Понятие автоматизма Жане

Понятие автоматизма возникло в  дискуссии о соотношении душа и тела. Говоря об автоматизме, хотели указать на способность тела функционировать  без участия души, сознания и психики  – так, как функционирует автомат, самодвижущаяся машина. Одна из самых  знаменитых деклараций этой идеи – в трактате Ламетри «Человек-машина» (1747). Герберт Спенсер (1820-1903): машинообразное функционирование более выгодно, поскольку более эффективно и экономично. Сознание возникает тогда, когда встречаются затруднения и нервные механизмы дают сбой. Медиумический и патопсихологический автоматизм – на языке медиумов автоматизм был видом транса, состоянием, в котором происходит контакт с иной реальностью (автоматическое письмо).

Альенист психиатр Жюль Балланже заимствовал  теорию автоматизма у Жуффруа, а до него – Мен де Бирана. Балланже различал два состояния психической активности. Первое позволяет свободно направлять наши идеи, и получило название волевого психического проявления, тогда как второе – автоматизм разума – характеризуется непроизвольным действием памяти и воображения. В этом состоянии способности действуют спонтанно и представляют последовательность идей и образов, которую мы не можем контролировать; это объясняет как нормальные явления мечтания и сна, так и патологические явления сомнамбулизма, галлюцинаций и бреда. Даже в состоянии патологии способности души не перестают быть таковыми.

В то же самое время (в 1840-е) в Британии Томас Лэйкок и Уильям Капентер работали в области физиологии мозга, и  их понятие бессознательной мозговой деятельности было основано на модели функционировании спинного мозга. Французские спиритуалисты концентрируются на формах неясного смутного восприятия, в котором чувство «я» потеряно и противопоставляли их формах ясного сознания, и как следствие, начиная с Мен де Бирана, французские «психологи» интересовались феномена сна, снов и сомнамбулизма.

Он часто апеллирует к трудам Мен де Бирана, когда противопоставляет  автоматическую активность, основанную на привычке, которая сохраняет и  повторяет, и активности воли, синтезирующей, творческой, организующей. Однако в отличие от Бирана, он не лишает первых психологического статуса.

В 1889 году в Сорбонне защитил диссертацию  по философии под названием «Психический автоматизм. Экспериментальное исследование низших форм психической деятельности человека», которая сразу стала классической работой в психологии.

Мы уже убедились, что французская  психология по-своему отвечала на вопрос "кому и как разрабатывать психологию". В 1889 Жане вслед за Тэном и  Рибо пишет: «Исследование психического не может быть произведено путем наблюдения явлений, протекающих в нашем сознании. … Наше сознание не дает нам знать обо всех протекающих в нас психических процессах. ... Конечно, психические процессы других людей становятся нам известны только косвенным путем, и психология не может начинать с них; но о существовании этих процессов можно заключать по поступкам, жестам, словам других лиц, подобно тому, как «химик определяет составные части планет по цветам их спектра. " [Жане, 1889/1913, с. 3-4]. Мы можем судить о психических процессах и состояниях другого человека, исходя из его жестов, слов и других проявлений; о психическом необходимо судить и реконструировать его по внешним проявлениям. Жане метафорически говорил, что «невозможно определить сульфат натрия, назвав лишь элементы, из которых он состоит, поскольку образующаяся целостность не может быть схвачены анализом по элементам, но суть соединения может быть рассмотрена скорее по тем проявлениям, эффектам, которые он производит» [Janet, 1926, с.26]

Жане проводит исследование на материале  патологии, поскольку "подвергая  изучению такие опыты, которые устраиваются самой природой, мы скорее приблизимся  к пониманию условий нашей  душевной деятельности, чем математическими  измерениями психических актов" (Неврозы и фиксированные идеи, стр.5).

Жане исходил из того, что «чтобы понять и изучить какое-либо явление, исследователь должен всегда изолировать  его, то есть выбрать такие случаи, в которых явление наблюдается  в своем простейшем виде, и затем экспериментальным путем устранить все условия, которые могут усложнить и затемнить его» [Жане, 1913, с.346]. Следование требованию исключительности, свойственное Тэну, сочеталось у Жане с эволюционной направленностью Рибо. Необходимо, с его точки зрения, не просто начинать с элементарного, но и прослеживать по возможности всю эволюцию до самых сложных ее форм и проявлений. Жане определял научный метод как соединение анализа и синтеза. Анализ предполагает разложение целого на составляющие его элементы. Психология должна начинаться с психологического анализа, то есть, с идентификации и раздельного изучения элементарных психологических функций, фаза, за которой должен следовать синтез – реконструкцию целого на основе отдельных составляющих.

Интересно, что Жане по сути на тех  же принципах строит свою систему  терапии, определяя ее как психологический  анализ, за которым следует синтез. Он пытался выделить разные уровни симптоматики, от поверхностного (результаты гипнотического внушения, например) до наиболее глубинного, образуемого наследственными факторами.

Изучение элементарных форм активности является для Жане одновременно изучением  элементарных форм чувствительности и  сознания.

В соответствии с этим принципом "от простого к сложному" Жане в своей первой фундаментальной работе "Психическом автоматизме" стремился выявить механизмы функционирования психического в тех низших формах, когда сознание рудиментарно на материале психопатологии, он начинает свои психологические исследования с психических автоматизмов, выражающих область подсознательного. Даже в примитивной форме эти действия определяются психологическими факторами, и эти низшие формы (в том смысле, что идея "я" не присоединяется к действиям и ощущениям) могут оказываться очень сложными. Жане описал и проанализировал три группы психических автоматизмов: явления каталепсии, сомнамбулизма и состояния внушения (сочетая взгляды Шарко и Бернгейма). Для этой последовательности характерно все большее усложнение психических процессов; они предстают как бы стадиями развития, пробуждения психической жизни. Автоматизмы, по Жане, представляют собой самопроизвольные, развивающиеся по строго определенным законам действия, недоступные нормальному сознанию индивида.

Наиболее простой формой автоматизма является каталепсия. Жане выделяет четыре основных ее признака: продолжение и сохранение всех изменений, которые можно вызвать в каталептическом состоянии; подражание и повторение (если встать напротив субъекта по направлению его взгляда и сделать какое-нибудь движение, то субъект будет подражать, как в зеркале); выразительное распространение (лицо и все тело может принимать положение, гармонирующее с положением одного из членов); ассоциативная связь между различными состояниями. Приведем фрагмент описания каталептического состояния: «Я складывал руки Леонии как бы для молитвы, и все лицо ее выражает экстаз. Оставляю ее в этом положении, так как хочу знать, сколько времени сохранится это выражение. Вскоре она встает со стула и очень медленно делает вперед два шага, становится на колени все с той же странной медлительностью и наклоняется вперед со склоненной головой и устремленными вверх глазами в чудной экстатической позе. Останется ли она в этой законченной позе, сохранив каталептическую неподвижность? Нет, она вновь поднимается без моего прикосновения, еще больше наклоняет голову вперед и, приложив к губам сложенные руки, делает вперед еще пять или шесть шагов – еще медленнее, чем раньше. Что такое делается? Теперь она делает глубокий поклон, еще раз становится на колено и поднимает немного голову с полузакрытыми глазами и приоткрытым ртом. Теперь понятно, что она готовится к причастию. В самом деле, после причастия она встает, кланяется и с низко наклоненной головой возвращается на прежнее место, где опять опускается на колено. Вся эта сцена, продолжаясь четверть часа, прерывается с окончанием каталептического припадка. [Жане, 1913, с. 18-19]. Действия каталептика неизменны, ригидны, «математически одни и те же». Он не может говорить и не понимает слов, хотя и обнаруживает способность к эхолалии. Каталептик действует, исходя из своих склонностей, состояния, захватывающего его всего, поэтому он мало податлив направляющим действиям экспериментатора, если многоступенчатое действие уже начато (следующую операцию можно предугадать, но трудно изменить).

Размышляя над особенностями сознания при каталепсии, Жане приводит пассаж из Мен де Бирана о ситуации, когда, подобно статуи Кондильяка, когда  она пока обладает только ощущением  и ничем больше, и это простое  аффективное состояние - не чистая абстракция, но реальное существующее состояние, к которому мы приближаемся каждый раз, когда наша интеллектуальная мысль ослаблена, когда мысль дремлет, когда воля отсутствует, когда "я" как бы растворено в ощущениях, когда морального субъекта больше не существует. Сознание как раз такого плана существует при каталепсии - чисто аффективное, ограниченное ощущениями и образами, без какой-либо связи между ними, без идеи личности.

При искусственной каталепсии источник движений и поз - во вне, в изменениях, которых им придают, тогда как во время истерического криза он, напротив, находится внутри, в воспоминаниях больного. Внутренние воспоминания играют значительную роль при каталепсии.

Сомнамбулизм является более сложным, более активным состоянием. Это состояние может возникать во время сна, становиться частью нервного криза или быть вызванным искусственно. Многие магнетизеры в качестве отличительной характеристики сомнамбулизма выделяли анестезию. Но, отмечает Жане, наиболее глубокие сомнамюулические состояния могут характеризоваться как раз обратным - полным восстановлением чувствительности.

Сомнамбула  может приспособить действия к обстоятельствам. Критерий памяти является, по Жане, одним  из основных в описании этого феномена и проявляется, в частности, в полном забвении наяву того, что происходило во время сомнамбулизма. Это связывалось Жане с изменением состояния общей чувствительности. Психическая жизнь в состоянии сомнамбулизма может оказываться более сложной по сравнению с обычной жизнью истерического больного, поскольку вновь возвращаются многие потерянные для нормального состояния больного слои опыта. Амнезия истерика проистекает из анестезии. В связи с периодическими самопроизвольными изменениями состояния общей чувствительности, а, следовательно, и доступных в каждый конкретный момент образов, изменяется и память человека. Довольно часто Жане наблюдал у сомнамбул возвращение к самым ранним годам жизни, изменение ведущей модальности. Объясняя эти факты, Жане основывается опять же на гипотезе об общей чувствительности.

Жане задается вопросом, с чем связаны эти  поразительные изменения психических  состояний, амнезии и странные возвращения  памяти. История магнатизма знала  много объяснений этому. Жане выдвигает  свою гипотезу. *Каждая гипотеза состоит из трех частей: из исходного наблюдения; из ряда идей и рассуждений, стремящихся объяснить данное наблюдение, и, наконец, из опытов, поставленных с целью проконтролировать вытекающие из данного объяснения следствия. Таков ход его исследования и в отношении этих явлений.

Наблюдение: Роз. страдала тяжелыми истерическими  симптомами, моментами резкой потери памяти, за которыми следовало состояние  летаргии или каталепсии. Жане несколько  раз в разных состояниях сомнамбулизма  или внушения пытался восстановить эти воспоминания, но ничего не получалось. И как-то в одном из новых сомнамбулических состояний Роз неожиданно сказала: "Вы часто спрашивали, что произошло в период с августа по сентябрь. И почему я не ответила, это так просто. я делала то-то и то-то". Но в состоянии бодрствования или другого сомнамбулизма она опять ничего не помнила. Жане отметил, что если обычно Роз страдала анестезией, то в этом "помнящем" состоянии у нее восстановилась чувствительность правой половины тела. И, сравнив состояние, в котором воспоминания приобретались, и в котором больная о них помнила, Жане пришел к выводу, что общее у них - существование чувствительности правой стороны тела. Это наблюдение привело его к гипотезе о связи состояния чувствительности и состояния памяти. Воспоминания, приобретенные в одном состоянии чувствительности, были доступны лишь в том же состоянии. И здесь Жане различает элементарную, или чувствительную память (того или иного изолированного ощущения) и сложную интеллектуальную память (о сложных идеях, доступна благодаря языку). Важным элементом чувствительной памяти служит «образное воспроизведение ранее испытанного ощущения» [Жане, 1913, с. 91]. «Если почему-либо образы эти не могут больше быть воспроизведены, то и все связанные с ними воспоминания исчезают и, хотя человек может еще мыслить и говорить при помощи новых образов, он уже не помнит больше прежних своих мыслей и слов. Если же сделается почему-либо возможным оживление старых образов, то в памяти субъекта вновь всплывут все прежние воспоминания. И это делается возможным лишь тогда, когда наступает прежнее состояние общей чувствительности. Запоминание или забывание сложных явлений зависит, следовательно, от большей или меньшей устойчивости общего состояния чувствительности» [Жане, 1913, с. 104]. Амнезия истериков определяется их анестезией.

Изменения памяти сомнамбул зависят, таким  образом, от спонтанных или искусственно вызванных колебаний чувствительности. Так, у Роз было по крайней мере 4 или 5 разных сомнамбулических состояний, и каждое характеризовалось особым состоянием чувствительности и памяти.

Жане так  описывал образование личности, идеи «я»: «Когда известное количество психических  явлений комбини¬руется воедино, то в психике наступает обыкновенно  новый весьма важный момент: единство психических явлений, будучи замечено и понято, дает начало особому суждению, которое называется понятием о «я»» [там же, с. 112]. Жане подчеркивал отличие этого суждения, приводящего к понятию о личности, от ассоциации, «воспроизводящей явления одно за другим, автоматически сопоставляет их и таким образом дает нам возможность заметить их единство» [там же]. Синтетическая функция психического обеспечивает формирование и поддержание идеи «я», единства личности, непрерывности психической жизни.

Если в  наиболее простых формах психического автоматизма (при каталепсии) идея «я»  вообще не присоединяется к испытываемым ощущениям (что характерно для аффективного сознания), то при сомнамбулизме  могут меняться доминирующие образы, выявляться некоторые специальные образы, образующие «новый центр, вокруг которого мысли группируются в ином порядке» [там же, с. 11]. Эти группировки могут быть очень прочными и образовывать собственную идею «я», личность, обладающую особым характером, памятью и другими особенностями. В этом случае перемены, происходящие с человеком, скоры, внезапны, непроизвольны, разительны и по большей части нестойки, непродолжительны. По замечанию Элленбергера, «Жане одним из первых предпринял систематические исследования множественных гипнотических подличностей у Люси, Леонии, Роз» [Элленбергер, 2001, с. 165]. Разные alter ego – это действительно разные личности, как, например, это происходит с одной из пациенток Жане, Леонией, одна из личностей которой так говорила о двух других: «Как вы можете думать, что я похожа на эту сумасшедшую – к сча¬стью, этого совсем нет» и «это довольно глупая женщина, это вовсе не я». «Разделение одного существа на трех сменяющих и презирающих друг друга лиц является весьма любопытным фактом и дает повод к возникновению целого ряда инцидентов. ... Леония засыпает в вагоне железной дороги и впадает в состояние 2; через некоторое время Леония 2 хочет выйти из вагона за этой бедной Леонией 1, «которая, по ее словам, осталась на предыдущей станции и которую нужно предупредить». Если я показываю Леонии 2 портрет Леонии 1, она говорит: «почему она взяла, мою шляпу? Кто-то одевается одинаково со мной» [Жане, 1913, с. 127]. Жане выделял разные варианты соотношения личностей. Разделение может быть неполным и вторая личность в этом случае лишь повторяет и развивает мысли и действия первой. Обе личности, однако, могут быть совершенно независимы друг от друга и развиваться в различных направлениях. В третьем случае доминирует вторая – аномальная, или подсознательная личность и обусловливает идеи и акты первой. Второе «я» имеет свою динамику развития, может становиться все более самостоятельным. «У меня бывали очень забавные ссоры с этой Адрианой… она часто дерзко отвечала мне и писала «нет», не желая выполнять мои приказания»» [там же, с. 302; Janet, 1886].

Диссоциация может быть следствием разного рода причин. В частности, она может  быть вызвана травматическими переживаниями, когда синтетическая активность не может распространяться на все  проявления личности, и некоторые переживания оказываются не ассимилированы ею. Центрами новой личности в этих случаях могут становиться фиксированные идеи, оказывающиеся и причиной, и следствием психической слабости. Диссоциация часто описывалась Жане у больных истерией. Жане даже определял истерию как «форму психической дезинтеграции». Психическая слабость приводит к ослаблению синтетической функции, которая, в свою очередь, проявляется в диссоциированности. Больные истерией не способны к интегрированию многообразия явлений, переживаемых ими. «Частичная система мыслей эмансипируется, делается независимой и развивается сама собой, за свой собственный счет. В результате этого такая система развивается слишком пышно, а с другой стороны в общем сознании получается пробел, амнезия или бессознательность по отношению к этой идее» [там же, с. 25].

Внушение  – автоматизм, возникающий под  влиянием слов или восприятий; характеризуется  повиновением некоторому влиянию без  осознания этого. Как и первые две рассмотренные формы, внушение базируется на уже сформировавшихся механизмах сознания. У внушаемых не хватает памяти для двух идей или чувств одновременно. Идея завладевает сознанием человека, и он не помнит, не воспринимает ни одной другой идеи. “Когда Blanche видит слона, о котором я ей говорю, она забывает, что мы сидим у меня в кабинете, что входная дверь не достаточно велика, что есть еще лестница и коридор, где слон не может пройти и т.д. Когда я говорю Розе, что мы поднимаемся на самый верх Эйфелевой башни, она забывает, что башня еще не окончена, как она сама это только что сказала» [там же, с. 177]. Человек с нормальной чувствительностью способен, находясь в большом обществе, следить за разговором и в то же время слышать вопрос, с которым обращался к нему сидящий сзади. Пациенты Жане были неспособны к этому. Если они разговаривали с одним человеком, то они уже не слышали и не видели других. «У Люси была странная привычка: как только она переставала разговаривать с человеком, она не могла уже больше слышать его. Можно, став сзади нее, звать ее и кричать ей на ухо разные ругательства – она не обернется... Эта анестезия … обусловливается состоянием естественной и постоянной рассеянности, мешающей воспринимать разнообразие происходящего. Рассеянность имеет своей причиной сужение поля сознания, уменьшение количества образов, которые могут одновременно содержаться в сознании, оно оказывается подобным заполненному сосуду, который уже не может вместить более ни капли» [там же, с. 185].

Кроме полных, Жане выделял частичные  автоматизмы, протекающие на фоне наличия нормального сознания в отношении других процессов. Частичные автоматизмы могут сосуществовать практически с любыми состояниями сознания, даже с каталепсией. «Леония может грозить кому-то правой рукой, сложенной в кулак, в то время как ее левая рука остается сложенной как бы для молитвы; причем каждое из этих движений вызывает на соответствующей части лица соответствующее ему выражение» [там же, с. 222]. У субъектов со слабой способностью психического синтеза явления частичного автоматизма имеют своей причиной временную рассеянность, которая способствует расщеплению поля сознания на две части, одна из которых функционирует автоматически. «Леония, отличающаяся особенной рассеянностью, в обычном состоянии не поддается внушению. Если я обращаюсь прямо к ней и приказываю ей сделать какое-нибудь движение, она удивляется, спорит и не повинуется мне. Но, когда она занята разговором с другими, мне удается, стоя сзади нее, говорить так тихо, что она не оборачивается: она не слышит меня и между тем исполняет мои приказания, не подозревая об этом» [там же, с.225]. Действия, внушенные таким образом, не осознавались и не запоминались ею.

Из-за слабой синтетической способности  в психике не складывается даже элементарных синтезов, образующих личное восприятие. Волевое действие индивидуально и неповторимо, автоматическое – безлично. Автоматизм оказывается в некотором смысле проблемой личной воли (в этом чувствуется влияние Бирана и его представлений о свободном волевом усилии как основе сознания). Автоматизмы, по мнению Жане, не создают новых ощущений, новых синтезов, но апеллируют к уже сложившимся . Они покоятся на том, что уже наработано в психике больного. Автоматические действия «происходят от самого субъекта и в то же время настолько регулярны, что не может быть и речи о свободной воле как причине данного действия» [там же, с. 1-2].

Жане подчеркивал, что психический  автоматизм существует не только в  патологии, но и в норме. Мягкие формы  диссоциированности встречаются  у всех людей. Многие процессы проходят полуавтоматически. Например, в деятельности, не требующей особой сосредоточенности, голова часто занята посторонними мыслями. Но в случаях патологии автоматизмы выступают особенно отчетливо: «Богатый и бедный одинаково имеют в своем распоряжении хлеб и воду, но у первого, кроме того, есть еще кое-что другое; здоровый человек обладает автоматическими способностями больного, но у него имеются и другие высшие способности» [там же, с. 428]. Жане отмечал, что вне личного восприятия протекают физиологические функции; явления рассеянности, привычки, страсти, инстинкта.

"Психический автоматизм", возникнув  на пересечении философской традиции  и медицинской практики, обладает  той весомостью, которая характерна  для работ, становящимися результатом глубокого осмысления своего опыта. Понятия о синтетической функции сознания, сужении поля сознания, гипотеза о состоянии общей чувствительности, анализ механизмов рассеянности, изменений памяти, концепция психического автоматизма являются не просто теоретическими концептами или гипотезами, но, как мы можем убедиться, нашли отражение в терапевтической практике Жане.

Вслед за Шарко, Жане полагал, что гипноз и степень влияния зависят  от нейрофизиологических изменений, механизмов в отличие от нансийской школы, видевшей в гипнозе чисто психологический феномен, связанный с внушением. Он полагал, что сомнамбулизм определяется "мозговыми изменениями", некоторые из которых продолжаются и во время бодрствования (van der Hart, Steele, 2005). Соответственно, завершение периода влияния, сомнамбулической страсти и потребности в руководстве также сопровождается не только психологическими, но и физиологическими изменениями.

Жане обнаружил у своих пациентов  склонность к развитию сильных и  довольно странных чувств. Некоторые и них относились к терапевту как к родителю, другие как брату, другу. Жане считал, что терапевт должен учитывать нюансы этих чувств в терапии. Позитивные и негативные проявления в этом отношении могут быть перемешены. У пациента мощет складываться ощущение, что терапевт смотрит за ним, что он находится рядом и тихонько говорит с ним. Пациент с подобной зависимостью становится чрезвычайно требовательным, он хочет, чтобы врач стал для него всем, чтобы врач не больше никем не занимался, постоянно был с ними и разделял малейшие их заботы и тревоги. У них наблюдалась "болезнь изоляции", то есть психологические симптомы остаться одному при острой потребности в ком-то. непереносимость одиночества. Описывая свое невыносимое одиночество, одна из пациенток Жане говорила: "Я чувствую одиночество как огромную пустоту, как будто мир не существует. Я живу как автомат и грежу наяву". Жане подчеркивает, что зависимость и непереносимость одиночества не являются исключительным следствием гипноза или внушения, это гораздо более общие и более частые явления, чем принято думать. Однако в случае гипноза и внушения они приобретают особую остроту.

Жане считал, что управление и  направлении зависимости в терапии  предполагает, что терапевт изначально обеспечить внешнее влияние, которое бы направляло ментальный процесс пациента, не способного к этому самостоятельно, помогал осуществлять психический синтез.

"Неврозы и фиксированные  идеи"

"Внушение, - все равно, будет  ли оно призводиться в гипнотическом  сне или во время бодрсотвования, - составляет замечательный по своей действительности терапевтический прием. Но мы не должны преувеличивать его действительного значения. .. Принято думать, что этот прием лечения действует также быстро, как какая-нибудь хирургическая операция, и от него ждут мгновенных исцелений, имеющих все признаки чуда. Конечно, зачем же отказываться от чудес, когда есть возможность их делать. Но, как уже заметил Шарко, путь этот опасен; нас ждет на этом пути много неудач; в большей части случаев сколько-нибудь серьезных нервных и душевных заболеваний внезапное и окончательное исцеление не может быть физиологическим и психологическим абсурдом. Внушение и психологическое лечение вообще составляет такие методы лечения, которые почти всегда должны быть долго применяемы, так как в действительности они сводятся к воспитанию души.

В этом воспитании врач ставит себе две  цели: 1) необходимо вполне овладеть душевною деятельностью больного, приучить его  подчиняться авторитету врача - вести  свое существование под сторонним наблюдением; 2) необходимо свести эту власть над больным к минимуму и научить мало по малу больного обходиться без ее вмешательства". Если упускается первая задача, результат лечения не будет долговременным, если вторая - влечение к сомнамбулизму может быть доведено до опасной степени.

"Лечить истерию, говорит Брике,  надо счастьем". Жане приходит  к выводу, что "счастье" для  истериков - это простота условий  жизни, когда усилия приспособления  минимальны.

Жане отмечает в “L’influence somnambulique” (1897/98a, p. 423), что ненормальные чувства, присутствующие в гипнотическом процессе, представляют собой преувеличенные черты обычной человеческой зависимости, и изучение этих отношений может пролить свет на разные формы зависимости. Еще магнетизеры отмечали особый статус гипнотических отношений, когда гипнотизируемый повиновался только своему магнетизеру (а иногда только его и воспринимал, игнорируя всех остальных людей).

Случай 7. Жюстин (Janet, Revue philosophique, fevrier 1894, Жане "Неврозы и фиксированные идеи") (приводится в сокращении)

Больная, женщина 40 л., мы будем называть ее Жюстиной. Мы встретились с ней  в первый раз три года назад  на консультации у Сегла. Я не нашел  нужным предложить больной поступать  в госпиталь; больная в определенное время являлась в те больничные учреждения, где я вел свои врачебные наблюдения. Таким образом, я наблюдал больную 3 года, сначала раз в неделю, а затем через большие промежутки времени. Душевное состояние больной, вначале очень тяжелое, мало по малу изменилось и вот уже год как здоровье больной восстановилось.

Когда Жюстин была приведена мужем  в Сальпетриер, состояние ее было следующим. Это была крупная женщина  с густыми черными волосами, глаза  очень темные, широко раскрыты и  дикие; черты лица правильные, но лицо неприятно, так как оно искажается гримасами и судорогами, руки влажные и дрожат, походка неуверенная. На осмотре она закрывает лицо руками и разражается рыданиями, восклицая: "О, это ужасно так жить; я боюсь - Чего? - Я боюсь холеры". Эти слова объясняют все дело: перед нами больная, одержимая самой обыденной идеей, идеей болезни, холеры.

Жюстин с молодых лет чувствовала  страх при мысли о смерти. Сосредоточение больной на мысли о смерти было связано с работой ее матери - она была сиделкой, нередко ей приходилось прибирать умершить и хоронить их, и иногда она заставляла Жюстин помогать ей. В 18 лет Жюстин была потрясена видом трупов 2 умерших от холеры больных. С тех пор мысль эта к ней часто возвращалась, особенно в периоды грусти и утомления. Больной овладевал страх, и она чувствовала, как какой-то голос внутри нее говорил: "Отдай мне свою душу...", и изумлялась, замечая, что вслух отвечает этому голосу "Нет!". Таким образом, идея уже приобретала эмоциональный и патологический характер.

После болезни Жюстин стало настолько  плохо, что муж склонился к  мысли, что его жена душевнобольна  и решил сводить ее в Сальпетриер. Как только мы начинаем распрашивать больную о холере, она приходит в смущение, краснеет и бледнеет, начинает плакать и отвечает только несколькими словами: "Я боюсь... уже давно..., я не знаю, почему..., я не знаю, отчего мне страшно...". Больная не может объяснить лучше, так как тотчас теряет сознание. Все члены больной дрожат, зубы стучат и сжимаются, руки движутся так, как будто больная защищается против чего-то и боится чего-то, а туловище откидывается назад. После нескольких изгибаний Жюстин начинает страшно кричать. Приступы с судорогами, контрактурами, рвотой, асфиксией могут продолжаться часами. Точного воспоминания о происходящем во вермя припадка у больной нет.

Как следует понимать эту сцену? Конечно, как истерический припадок. Таким общим названием обозначается бесконечное множество явлений, сходных с описанным, и не можем  ли мы дать им более точное определение? Наблюдая за больной во время припадка, мы пришли к заключению, что больная ничего не сознает: можно кричать у нее под ухом и она не отвечает, колоть ее - она не реагирует. Ум больной, поглощенный данной идеей, исключающйе все, не способен ни воспринимать, ни сохранять в памяти сознательных явлений. Чтобы обнаружить присутствие последних, достаточно ввести их в бред больного. В ту минуту, когда Жюстин кричит: "Меня хватает холера", я говорю ей: "Да, она держит тебя за правую ногу", и больная быстро отдергивает ногу. Таким образом, имея терпение, можно добиться ответов от больной и вести с ней разговор: "Где же твоя холера? - Смотрите, вот этот совсем синий покойник, какой смрад от него!" С этого момента можно постепенно направить внимание больной на другие предметы и повести о них беседу с больной. По окончании припадка Жюстин не помнит о происходящем во время припадка разговор точно, как и о бреде. В начале наших опытов мы вынуждены были вызывать самый припадок, чтобы получить состояние сомнамбулизма, позднее оказалось возможность почти совсем прекратить судорожные движения, которыми начинался припадок, и вызывать почти непосредственно состояние сомнамбулизма.