Прагматизм и утилитаризм

Утилитари́зм (от лат. utilitas — польза, выгода) — направление в этике (этическая теория), согласно которому моральная ценность поведения или поступка определяется егополезностью.

Зачатки утилитаризма содержатся уже в трудах древнегреческого философа Эпикура.^{[источник не указан 1346 дней]} В более полной форме учение было разработано Иеремией Бентамом. Согласно классической формулировке Бентама, морально то, что «приносит наибольшее счастье наибольшему количеству людей». Основные разногласия в теории утилитаризма относятся к определению понятий пользы и счастья. Бентам и многие другие философы считали пользой максимальное превосходство удовольствия над страданием.

Некоторые философы, например, австралиец Питер Сингер, рассматривают «счастье» как наиболее полное удовлетворение предпочтений и желаний человека, даже если оно не связано с максимализацией удовольствия.

«Утилитаризм», как термин, впервые был использован Джоном Стюартом Миллем, который написал одноимённый морально-философский труд в 1863 году. В этой работе он систематизировал и обосновал положения, которые ещё первоначально были изложены в трактате Иеремии Бентама «Введение в основание нравственности и законодательства», написанном в 1780 году и опубликованном в 1789. Благодаря Миллю утилитаризм обосновался в этике как разновидность теории, в которой мораль основывается на принципе пользы.

Важная теоретическая  дилемма, определившая развитие утилитаризма в XX веке, касается оснований оценки поступков. Согласно классическому утилитаризму, как он был сформулирован Бентамом и развит Миллем, оценка поступка должна основываться на результатах действия, причём действия, взятого автономно, как отдельно осуществленного акта. Но в интерпретации Милля к этому не сводятся основания оценки: соблюдение прав других людей также допустимо рассматривать в качестве одного из результатов действия. Строго говоря, права человека выступают некоторым стандартом, выполнение которого вменяется каждому человеку в обязанность. Более того, каждое действие должно в конечном счете соотноситься с принципом пользы, и этот принцип — тоже определённый стандарт для оценки поступков. Таким образом, перед нами два типа оснований оценки: результат, к которому привёл поступок, и стандарт, или правило, которому поступок должен соответствовать.

Классический утилитаризм

Иеремия Бентам

Классический (ранний) утилитаризм предлагал моральную теорию, в которой, как и у французских материалистов (например, у Гельвеция), этика опирается на антропологию. По Бентаму, удовольствия и страдание — основополагающие природные принципы человеческой жизни. Мораль, право и государство должны основываться и исходить в соответствии с этим природным началом. Для социальных институтов Бентам обобщённо обозначает это начало как принцип полезности, или величайшего (возможного) счастья или благоденствия. В более подробном виде он утверждает, что «величайшее счастье всех тех, о чьём интересе идёт дело, истинной и должной целью человеческого действия», целью «во всех отношениях желательной», а также «целью человеческого действия во всех положениях, и особенно в положении должностного лица или собрания должностных лиц, пользующихся правительственной властью»^[1]. Самому Бентаму формулировка принципа пользы не принадлежит, и он никогда её себе не приписывал. Она (формулировка) проходит через весь XVIII век, начиная с Ф. Хатчесона^[2], и встречается у Ч. Беккария, Д. Пристли, К. Гельвеция и других. Однако, именно Бентам придал ей существенное значение для построения теории морали. Бентам рассматривал её не только как описательный и объяснительный принцип нравственности, но и как основополагающее этико-нормативное начало: принцип полезности задаёт главный критерий оценки действий.

Согласно Бентаму, все  люди стремятся к удовлетворению своих желаний. Счастье или польза заключаются в удовольствии, но при этом исключая какие-либо страдания. Соответственно, счастье заключается в чистом, длительном и непрерывном удовольствии. Бентам рассматривал и понимал удовольствие и пользу достаточно широко. В его понимании наслаждение — это любые наслаждения, включая чувственные, а польза — это любая польза, в том числе и выгода. Бентам по сути упростил принцип полезности, полагая, что он обобщает все известные принципы морали. Приведя девять различных принципов, отстаивавшихся в моральной философии XVIII века, Бентам замечает: «Фразы различны, но принцип один и тот же»^[3].

Из развернутой формулировки принципа полезности, морали и политики видно, что Бентам пересматривал  устойчивые стереотипы морального сознания и этики. Он утверждал, что добродетель противоположна пользе и что в политике и в морали основополагающие принципы — различны. Однако, Бентам придерживался представления о цельности ценностной сферы и рассматривал антитезу добродетели и пользы как результат смутного понимания как одного, так и другого. Как выразил это русский последователь Бентама Н. Г. Чернышевский (1828—1889), различия между пользой и добром носят лишь количественный характер: польза — превосходная степень удовольствия, добро — превосходная степень пользы^[4]. Поэтому, для Бентама, при правильном понимании блага, отсутствует существенная разница между удовольствием, пользой, добродетелью и счастьем — это разные слова для обозначения одного и того же. Польза — обобщающее понятие, но проверить, является ли определённое действие человека или мера правительства нравственной, или полезной, или доброй, мы реально можем, лишь исследуя в какой степени оно содействовало повышению количества и качества удовольствия людей. Поэтому, приведя список основных удовольствий и страданий человека и дав их классификацию, Бентам посвятил специальную главу возможности измерения удовольствий и страданий. Но если в этом он продолжал традиции английской моральной философии, то в анализе различных случаев моральной оценки на основе сопоставления мотива и результата, причём не только по критерию «положительный — отрицательный», но и по их качественно-ценностному разнообразию^[3], Бентаму принадлежит несомненный приоритет.

Джон Стюарт Милль

Джон Стюарт Милль сделал утилитаризм концепцией, но при этом выступая не только с опровержением многочисленных критиков учения Бентама, но и сформулируя позиции утилитаризма по отношению к априоризму иинтуитивизму, например, как они были выражены Кантом и его английскими последователями.

В продолжение этого в  моральной философии, которая идёт ещё от Аристотеля и Эпикура, и в противовес кантианству, Милль выводит мораль из того, что составляет конечную (высшую) цель человека. Все люди стремятся к удовлетворению своих желаний и потребностей, и счастье, или польза заключаются в чистом, длительном и непрерывном удовольствии. При этом утилитаризм — это теория, направленная против эгоизма, то есть против того, чтобы добро заключалось в удовлетворении человеком личного интереса. Приемлемость или неприемлемость в каждом конкретном случае получаемого удовольствия или выгоды определяется тем, способствуют ли они достижению высшей цели, то есть общему счастью. На этом же основываются определения (оценки) явлений и событий как хороших или плохих.

Мораль определяется Миллем как «такие правила для руководства человеку в его поступках, через соблюдение которых доставляется всему человечеству существование наиболее свободное от страданий и наивозможно богатое наслаждениями»^[5].

В полемике с критиками  утилитаризма Милль проясняет принцип  пользы, что она заключается в  счастье, но это не личное, а общее  счастье: от личности требуется не стремиться к собственному счастью, а содействовать счастью других людей. Такого рода требования имеют смысл, поскольку было бы наивным уповать на достижение всеобщего счастья и даже счастья значительной части людей, принцип пользы на самом деле предполагает (и предполагает в первую очередь) стремление человека к устранению и уменьшению несчастья.

Провозглашая  общее благо как высший принцип  нравственности, Милль, как и его  предшественник Бентам, подчёркивал, что человек должен, имея в виду высший нравственный принцип, стремиться обеспечить хотя бы своё частное благо. Вполне в духе протестантской этики, тем самым предполагается, что человек должен исполнить в первую очередь своё профессиональное и социальное предназначение, но исполнить его с чистыми руками, по совести — добродетельно. Соответственно, Милль решал и проблему добродетели, хотя добродетель может восприниматься индивидом как благо само по себе, она не является целью самой по себе, а есть лишь средство для её достижения. «Человек не имеет ни малейшего побуждения, ни малейшего желания быть добродетельным, так как добродетель возбуждает его желание только потому, что составляет средство получить наслаждение и, в особенности, устранить страдание…»^[6]. Добродетель ценна не сама по себе, а как средство для достижения счастья или как часть счастья.

Уровни нравственности

Главный моральный  принцип утилитаризма конкретизируется в менее общих принципах второго  уровня. И если брать моральные  обязанности человека, то каждая из них соотнесена с второстепенными  принципами. Эти принципы не менее значимы, чем главный принцип, и степень их обязательности такая же, как у главного принципа. Структура морали у Милля задаётся иерархией главного принципа (принципа пользы) и производных, или второстепенных принципов, которыми и руководствуется человек в конкретных поступках. Таковы принцип справедливости, правила «не вреди», «противодействуй несчастью», «соблюдай интересы ближних», сюда же, можно отнести заповеди Декалога. На практике люди обходятся второстепенными принципами и нередко даже понятия не имеют о существовании главного принципа. Однако в случае конфликта между различными второстепенными принципами роль общего основания для его разрешения играет главный принцип.

Милль не объяснил механизма этого разрешения, однако, по логике Милля, моральный выбор и оценка должны осуществляться посредством определения предпочтительных, с точки зрения принципа пользы, удовольствий. Этот способ отвечает следующему правилу: «Если все или почти все, испытавшие два каких-либо удовольствия, отдают решительное предпочтение одному из них, и к этому предпочтению не примешиваются чувства какой-либо нравственной обязанности, то это удовольствие и будет более ценное, чем другие»^[7]. Другими словами, надёжным основанием для качественной характеристики удовольствий, определения того, какое из них наиболее ценно, является общее мнение или, в случае разногласий, мнение большинства тех, кто испытал на себе разные удовольствия. Однако на вопрос о том, как происходит выявление этого доминирующего мнения, Милль не даёт ответа.

Другим основанием нравственного  выбора при принятии человеком решения  и совершении поступка является содействие благу. На такой основе Милль с готовностью признаёт и принимает категорический императив Канта, — но с определённым добавлением: «мы должны руководиться в наших поступках таким правилом, которое могут признать все разумные существа с пользой для их коллективного интереса»^[8]. Милль так развивает кантовскую формулу с единственной целью — предотвратить возможные эгоистические интерпретации категорического императива, логически вполне возможные при одностороннем восприятии Канта. Однако вместе с тем Милль признает, что человеку редко приходится действовать именно в направлении общественной пользы: не у всех есть материальные возможности предпринимать крупномасштабные благотворительные проекты, не так часто возникает опасность для Отечества, чтобы можно было индивидуальными усилиями оградить его благополучие. Так что в результате Милль, как и Бентам, считает, что люди стремятся к личной пользе, и всеобщее благо слагается из стремлений различных людей реализовать свой частный интерес. Общее благо оказывается суммарным итогом частных благ.

Прагматизм (от др.-греч. πράγμα, родительный падеж πράγματος — «дело, действие») — философское течение, базирующееся на практике как критерии истины и смысловой значимости. Его происхождение связывают с именем американского философа XIX века Чарльза Пирса, который первым сформулировал «максиму» прагматизма. Далее прагматизм развивался в трудах Уильяма Джемса, Джона Дьюи и Джорджа Сантаяны. Среди основных направлений прагматизма известны инструментализм, фаллибилизм, антиреализм, радикальный эмпиризм,верификационизм и др.

Внимание к  прагматизму существенно выросло  во второй половине XX века с появлением новой философской школы, которая сосредоточилась на критике логического позитивизма, опираясь на собственную версию прагматизма. Это были представители аналитической философии Уиллард Куайн, Уилфрид Селларс и др. Их концепция была затем развита Ричардом Рорти, позже перешедшим на позиции континентальной философии и критикуемым за релятивизм. Современный философский прагматизм после этого разделился на аналитическое ирелятивистское направления. Кроме них существует также неоклассическое направление, в частности, представленное работами Сьюзан Хаак (англ.).

Прагматизм в исторической науке — термин, употребляемый с довольно различными значениями. Впервые прилагательное «прагматический» (греч. πραγματικός) применил к историиПолибий, назвавший прагматической историей (греч. πραγματική ίστορία) такое изображение прошлого, которое касается государственных событий, причём последние рассматриваются в связи с их причинами, сопровождающими их обстоятельствами и их следствиями, а само изображение событий имеет целью преподать известное поучение.

Прагматик — последователь, сторонник прагматизма, как философской системы. В бытовом смысле прагматик — это человек, который выстраивает свою систему поступков и взглядов на жизнь в аспекте получения практически полезных результатов. «То, во что для нас лучше верить — истинно», — утверждал основатель прагматизма У. Джемс^[2].

В качестве философского течения прагматизм возник в последние  десятилетия XIX века. Основы философской концепции прагматизма были заложены Чарльзом Пирсом.

Прагматизм  становится популярным с 1906 года, когда последователь Пирса Уильям Джеймс прочел курс общедоступных лекций, которые были изданы под этим названием.

Третьим виднейшим  представителем прагматизма был Джон Дьюи, развивший собственный вариант прагматизма, получивший название инструментализм.

Эпистемология прагматизма

Ранний прагматизм находился под сильным влиянием дарвинизма. Аналогичного образа мышления ранее придерживался Шопенгауэр: идеалистическое представление о действительности, полезное для организма, может сильно отличаться от самой действительности. Прагматизм, однако, уходит от этой идеалистической концепции, разделяя познание и прочие действия на две независимые сферы деятельности. Поэтому прагматизм признает существование абсолютной и трансцендентной истины над познавательной деятельностью, которая стоит за действиями организма по поддержанию своей жизни. Таким образом появляется некая экологическая составляющая познания: организм должен иметь представление об окружающей его среде. Понятия «реальное» и «истинное» в этом аспекте считаются терминами процесса познания и не имеют смысла вне этого процесса. Прагматизм, следовательно, признает существование объективной реальности, хотя и не в обычном строгом смысле этого слова (который был назван Патнемом метафизическим).

Хотя некоторые  высказывания Уильяма Джемса подавали повод считать прагматизм одной из теорий субъективного идеализма, та точка зрения, что верования делают реальность истинной, у философов-прагматиков не нашла широкой поддержки. В прагматизме ничто полезное или практичное не является обязательно истинным, так же как и то, что в какой-то краткий момент помогает организму выжить. Например, вера в то, что обманывающая супруга остается верна, помогает ее обманутому мужу лучше себя чувствовать в данный момент, но определенно не поможет ему в долгосрочной перспективе, если таковая вера не соответствует истине.

Концепция истины

По Джемсу, высказанная  истина не является окончательной, мы вместе с объективной реальностью  «создаём» истины. Отсюда следуют  две ее особенности: 1) истина изменчива  и 2) истина зависит от концептуальной схемы, в которую мы ее помещаем.

Изменчивость истины

Среди философов-прагматиков  нет единого мнения о том, могут  ли верования из истинных превращаться в ложные и наоборот. Для Джемса верования не являются истинными  до тех пор, пока они не подтверждены в процессе верификации. Он считал, что предположения становятся истиной, если они в течение длительного времени доказывают свою полезность для конкретной личности. Противоположный процесс не является фальсификацией, просто вера выбывает из употребления. Ф.Шиллер прямо заявлял: «Если я хочу узнать, как попасть домой, правильным будет любой ответ, который поможет мне решить поставленную задачу. Если позже у меня будет другая задача, тот же ответ может оказаться ложным. Вместе с изменением задачи и способов ее решения меняются и свойства истины».

Пирс не был согласен с тем, что одно и то же утверждение может быть истинным для одного человека и ложным для другого. Он требовал привязывать теоретические утверждения к практической верификации (то есть к проверке), а не к текущим задачам и нуждам. По Пирсу, истина есть конечный результат (а не любой промежуточный результат) исследования некоторым сообществом (обычно научным). Дьюи в целом соглашался с определением Пирса, но также характеризовал истину как некоторую ценность. Если нечто истинно, то это одновременно означает, что оно надежно, и на истину можно всегда положиться, так как она не меняется в зависимости от ситуации. Как Пирс, так и Дьюи связывали определение истины с гарантированной проверяемостью. Патнем также развивал идею идеального эпистемологического оправдания истины. О взглядах Джемса и Шиллера он заявлял:

Истина не может  быть просто разумно приемлемой по одной основной причине; предполагается, что она является частью утверждения, которое не может быть ложным, в  то время как оправданность со временем может быть утрачена. Заявление "Земля - плоская", возможно, было приемлемым 3000 лет назад, но в наше время оно неприемлемо. Кроме того, нельзя сказать, что 3000 лет назад Земля БЫЛА плоской, т.к. она не меняла своей формы^[3].

Рорти также  выступал против мнения Джемса и Шиллера:

Истина, конечно, является абсолютной, заявления "верно  для тебя, но не для меня" или "справедливо  для твоей культуры, но не моей" туманны и неопределенны. Таково же выражение "верно когда-то, но не сейчас"... Джемс мог бы лучше сказать, что фраза типа "лучше верить в то и это" эквивалентна термину "оправданно", а не "истинно"^[4].

Концептуальная  относительность

Точно так же вызывает разногласия идея о зависимости  истины от принятой концепции. Джемс  и Шиллер утверждали, что мы делаем истину в процессе верификации, с  чем другие философы-прагматики не соглашаются. Но практически все они согласны в том, что истина может быть выражена только в рамках некоторой концепции, вне которой она теряет смысл.

До тех пор, пока мы не договоримся о том, что  означают термины "объект", "существование" и т.п., вопрос "сколько существует объектов" не имеет никакого смысла. Но как только мы решили, как использовать указанную терминологию, ответ на заданный вопрос в рамках принятой концепции или ее "версии", как говорил Нельсон Гудман, более не является предметом "соглашений" ^[5].

Ф.Шиллер для  пояснения своих идей о «производстве» истины использовал аналогию со стулом: так же как столяр делает стул из подручных материалов, ничего не создавая из ничего, истина является трансформацией нашего опыта, но это не значит, что  мы вольны создавать воображаемую реальность по своему произволу.

Основные принципы прагматизма

В основе прагматизма  лежит следующая максима: «Примем во внимание, какой практический эффект может быть связан с данным объектом, и наше понимание этого объекта будет состоять в совокупности наших знаний о его практических приложениях»^[6].

Первичность практики

Прагматик исходит  из основной предпосылки о способности  человека теоретизировать, что является неотъемлемой частью его интеллектуальной практики. Теория и практика не противопоставляются как разные сферы деятельности; напротив, теория и анализ являются инструментами или «картами» для поиска правильного пути в жизни. Как утверждал Дьюи, не следует разделять теорию и практику, скорее можно разделять интеллектуальную практику и тупую, неинформированную практику. Он же говорил о Уильяме Монтегю, что «его деятельность состояла не в практическом применении ума, а в интеллектуализации практики»^[7]. Теория — это абстрактное представление непосредственного опыта и, в свою очередь, непременно должна обогащать опыт своей информацией. Таким образом, организм, ориентирующийся в окружающей среде, — основной предмет исследования для прагматизма.

Против материализации теорий и концепций

В своей работе «Поиск определенности» Дьюи критиковал философов, принимающих категории (ментальные или физические) как данность, на том основании, что они не понимают номинальную сущность любых концепций, изобретаемых человеком для решения тех или иных задач. Это приводит к метафизической или концептуальной путанице. Среди примеров можно перечислить абсолютное бытие гегельянцев или идею о том, что логика, как абстракция, производная от конкретного мышления, не имеет с последним ничего общего. Д. Л. Гильдебранд суммировал эту проблему следующим образом: «Ощутимое невнимание к специфическим функциям познания ведет к тому, что и реалисты, и идеалисты формулируют знание, которое проецирует продукт абстракции на опыт.»^[8]

Натурализм и антикартезианство]

Философы-прагматики всегда стремились реформировать философию, привнеся в нее научный метод. Они критикуют как материалистов, так и идеалистов за попытки представить человеческое знание как нечто большее, чем может дать наука. Такие попытки подразделяются, в основном, на феноменологию, восходящую к философии Канта, и теории соответствия знания и истины (то есть что знание соответствует объективной реальности). Первых прагматики осуждают за априоризм, а вторых — за то, что соответствие принимается за факт, не подвергаемый анализу. Прагматики вместо этого стремятся объяснить, преимущественно психологически и биологически, как соотносятся между собой субъект и объект познания, и как это соотношение сказывается на реальности.

Пирс в работе «Исправление веры» (1877 г.) отрицал роль интроспекции и интуиции в философском исследовании. Он считал, что интуиция может привести к ошибкам в рассуждениях. Интроспекция также не создает доступа к работе ума, поскольку «Я» — это концепция, производная от наших отношений с окружающим миром, а не наоборот^[9]. К 1903 г. он также пришел к выводу, что прагматизм и эпистемология не являются производными от психологии, а то, что мы на самом деле думаем, отличается от того, что мы должны думать. В этом отношении его взгляды существенно отличаются от философии остальных прагматиков, которые больше привержены к натурализму и психологизму.

Прагматик - это сугубо практичный человек. Заботящийся о результате больше, чем о процессе; предпочитающий практическое теоретическому, конкретное абстрактному.