Раскол в русской православной церкви - причины и роль в истории церкви и Российского государства

ФГОУ ВПО «ОМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

КАФЕДРА ИСТОРИИ И РЕГИОНАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ

РАСКОЛ В РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ-ПРИЧИНЫ И РОЛЬ В ИСТОРИИ ЦЕРКВИ И РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА

                                                                                    Выполнил: Г.С. Стражева, зем-11

                                                                                                (заочная форма обучения)

                                                   Руководитель:

Омск 2009

План

Введение………………………………………………………………………………...3

1. Вступление

1.1.Историческая обстановка России, предшествующая расколу…………………..5

2. Взаимоотношения сторон.

2.1. Церковь и государство………………………………………………………….....8

3. Реформы.

3.1. Борьба приходского клира за церковную реформу…………………………….11

3.2. Официальная реформа и разгром церковной оппозиции……………………...15

Заключение…………………………………………………………………………….22

Введение

Раскол - религиозно-политическое движение 17 в., отделившее от Русской православной церкви часть верующих, которые не приняли реформ Никона.

К моменту его начала, параллельно укреплению государства после Смутного времени, вновь возросло социально-политическое значение Русской церкви, сознающей себя в качестве главной твердыни православия, преемственной к Византии и непримиримой к римско-католическому Западу. С другой стороны, именно это гордое самосознание обнажало окружающие нестроения: падение нравов духовенства и мирян, широкое бытование языческих навыков и обрядов, равно как и «несогласных речей», порой откровенно еретического толка. В самих церковных службах царил разнобой, остро диктующий (уже давно осознанную) необходимость тщательной, строго централизованной кодификации всех служб и уставов, выправленных по лучшим древнеписьменным и новым печатным образцам.

Церковный раскол в 17 в. Разъединил Русскую Православную Церковь и само государство. Что же послужило этому причиной? Каковы же были последствия раскола?

Разъединению государства послужило разобщение самого общества: подданные одного Царя, живущие в одном государстве разделились.

Раскол 17 в. явился второй после “московского разорения” национальной трагедией. Раскололась и разъединилась не только Церковь, но и сама Святая Русь, сам народ, сама русская душа. Причиной этому послужила нужная, но неумело и не во время проведенная реформа. Людям не объяснили и не показали необходимость данной реформы Церкви, поэтому народ увидел в этом измену исконной отеческой вере, приход антихриста, конец Православной Руси.

Однако проблема раскола ни в коей мере не сводима к богословию, поскольку остро наложилась на социальные стрессы, накопившиеся у разных сословий в результате ущемления местных прав центральной властью и оформившегося именно в этот период окончательного закрепощения крестьян. Против «новин» выступают отдельные из высших церковных иерархов, многие члены среднего и низшего клира, целые монастыри а также представители боярских родов, посадский и сельский люд. Протест принимал разные формы – от возмущений в системе самой власти до низовых волнений. Ревнители «древлего благочестия» спасались от «разбойничьего вертепа» (каковым им казалась церковь «никониан»), устраивая собственные скиты на окраинных, необжитых землях, продвигаясь на крайние рубежи России. Наиболее фанатичным видом протеста явились «гари», массовые самосожжения (или «огненные крещения»), сопряженные с чувством всеобщей катастрофы, близкого Страшного суда, уверенностью в скором или уже состоявшемся (в лице Никона) пришествии антихриста, которые широко распространились в обществе в процессе раскола. Власти же, в свою очередь, усиливали эту «апокалиптику» казнями (в частности, Павла Коломенского и Аввакума, которые были сожжены), порою тоже принимавшими массовый характер.

Цели реформ были достигнуты много позже, когда процесс уточнений и поправок обрядов и текстов вошел в достаточно спокойное историко-археологическое русло. Главным же результатом раскола, его драматическим итогом явилось действительное церковное разделение: с образованием особой ветви православия в виде старообрядчества. Часть несогласных с нововведениями ушла в 17–19 вв. в разного рода секты. Прежде слова «раскол» и «старообрядчество» официально употреблялись как синонимы; с тех же пор, как Поместный собор 1971 утвердил равноправие новых и старых обрядов, сняв «клятву» (запрет) на последние, «расколом» принято именовать не вероисповедание, а определенную главу в истории Русской православной церкви и государства.

1. Вступление.

1.1. Историческая  обстановка  России,  предшествующая

расколу.

Начало XVII века вошло в историю России как «Смутное время». Толчком к Смуте, как отмечает русский историк В.О. Ключевский, послужило «насильственное и таинственное пресечение старой династии и потом искусственным её воскрешением в лице первого самозванца». Далее В. О. Ключевский утверждает, что пресечение династии (со смертью царя Фёдора) есть, конечно, несчастие в истории монархического государства; нигде оно не сопровождалось такими разрушительными последствиями, как у нас.

Отличительной особенностью Смутного времени является то, что в него были втянуты все классы русского общества и выступали, как отмечает Ключевский, «в том самом порядке, в каком они лежали в тогдашнем составе русского общества, как были размещены по своему сравнительному значению в государстве на социальной лестнице чинов. На вершине этой лестницы стояло боярство, оно и начало Смуту».

В смуте участвовали дворянство, служилые люди, городское и сельское население, казачество, представители духовенства и чиновничества.

Результатом Смутного времени явилось дальнейшее обнищание широких народных масс, сокращение территории русских земель, падение авторитета русского государства, широкое проникновение иноземного влияния, в том числе и религиозного, на жизнь и обычаи населения.

Конечным итогом Смутного времени явилось возникновение новой династии царей. С выборами Земским собором в феврале 1613 года царём России Михаила Романова установилось монархическое государство на более чем триста лет семьи Романовых.

Особенно обострились отношения крестьянства с господствующей властью после принятия Соборного уложения, принятого Земским собором в 1648 году. Оно навсегда лишало крестьян права менять своих хозяев и установило бессрочный розыск беглых крестьян. Тем самым было окончательно оформлено крепостное право в России. Были расширены права дворян на земли и крестьян. Уложение установило жёсткие наказания за преступления против царя и церкви.

Последующие годы после Смуты и в целом весь XVII век характеризуется собиранием русских земель под эгидой Москвы. Особенно усиленным шло продвижение России на северо-востоке (район Сибири), продолжалась война с Польшей, Швецией за освобождение исконно русских земель - Смоленска, районов Прибалтики Белоруссии.

После разгрома интервентов (поляков), окончания Смутного времени стали заметно расширяться связи России с Англией, Голландией, Ираном. Россия стала всё больше и шире использовать передовые достижения Запада: оружие, передовой опыт ведения военных действий. Западные товары постепенно проникают в города России, начал складываться рынок. Русские купцы сначала робко проникали со своими товарами на рынок Западной Европы. Развиваются связи между отдельными регионами страны. Появляется класс буржуазии и работников наёмного труда.

В Россию стали приглашаться западные специалисты; врачи, строители, умельцы железного дела, рудознатцы и т. д. Образуется обширный круг иностранцев, проживающие в построенной иностранной слободе в Москве. Их поведение, культура, одежда резко отличаются от патриархального быта населения Москвы. Кроме этого, начинает развиваться образование, повышается процент грамотных среди населения. Создаются первые учебные заведения, в которых ведущую роль играют сначала иностранцы. Наблюдается рост ремесленничества, образование мелких мануфактур и заводов (производство необходимых для населения и военных нужд оружия и товаров).

Передовая часть общества видит преимущества иностранного быта, мастерства, поведения и начинает перенимать у них всё положительное, рациональное.

Влияние Запада коснулось и церкви. Одни увидели в них угрозу Латынянства, т. е. поглощения православной церкви Католической, другие поняли, что необходима церковная реформа. Это было связано с тем, что из-за отсутствия тесных связей местных церквей с центром, накопилось много различий в понимании религиозной литературы, осуществления религиозных обрядов. Появились воинствующие религиозные деятели из духовенства, которые яростно защищали патриархальный быт народа, его религиозные взгляды и стремились сохранить незыблемыми церковные обряды, старинные духовные книги. Они выдвинули лозунг: «Как жили наши отцы и деды, так и мы должны жить».

В конечном счете, эти предпосылки в развитии религии привели к расколу в православной церкви. В эту орбиту были втянуты массы верующих, представителей, духовенства, пролито много крови, гибли люди.

Последствия раскола православной церкви проявляются и сейчас, в настоящее время. Если сравнить раскол православной церкви с Западом, то он сродни по некоторым проявлениям с реформацией в Католической церкви. Реформация, как известно, создала целый рад протестантских церквей, отделившихся от римского католицизма. Главными из них являются: Лютеранство (Германия, Скандинавия); Кальвинизм (Швейцария, Нидерланды); пресвитерианство (Шотландия).

Роль церкви в жизнь российского общества всегда была очень высока. Влияние церкви проявлялось на все стороны духовной жизни общества, семьи, уклада и быта русского народа. В XVII веке церковь тесно срастается с монархическим строем России. Она становится опорой самодержавия, верной слугой и выразителем его интересов.

В самой церкви сложился такой же уклад и взаимоотношения во всей церковной иерархии, церковно-обрядовой практики. Во главе русской церкви стоял патриарх, наделённый большой церковной властью. Впервые патриарх был избран собором русских иерархов в 1589 году.

Патриархи, как правило, были крупными собственниками, имели большой опыт религиозной деятельности, активно участвовали в политической жизни государства. Иногда, они свою власть «от бога», ставили выше светской власти, власти царя. По этой причине между царём и патриархом возникали иногда сложные отношения. При выборе нового патриарха самодержец всегда стремился в его лице иметь своего сторонника и помощника.

Возрастание роли России в этот период на международной арене, подрыв влияния Православной церкви, связанной с борьбой Османской империи с Византией, создают предпосылки на роль лидера Вселенской православной церкви. Царь и русский патриарх начинают реально проводить политику на решении этой задачи.

Церковь в XVII веке является не только выразителем духовной, религиозной идеологии во всех слоях общества, но так же крупным собственником. Монастыри, приходы крупные церковные деятели владели обширными земельными угодьями, накопили большие материальные ценности.

Многие черты XVII века присущи и настоящему времени, особенно после совершения революции 1917 года. Устоявший быт, сложившиеся общественные отношения начали силой, кровью переделывать на свой лад, а церковь, как таковую, практически свели к нулю. Всё это принесло большие страдания и муки русскому народу.    

2. Церковь и государство.

Превращение церкви из орудия господства феодалов в орудие господства дворянского государства получило свое завершение в XVII в., когда после смуты дворянство окончательно захватило руководящее положение в Московском государстве и преобразовало его сообразно со своими интересами. Эта перемена коснулась и церкви. Нет ничего более ошибочного, чем взгляд, будто так называемый патриарший период в истории русской церкви, совпадающий с  XVII в., был эпохой особого могущества и независимости церкви как токовой. Напротив, приобретя новый более ослепительный, чем раньше, внешний блеск, церковь в области управления и даже культа превратилась, в сущности, в один из московских приказов; если в удельную эпоху князья церкви были действительно владетельными князьями, то теперь даже сам патриарх вынужден был считаться с директивами и постоянным контролем со стороны царя и боярской думы.

Это глубокое изменение в положении церкви имело под собою, конечно, соответствующее экономическое основание. Правда, абсолютные размеры церковных вотчин и численность церковных людей были и в XVII в., весьма внушительны: по приблизительному и скорее преуменьшенному, чем преувеличенному, расчету, патриарху, митрополитам и епископам принадлежало в конце XVII в. около 37000 дворов, в которых численность около 440000 душ тяглого населения обоего пола, и кроме того значительным количеством населения числились за монастырями, не входившими в число специально патриарших и епископских монастырей.

Дворянство ревниво следило за церковным хозяйством и продолжало принимать свои меры против его роста. Не довольствуясь теми ограничениями, какие были введены при Грозном, московское правительство провело  на соборе 1580 г. постановление, согласно которому запрещалось церковным лицам и учреждениям покупать и брать в залог земли. Смута парализовала действие этого правила; но в 1649 г. при составлении Уложения оно было восстановлено, расширено и введено в жизнь уже не в виде специфически церковного постановления, а в качестве общегосударственного закона. Именно Соборное Уложение постановило: «Патриарху и митрополитом и архиепископом и епископом. и в монастыри ни у кого родовых, и выслуженных и купленных вотчин не покупати, и в заклад не имати, и за собою не держати, и по душам в вечный поминок не имати никоторыми делы…»

Уложение завершило  процесс уничтожения церковной юрисдикции по отношению к церковным людям по гражданским и уголовным делам. До 1649 г. этот процесс выражался в издании так называемых тарханных, или несудимых. грамот дававшихся по адресу отдельных монастырей и переводивших их людей по всем недуховным делам. Эти меры помимо их юридического значения наносили также церкви немалый материальный ущерб, лишая ее постоянных и крупных доходов в виде судебных пошлин; они не остались пустым звуком, но были подкреплены на следующий год учреждением особого монастырского приказа, который был составлен исключительно из светских людей, думных дворян и дьяков и должен был давать суд по всяким гражданским делам на всех иерархов, монастырских властей, попов и на всех церковных людей и крестьян, за исключением патриарших, по уголовным делам все церковные люди, не исключая и патриарших, были объявлены подсудимыми сыскному и разбойному приказам и воеводам. Неудивительно, что патриарх Никон называл Уложение 1649 г. «бесовским». Не только он, но и многие другие иерархи и монастыри повели против мер Уложения жестокую борьбу. но добились только одной уступки по судебной линии: постановлением собора 1667 г. клирики в собственном смысле, попы, монахи и епископы, были освобождены от юрисдикции светских учреждений даже по уголовным делам, а затем и монастырский приказ был упразднен. Но через полвека и эта уступка была отобрана Петром уже без всяких затруднений и прекословия.

Эта борьба за юрисдикцию была, прежде всего, за доходы, а не власть, ибо фактическое отправление судебных функций в патриаршей и епископских куриях находилось в руках светских чиновников, контролировавшихся царским правительством. Все церковное управление, церковные власти, начиная с патриарха, подчинялись царю. Это признавали и церковные иерархи, одни сочувственно, другие с досадою, как Никон, писавший константинопольскому патриарху Дионисию: «Ныне бывает вся царским хотением: егда повелит царь бытии собору, тогда бывает, и кого велит избирати и поставити архиерием, избирают и поставляют, и кого велит судити и обсуждати, и они судят и обсуждают и отлучают». Эта характеристика Никона Вполне соответствовала действительному положению вещей. Все церковные соборы XVI и XVII вв. созывались царскими указами, члены их приглашались лично царскими грамотами, порядок дня определялся царем, и самые проекты докладов и постановлений составлялись заранее предсоборными комиссиями, состоявшими обычно из бояр и думных дворян. На заседаниях соборов всегда присутствовал или царь, или его уполномоченный боярин, который зорко следил за точным выполнением предначертанной программы. Инициатива учреждения патриаршества исходила от царя. Первый патриарх Иов был предложен на кафедру царем. Собор для приличия предложил царю кроме Иова двух  других кандидатов,  но царь утвердил Иова. Все следующие патриархи также были «избраны»  соборами по указанию царя. Царь принимал решение о кандидате, конечно, не один, но по соглашению со своим «преизящным синклитом», т.е. с боярской думой, и соборы считали такой порядок само собою понятным и разумеющимся. Таким же порядком «избирались» на соборах епископы, и уже попросту назначались царем игумены, и даже протопопы.  Мало этого, «избранные» таким образом иерархи должны были управлять при помощи назначенных царем чиновников. Не следует думать, что царское вмешательство в церковное управление имело место только по административным, финансовым и судебным делам. Нет, царь издавал распоряжения также о соблюдении постов, об обязанности говения, о служении молебнов, о порядке в церквах и нередко адресовал такие указы не архиереям, а своим воеводам, которые должны были следить за их выполнением и наказывать ослушников «без всякия пощады».

Таким образом, главенство в церкви во всех отношениях фактически принадлежало царю, а не патриарху. Это положение дела в церковных кругах не только не считалось ненормальным, но даже признавалось официально соборами как бесспорный и даже богоустановленный порядок.

3. Борьба приходского клира за церковную реформу.

За царской охраной церковные князья, притворяясь смиренными нищими, чуть ли не ограбленными казною, жили, однако, сладкою и привольною жизнью. Они имели колоссальные по тогдашнему времени деньги, и лишь в очень незначительной части тратились на благотворительные дела – на устройство богаделен, больниц, на милостыни и кормежку нищих; так патриарх тратил на эту статью всего 2000-2500 руб. в год, т.е. не более 5% своих хозяйственных доходов, а если учесть епархиальные сборы, то еще меньший процент. Остальное шло на содержание дворца, украшение церквей и монастырей, пускалось в оборот, а то и просто в рост. З всем этим оставались большие свободные средства.

Богатство и привольная жизнь князей церкви создавались трудом крепостных и эксплуатацией при помощи разного рода сборов приходского духовенства. Социальная эволюция Московского государства изменила прежнее положение приходского духовенства в еще худшую сторону, так как лишила сельский и городской клир той опоры и защиты, какую он раньше мог находить у своих светских господ, бояр и братчинских организаций; боярство и самостоятельные городские миры были разгромлены, и между попом и епископом уже не было больше светских посредников. Законодательство XVII в. пошло вслед за этой эволюцией. оно запретило прежние свободные выборы попов и дьяконов из крестьян и даже холопов и приравняло таковые к преступлению; запретило переход из одного прихода в другой без разрешения архиерия, полагая таким образом начало наследственному духовному сословию, которое в XVIII  и  XIX вв. было верным слугою и помощником дворянства. В тоже время вводились другие ограничения: отбирались у церковных причтов земли, запрещалось попам торговать и заниматься ремеслами, вводилась архиереями такса за требы. Ограничивая доходы подчиненного клира, архиереи не только не уменьшали своих требований, а наоборот увеличивали их, стремясь наверстать ущерб от потери судных пошлин и уменьшения вотчинных доходов. Сместить попа при помощи помещика или воеводы ничего не стоило; и с приходским духовенством перестали церемониться.

Этот невыносимый гнет не мог не вызвать оппозиции со стороны приходского духовенства. Тяжелее всех  было сельскому духовенству, и его протест был наиболее радикален и решителен. Оно не сразу пошло на службу к дворянству и не сразу помирилось с полным подчинением высшей церковной власти. Не отличаясь ничем по хозяйственному положению от крестьян, принужденные одновременно и наряду с «пахотными мужиками» браться за соху и за косу, сельские священники прониклись ненавистью и негодованием по отношению к князьям церкви и проявляли еще до начала раскола свое недружелюбие в весьма осязательной форме – вместе с прихожанами они били и увечили архиерейских десятильников, не хотели судиться у архиереев и презирали архиерейское благословление.

Оппозиция против архиереев соединялась с оппозицией против дворян и бояр. Сельское духовенство было тут солидарно с крестьянством не только в настроениях, но и в тактике. Оппозиция сельского клира иногда перерастала в прямое неповиновение начальству, и даже бунт. Иного рода оппозиция нарастала среди городского духовенства – образовались в половине XVII в. кружки ревнителей благочестия, которые хотели очистить русскую церковь от скверны. Члены кружка хорошо осознавали недуги русской церкви и, в общем, ее крайне невысокий уровень.

Для ревнителей стало очевидным, что начинать оздоровление церкви надо сверху, борьбою с епископатом, и для этого, прежде всего надо взять в руки кружка главнейшие епископские должности. Через посредство Вонифатьева (царский духовник протопоп, организатор московского кружка ревнителей) московский кружок нашел доступ к царю и получил возможность устраивать на освобождающиеся  епископские кафедры своих людей. А когда умер патриарх Иосиф, тот же кружок поспешил возвести на патриарший престол своего «друга» Никона, ставшего к этому времени новгородским  архиепископом, и надеялся обеспечить проведение при содействии последнего церковной реформы.

С точки зрения ревнителей, реформа церкви должна была коснуться только церковной организации и нравственности. На место князей церкви, эксплуатировавших приходский клир, ревнители хотели посадить послушных себе иерархов, мечтая провести в последствии выборность  епископата, как это установилось в XIX в. в старообрядческой церкви. Исправление церковной нравственности опять – таки служило целями внутреннего укрепления церкви : с одной стороны, оно также должно было сократить эксплуататорские привычки «волков», с другой стороны, примирить с церковью мирян. Но реформа впоследствии ревнителей вовсе не должна была касаться существа веры и культа. И то и другое нуждалось не в изменениях, но лишь во внешнем упорядочении: нужно было уничтожение многогласия и нелепых опечаток в богослужебных книгах. Ревнители не хотели также посягать на некоторые местные разночтения и разногласия в чинах, образовавшиеся вековым путем а различных местностях.

Никон имел совершенно иные представления о реформе. Он ничего не имел против исправления церковной нравственности, но на этом и кончались пункты соприкосновения между ним и его прежними друзьями. Со стороны организации он хотел исправить церковь, но не установлением в ей соборного начала, а посредством проведения в ней строгого единовластия патриарха, не зависящего от царя, и посредством возвышения священства над царством. Рядом с царем всея Руси должен стоять патриарх всея Руси; он не должен делиться с царем ни доходами, ни почетом, ни властью. Никон выступил с целой придуманной и разработанной теорией. Он сформулировал ее полностью в своих ответах церконому собору 1667 г., перед которым ему пришлось предстать в качестве обвиняемого, но эта теория была им выношена еще до принятия патриаршества. ибо вся его политика в качестве патриарха была осуществлением этой теории на практике. Отсюда вытекало, по мнению Никона, что патриарх должен быть на Руси вторым государем, равным государю и даже большим его; царь не может вмешиваться в церковные дела иначе как по приглашению патриарха, но патриарх имеет право и должен руководить царем. Таким образом Никон хотел реформировать организационное объединение русской церкви путем освобождения ее от подчинения государству, которое стремилось опоясаться сразу двумя мечами, и духовным и материальным, чтобы пускать в ход, судя по надобности, или тот или другой, и путем создания параллельной государству и руководящей последним церковной организации. Но эта затея потерпело полное фиаско. Правда, на первых порах своего патриаршества Никон как будто  имел успех; он был постоянным советником царя в государственных делах, управлял за царя, когда тот уходил из Москвы в походы, писался «великим государем», единолично назначал и смещал епископов. Но все это влияние Никона опиралось не на какое-либо перемены в положении церкви по отношению к государству, а просто на личное доверие к Никону царя. Никон был царским «собинным другом», т.е. попросту временщиком, а так как он своим гордым и грубым нравом нажил себе повсюду – и среди боярства и среди своего клира, начиная от епископата и кончая последним причетником, - один из злейших врагов, то, когда царь, раскусив его истинные цели, изменился к нему, и звезда его закатилась, он не нашел к себе поддержки. При полном сочувствии епископата царь передал Никона суду за самовольное оставление кафедры, оскорбление величества и противные канонам самовольные и своекорыстные действия при управлении церковью. Собор 1667 г. осудил его, а вместе с ним осудил и двух епископов – Павла Крутицкого и Иллариона Рязанского. которые не хотели было подписывать соборный акт о низложении Никона, не соглашаясь с точкой зрения акта, что царская власть выше патриаршей.

Так неудавшийся московский «папа» кончил жизнь в ссылке простым монахом. Но зато Никон еще до опалы, по мысли царя и при полном его одобрении, предпринял и провел другую реформу, также имевшую объединительный характер. Эта последняя реформа была совершенно противоположна планам ревнителей и, как мы сказали, положило начало жестокой внутрицерковной борьбе, приведшей к церковному расколу и нашедшей отклик во всех аппозиционных слоях тогдашнего общества.

4. Официальная реформа и разгром церковной оппозиции.

Сущность официальной реформы заключалась в установлении единообразия в богослужебных чинах. Объединенная российская церковь, родная сестра восточных церквей, не имела единообразного богослужебного чина и разнилась в этом от своих восточных собратий, на что постоянно указывали и Никону и его предшественникам восточные патриархи. В единой церкви должен  был быть единый культ. Надо было ввести единообразие также и в богослужебном чине, заменить удельную богослужебную пестроту московским единообразием, вопрос о проведении этой принципиальной реформы возник еще до Никона в связи с победой техники в книжном деле.

Итак, реформа должна была касаться обрядов. Удивляются, как подобная реформа, исправление подробностей богослужебного чина, могла возбудить такие ожесточенные споры, отказываются понять, почему Никон и его противники придавали такое значение «единой букве «аз». Но за этим «азом» скрывались две реальные противоположности: старого самостоятельного приходского клира с его многообразными культурами и чинами и новой дворянской церкви, уничтожавшей везде всякую тень самостоятельности и стремившейся к единообразию. С другой стороны, мы уже знаем, что еще за сто лет до Никона было в полной силе то религиозное миросозерцание, которое полагало всю силу и практическую пользу религии именно в техническом умении служить божеству. Божество еще не стало в глазах людей XVI в. носителем правды, а оставалось «прехытрым» созданием, которое надо уметь расположить в свою пользу, которому надо «угодить», чтобы снискать благополучие. Через сто лет после Стоглава, возведшего совершенно серьезно и официально на степень догматов основные способы «угождения» божеству, миросозерцание не успело сколько- нибудь измениться. Сам Никон стоял всецело на той же самой точке зрения.

Самый ход «исправления» еще больше содействовал разрыву между новым единообразием и старой верой. Официально необходимость исправления мотивировалась на соборе 1654 г. тем, что в старопечатных книгах было много ошибок, вставок, и тем, что русский богослужебный чин очень существенно разнился от греческого. В основу исправления хотели положить древние харатейные, т.е. рукописные, славянские и греческие книги; таково, по крайней мере, было первоначальное намерение Никона. Но когда приступили к практическому осуществлению этой задачи, обнаружились огромные затруднения. Рукописей древних было очень мало, а имевшиеся расходились одна с другой; справщики не умели в них разобраться, и этот путь был оставлен и заменен другим. Царь и Никон решили признать нормой тогдашние печатные греческие книги, напечатанные в Венеции, а также славянские требники для литовско-русских униатов, напечатанные там же, и по ним править русские книги. Следуя этой директиве, справщики сначала делали перевод с греческих венецианских изданий и, не особенно полагаясь на свое знание греческого языка, постоянно сверяли его со славянским униатским текстом. Этот перевод был основной редакцией новых русских богослужебных книг; окончательная редакция устанавливалась путем внесения отдельных поправок на основании некоторых древних рукописей, славянских и греческих. Эта окончательная редакция утверждалась Никоном и шла в Печатный двор для размножения.

Результат такого исправления был совершенно неожиданный. Дело в том, что за семь веков, какие прошли со времени религиозной реформы Владимира, весь греческий богослужебный чин изменился весьма значительно. В результате, когда Никон заменил старые книги и обряды новыми, получилось как бы введение «новой веры». Весь богослужебный чин был переделан заново и сокращен на столько, что отпадал уже и вопрос о многогласии. Прежние формулы и действия приходилось заменить совершенно новыми, новая церковь принесла с собою и новую веру.

Вслед за этим поступили многократные жалобы, и они не были преувеличены. Попы Лазарь и Никита (Пустосвят), из городских ревнителей, имели терпение проделать огромную работу детального сличения новых книг со старыми и изложили результаты своих изысканий в челобитных к царю.  Оказалось, что изменены и сокращены чины крещения и миропомазания, в котором исключены «таинственные приглашения», следовавшие со словами «печать дара духа святого» и разъяснявшие, какой дар дается, т.е. уничтожены самые магические формулы; далее изменен чин покаяния, елеосвящения и брака. Из общественных служб изменены также чины девятого часа и вечерни, соединенных теперь вместе и значительно сокращены против прежних, также чин утрени. Далее Никита и Лазарь указывают еще целый ряд изменений и сокращений в литургии от самого начала до конца.

Можно представить какая буря поднялась среди приходского духовенства, когда были разосланы по церквам новые книги. Сельское духовенство, малограмотное, учившееся службам на слуху, должно было или отказаться от новых книг, или уступить место новым попам, ибо переучиваться ему было бессмысленно. В таком же положении было и большинство городского духовенства и даже монастыря. Новая вера требовала, очевидно, и новых служителей. Старым оставалось бороться до последней возможности, а потом подчиниться, что было фактически невозможно, либо окончательно порвать с дворянской церковью и уступить свое место послушным ставленникам никониан. И партизанская борьба, которая велась до сих пор от случая к случаю, сразу разгорелась по всей линии, захватив с собою весь профессиональный приходский клир.

На первом плане борьбы приходский клир поставил апологию старой веры. Вся апология зиждется на знакомой уже идеологии XIV – XVI вв., но не следует думать, чтобы «исправление» исходило из других, более развитых религиозных представлений. В ответ на апологию царь, Никон и восточные патриархи, прежде всего указывали на авторитет, старину и чистоту греческой веры, взятой за норму для исправления, но вовсе не входили в разъяснения и изобличения «заблуждений» апологетов, их извращенных понятий о вере. Они ставят этим позднейших апологетов синодского православия в величайшее затруднение: приходиться признать, что и Никон был невежествен по части веры столько же, сколько и его противники. Но против ссылки на авторитет греческой церкви у апологетов был готов неотразимый аргумент: знаменитая «Книга о вере», официальное издание московской патриаршей кафедры, незадолго до Никона уже объявила ведь греческую веру «испроказившеюся»; «насилие турскогоМахмета, лукавый Флоренский собор да смущение от римских наук» уничтожили чистоту греческого православия, и «с лета 6947 (1439 г.) приняли греки три папежские законы: обливание, троеперстие, крестов на себе не насити», а вместо «честного тричастного креста» - латинский «двоечастный крыж». Греческие и славянские книги, с которых правил Никон, напечатаны в Риме, Венеции и Париже с лютым еретическим зельем, внесенным  латинянами и лютеранами. Ересь была не в том, что молитвы были переделаны заново, а в превращении на латинский образец крестного знамени, хождения посолонь, троения аллилуйи, креста и т.д, в знамении всего церковного чина. Под предлогом церковных исправлений Никон ни более ни менее как хочет искоренить чистое православие православие на Руси, пользуясь потворством царя и с помощью еретиков или киевских ученых. «Новая незнамая вера» оказывалась самой злою ересью. В челобитных уже даны все посылки для последующей оценки никонианской церкви, когда раскол стал уже совершившимся фактом: учение ее – душевредное, ее службы – не службы, таинства – не таинства, пастыри – волки.