Психология бессознательного З.Фрейда

НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИТЕКТУРНО-СТРОИТЕЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ (Сибстрин) 
 
 
 
 
 

РЕФЕРАТ НА ТЕМУ: 

УЧЕНИЯ  ЗИГМУНДА ФРЕЙДА О БЕССОЗНАТЕЛЬНОМ 
 
 
 
 
 
 
 
 

Выполнила:

                                                                                          Проверил: Боровой Е.М. 
 

Новосибирск 2010

Содержание:

• Введение………………………………………………………………………………3
• Анализ фобии пятилетнего мальчика……………………………………………….4
• Три очерка по теории сексуальности………………………………………………..5
• Забывание собственных имен……………………………………………………….6
• Забывание иностранных слов……………………………………………………….7
• Забывание имен и словосочетаний………………………………………………….7
• О воспоминаниях детства и покрывающих воспоминаниях……………………...8
• Обмолвки……………………………………………………………………………..9
• Забывание намерений………………………………………………………………..10
• Действия, совершаемые «по ошибке»………………………………………………11
• О сновидении…………………………………………………………………………12
• По ту сторону принципа удовольствия……………………………………………..13
• Сознание и бессознательное…………………………………………………………14
• «Я» и «Оно» (Я - идеал)………………………………………………………………14
• «Я» и «Сверх-Я»………………………………………………………………………15
• Заключение....................................................................................................................17
• Список литературы………………………………………………………………..….18

Введение 

    Фрейд Зигмунд (1856 - 1939) - венский профессор психиатрии,

знаменитый ученый, автор нового психологического учения о бессознательном

(психоанализ). Среди  психологов XX века доктору Зигмунду  Фрейду принадлежит

особое место. Психологические и социологические  взгляды Фрейда оказали

значительное  влияние на искусство, социологию, этнографию, психологию и

психиатрию первой половины ХХ в.

    Человек владеет прекрасным даром - разумом с его пытливым полетом как в

отдаленное прошлое, так и в грядущее, миром  мечты  и  фантазии,  творческим

решением практических и теоретических проблем,  наконец,  воплощением  самых

дерзновенных  замыслов. Уже с глубокой древности  мыслители напряженно  искали

разгадку тайны  феномена сознания. Философия,  литература,  искусство,

техника — словом, все достижения человечества объединили свои усилия,  чтобы

раскрыть сокровенные  тайны нашей духовной жизни.

    В  течение многих  веков  не  смолкают  горячие  споры   вокруг  сущности

сознания и  возможностей его познания. Богословы  рассматривают  сознание  как

крохотную искру  величественного  пламени  божественного  разума.  Идеалисты

отстаивают мысль  о первичности сознания  по  отношению  к  материи.  Вырывая

сознание из  объективных  связей  реального  мира  и  рассматривая  его  как

самостоятельную и созидающую сущность бытия, объективные  идеалисты  трактуют

сознание как  нечто  изначальное:  оно  не  только  необъяснимо  ничем,  что

существует вне  его, но само из себя призвано объяснить  все  совершающееся  в

природе,  истории  и  поведении  каждого  отдельного  человека.  Единственно

достоверной   реальностью   признают   сознание   сторонники   субъективного

идеализма.

    Согласно  представлениям,  которые  возникли  в  глубокой  древности  и

сохранились поныне в религиозных верованиях и в  идеалистической  философии,

в человеческом организме действует какай-то особая, сверхъестественная  сила

— душа, которая  будто бы и  является  носителем  и  причиной  наших  мыслей,

чувств, желаний. Такие представления,  по  сути,  мистифицирующие  сознание,

всегда служили  препятствием  на  пути  исследования  и  явлений  природы,  и

событий общественной жизни, и самой сущности человека. Отсюда  агностические

утверждения о  том, что постигнуть суть сознания —  столь же тщетная  попытка,

как, скажем, стремление утопающего вытащить самого себя за волосы из воды.

      В книгу включены крупные работы ученого-психолога З.Фрейда, создавшего оригинальную систему анализа душевной жизни человека. В них показано, что сознание неотделимо от глубинных уровней психической активности. Представляют большой интерес анализ детских неврозов, сталкивающий воспитателя с проблемами, находящимися вне поля зрения, учение о влечениях, о принципах регуляции психической жизни, разбор конкретных фактов повседневной жизни, связанных с ошибками памяти и т. д. 
 
 

Психоанализ детских неврозов

Анализ  фобии пятилетнего  мальчика

     В четыре года и девять месяцев у пятилетнего Ганса сформировалось чувство страха перед лошадьми, доставлявшее ему серьезное беспокойство. Он боялся, что его может укусить лошадь, что одна из больших лошадей, которые возят почтовые кареты, может упасть. В результате этих иррациональных страхов он боялся смотреть на лошадей и приближаться к ним. Он перестал выходить на улицу, поскольку ему казалось, что на венских улицах ему непременно повстречаются лошади.

    Когда фобия у этого смышленого резвого мальчика приобрела изнурительный характер, Фрейд предпринял лечение мальчика. Анализ проводился не самим Фрейдом, а отцом ребёнка Максом, постоянно консультировавшегося с Фрейдом. В стремлении помочь своему сыну он проводил с ним беседы и об их результатах подробно сообщал Фрейду. Макс, подобно многим начинающим терапевтам (и отцам), по - своему расценивал страхи, вызывающие страдания у своего сына. Их причину он видел в чрезмерном половом возбуждении, вызываемом слишком заботливой матерью.

   Кроме того, Ганс проявлял живое любопытство в отношении гениталий своего отца, матери, маленькой сестры и животных, которых он неотступно преследовал. Наконец, Ганс оказался во власти Эдипового комплекса, и его любовная страсть к матери имела своим следствием чувство ненависти к отцу, ставшему соперником. Физический конфликт, терзавший мальчика, огорчал его все больше, так как он любил отца. Когда Макс Граф начал проводить анализ фобии своего сына, он представлял в глазах Ганса отца, соперника и терапевта. Он выбрал методику опроса, и Ганс добровольно участвовал в исследовании. Иногда отец прерывал его, помогая ребенку формулировать то, что его возраст мешал ему ясно выразить. Поскольку Макс Граф стремился излечить болезнь Ганса, заключавшуюся в преждевременном пробуждении сексуальности, благодаря нежным заботам матери, он думал также, что страх малыша мог быть связан с мастурбацией, которой он занимался. " В то же время его интерес к Wiwimacher'y не исключительно теоретический. Как можно предполагать, у него также имеется стремление прикасаться к своему половому органу ". [1]

    Но Фрейд, которому отец регулярно делал отчет относительно результатов анализа, предложил совершенно другую интерпретацию. Мэтр психоанализа узнал от своих пациентов, страдавших неврозами, что их страхи происходили из подавленных стремлений чувственности. Он применил эту теорию к случаю маленького Ганса.

Отлично зная, что  его желание относительно матери было невыполнимо, ребенок его подавлял. А в результате эффекта подавления его агрессивные эротические  пульсации превращались в страх, который выражался в виде фобии.

    Но при чем здесь лошади? Пытаясь объяснить возникновение страха у ребенка, Фрейд рассуждает о причинах его (страха) появления. Фрейд пишет, что различные фобии могут быть проявлением разнообразных неврозов, однако наиболее часто (как и в случае с Гансом) - это так называемая «истерия страха». Эта истерия страха, как правило, перерастает в фобию. Во время работы аналитик приходит к пониманию причин болезни своего маленького пациента. Причина эта - Эдипов комплекс. Фрейд приходит к выводу, что белая лошадь для него символизирует отца, которого он на самом деле боится. Упавшая лошадь означала мертвого отца, соперника, которого желают вытеснить. Причина этого страха - в подавляемом сексуальном влечении к матери. Влечение это обостряется после рождения сестры - в результате этого маленькому Гансу мать начинает уделять меньше времени. До определенного момента нереализованная энергия либидо находит свой выход, сублимируется: мальчик возится с другими детьми на даче, представляя, что это его собственные дети. После переезда в город выход энергии закрывается - и как результат возникает фобия. Фрейд постепенно подводит  Ганса к осознанию причин своей болезни в ходе работы с ним.

    Шаг  за шагом врач стремится выявить  бессознательные комплексы больного  и передать ему свое понимание.  Когда Гансу преподнесли, со всей осторожностью, данные анализа, симптомы начали постепенно затухать. Анализ был весьма удачный, и Ганс окончательно освободился от своей болезни.

    Анализ случая маленького Ганса, каким бы условным он ни был, не становится от этого менее значительным, он внес свой весомый вклад в обогащение психоаналитической теории. Освещение этого случая открывает механизмы защиты, которые вступают в действие в процессе подавления Эдипового комплекса. Анализ фобии пятилетнего мальчика показывает также спонтанность понимания детьми того, что происходит в их голове, важность открытия психоанализа для детей. Также анализ позволяет Фрейду говорить о комплексе кастрации, который существует, даже если ребенок не получил никакой угрозы по этому поводу. Но этот комплекс ведет к болезненному страху, корни которого во враждебных стремлениях по отношению к отцу и садизме по отношению к матери, и наконец, случай с маленьким Гансом позволяет изучать последствия, к которым может привести осознание ребенком подавленных комплексов.  
 

Три очерка по теории сексуальности 

    Книга «Три очерка по теории сексуальности» состоит из трех коротких эссе, посвященных различным аспектам секса: «Сексуальные аберрации», «Инфантильная сексуальность» и «Изменения при наступлении половой зрелости».  
    В первом очерке о сексуальных аберрациях Фрейд сделал два важных общих замечания. Первое гласит: «Конечно, есть что-то врожденное, что стоит за каждой перверсией, но... это нечто врожденное есть в каждом. То, что общество называет «извращением», — всего лишь развитие одного из компонентов полового инстинкта, активность, сосредоточенная в иной, чем гениталии, эрогенной зоне, зоне, которая играет свою роль в «нормальной» сексуальной активности в предварительных ласках. Второе замечание говорит о том, что «неврозы представляют собой обратную сторону перверсий». То есть все неврозы имеют сексуальную основу и возникают из неспособности пациента справиться с некоторыми аспектами своей сексуальности. Фрейд зашел настолько далеко, что говорил о том, будто невротические симптомы являются сексуальной жизнью пациента. У невротиков возникают скорее симптомы, а не перверсии или здоровая сексуальность. 
    Второй очерк Фрейда об инфантильной сексуальности, наконец, выносит на суд мира идеи о детской сексуальности и эдиповой концепции, которые он разрабатывал во время эпизода с ошибкой с совращением. 
    В последнем очерке автор обращается к взрослой сексуальности, начинающейся с момента половой зрелости, когда происходят изменения, связанные с созреванием, пробуждаются и преобразуются дремлющие половые инстинкты. В это время у здорового человека сексуальное желание направлено на человека противоположного пола, а целью становятся репродуктивные генитальные половые сношения; инстинкты детской сексуальности отныне обслуживают, в виде поцелуев и предварительных ласк, генитальные влечения, которые создают активацию, необходимую для настоящего коитуса. У лиц с перверсиями удовольствие, ассоциирующееся с некоторыми инфантильными инстинктами, достаточно велико, чтобы полностью заменить генитальную активность. Невротика захлестывают требования взрослой сексуальности, которые превращают его или ее сексуальные нужды в симптомы. 
    В разных частях «Трех очерков» (особенно в заключении) Фрейд вводит концепцию, занимающую центральное место в анализе культуры, которым он занимался в последние годы своей жизни. Это концепция сублимации, самой важной формы замещения. Мы можем выражать наши сексуальные желания непосредственно; мы можем подавлять их, в этом случае они могут найти свое выражение в сновидениях или невротических симптомах; или же мы можем привлечь сексуальную энергию для осуществления высшей культурной деятельности, такой как занятия искусством, наукой или философией. Этот последний процесс называется сублимацией и ставит животные побуждения на службу цивилизации. В «Трех очерках» Фрейд обсуждает сублимацию только как выбор для человека с конституционально-сильной сексуальной предрасположенностью. В своих последних работах Фрейд столкнулся с дилеммой, которая, по его мнению, стояла перед всей цивилизацией в целом: между альтернативами удовлетворения прямого сексуального выражения, с одной стороны, и подавлением, сублимацией и, соответственно, остаточным напряжением — с другой. 
 
 

Психопатология  обыденной жизни

    Следующий шаг в изучении бессознательного Фрейда сделал, обратив внимание на аномальные, но распространенные в повседневной жизни случаи забываний, ошибок, описок, оговорок, непреднамеренных действий и "самокалечения". Повторяемость, типичность этих явлений говорят о том, что в них проявляются какие-то устойчивые намерения бессознательного. Аномалии обыденного поведения отличаются от сна и истерических симптомов тем, что они непосредственно включены в ткань социальной жизни. 

Забывание собственных имен 

    З. Фрейд говорил, что явление временного забывания собственных имен это весьма обыкновенный и практически не особенно важный вид расстройства одной из психических функций – способности припоминания. Весь процесс, который должен вести к воспроизведению искомого имени, потерпел смещение и привел к подмене. Смещение не является актом психического произвола, что оно, напротив, совершается в рамках закономерных и поддающихся научному учету. Акт воспроизведения и забывания обусловлен известным соотношением и расположением психических элементов. Сводя все условия, при которых забываются и неправильно воспроизводятся имена, мы получаем:  
 
- известное предрасположение, благоприятное для забывания;  
 
- незадолго перед тем происшедшее подавление;  
 
- возможность установить внешнюю ассоциативную связь между соответствующим именем и подавленным элементом.  
 
    При более внимательном изучении оказывается, что связанные внешней ассоциацией элементы обладают связью и по своему содержанию. Это явление можно обозначить как акт, мотивированный вытеснением. З. Фрейд думал, что нет основания делать принципиальное различие между теми случаями забывания, когда оно связано с ошибочным воспроизведением имен, и простым забыванием, не сопровождающимся замещающими именами. В ряде случаев имена-заместители всплывают самопроизвольно; в других случаях их можно вызвать усилением внимания, и тогда они обнаруживают такую же связь с вытесненным элементом и искомым именем, как и при спонтанном появлении. Решающее значение имеют два момента: усиление внимания, с одной стороны, а с другой – некоторое внутреннее условие, относящееся уже к свойствам самого психического материала: это может быть, та степень легкости, с какой создается между обоими элементами необходимая внешняя ассоциация. Наряду с обыкновенным забыванием собственных имен встречаются и случаи забывания , которые мотивируются вытеснением. 
 
 

Забывание иностранных слов 

    «Слова, обычно употребляемые в нашем родном языке в норме защищены от забывания. Иначе обстоит дело со словами иностранными. 
    Предрасположение к забыванию иностранных слов существует по отношению ко всем частям речи, и первая ступень функционального расстройства сказывается в той неравномерности, с какой мы располагаем запасом иностранных слов в зависимости от нашего общего состояния и от степени усталости.»[2]

   Фрейд  приводит пример из личной  жизни. Он напрасно вспоминал  имя известного итальянского  художника Сигнорелли. Губы произносили  другие имена взамен нужного:  Боттичелли, Больтраффио, будто воспроизведение  имени испытало перемещение. Непосредственно  перед этим замешательством Фрейд  подавил мысль, которую он не  желал высказывать собеседнику. 
    Приведенный в работе Фрейда анализ имел для него большое значение. Он освещал случай забывания, не сопровождающегося появлением подставных слов и подтверждал установленный ранее тезис, что факт появления или отсутствия подставных слов не может обусловливать существенного различия. 
   Главная ценность случая с забыванием aliquis заключается в другой особенности. Между вытесненным элементом и темой забытого имени существовала лишь смежность во времени. Этого достаточно для того, чтобы эти элементы связались один с другим путем внешней ассоциации. Напротив, в примере с aliquis нет и следа подобной независимой вытесненной темы. Расстройство репродукции исходит здесь изнутри, из самой же темы в силу того, что против выраженного в цитате пожелания бессознательно заявляется протест. 
    Этот протест производит свое действие тем же путем, что и в примере с Синьорелли: образуется внешняя ассоциация между одним каким-либо из числа заключающихся в нем представлений и каким-нибудь элементом опротестованного пожелания. Второй существенный пункт схождения с примером Синьорелли заключается в том, что протест берет свое начало из вытесненных элементов и исходит от мыслей, которые могли бы отвлечь внимание. 
 
 

Забывание имен и словосочетаний 

    Фрейд говорит о том, что анализируя наблюдаемые на себе самом случаи забывания имен, мы почти регулярно находим, что недостающее имя имеет то или иное отношение к какой-либо теме, близко касающейся нас лично и способной вызвать в нас сильные, нередко мучительные аффекты. В согласии с весьма целесообразной практикой Цюрихской школы (Блейлер, Юнг, Риклин) Фрейд это выражает в такой форме: ускользнувшее из нашей памяти имя затронуло в нас «личный комплекс». Отношение этого имени к нашей личности бывает неожиданным, часто устанавливается путем поверхностной ассоциации (двусмысленное слово, созвучие); его можно вообще обозначить как стороннее отношение. Несколько простых примеров лучше всего выяснят его природу.

     «Пациент просит меня рекомендовать ему какой-либо курорт на Ривьере. Я знаю одно такое место в ближайшем соседстве с Генуей, помню фамилию немецкого врача, практикующего там, но самой местности назвать не могу, хотя, казалось бы, знаю ее прекрасно. Приходится попросить пациента обождать; спешу к моим домашним и спрашиваю наших дам: «Как называется эта местность близ Генуи там, где лечебница д-ра N, в которой так долго лечилась такая-то дама?» — «Разумеется, как раз ты и должен был забыть это название. Она называется — Нерви». И в самом деле, с нервами мне приходится иметь достаточно дела.»[3]

    Непрерывный ток «самоотношения» («Eigenbeziehung») идет через наше мышление, ток, о котором мы обычно ничего не знаем, но который дает о себе знать подобного рода забыванием имен. Мы словно принуждены сравнивать все, что слышим о других людях, с собой самими, словно при всяком известии о других приходят в действие наши личные комплексы. Это ни в коем случае не может быть нашей индивидуальной особенностью; в этом заключается скорее общее указание на то, каким образом мы вообще понимаем других. Мы имеем основание полагать, что у других людей происходит совершенно то же, что и у нас.

О воспоминаниях детства  и покрывающих  воспоминаниях

    З. Фрейд считал вопрос о воспоминаниях детства очень интересным и важным. Он полагал, что первое воспоминание формирует отношение человека к миру и заставляет его действовать в соответствии с ним. (Но справедливо и обратное: человек преподносит нам в качестве первого воспоминания то, которое сейчас, с позиции сегодняшнего дня, кажется ему самым важным). З.Фрейда волновал вопрос: как далеко вглубь детства простираются наши воспоминания? Он говорит о существующих значительных индивидуальных различиях, некоторые из подвергавшихся наблюдениям людей относят свои первые воспоминания к шестому месяцу жизни, в то время как другие ничего не помнят из своей жизни до конца шестого или даже восьмого года.

    Также  З. Фрейд придавал большое значение  такому феномену как детская  амнезия - утрата воспоминаний  о первых годах жизни человека. "Мы знаем, - говорит З. Фрейд  - о том какого высокого уровня  интеллектуального развития достигает  ребенок уже на четвертом году  жизни, на какие сложные эмоции  он способен; мы должны были  бы поразится, как мало сохраняется  обычно из этих душевных событий  в памяти в позднейшие годы; тем более мы имеем все основания  предполагать, что эти забытые  переживания детства отнюдь не  проскользнули бесследно в развитии  данного лица; напротив, они оказали  влияние, оставшееся решающим  на все времена. И вот, несмотря  на это несравненное влияние  они забываются. Это свидетельствует  о совершенно своеобразных условиях  припоминания, до сих пор ускользавшим  от нашего познания"[4].

          Среди сохранившихся воспоминаний  детства некоторые представляются 

нам вполне понятными, другие - странными или непонятными. Некоторые воспоминания несомненно искажены, неполны, либо передвинуты  во времени или в пространстве. З. Фрейд полагал, что рассказы людей  о том, что, например, их первые воспоминания относятся, скажем, ко второму году жизни, явно недостоверны. И он надеялся, что скоро удастся найти те мотивы, которые объяснят нам искажение  и сдвигание пережитого, и которые вместе с тем докажут нам, что причиной этих ошибок является не простая погрешность памяти.

     Ранние детские воспоминания, согласно З. Фрейду, представляют собой не настоящий след давнишних впечатлений, а его позднейшую обработку, подвергшуюся воздействию различных психических сил более позднего времени.

    Детские воспоминания приобретают значение воспоминаний покрывающих и проводят при этом, как писал З.Фрейд: "замечательную аналогию с воспоминаниями детства народов, закрепленными в сказках и мифах" ранние детские воспоминания, согласно З. Фрейду, представляют собой не настоящий след давнишних впечатлений, а его позднейшую обработку, подвергшуюся воздействию различных психических сил более позднего времени.

    Детские воспоминания приобретают значение воспоминаний покрывающих и проводят при этом, как писал З.Фрейд: "замечательную аналогию с воспоминаниями детства народов, закрепленными в сказках и мифах". 
 

Обмолвки

 
    Явление обмолвок, наблюдаемое у здорового человека, производит впечатление переходной ступени к так называемой "парафазии", наступающей уже при патологических условиях. 
    Расстройство речи, обнаруживающееся в форме обмолвки, может быть вызвано, во-первых, влиянием другой составной части той же части речи - предвосхищением того, что следует впереди, или отзвуков сказанного, - или другой формулировкой в пределах той же фразы или той же мысли, которую собираешься высказать. Но расстройство может произойти и в силу влияний, посторонних данному слову, предложению, данной связи, влияний, идущих от элементов, которые высказывать не предполагалось и о возбуждении которых узнаешь только по вызванному ими расстройству. Одновременность возбуждения - вот то общее, что объединяет оба вида обмолвок, нахождение внутри или вне данного предложения или данной связи составляет пункт расхождения. 
    Оказывающий позитивное влияние фактор в словесных ошибках - ничем не стесняемое течение звуковых и словесных ассоциаций, вызванных произнесенными звуками. В качестве отрицательного фактора к нему присоединяется выпадение или ослабление воздействия воли, стесняющих это течение, и внимания, также выступающего здесь в качестве волевой функции. Оба фактора оказываются лишь различными сторонами одного и того же процесса.  
    Как в грубых, так и в более тонких погрешностях речи, которые еще можно отнести к ряду обмолвок, фактором, обусловливающим возникновение ошибки и достаточно объясняющим ее, Фрейд считал не взаимодействие приходящих в контакт звуков, а влияние мыслей, лежащих за пределами речевого намерения. 
    В других случаях к обмолвке и даже к замене задуманного слова прямой его противоположностью вынуждает самокритика, внутренний протест против собственных слов. В таких случаях с удивлением замечаешь, как измененный таким образом текст какого-либо уверения парализует его силу, и ошибка в речи вскрывает неискренность сказанного. 
    В нарушении речи сказывается внутренний конфликт, когда мы имеем дело с такими нарушениями речи, как бормотание и заикание от смущения, т.е. с теми нарушениями, которые уже нельзя отнести к обмолвкам. 

   Забывание намерений

  Ни одна другая группа феноменов не пригодна в такой мере для доказательства нашего положения о том, что слабость внимания сама по себе еще не может  объяснить ошибочное действие, как  забывание намерений. Намерение  — это импульс к действию, уже  встретивший одобрение, но выполнение которого отодвинуто до известного момента.                    Конечно, в течение создавшегося таким образом промежутка времени может произойти такого рода изменение в мотивах, что намерение не будет выполнено, но в таком случае оно не забывается, а пересматривается и отменяется. То забывание намерений, которому мы подвергаемся изо дня в день во всевозможных ситуациях, мы не имеем обыкновения объяснять тем, что в соотношении мотивов выявилось нечто новое; мы либо оставляем его просто без объяснения, либо стараемся объяснить его психологически, допуская, что ко времени выполнения уже не оказалось необходимого для действия внимания, которое, однако, было необходимым условием возникновения самого намерения и которое, стало быть, в то время имелось в достаточной для совершения этого действия степени. Наблюдение над нашим нормальным отношением к намерениям заставляет нас отвергнуть это объяснение как произвольное. Если мы утром принимаем решение, которое должно быть выполнено вечером, то возможно, что в течение дня нам несколько раз напоминали о нем; но возможно также, что в течение дня оно вообще не доходило больше до нашего сознания. Когда приближается момент выполнения, оно само вдруг приходит нам в голову и заставляет нас сделать нужные приготовления для того, чтобы исполнить задуманное. Если мы, отправляясь гулять, берем с собой письмо, которое нужно отправить, то нам, как нормальным и не нервным людям, нет никакой надобности держать его всю дорогу в руке и высматривать все время почтовый ящик, куда бы его можно было опустить; мы кладем письмо в карман, идем своей дорогой и рассчитываем на то, что один из ближайших почтовых ящиков привлечет внимание и побудит нас опустить руку в карман и вынуть письмо. Нормальный образ действия человека, принявшего известное решение, вполне совпадает с тем, как держат себя люди, которым было сделано в гипнозе так называемое «постгипнотическое внушение на долгий срок» . Обычно этот феномен изображается следующим образом: внушенное намерение дремлет в данном человеке, пока не подходит время его выполнения. Тогда оно просыпается и заставляет действовать.

  В двоякого рода случаях жизни даже и дилетант отдает себе отчет в том, что забывание  намерений никак не может быть рассматриваемо как элементарный феномен, не поддающийся дальнейшему разложению, и что оно дает право умозаключить о наличности непризнанных мотивов. Фрейд имеет в виду любовные отношения и военную дисциплину. Любовник, опоздавший на свидание, тщетно будет искать оправдания перед своей дамой в том, что он, к сожалению, совершенно забыл об этом. Она ему непременно ответит: «Год тому назад ты бы не забыл. Ты меня больше не любишь». Если бы он даже прибег к приведенному выше психологическому объяснению и пожелал бы оправдаться множеством дел, он достиг бы лишь того, что его дама, став столь же проницательной, как врач при психоанализе, возразила бы: «Как странно, что подобного рода деловые препятствия не случались раньше». Конечно, и она тоже не подвергает сомнению возможность того, что он действительно забыл; она полагает только, и не без основания, что из ненамеренного забвения можно сделать тот же вывод об известном нежелании, как и из сознательного уклонения.