Профессиональная этика юриста. 8

Федеральное Государственное Бюджетное Образовательное Учреждение

Высшего Профессионального Образования                                                      «Красноярский Государственный Аграрный Университет»

Кафедра ____________________________________________

 

 

 

 

 

 

 

 

РЕФЕРАТ

                         по дисциплине: «Введение в профессию»

на тему: « Профессиональная этика юриста »

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Выполнил:

студент 1 курса, гр.11

Лазинская Дарья

Владимировна

 

Проверил:

__________________________

 

 

 

 

 

 

 

Введение :

 

1)  Изучить краткую  историю образования  термина  «этика.

2)  Определение понятия  «профессиональная этика юриста».

3)  Основные принципы  профессиональной этики юриста.

4)  Морально -этические основы работы юриста .

5 ) Общие проблемы морали .

 

1.Краткая история образования  термина «этика».

 

Для начала мы обратимся к краткой истории появления термина «этика» Термин «Этика» имеет древнегреческое происхождение: слово «этос» первоначально означало « местопребывание» - человеческое жилище, птичье гнездо, звериное логово и т.п. В дальнейшем Гераклит использует данный термин «этос», имея в виду «образ жизни, характер человека». Но все же своим становлением этика как отрасль науки обязана Аристотелю, который впервые ввел в оборот термин «этика», подразумевая под этим характер внутренней природы человека, его нрав. В современной науке под этикой понимается философское учение, объектом изучения которого является мораль.

 

2. определение понятия  «профессиональная этика юриста».

 

А теперь вернемся к понятию « профессиональной этики юриста». Профессиональная этика – Это исторически сложившаяся совокупность нравственных норм, предписаний, кодексов, научных теорий о должном поведении представителя конкретной профессии, его нравственных качествах и обязанностях.

Профессиональную этику юриста или юридическую этику следует рассматривать как один из видов профессиональной этики, в задачу которого входит применение общих норм морали и нравственности в специфических условиях деятельности судей, адвокатов, прокуроров, следователей, нотариусов и др. юридических профессий.

Профессиональная этика — так принято называть кодекс поведения — обеспечивает нравственный характер тех взаимоотношений между людьми, которые вытекают из их профессиональной деятельности. Несмотря на всеобщий характер моральных требований и наличие единой трудовой морали класса или общества, существуют еще и специальные нормы поведения для некоторых видов профессиональной деятельности. Возникновение и развитие таких кодексов представляет собой одну из линий нравственного прогресса человечества, поскольку они отражают возрастание ценности личности и утверждают гуманность в межличностных отношениях. Достоинство и интересы представителей той или иной профессии в конечном счете утверждаются тем, насколько последовательно в своей деятельности они воплощают общие принципы нравственности, Конкретизированные применительно к специфике их труда. Повышенная мера моральной ответственности, обостренное чувство долга, соблюдение некоторых дополнительных норм поведения, как свидетельствует исторический опыт, необходимы прежде всего во врачебной, юридической, педагогической, научной и журналистской деятельности, т. е. в тех сферах, где труд специалиста не умещается в строгие формальные схемы и где от качества и эффективности этого труда зависят состояние здоровья, духовный мир и положение человека в обществе. Успешное выполнение профессиональных обязанностей в этих сферах предполагает соединение квалифицированности специалистов с глубоким осознанием ответственности, готовностью безукоризненно исполнять свой профессиональный долг.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

3. Основные принципы  профессиональной этики юриста.

 

Основателем судебной этики как науки о нравственных принципах судопроизводства по праву можно считать Анатолия Фёдоровича Кони, 150-летие со дня рождения которого отмечалось в 1994 году. Пройдя славный путь от помощника секретаря Петербургской судебной палаты до обер-прокурора кассационного департамента сената и члена Государственного Совета, имея громадный опыт судейской и прокурорской работы, А. Ф. Кони был твёрдым и убеждённым сторонником изучения и преподавания этических начал в деле уголовного правосудия. Он считал необходимым ввести курс «Судебной этики» в юридических учебных заведениях как дополнение к догматическим положениям уголовного процесса в надежде на то, что «зрелый судебный деятель в минуты колебания перед тем, какого образа действий надо держаться в том или другом вопросе, вспомнит нравственные указания, услышанные им с кафедры, и, устыдясь ржавчины незаметно подкравшейся рутины, воспрянет духом».

А. Ф. Кони полагает, что чтение подобного курса будет способствовать нравственному совершенствования будущих юристов. Одной из основных его работ в этой области является статья « Нравственные начала в уголовном процессе». О том, какое значение придавал А. Ф. Кони этой работе, свидетельствует следующий факт: при выходе в свет (впервые она была опубликована в 1902 году в первом номере «Журнала Министерства юстиции») он обратился к Л. Н. Толстому с просьбой ознакомиться с ней.

К сожалению, осуществить своё намерение – издать специальный курс судебной этики – А. Ф. Кони не удалось.

На протяжений некоторого времени решение насущных проблем, касающихся судебной этики, считалось неправомерным. Известно отрицательное отношение А. Я. Вышинского к профессиональной этике. В течение десятилетий игнорировалось решение этических вопросов культуры правосудия, а также развития соответствующих дисциплин. В

юридической литературе предпринимались попытки поставить под сомнение обоснованность профессиональной этики  и её научный статус, в частности, известный  советский процессуалист М. С. Строгович писал: «Концепция судебной этики практически означала бы допущение нарушения нравственности в тех или иных пределах под предлогом особенностей тех или иных профессий, специфики той или иной государственной или общественной деятельности».

В настоящее время ни у кого не вызывает сомнения не только существование профессиональной этики, но и возрастание её роли в регулировании различных видов специализированного труда. Постоянно расширяется круг профессий. Претендующие на собственные моральные кодексы, вместе с тем растёт стремление ещё больше конкретизировать профессиональные нормы, кодексы поведения.

Судебная этика требует от юриста честности, справедливости, бескорыстия, внимательности. Эти моральные качества являются превосходным условием профессионального общения работников данной сферы. К сожалению, ещё ен редко наблюдаются нарушение моральных норм, что требует усиления социального контроля, ужесточения внешних санкций.

Однако каким бы ни был строгим социальный контроль, формирование указанных нравственных качеств зависит от самого человека, его понимания высокой ответственности, проистекающей от доверия граждан и государства, оказываемого работникам правоохранительных органов.

Профессионально-нравственное сознание должно не задаваться извне, а быть выражением и обобщением и идейно-нравственной позиции юриста. Отсюда следует, что высшим судом для тех, кого влечёт на путь вымогательства, взяточничества, протекционизма должен стать публичный суд чести. Что, разумеется, не отменяет санкции государства. Юридическая общественность давно высказывается за систематизацию всей совокупности моральных императивов профессии. С удовольствием были восприняты тексты «Обязательств работника прокуратуры», «Присяги судей и народных заседателей», установление порядка принесения присяги. Всё это можно рассматривать в качестве определённых шагов на пути создания кодеса чести и достоинства юриста. Здесь важно соблюсти главное – кодекс должен быть кратким, чётким, простым для исполнения и трудным для искажения его смысла. Вместе с тем лаконичность должна не исключать. А учитывать специфичность юридической профессии и её структуру:

одно дело судья, следователь, прокурор, а другое – адвокат. Отсюда необходимость сделать Кодекс чести юриста из двух частей : общей и особенной. При этом важно учесть вес положительный опыт, накопленный отечественной юридической наукой.

Введение в России с 1994 года суда присяжных заседателей, учитывая новизну этого судебного институт. Требует внимательного изучения положительного опыта, накопленного в этой области, как зарубежного, так и дореволюционной России.

Вторая половина XIX века, отмеченная таким важнейшим событием в правовой жизни, как Судебная реформа 1863 года, открыла замечательную плеяду прогрессивных русских юристов – выразителей общественной совести, подлинных гуманистов, обладавших энциклопедической эрудицией, высоким профессиональным уровнем, великолепной ораторской подготовкой. Это А. П. Александров, C. А. Андреевский, М.Ф. Громницкий, В. П. Гаевский, Н. П. Карабчевский, А. Ф. Кони, А. В. Лохвицкий, Ф. Н. Плевако, В. Д. Спасович, А. И. Урусов и многие другие.

О себе они с гордостью говорили: «Мы не искали крестов, мы не получали медалей за храбрость, но мы кое-что сделали, не щадя живота. Мы пришлись не по нраву всей

фарисейской синагоге, мы стали костью в горле не одной высокопоставленной особе. Эти особы охотно съели бы нас, но не лезет - удавишься». Эти слова принадлежат В. Д. Спасовичу, который по оценке профессора Н. А. Троицкого, «в 70 – 90 годы был едва ли не самой влиятельной фигурой в русском судебном мире». Ему принадлежит Первый в России учебник уголовного права, о котором А. Ф. Кони писал: «Книга Спасовича представила собой светлое и отрадное явление… Радом с подробным и ярким представлением теории наказания в этой книге были талантливые страницы, посвящённые общим положениям уголовного права, истории и практическому осуществлению наказания, полные настойчивого призыва к справедливости, слагающиеся из примирения начал общежительности и свободного самоопределения воли, и к отказу от тех карательных мер, которые бесчеловечны, потому что не необходимы».

Защитив в 34 года докторскую диссертацию, будучи, по оценке С. А. Андреевского, «королём русской адвокатуры», В. Д. Спасович не искал громких дел в поисках славы, а считал долгом юриста согласовывать свою позицию с требованиями нравственности, поэтому закономерно его выступление на политическом процессе в защиту революционеров, уход в 1861 году из Петербургского университета в знак протеста против расправы над студентами.

За отказ поддерживать обвинение по делу В. Засулич был уволен из прокуратуры С. А. Андреевский. Лишь благодаря принципу несменяемости судей, не смотря на желание императора уволить непокорного в отставку, сохранил за собой пост председателя Петербургского окружного суда А. Ф. Кони, вынесший оправдательный приговор по делу В. Засулич.

Подобных примеров можно привести множество, и каждый из ни убедительно свидетельствует о высоком гражданском мужестве, стойкой нравственной позиции этих людей. Поэтому их взгляды на проблемы судебной этики нельзя отнести к категории общетеоретических рассуждений. Для них судебная мораль – станицы собственной жизни, посвящённые великому и благородному делу служения своему народу во имя добра и справедливости.

С этой точки зрения изучение нравственных проблем в трудах русских юристов конца XIX – начала ХХ вв. даёт богатый материал для размышлений, осмысления нравственной позиции юристов в обществе.

Большое внимание в трудах русских юристов исследуемого периода уделено нравственной позиции прокурора. И сегодня полны жизни сова А. Ф. Кони, отдавшего девять лет неустанного труда прокурорской деятельности: «Основными чертами русского типа обвинителя были спокойствие, отсутствие личной озлобленности против подсудимого, опрятность приёмов обвинения, чуждая и возбуждению страстей и искажению данных дела, и, наконец. Что весьма важно, полное отсутствие лицедейства в голосе, в жесте и в способе держать себя на суде».

Судебный процесс, происходящий в условиях гласности, требует от его участников. В особенности от прокурора, поддерживающего обвинение от имени государства, сдержанности, подтянутости, корректного и вежливого отношения к каждому, кто предстаёт перед судом и сообщает какие-либо сведения.

 Поддерживая обвинение  по делу «Червонных валетов», Н. В. Муравьёв говорил: «Не жертвы  нужны обвинению; оно требует, чтобы  каждый получил по заслугам, и  пусть осмелиться кто-либо сказать, что такие требования лишены основания. Вооружённое страшным оружием правды и очевидности, глубоко убеждённое в чистоте и правоте своего дела, обвинение твёрдо и уверенно возвышает перед вами свой глас: оно знает, что против него – преступление, а за него – закон, справедливость, нравственность, совесть и честь».

А. Ф. Кони считал совершенно недопустимым в деятельности прокурора подмену объективности при рассмотрении уголовного дела ложным чувством корпоративной солидарности, оправдание им упущений предварительного следствия искажённым пониманием заботы о благе общества, и приводил следующий пример: «Товарищ прокурор одного из больших поволжских судов сказал в обвинительной речи: «Я согласе, что улики, представленные против подсудимых, малы и ничтожны, скажу даже более, что будь я вместе с вами, господа присяжные, в вашей совещательной комнате, то я, конечно, как судья, должен был бы признать этих улик недостаточными для обвинения. Но как представитель общества и государства, я поддерживаю тем не менее обвинение против подсудимых и громко заявляю, что и в будущее время при столь же малых уликах я буду составлять обвинительные акты: слишком уж много краж развелось в последнее время, и мы будем оберегать от них общество, засаживая в предварительное заключение заподозренных воров-рецидивистов, хотя бы и по таким уликам».

Прокурор не должен превращать судебные прения в запальчивую травлю подсудимого, возбуждать к нему неприязненные чувства, представлять дело в одностороннем виде, извлекая из него только обстоятельства. Уличающие подсудимого, преувеличивать значение доказательства при важности преступления. Прокурор, исполняя свой долг, служит обществу. Но это служение тогда будет полезным, когда в него будет внесена строгая нравственная дисциплина  и когда интересы общества и человеческого достоинства будут ограждены с одинаковой чуткостью и достоинством.

О величайшей нравственной ответственности обвинителя известный судебный деятель начала ХХ века П. С. Пороховщиков (П. Сергеич) в своей книге «Искусство речи на суде» писал : «Если преступление совершено негодяем, обвинение может быть сурово, защите остаётся заботиться о смягчении ответственности. Если преступник хотя бы убийца – добрый, честный человек, все трудности на стороне прокурора. Но в обоих случаях оратор, находящийся в невыгодных условиях, должен держаться действительности. Это крайне трудно, особенно для обвинителя. Сказать: да я знаю, что это хороший человек, уверен, что будучи оправдан, он станет заботиться о детях убитого, как о собственных; я знаю, что каторга не будет для него большим наказанием, чем сознание своего преступления и вечные укоры совести; знаю, что вдова убитого простила его, и всё-таки требую каторги, - сказать это не легко. Обвинять в таком деле неимоверно трудно, и охотно послушал бы каждого, кто мог бы научить меня этому, но утверждаю, что обвинитель должен признать нравственные достоинства подсудимого».

Касаться наружности подсудимого или копаться в его прошлом, не имеющего прямого отношения к рассматриваемому делу, - это значить злоупотреблять своим положением.

О последствиях, к которым может привести поспешность в выводах прокурора, может свидетельствовать такой факт из жизни А. Ф. Кони. Во время обвинительной речи он заметил, что подсудимый всё время улыбается. Возмущённый, А.Ф. Кони обратился к присяжным, утверждая, что преступник потерял совесть: «Он смеётся над судом, над вами господа присяжные заседатели, надо мной; над всем правосудием». К подсудимому была применена суровая мера наказания. Но и тут он смеялся. «Анатолий Фёдорович, - воскликнул в кулуарах один из его коллег, - как могли вы так поступить? Ведь обвиняемый и не думал смеяться. Он плакал…» надо ли говорить, что этот урок запомнился Кони на всю жизнь.

Отношение к подсудимому как к врагу, с которым, роясь в его прошлом, можно не стесняться в приёмах и в подборе доказательств, - крайне опасная позиция обвинителя, граничащая и с безнравственностью, и с нарушением закона. М. Ф. Громницкий, поддерживая обвинение по делу Данилова, говорил : «Обвинение должно быть искренним и добросовестным, а можно ли назвать добросовестным обвинение, когда обвинитель сознательно обходит факты, говорящие в пользу подсудимого?».

«Долг каждого прокурора, которому государство доверяет выразить отношение общества к совершённому преступлению, помнить, что как бы низко не пал человек, всё де хотя и падший, но ваш собрат, что если, быть может, и померкла в нём искра человеческого достоинства, но никогда она не сможет совсем погаснуть в человеке. Без злобы и увлечения судите это дело, и тогда ваш суд станет судом правды в полном значении этого слова, когда вы без ошибки, насколько это возможно суду человеческому, отделите правое от неправого, истину т лжи, и мы с уважением преклонимся перед вашим приговором, каков бы он ни был», - с такими словами обратился к суду адвокат Превальский по делу Либермана.

Обвинитель обязан построить свои взаимоотношения с подсудимым так, чтобы тот, подобно игуменье Митрофании, мог сказать: «Прокурор обращался со мной как с человек с сердцем, он не глядел на меня как на осуждённого, он смотрел как на обвиняемого, который может быть и оправдан».

Говоря об этике прокурора, невозможно обойти вниманием и такой вопрос, как достоинство прокурора при произнесении обвинительной речи. П. С. Пороховщиков писал, что недопустимо, когда прокурор обращается к присяжным: «Я ходатайствую о признании подсудимого виновным, я прошу у вас обвинительного приговора. Нищий может просить у имущего о подаянии, влюблённый пусть униженно ищет у хорошенькой женщины благосклонности. Но разве присяжные заседатели по своей прихоти дарят обвинения или отказывают в нём? Не может государственный обвинитель просить о правосудии. Он требует его». от умения прокурора вести (держать) себя на процессе, от его общей и профессиональной культуры в определённой степени зависит, чтобы судебный процесс оказал предупредительное и воспитательное воздействие. Долг чести и достоинства прокурора всем своим поведением проявлять уважение к суду как к органу правосудия.

Прокурор московского окружного суда П. Н. Обнинский с возмущением писал, что «иногда можно видеть такого прокурора, который произнося обвинительную речь и считая свою задачу законченной, демонстративно не слушая защитника либо даже пренебрежительно выражает своё отношение к сказанному защитником речь защитника, какой бы критической в отношении речи обвинителя она ни была, должна быть выслушана прокурором со спокойным достоинством. Прокурор только от этого выиграет и в глазах присяжных заседателей, и в глазах присутствующих в зале».

 А. Ф. Кони об этой  стороне этики прокурора писал следующее: « Прокурору не приличествует забывать, что у защиты, теоретически говоря, одна общая с ним цель содействовать, с разных точек зрения, суду в выяснении  истины допустимыми  человеческими силами средствами, и что добросовестному исполнению этой обязанности, хотя бы и направленной к колебанию и опровержению доводов обвинителя, никоим образом нельзя отказать в уважении».

Негативное отношение отдельных прокуроров к деятельности защитника Н. П. Карабчевский видел в том, что «защиту впускают» в храм правосудия, но надолго ли и в какой момент? Разве в самые сокровенные и трудные для обвиняемого, а нередко и для истины моменты, она не находится в жалком положении оглашённого, изгнанного, бессильно томящегося у преддверия храма? Её впускают тогда, когда затеянная в глубокой тайне, сотканная в тиши и выполненная в раздумье вся «творческая» работа обвинения в сущности «готова» - окончена совершенно. Ей предоставлено только критиковать и даже разрушать это «творчество», класть свои мазки на законченную картину, портить её или рвать холст, на котором она нарисована, но не делать ничего своего законченного и целого. Она ничего не даёт взамен разрушаемого. Ум наш так устроен, что, подобно всей природе, боится пустоты. И к защите предъявляют требование на смену разрушаемому создать нечто новое, самое положительное и прочное. Но предъявлять подобное требование – значить издеваться над бессилием стороны в процессе».

Таким образом, в основе отрицательного отношения прокурора к адвокату всегда лежат чувства безнравственные: стремление любыми способами осудить подсудимого, защитить честь мундира, желание подчеркнуть свою власть, угодить начальству.

Вместе с тем адвокат – не слуга своего клиента, а прежде всего служитель правосудия. Один из славных представителей этой благородной профессии П. А. Александров, о котором современнике говорили, что он соединил в себе колоссальный талант адвоката с неустрашимым мужеством война, презиравшего опасности, прямо заявил  об этом в одной из своих речей: «Я желал бы исполнить долг мой не только как защитника, но и как гражданина, ибо нет сомнения, что на нас, как общественных деятелях, лежит обязанность служить не только интересам защищаемых нами, но и вносить свою лепту, если в ому представляется возможность, по вопросам общественного интереса».

Характеризуя общие нравственные принципы, предъявляемые к судебному деятелю, нельзя обойти вниманием и такой вопрос, как уважение к окружающим, участникам судебного процесса. В частности, умение ценить и беречь чужое время, которое достигается на основе знания материалов дела.

М. Ф. Громницкий писал: «Первая, азбучная истина публичного обвинителя – изучение дела по предварительному следствию. Изучение это, безусловно, должно быть самое внимательное, всестороннее, от первой страницы до последней, без пропуска самой ничтожной бумаги из полицейского, например, дознания или каких-либо приложений к делу. Самая ничтожная бумага может неожиданно стать на суде материалом в разъяснении обстоятельств дела, может дать, наконец иное освещение имеющим значение в деле фактам».

Заслуживает внимание совет Ф. Н. Плевако: «Как это обычно делают защитники, я прочитывал бумаги, беседовал с подсудимым, вызывал его на искреннюю исповедь души, прислушивался к доказательствам и составлял себе программу, заметки о чём, что и зачем говорить, обдумывал и догадывался, о чём говорит прокурор, на что особенно будет ударять, где в нашем деле будет иметь место горячий спор, и свои мысли \ держал про запас, чтобы на его слово был ответ, а на его удар – отражение…». То есть необходимо прочувствовать материалы дела, уметь представить себе картину преступления, обстановку, в которой оно совершено.

Доскональное знание материалов дела позволяет сократить количество бесцельных вопросов, задаваемых подсудимому, потерпевшему, свидетелям, сосредоточив все усилия на выяснении истины.

Недопустимо использовать судебной трибуны на удовлетворение личных амбиций, желаний «порисоваться» перед присутствующими. Один адвокат по делу об убийстве в драке говорил: «Драка, господа присяжные заседатели, есть такое состояние, субъект

которого, выходя из границ дозволенного, совершает вторжение в область охраняемых государством объективных прав личности, стремясь нарушить целостность её физических покровов повторным нарушением таковых прав. Если одного из этих элементов творения личных нет налицо, то мы не имеем юридического основания видеть во взаимной коллизии субстанцию драки». А. Ф. Кони был вынужден заметить: «Господа присяжные заседатели, что такое драка, я думаю каждому из вас известно по собственному опыту из детства. Но если нужно её точно определить, то позвольте вместо длинной формулы защитника сказать, что драка есть такое состояние, в котором каждый из участников наносит и получает удары».

В превосходной речи С. А. Андреевского по делу Андреева неожиданное крушение семейного благополучия, когда Сарра Левина о своей измене сообщает мужу, сравнивается с землетрясением: «В жизни Андреева произошло нечто вроде землетрясения, совсем как в Помпее или на Мартинике. Чудесный климат, все блага природы, ясное небо. Вдруг показывается слабый дымок, затем чёрные клубы дыма, копоть, гарь. Всё гуще. Вот уже и солнца не видать. Полетели камни. Разливается огненная лава. Гибель грозит ото всюду. Наконец неожиданный удар, треск. И всё погибло».

Сравнение сильное, форма безупречная, но, на вой взгляд, лучше было его упустить: оно сразу отрывается от действительности, напоминает, что перед судьями не подсудимый, полный горя и отчаяния, а его защитник, чарующий игрой тщательно отточенных слов.

Одним из элементов культуры следственного деятеля является его внешний вид. Анатолий Фёдорович Кони советовал: «Следует одеваться просто и прилично. В костюме ничего не должно быть вычурного и кричащего (резкие цвета, необыкновенный фасон). Грязный, неряшливый костюм производит неприятное впечатление. Это важно помнить, так как психологическое воздействие, на собравшихся начинается до речи, с момента появления перед публикой». Это, разумеется, относится к одежде судей ,народных заседателей, адвокатов, секретарей судебного заседания, прокурорских работников и других участников судебного процесса.

В равной мере данные замечания относятся и к работе следователя прокуратуры, которому ежедневно приходится общаться со многими людьми. Нередко установить контакт с человеком не удаётся именно вследствие первоначальной антипатии, вызванной внешней оценкой следователя.

Профессиональная юридическая деятельность отличается сложностью и многогранностью. Её психологический анализ всегда даёт выделить ряд этапов, через которые происходило движение к конечной цели – установлению истины. В той или иной степени в профессиональной юридической деятельности можно выделить следующие стороны: поисковая (познавательная), коммуникативная, удостоверительная, организационная, реконструктивная (конструктивная), социальная.

В каждой из указанных выше сторон реализуются соответствующие личностные качества, обеспечивая успешность деятельности.

Деятельность юриста – многоуровневое, иерархическое явление. На каждом уровне достижение свойственных данному уровню целей обеспечивается соответствующими личностными структурами, причём их достижение обеспечивает важность перехода к достижению целей высоких уровней деятельности.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

4. Морально-этические основы работы юриста: место морали в юридическом труде.

Профессиональная мораль не изолирована от общей морали, господствующей в конкретной социально-экономической формации. Господствующая мораль является доминирующей по отношению к профессиональной, но она не содержит в себе специфических норм поведения. Поэтому лишь на основе учета общеморальных требований невозможно правильное понимание нравственных проблем той или иной профессиональной деятельности.

Нужно отметить важность профессиональной квалификации работника, которая, с одной стороны, дает право заниматься избранной деятельностью, а с другой — определяет отношение к нему как коллег, так и людей, на благо которых направлен его труд.

Вместе с тем практика показывает, что формальная, юридически засвидетельствованная квалификация сама по себе не в состоянии обеспечить успех дела. Возможность вхождения в духовный мир человека представителей таких профессий, как врач, педагог, юрист, обусловливает необходимость существования для подобных специальностей специфических норм морали, которые, кроме содействия успешному осуществлению профессиональных функций, служат охране интересов личности.

Указанные нормы являются профессионально-этическими, потому что их возникновение и усвоение не определяются непосредственно какими-либо институциональными условиями (образованием, должностным положением), а овладение ими обеспечивается главным образом культурой личности, ее воспитанностью.

Под этикой понимается и практическая реализация указанных норм, определение поведения людей как этическое либо как неэтическое. Отсюда необходимо различать этику как идеал и этику как действие. Сейчас мы говорим не только об этике, но и о профессиональной этике/Наличие в обществе особой профессиональной этики или морали является одним из следствий исторически сложившегося профессионального разделения труда. Для целого ряда профессий оказалось недостаточным, чтобы их представители обладали теми или иными трудовыми навыками. Наряду с этим они должны обладать и известными нравственно-волевыми качествами, практиковать в своей среде определенные принципы и правила поведения, которые, с одной стороны, регулировали бы отношения внутри профессиональной группы, с другой — отношения самой профессиональной группы к лицам, использующим ее услуги. В ряде случаев это требовало даже выработки особых кодексов поведения, включавших в себя правила, нормы, заповеди, клятвы. Все это имело своей целью поддержание высокого профессионального уровня деятельности, престижа, социальной ценности профессии как таковой, внушение к ней доверия со стороны общества. Нельзя считать случайным, что едва ли не самая первая клятва на верность профессиональному долгу появилась еще в древности в среде людей, призванных служить людям.

Наряду с требованиями, обращенными вовне, к другим людям, профессиональные группы стремились выработать и закрепить моральные нормы, регулирующие отношения их членов друг к другу (цеховые уставы средневековых городов Западной Европы: мастер не имел права расхваливать свой товар и таким путем зазывать к себе покупателя, нельзя было переманивать покупателя, когда он останавливался перед лавкой соседнего мастера и т. п.).

Таким образом, возникновение и развитие профессиональной морали напрямую связано со становлением той или иной профессии, в ряде случаев является необходимым элементом профессионального обучения и профессиональной деятельности. В силу этого профессиональная мораль имеет и большое общественное значение. Конечно, не каждая профессия имеет свою особую мораль. Можно говорить о профессиональной морали врача, юриста, учителя, но не токаря, ткача, рыбака, сталевара и т. п. Несомненно, и для этих профессий существуют известные нравственные предпосылки, как минимум трудолюбие, яо тем не менее мы не можем в данном случае вести речь об особой профессиональной морали, а только о трудовой морали вообще.