Проблема смысла жизни в философии. 3

ФГБОУ ВПО

«УРАЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГОРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

 

 

 

КАФЕДРА ФИЛОСОФИИ И  КУЛЬТУРОЛОГИИ

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Проблема смысла жизни в философии

Реферат по философии

 

 

 

 

 

 

 

Преподаватель: Руколеева Р. Т.

Студент: Калашников П.С

                                                                           Группа:  ГК-10

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Екатеринбург

2012

 

 

 

 

 

Содержание:

 

Введение

1.Многообарие понимания  смысла жизни

1.1 Смысл жизни как философская категория

1.2 «Идеальные типы» философского самовосприятия человека

2. Судьба и поиски смысла жизни

2.1 Судьба и жизненный путь

2.2 Поиски смысла жизни

3. Смысл жизни в  понимании известных философов

3.1Лейбниц, Шопенгауэр

3.2 Кант

3.3 Лотце, Лопатин

3.4 Ницше

4. Абсурд как альтернатива смыслу жизни

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 1

1.1 Смысл жизни как философская категория

 

Категория «смысл жизни» — это  одно из основных мировоззренческих  понятий, имеющее огромное значение для становления духовно-нравственного  облика личности. От того, какую жизненную стратегию выберет человек, зачастую зависит жизнь не только его самого, но и его окружения, а иногда и всего человечества.

Так в чем же состоит смысл  жизни? Этот вопрос всегда стоял перед  философами, и ответ на него рассматривался с двух разных позиций: с точки  зрения отдельного человека и человека как представителя человечества.

В первом понимании смысл жизни - элемент уникальной духовной жизни  индивида, то, что он формирует себя сам независимо от господствующих в  обществе систем общественных ценностей. С этих позиций нельзя говорить о едином для всех смысле жизни. Каждый индивид открывает его в собственных размышлениях и, опираясь на собственный опыт, выстраивает свою иерархию ценностей. Вместе с тем смысл жизни существует и как феномен сознания человеческого рода. Его поиски подготовлены долгим процессом эволюции человека, развитием рефлексивной способности его мышления, формированием сознания.

Наибольшую верность поиску абстрактно-всеобщего  смысла жизни человека сохранила  религиозная философия. Она связывает  смысл человеческой жизни с созерцанием и воплощением божественного начала в человеке, стремлением к сверхчеловеческой святыне, приобщением к истине и высшему благу. Русский религиозный философ С. Франк считал, что мир сам по себе бессмыслен и слеп, как бессмысленна и внешняя жизнь человека. Но человеческий разум - уже прорыв бессмысленности. Внутренняя духовная жизнь человека, которую С. Франк называл истинным бытием, имеет смысл. Он доступен лишь душе, испытывающей беспокойство, томление, неудовлетворенность, «искание смысла». Для того, чтобы человек открыл для себя смысл жизни, нужны два условия: «во-первых, бытие Бога как абсолютной основы для силы добра, разума и вечности, как ручательства и торжества над силами зла, бессмыслия и тленности и, во-вторых, возможности для меня лично, в моей слабой и краткой жизни, приобщения к Богу» - писал С. Франк.

Человека интересует не просто истина, которая бы представляла объект таким, каким он является сам по себе, а  значение объекта для человека, для  удовлетворения его потребностей. В этой связи человек оценивает факты своей жизни по их значимости, реализует ценностное отношение к миру. Специфика человека как раз и состоит в ценностном отношении к миру. Ценностью является для человека все, что имеет для него определенную значимость, личностный или общественный смысл. С ценностью мы имеем дело там, где речь идет о родном, святом, предпочтительном, дорогом, совершенном, когда мы хвалим и ругаем, восхищаемся и возмущаемся, признаем и отрицаем.

1.2 «Идеальные типы» философского самовосприятия человека

М. Шелер выдвинул пять «идеальных типов» философского самовосприятия человека, которые и составляют «пространство  выбора» себя, предоставленное всей историей философии отдельному человеку. Шелер не связывает их просто с этапами философской мысли. Все они имеют право на существование и в наше время, все они находят отклик в душе человека и по сей день.

Первая «идея человека», по мнению Шелера, это идея религиозной веры как сущности человека. Подлинная история человеческой души с этой точки зрения - это ее божественное происхождение, грехопадение и будущее спасение. Христианство с его учением о Богосыновстве приписывает человеку «метакосмическое» значение, приподнимая его над природой. Но прочная божественная основа человеческого бытия вступает в противоречие с земной формой человеческого существования. Отсюда - ощущение надлома, кошмар первородного греха, отягощенность человека природным, страх перед всем земным.

Второй идеальный тип - тип homo sapiens, человека как носителя разума. Логос, сознание, дух возвышают человека над всем сущим уже у греков периода классики. Человек несет в себе божественное активное начало, которого нет в остальной природе. Это начало в человеке родственно Божественному Логосу, оно не меняется в зависимости от обстоятельств, эпохи. Эти учения, по мнению Шелера, могли быть как теистическими (рассматривающими Бога в качестве запредельной миру совершенной личности), так и пантеистическими, растворяющими Бога в мире. Сплетаясь с первым образом человека, эта идея настолько овладевает массовым сознанием, что становится сама собой разумеющейся, человек к себе начинает относиться только как к рупору разума, тождественного нравственности и красоте.

Третья идея человека - это представления  о человеке как о homo faber, «человеке  работающем», развиваемые в рамках натурализма, позитивизма, прагматизма. Способность к мышлению не специфична для человека, считают сторонники этого представления о человеке. Между человеком и животным существуют только количественные различия. Дух - это пассивное «следствие», сопровождающее желания человека, его инстинктивные влечения. Разум выполняет лишь техническую, приспособительную функцию. Истина и ложь, добро и зло, красота и безобразие - это знаки пользы или вреда вещи, события для человека; никакого особого содержания в себе не заключают. Человек - это существо, пользующееся знаками, использующее орудия, это «мозговое существо», обладающее таким техническим, подсобным орудийным средством, как интеллект. Эта «идея человека» объединяет полностью или частично самые разные философские школы: сенсуализм Демокрита и Эпикура, позитивизм Фр. Бэкона, Д. Юма, Дж. Ст. Милля, О. Конта, Г. Спенсера, эволюционные учения Ч. Дарвина и Ж. Б. Ламарка. На эту идею опираются «великие психологи влечений» Т. Гоббс, Н. Макиавелли, Л. Фейербах, А. Шопенгауэр, Фр. Ницше, З. Фрейд и сам М. Шелер. Эту идею, как считает М. Шелер, разделял и К. Маркс. В человеке нет стремления к самосовершенствованию; все, что кажется таковым, - это лишь бегство от удовлетворения влечения. Существует три основных системы влечений, которым соответствуют три типа человека. В основе первой системы лежит влечение к продолжению рода, в основе второй - влечение к власти, третья во главу угла ставит влечение питания. Первую систему влечений поставил в центр своей концепции З. Фрейд, вторую - Н. Макиавелли и Ф. Ницше; третья система влечений стала исходным пунктом концепции К. Маркса.

Четвертая идея человека находится  в оппозиции ко всем предыдущим, поскольку они говорят о прогрессирующем homo sapiens, homo faber, или о падшем, но чающем обрести спасение «Адаме» христианства, или о существе вожделеющем, но возрастающем до духовности. Четвертая идея человека предвидит неизбежную деградацию человека и усматривает в ней его сущность. Сторонники этой «идеи человека» резко разделяют культуру, разум, мир знаков и самое жизнь, чувства, влечения. Человек деградирует от «естественной» жизни, которой соответствуют символ, традиция, политеизм, магия, - к «разумной» организации жизни, которой соответствуют позитивная наука, монотеизм, государство, право. Естественное заменяется искусственным, организм - бездушным механизмом.

Пятый «идеальный тип» человека Шелер  назвал «постулаторным атеизмом серьезности  и ответственности». Это взгляд на человека как на свободное, нравственное существо - «личность». Такое существо может возникнуть только как не запланированное заранее, то есть случайно, без помощи всемогущего существа - Бога. Именно абсурдность, «молчание» мира есть предпосылка человеческой свободы; мир не должен быть родственен, «единосущен» человеку.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 2. Судьба и поиски смысла жизни

2.1 Судьба и жизненный путь

Свои попытки отличить возможное  от невозможного, желаемое от действительного, вероятное от неизбежного человек воплотил в образе судьбы.

Жизнь человека - это материал, в который судьба воплощает свои веления, это «эмпирия судьбы». Способ действия судьбы, ее воплощения человеческой жизни могут быть различны.

Судьба может действовать как  абсолютная предрешенность всех событий  человеческой жизни, всех его поступков: то, что случилось, обязательно должно было случиться. Или же по-другому: то, что с тобой произойдет, произойдет обязательно. Именно так судьба понимается в сказке, где герой может увидеть в волшебном зеркале весь ход своей будущей жизни.

Судьба может рассматриваться  и как основная тенденция жизни, которая пробивает себе дорогу сквозь путаницу случайностей, прихотливость  человеческих действий. Лучше всего такая форма бытия судьбы проявляется в судьбе как характере человека.

В образе судьбы воплощаются разные формы переживания человеком ограниченности своей свободы. По словам еврейского философа М. Бубера, «свобода и судьба вверены друг другу и объемлют друг друга…». Можно с покорностью принять свой жребий, можно попытаться обмануть судьбу, открыто с ней сразиться, познать ее… Но все попытки выстроить свой жизненный путь как бы в стороне от дороги судьбы обычно кончаются неудачей. В самом основном вопросе взаимоотношений человека с судьбой - в вопросе о возможности ее преодоления - уже содержится оценка судьбы как несчастья. В конечном итоге все попытки преодолеть судьбу - это неприятие бытия, борьба с небытием. Полная предрешенность человеческого бытия есть небытие: все чуждое мне, не зависящее от меня - это-не-я, не мое бытие, небытие. Недаром тема смерти неотделима от темы судьбы.

С точки зрения небытия все события  жизни оказываются неважными, несущественными. Основная задача судьбы-небытия, противостоящей человеку, ? поглотить его. Поэтому  смерть - единственное значительное, «судьбоносное» событие. То, что происходит в промежутке между рождением и смертью, ? сама жизнь - неважно, призрачно с точки зрения небытия. Все события сжимаются до непространственной точки на нити жизни.

Приняв точку зрения «небытия», покорившись судьбе, человек воспринимает свою жизнь не иначе, как абсолютную бессмыслицу, где все события равнозначны или, что то же самое, равно не имеют значения. В этом случае жизненный путь человека не освещен целью и не освещен высшими ценностями. Судьба как небытие лишает бытие осмысленности. Жизнь как осмысленное и завершенное целое перестает существовать: это не мной задуманная жизнь, не я ее автор.

Лишь одно чувство нежелания  покориться судьбе и сохраняет ту грань, которая отделяет небытие  от бытия. Сам гамлетовский вопрос: быть или не быть, склониться или сразить ее в противоборстве - уже форма утверждения бытия.

Стремление обмануть судьбу, «игра» с судьбой незаметным образом  меняет характеристики самой судьбы. Она «очеловечивается». Человеку противостоит уже не судьба как слепой и неотвратимый рок, а судьба-случай. Случай - это «псевдоним свободы». С такой судьбой-случаем можно договориться, ее можно обмануть. Человек пререкается с судьбой. Ощущение предрешенности в этом случае теряется, исчезает трагический налет во взаимоотношениях человека и его судьбы. «Фортуну можно пинать ногами, как женщину, - писал Макиавелли, - она так же капризна и своенравна». Наконец, сам человек может взять на себя роль судьбы-случая. «Мужем рока» назвал Наполеона Лермонтов, о Ленине как «человеке судьбы» писал Н. Бердяев. Трагическое противостояние бытия - небытия исчезает. Судьба оказывается материалом, которому человек своими деяниями придает желаемую форму. Жизненный путь и судьба меняются местами: человек своими делами, своими руками создает собственную судьбу. Судьбу-случай человек своими удачными и хитроумными действиями превращает в судьбу как замысел человека о самом себе.

Так обнаруживается второй основной смысл понятия судьбы. Судьба - это  не только внешняя обусловленность  человеческой жизни, но и связанность, завершенность человеческого бытия, его «логика». Так понимаемая судьба уже не тождественна несчастью, она может быть и счастливой.

Судьба не рудимент древнего мировоззрения - это необходимый элемент нашего духовного мира, своеобразный символ взаимоотношений человека с миром. Судьба оказывается элементом самого нашего бытия: человек совершает определенные действия по отношению к судьбе - борется с ней, подчиняется, смиряется, играет. Это не борьба с фикцией, человеческие представления о судьбе, включенные в реальную жизнь, приобретают модус, качество реальности. Судьба символизирует тот аспект действительности, который является для человека жизненно важным. Другими словами, такие явления, как смерть, время, вечность, свобода, человек не может освоить иначе, как в форме судьбы. Судьба, следовательно, необходимый элемент человеческого «жизнеустроения», жизненного мира, в котором действительность дана вместе с ее осознанием. Это не мир теоретика, это мир человеческих поступков, выборов, решений.

Разные представления о судьбе - как неотвратимом роке, логике характера, внутренней завершенности человеческого  бытия, замысле человека о самом  себе - по-разному реализуются в различных жизненных мирах.

Жизненный мир не имеет строгих  контуров, четкой и осознанной смысловой структурированности, это некая духовно-материальная целостность, в которой образ мира не отделен от своего прообраза.

Основная его черта - ясное осознание  цели. И тем самым - осознание себя, своих потребностей. Весь естественный мир непосредственной жизненности как бы воссоздается, конструируется заново, рационализируется. Умственный взор человека обращается на себя самого. В результате исходные, витальные потребности теряют свою непосредственность, корректируются, «подправляются» и тем самым угасают, пропущенные сквозь горнило разума. Возникает второе противоречие - в отношении индивида к самому себе.

Так на первый взгляд простое отношение, лежащее в основе мира цели, открывает  целый спектр возможных способов бытия в этом мире: от фанатичного стремления к достижению цели, подчиняющей себе человека целиком, не позволяющей задуматься, остановиться, оглянуться, до разросшегося до размеров всей Вселенной сомнения, погружения в бесконечные поиски оснований собственной жизни, парализующего всякую целенаправленную деятельность.

Мир цели несет в себе зерна саморазрушения, он так же опасен для человека, как  и мир непосредственной жизненности.

Предполагаемый день исполнения всех желаний неизбежно должен оказаться  днем исчезновения человеческой индивидуальности, всего того, что человек приобрел в процессе движения к цели. Недаром образ смерти, ждущей человека в конце его жизненной дороги, ведущей к исполнению желаний, так характерен для европейской культуры. Главным условием отстаивания себя оказывается недостижимость цели, постоянное движение к ней как заранее обреченная на провал попытка соединить мир человеческой субъективности и внешний мир. Человек постоянно находится между двумя необходимостями, ускользая от тисков судьбы. Чем масштабнее цель, тем разрушительнее для человека ее исполнение. Остановка - также гибель, крушение мира, в основании которого лежит деятельность по движению к цели.

2.2 Поиски смысла жизни

Отсутствие смысла жизни или  невозможность его реализовать  порождает у человека состояния экзистенциального вакуума, невроз, связанных с апатией, депрессией и утратой интереса к жизни.

Смысл жизни доступен любому человеку, независимо от пола, возраста, интеллекта, образования, характера, среды и религиозных убеждений. Однако накопление смысла - это вопрос не познания, а призвания. Не человек ставит вопросы о смысле своей жизни - жизнь ставит этот вопрос перед ним, и человеку приходится ежедневно и ежечасно отвечать на него - не словами, а действиями. Смысл не субъективен, человек не изобретает его, а находит в мире, в объективной действительности. Именно поэтому он выступает для человека как императив, требующий своей реализации.

Австрийский психолог В. Франкл вводит представление о ценностях. Это  позволяет обобщить возможные пути, посредством которых человек может сделать свою жизнь осмысленной. Во-первых, с помощью того, что мы даем жизни ( в смысле нашей творческой работы). Во-вторых, посредством того, что мы берем от мира (в смысле переживания ценностей). И, в-третьих, благодаря позиции, занимаемой нами по отношению к судьбе, которую мы не в состоянии изменить. Соответственно этому мнению выделяются три группы ценностей: ценности творчества, ценности переживания и ценности отношения.

Осуществление смысла жизни является для человека императивной необходимостью по причине конечности, ограниченности и необратимости бытия человека в мире, невозможности отложить что-то на потом, неповторимости тех возможностей, которые представляет человеку каждая конкретная ситуация. Осуществляя смысл своей жизни, человек осуществляет тем самым себя.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

3. Смысл жизни в понимании  известных философов

3.1. Лейбниц, Шопенгауэр

Борьба между различными течениями  по поводу ценности и смысла мира и  жизни принимала в истории человеческой мысли самые разнообразные формы, и уже в прошлом выявились резкие противоположности полного отклонения зла и бессмыслицы и полного признания за ними реального существования.

Из переливов философской мысли, склонявшейся то к пессимизму, то к  оптимизму, для иллюстрации, как  более или менее типичные, мы выберем два противопоставляемые друг другу течения: оптимизм Лейбница, утверждающего, что этот мир лучший из всех возможных миров и пессимизм Шопенгауэра, придерживающегося совершенно противоположной точки зрения. Сопоставляя этих двух учителей жизни, мы получаем картину ярких, на первый взгляд, противоположностей, и от отрицательного ответа одного мысль с уверенностью переходит к положительному убеждению другого.

Существование человека представляется Лейбницу полным глубокого, прекрасного смысла не только потому что все от бога и дано в наиболее совершенной форме, но и оттого, что личность – дух, некоторое подобие бога, который не только воспринимает, но и «сам способен производить нечто подобное» восприятием дел божьих³. Смысл жизни философ видит в совершенствовании, в приближении к богу, и в этом же заключается счастье; но совершенствование, а с ним и счастье твердо обеспечены волею божьей. К убеждению о гармонии мира Лейбниц присоединяет убеждение о воле бога, «чтобы все достигли познания истины, чтобы все обратились от пороков к добродетелям, чтобы все были спасены»⁴. Он глубоко убежден в действительном перевесе добра и счастья над злом и страданием, как он об этом неоднократно заявлял⁵. Таким образом, с точки зрения Лейбница, можно сказать, что великий положительный неиссякаемый смысл мира кроется в чистой любви к богу.

Совершенно же иной позиции придерживался  Шопенгауэр, и никакие усилия не могли спасти абсолютный пессимизм  от притока оптимистических веяний. Правда, как энергично Шопенгауэр ни отклонял то, что он называет историзмом, эта идея выявилась и у него в довольно яркой степени, а с нею воскрес и известный телеологизм. И действительно, как можно было отклонить идею развития, и при том все повышающегося, когда весь мир расположился, в толковании Шопенгауэра, по направлению к небытию. В этом самосознании достигла просветления не только личность, но и весь мир; злой обманщик все-таки пришел к саморазоблачению и, следовательно, к коренному устранению зла. И это не иллюзия только потому, что все это способно привести к реальным следствиям абсолютно положительного свойства, а именно: к уничтожению мира. Если мир абсолютное зло и бессмыслица, то тем больше ценности и смысла в его уничтожении. Жизнь личности таким путем обрела ясный смысл и у Шопенгауэра, и при том смысл прямого космического значения: через свое просветление и отказ в себе от воли к жизни она спасает мир от мук и бессмыслицы, хотя бы уничтожением всего. 

В полном согласии с этим всплывает  оптимистическая черта Шопенгауэра и во взгляде на человека. Чем ближе он подходит к человеку и к тем главам своей философии, где затрагиваются вопросы императивного характера, тем яснее там слышится голос высокой оценки разума и познания человека; там он везде зовет к самоуглублению, к самосознанию личности, как спасительному фактору не только метафизически, но и житейски⁶. Личность со всех точек зрения возводится в ранг первостепенного фактора, почти абсолютной ценности. Идея личности и ее самосознания привели Шопенгауэра к бреши в пессимизме в коренном пункте: несмотря на свою радикально пессимистическую оценку principium individuationis⁷, Шопенгауэр уделил человеческому индивиду совершенно исключительное положение. В то время как Лейбниц, спасаясь от тягостной проблемы зла, увидел себя вынужденным принизить индивида, возложив всю вину на него и его свободу, Шопенгауэр, наоборот, ища выхода, как правильно констатирует Фолькельт⁸, отвел отдельному человеку место особой идеи, меж тем как в природе идея вообще снисходит только до рода; человек уже выходит за пределы явления и обретает бытие, восходящее к царству вечного и единого: решением его воли, просветленной его постижением, может быть спасен мир или уничтожен. Пусть мир плох, но мощь и значение человека от этого выступают тем рельефнее. 

Лейбниц и Шопенгауэр встретились  и еще в одной черте. Оба  интеллектуалисты, оба отвели познанию и познавательному фактору центральное место, оба ждут восхождения и совершенства от познавательного прояснения. В итоге они оказались также оба в крайне рискованном положении в отношении человеческой личности. В их прямых сознательных заявлениях личность оказалась возведенной на большую высоту, но по существу ее положение в их системах, с другой стороны, оказалось совершенно подорванным. У Шопенгауэра индивидуальные стремления все-таки должны бесследно исчезнуть с этим миром вообще, как и всякие стремления, хотя бы в слабой степени напоминающие волю; исчезает движение, прогресс, жизнь, достигается какое-то неведомое статическое положение, совершенно нестерпимое для личности. Приходится думать, что с миром ее миссия заканчивается и не появляется вновь.

Мало утешительного получается для решения проблемы смысла жизни  личности и у Лейбница. Там всеведение и всемогущество бога по существу закрыло все свободные входы и выходы, оно определило все, и, сколько бы Лейбниц ни отрицал этого, для личности не осталось решительно ничего, возможного по ее собственному решению; все, что было, есть и будет, установлено богом, и от него не укроется ничто. В трудных этапах своей философии Лейбниц рекомендует личности тотчас вспомнить о таинственной премудрости божьей и о необходимости положиться на его благость⁹. Недаром у философа вырвалось сравнение человека с «духовным автоматом», потому что все в человеке, как и везде, заранее твердо установлено и определено. Все наши планы и стремления основываются просто на нашей неосведомленности, а если бы мы все знали, то, по мнению самого Лейбница, нам абсолютно нечего было бы желать больше¹º. Это обозначает категорический смертный приговор личности; она сама как таковая утрачивает свое значение, потому что от ее воли и ее самосознания вне общемирового хода ничто не зависит; мы только звенья в общей цепи, способные только строить обманчивые фантазии, что мы можем что-то решить и сделать от себя. Бог у Лейбница возвеличен, но личность оказалась уничтоженной в корне.

Крайний оптимизм и пессимизм неизбежно  приобретают характер фатализма, потому что все призывы при неизбежно  гарантированном ходе вещей утрачивают всякий смысл; нельзя стремиться к тому, что есть и обеспечено или определенно немыслимо.

Удалось ли крайнему оптимисту и  пессимисту прозреть и постичь ход  мировой жизни и ее смысл, это  большой вопрос, но смысл жизни  человека, не как части мира, а  как личности, погибает при этом безвозвратно. 

 

 

3.2. Кант

Хотя Кант, как это показывают его работы, не посвятил вопросу  о смысле жизни отдельного исследования, тем не менее, мы находим в его собственных изречениях мысли, подкрепляющие возможность поставить такой вопрос. Основные черты «Критики…» Канта недвусмысленно говорят, что эта жизнь рисовалась кенигсбергскому мыслителю далеко не в розовом свете. Не трудно понять, что искать смысла в ней как таковой было бы большим, роковым заблуждением. Положительный ответ - если он возможен - может получиться только на почве установления связи личности с неземными целями и помыслами. Если бы человек оставался просто человеком, не становился бы личностью, то жизнь его была бы лишена всякого самостоятельного смысла и ценности. Подчеркивая широту и власть чувственных, земных стремлений людей в «Критике практического разума»¹¹ Кант произносит знаменательную фразу: «Человек – существо полное потребностей, но все-таки он не совсем уж животное…»

В своих изречениях, философ энергично  и решительно выступает против гедонизма¹². Он не стремился, правда, к полному уничтожению «естественных склонностей», а только требует их обуздания¹³. Потребность в счастье признается им за необходимую потребность всякого разумного существа, но эта потребность далеко от обоснования смысла жизни. Кант везде пользуется случаем подчеркнуть нравственно опасный характер стремления к счастью как самодовлеющей цели. Ценность этой жизни только в том, что мы таким путем открываем возможность иного, более достойного существования. Если бы целью жизни было счастье, то лучше было бы выбрать в руководители природный инстинкт, а не разум.

То, что человек может породить «я», поднимает его на неизмеримую  высоту над всеми земными существами – такой мыслью начинается кантовская «Антропология». Автор требует от человека революционного перелома в настроении и образе мыслей и считает этот факт, может быть, необъяснимым, но все-таки возможным путем свободы.

Понимая под моральной свободой «в практическом смысле» независимость  воли от принуждения со стороны требований чувственности, Кант наделяет этой свободой человека и этим отводит ему в мире и жизни совершенно особое место, приписывая ему почти космическое, основное значение. Мыслитель сделал из субъекта своего рода философскую Архимедову точку, на которую у него опирается вообще все его миросозерцание. Таким образом, это приводит нас к очень важному выводу, что цель жизни, смысл ее, если он есть, имманентен личности, что высшее благо не вне личности, а в ней самой. Уже здесь напрашивается ясный вывод, что «царство небесное истинного смысла» может быть только «внутри нас».

Не смотря на это, Кант не забывает о чувственности, об этом «радикальном зле», заложенном в человеческой натуре. Этим объясняется то, что он фактически далек от мысли возлагать чересчур большие надежды на собственные силы человека. «Из столь кривого дерева, из которого сделан человек, – говорит философ¹⁴, – нельзя построить ничего вполне прямого. Только приближение к этой идее возложено на нас природой».

Основным фактором, несущим смысл жизни, является у Канта идея, в которой он, строгий формалист, не ограничивается одним формальным определением, а дает слияние формы и содержания. Этим солнцем, освещающим, с его точки зрения, всю жизнь и личность, является нравственный закон, доведенный до полноты понятия высшего блага. В утверждении смысла жизни приходится отвести основную, почти исчерпывающую роль нравственному закону, осуществлению чистой, безусловно доброй воли. Кант считает возможным мыслить такую волю даже в роли общеобязательной, абсолютной законодательницы, нравственный закон – как мировой закон. Эту мысль о центральном положении нравственного закона Кант повторяет и подкрепляет везде. «Для людей, – говорит он¹⁵, – нет никакого иного спасения, как вобрать теснейшим образом подлинные нравственные основоположения в свой образ мыслей». «Если справедливость погибнет, то нет смысла в существовании людей на земле».