Оглавление

Реформы в аграрной сфере  И.В. Сталина (30-е г. XX в.): содержание, ход, результаты.

       Иосиф Сталин всегда считал, что для нормального  функционирования страны коллективизация была просто необходимой. Она решала три основные задачи. Первое – коллективизация должна была создать мощную систему сельского хозяйства основанную на механизации. Второе – итоги коллективизации – продукты питания – должны были обеспечить рабочих многочисленных строек народного хозяйства. И третье – механизация трудового процесса должна была освободить долю рабочих крестьян и увеличить за счет этого городское население.

       Впервые слово коллективизация было произнесено  на XV съезде ВКП(б), который проходил в декабре 1927 года. Впрочем, это слово было не совсем новым. Понятие, вложенное в него, содержалось еще в партийной программе, принятой в 1919 году. Новой была категоричная постановка вопроса, данная в документе Сталиным. Отмечая явную тенденцию к более медленным темпам развития в сельском хозяйстве по сравнению с промышленностью, он заявил, что нет иного решения проблемы, кроме “перехода мелких и распыленных крестьянских хозяйств в крупные и объединенные хозяйства на основе общественной обработки земли”. Молотов затем развернул эту мысль в специальном докладе о работе в деревне. Однако и тот и другой сделали к своим предложениям множество оговорок о необходимости осторожного и постепенного процесса, о многообразии его форм, о терпеливой работе по убеждению крестьянина на основе его собственных интересов. В заключительной резолюции говорилось о “решительном наступлении на кулака”, но сам Сталин предупредил, что репрессивные меры в этом случае были бы ошибкой.

       Между тем, надвигался новый кризис. Урожай зерновых если и не уменьшился по сравнению с прошлым годом, то, во всяком случае, и не увеличился. Потребление же выросло, особенно с началом индустриализации. Государственные заготовки зерна осуществлялись с трудом. К концу года государство недобрало 128 млн. пудов. Поскольку запасы были минимальны, это означало, что и город, с их возросшим населением, и армия рисковала остаться без хлеба, особенно к весне, когда распутица на несколько недель прервет нормальное сообщение. Все экономические планы могли сорваться.

       Кризис  объяснялся многими причинами: серьезной  ошибкой в политике цен, которая  стимулировала развитие технических  культур и животноводства за счет посевов зерновых, страх перед  войной побуждал крестьянина, насколько  это было возможно, придерживать зерно, деятельность спекулянтов, почувствовавших нехватку зерна и взвинтивших цены, конкуренция разных учреждений, занимавшимися хлебозаготовками.

       Решение лихорадочно изыскивалось в начале 1928 года. Впервые оперативное руководство  взял в свои руки Сталин. В первых числах января поступило указание: достать зерно “во что бы то ни стало”, и партийное руководство на разных уровнях лично отвечало за это. Высшие руководящие деятели направлялись в главные хлебопроизводящие области, чтобы возглавить лично работы на “заготовительном фронте”. На заготовку в деревню были мобилизованы 30000 коммунистов из числа работников аппарата. Основной причиной кризиса был назван кулак и его спекуляции зерном с целью повышения цен. К кулаку применялась статья Уголовного Кодекса, которая предусматривала привлечение к суду с полной конфискацией имущества(четверть конфискованного отдавалась беднякам). Но большую часть зерна, как признал несколько месяцев спустя сам Сталин, находились, однако, не у кулаков, а у трудно отличимой от них массы середняков. Были придуманы способы изъятия зерна и у середняков, как то: принудительная сдача зерна в счет государственного займа, самообложение деревень, досрочное взимание налога, и т.д. Каковы бы ни были их конкретные формы, они неизменно сводились к жесткому нажиму на крестьянина, располагающего зерном. Для стимулирования его личной заинтересованности на село направлялся большой поток промышленных товаров, отнятых у города, но их все же не хватало.

       Ныне  даже советские историки признают, что применяемые методы были заимствованы из опыта 1918 года, комбедов и хлебных реквизиций. Подобные приёмы были тогда осуждены Москвой, как прискорбное и недопустимое искажение данного указания местными органами власти. К этому времени худшее, казалось, миновало: с помощью жестких сталинских мер, названных “исключительными”, было собрано достаточно зерна, чтобы покрыть недостачу по сравнению с прошлым годом. Но это только казалось. Гибель озимых на обширных площадях хлебного юга (Украины и Северного Кавказа) привели к тому, что партии пришлось опять прибегнуть к чрезвычайным мерам. Сам Сталин признал, что теперь речь шла о том, чтобы вырвать у крестьян “страховые запасы”. Из-за этого упорнее стало сопротивление крестьянства. Участились так называемые “террористические акты”, то есть нападения на партийных активистов и убийства их. В некоторых областях бунтовали целые деревни.

       Как было сказано выше, Сталин категорически  требовал скорейшей организации  колхозов и совхозов. С ним не соглашались некоторые члены Политбюро. Так, например, Бухарин в конце июня изложил свои тезисы в Политбюро: единоличное крестьянство еще долго будет оставаться решающей силой в деревне; необходимо спасти союз с ним, оказавшийся под серьёзной угрозой. Бухарин посвятил одно из своих публичных выступлений последним статьям Ленина, которые охарактеризовал как “политическое завещание”. Именно тогда он первым заговорил о них, как о глобальном “великом плане” деятельности для партии. Эта программа, подчеркнул он, остаётся верна. По мнению Бухарина, не требовалось никакой “третьей революции” - все проблемы: хлеб, товарный голод, оборона сводились, на его взгляд, к “фундаментальной проблеме” взаимоотношений между рабочими и крестьянством.

       Между тем, в дебаты верхов вплетались новые мотивы. Очередной урожай нельзя было назвать обнадеживающим, как и год назад. Не хватало хлеба. Дело шло к повсеместному введению карточной системы в городах, что и было сделано в первых месяцев 1929 года, за несколько месяцев до принятия первого пятилетнего плана.

       Первая  пятилетка. Путь к повышению низкого  уровня производительности сельского  хозяйства лежал через крупные  хозяйства, объединение усилий и  материальных средств, широкое внедрение  механизации. Идея была разумной. Однако, даже находящийся в далеко не лучших условиях, крестьянин - и в особенности середняк - сохранял недоверие к такого рода проектам. Помимо привязанности к недавно приобретенной земельному наделу в его психологии была заложена еще глубинная вражда к крупному хозяйству. Из-за многовекового опыта угнетения оно ассоциировалось у крестьянина с невозможностью трудиться на себя, с обязанностью работы на другого, чуть ли не с возвращением крепостного права.

       На XVI партконференции в апреле 1929 года было объявлено, что за годы пятилетки 5-6 млн. дворов крестьянских семей (20% от общего числа) должно быть объединено в предприятия социального типа. Задумывались они как крупные хозяйства с обширными угодьями. Что касается зерновой проблемы, то главную роль в её решении отводилась совхозам: предполагалось, что эти государственные хозяйства смогут с помощью техники освоить огромные пространства залежных земель.

       Первое  ускорение хода коллективизации  произошло летом 1929 года. К 1 июню в  колхозах было около 1 млн. дворов (3,9%). К первым числам ноября процент поднялся до 7,6%. Это было много. Началось все больше разговоров о деревнях, районах и даже областях “сплошной” коллективизации. Но большинство вступивших продолжали оставаться бедняками, то есть те, кто меньше рисковал. Середняков в колхозах по прежнему оставалось явное меньшинство. Как бы то ни было, прогресс был: трудный, но реальный. Этим же летом, однако, поступили и первые сигналы тревоги. Шла новая, третья по счету, хлебозаготовительная кампания. До июня колхозная движущая сила была скромной, но действовала. Потом началось форсирование, а с ним и большие серьёзные конфликты. Одним словом, уже первые попытки показывают, что там, стремились достигнуть сплошной коллективизации, вступление крестьян в колхоз не может быть добровольным. Напряженность приобрела, поэтому, грозный оттенок, расстановка сил становилась неясной.

       Сверху  не последовало указаний действовать  с большим осмотрением. Совсем наоборот. Начал Сталин статьей “Год великого перелома”, написанной в годовщину  революции. В статье утверждалось, что в коллективизацию “пошли середняки”, а “коренной перелом” в отношении крестьянства к коллективизации сельского хозяйства изображалось, как нечто уже достигнутое. Через несколько дней (10-17 ноября) собрался Пленум Центрального Комитета и Центральная контрольная комиссия. На нем было обсуждено три доклада о сельском хозяйстве. По мнению Молотова, который был одним из докладчиков, нужна была полная коллективизация главных сельскохозяйственных областей или даже целых республик, и не за пятилетие, как он сам говорил несколькими месяцами раньше, на XVI партконференции, а в ближайшем году. Сталин заявил: ”Теперь даже слепые видят, что колхозы и совхозы растут ускоренными темпами”. Если судить по известным фактам, коллективизационная лихорадка была присуща большинству ораторов. Впечатление было такое, что руководители были охвачены надеждой одним махом разрешить проклятую проблему села путем лихорадочной атаки на старый крестьянский мир, с которым следовало расправиться самыми решительными методами.

       В лице Сталина стремление “гигантского ускорения” приобрело самого авторитетного сторонника. В декабре он заявил, полемизируя с тезисами Энгельса, что привязанность крестьянина к своему клочку земли в СССР не так уж сильна, потому что земля уже была национализирована. Сталин говорил поэтому о “сравнительно легком и быстром развитии” колхозного движения, но как “гнилую теорию” отвергал идею возможности развития этого процесса “самотеком”: колхозы следовало насаждать извне. В этом же выступлении Сталин выдвинул новый лозунг: ”ликвидировать кулачество как класс”. Так в ноябре-декабре 1929 года произошел подлинный “перелом” в аграрной политике советских коммунистов. Был создана комиссия, выражавшая директивы по коллективизации. Подразделенная на 8 подкомитетов, она изыскивала решения для основных проблем: сроки операции, тип коллективных хозяйств, распределение кадров и технических ресурсов, отношение к кулакам. В целом комиссия делала упор на максимальное ускорение прогресса. Как бы то ни было, право принятия окончательного решения принадлежало не комиссии, а Политбюро. Так появилось на свет постановление ЦК ВКП(б) от 5 января 1930 года. Им устанавливалось, что к концу первой пятилетки должно быть коллективизировано не 20%, а “огромное большинство” возделываемых земель. Основные зерновые районы (нижнее и среднее Поволжье, Северный Кавказ) должны были завершить процесс к осени 1930 года, или, самое позднее, к весне 1931, другие хлебные районы - к осени 1931 года, или, в самом крайнем случае, к весне 1932. В колхозы ни под каким видом не разрешалось принимать кулаков.

       Когда постановление был опубликован, по меньшей мере, уже 2 месяца, как  в стране шла яростная борьба - не было почти не одного села, где бы “колхоз” не стал причиной конфликта. За колхоз выступали, в основном, беднейшие крестьяне и батраки. Помощь им оказывал рабочий класс. Партия потребовала, чтобы рабочий класс дал селу не менее 25 тысяч организаторов колхозов. В действительности, на село поехало 35000 рабочих. Против колхоза выступали кулаки, а кулацких семей, по самым скромным подсчетам, было около 1 млн. семей. Против также выступали все церкви: от христианских до мусульманских. Оставалась огромная середняцкая масса: её переход на ту или иную сторону мог решить исход борьбы. Но в силу тех обстоятельств, при которых началось наступление, именно для убеждения середняков и не нашлось главного, решающего довода. Советская агитация предполагала сделать акцент на колхозное использование тракторов и комбайнов, но техники, в связи с неразвитостью промышленности, было мало, и у середняков, вступавших в колхоз, приходилось отбирать их лошади на “общественное использование”. Убеждать середняков вступать в колхоз в подобных условиях было безнадежно. Здесь и помогла ликвидация кулачества. Это означало экспроприацию его земли и имущества, поступавших в собственность колхоза, и личную депортацию.

       Среди областей развернулось состязание - кто  “наколлективизирует” больше. Первым о своем намерении закончить сплошную коллективизацию в считанные месяцы до весны 1930 года заявил Северный Кавказ. За Северным Кавказом последовала Нижняя Волга, Московская областная организация, Центрально-черноземный район, Бурятский и Калмыцкий автономные округа, и, наконец, все остальные. Республикой сплошной коллективизации объявила себя Белоруссия, хотя при её разбросанных мелких хуторах она весьма мало была подготовлена к такому мероприятию, и вряд ли могла бы его осуществить даже в куда менее неблагоприятных условиях.

       Поскольку в деревне база колхозов была слабой, их организацию поручили, большей  частью, активистам или кадровым работникам со стороны, присланным из районных центров  или более отдаленных городов. Их задачей была агитация бедняков и  середняков. Но крестьяне продолжали относится к ним недоверчиво. Тогда всякая забота о соблюдении закона отодвигалась в сторону. В ход шли угрозы и насилие: тому, кто не вступал в колхоз, говорили, что с ними поступят, как с кулаками, то есть экспроприируют имущество и вышлют(в некоторых областях процент раскулаченных составлял 20-25%). Противодействие, в свою очередь, приобретало формы отчаянного сопротивления. В крестьянской среде стали говорить: “В колхоз, но с пустыми руками”. Тайный забой скота начался летом 1929 года. В последующие месяцы он приобрел немыслимый размах. Несмотря на указ, предусматривающий высылку и конфискацию имущества за хищнический убой скота, он продолжался в течении всей коллективизации, и был одним из самых тяжелых её последствий. По селам вновь загулял “красный петух” - поджог, орудие всех крестьянских бунтов в России. В 1929 году на территории только РСФСР было зарегистрировано около 30 тысяч поджогов, то есть без малого по сотне в день.

       Первое  колхозное наступление рисковало  окончиться катастрофой. К концу февраля крестьянские мятежи грозили превратиться в общее антисоветское восстание. Было забито 15 млн. голов крупного рогатого скота, треть поголовья свиней и свыше четверти поголовья овец. Надежда на то, что форсированная коллективизация поможет “спасти средства производства в сельском хозяйстве” теперь оборачивалась своей противоположностью.

       Второго февраля в “Правде” появилась  статья Сталина “Головокружение  от успехов”. Она прозвучала как  взрыв бомбы. Автор признавал, что  в деревне допущены серьезные ошибки. В ряде районов не были соблюдены два условия, в равной мере необходимые для успеха колхозного движения: “добровольный” характер вступления в колхоз, и учет разнообразных ситуаций в различных частях СССР. Ни разу до сих пор Сталин не говорил об опасностях такого рода. Тем не менее, в статье не было самокритики. Всю вину Сталин возложил на периферийные организации. Эта статья произвела еще больше неразберихи, чем та, которая уже царила на местах. Крестьяне истолковали новые установки в том смысле, что можно уходить из колхоза. Там, где официального дозволения не давали, они сами забирали свой инвентарь и землю. Проценты коллективизированных территорий стремительно падали. Зато был спасен весенний сев. Серия последних мероприятий гарантировали колхозам и колхозникам известное число финансово - налоговых льгот. 1930 год был весьма благоприятным для сельского хозяйства, тогда был собран рекордный урожай. Это был крупный успех коллективизации.

       Отступление 1930 года было лишь временным. После  засыпки урожая в закрома колхозное наступление возобновилось. Сталин был категоричен в своем выступлении на XVI съезде ВКП(б): “Нет больше возврата к старому. Кулаки обнаружены и будут ликвидированы. Остался лишь один путь, путь колхозов”. За основу продолжающейся коллективизации были взяты темпы, установленные знаменитым постановлением ЦК от 05.01.1930 г. Эти темпы однако были уточнены. Вся страна была подразделена на 3 зоны; для каждой из них были установлены свои задания. До конца 1931 года первая зона, куда входили наиболее крупные зерносеющие области, должна была коллективизировать 80% крестьянских хозяйств; вторая, также включающая зерносеющие области - 50%, и третья, охватывающая потребительские районы и районы с нерусским населением - 20-25%. Идея установления жестких норм была несовместима с принципом добровольного вступления в колхоз, которым снова пренебрегли.

         Как бы то ни было, решающим  годом явился 1931 год. Если к  концу 1930 года в колхозах числилось  около 6 млн. крестьянских дворов, то за первую половину 1931 года было коллективизировано еще 7 млн. Это составляло уже почти 53%. 1931 год стал также свидетелем наиболее мощной ликвидации кулачества. Крестьяне нередко вступали в колхоз потому, что “не оставалось другого выхода” - в случае не вступления в его могли объявить “подкулачником”, и отнять надел. В марте 1931 года было провозглашено, что советская власть считает “союзником” рабочего класса только колхозника, а не крестьянина - единоличника.

       В связи с трудностями коллективизации, ЦК пересмотрел предложенные задания в сторону уменьшения, и объявил, что “сплошную коллективизацию” можно считать осуществившейся там, где в колхоз вовлечены не 100, а 70% крестьян. В целом по СССР уровень коллективизации стабилизировался в 1932 году на уровне 61-62%, что соответствовало примерно 15 млн. дворов.

       Колхозы не были подготовлены к выполнению своих производственных заданий, им не хватало опыта, средств, умелых руководителей. Лишь в 1935 году совокупная - живая и  механическая - тягловая мощность в  сельском хозяйстве вновь достигла уровня 1928 года. Еще было толком неизвестно, как организовывать работу, и - что важнее - как её оплачивать. Надежда на разрешение зерновой проблемы была решающим фактором, побудившим пойти на ударную коллективизацию. В 1929 году Сталин утверждал, что СССР “через каких-нибудь 3 года станет одной из самых хлебных стран, если не самой хлебной страной в мире”. Действительность теперь оказалась иной (сбор зерновых с 1926 по 1932 год в млн. т.): 

       Проблема  между тем становилась все  более трудноразрешимой. Численность  населения, которое государству  приходилось кормить из своих  запасов, возросла с 26 млн. в 1930 году, до 33,2 млн. - в 1931, и до 40,3 - в 1932. Следует учесть и массовый экспорт зерна для оплаты оборудования, закупленного за границей. С зерновым переплетался и кризис животноводства. За 5 лет коллективизации поголовье в стране сократилось наполовину. Этим вызывалась нехватка мяса, молока, шерсти. Производство химических удобрений оставалось весьма далеким от запроектированного планом, а тем временем стало не хватать и навоза.

       Тем не менее, советскому государству в  целом колхоз обеспечивал важнейшее  преимущество. Хотя в общем производство сельскохозяйственной продукции сократилось, государство смогло заготовить большее количество её. Этого нельзя было сказать, разумеется, о мясе и масле, но, конечно, можно было сказать о зерне. В 1928 и 1929 годах было заготовлено

       11 млн. т., в 1930 - 16 млн. т., в 1931 и  1932, когда сборы были меньше - 22 млн. т. Это зерно, в подавляющей  своей части, было получено  от колхозов, потому что крупные  совхозы, на которые рассчитывал  Сталин, не смогли развиться предусмотренным  образом и дали куда меньше, чем от них ожидалось. Государство оплачивало заготовляемую продукцию по тем же ценам, что и в 1928 году, между тем как деньги обесценивались, и крестьянину на приобретение тех же самых товаров приходилось расходовать горазда большие суммы денег. Лишь недавно созданные, плохо организованные, неспособные обеспечить своим членам соответствующую плату за труд, колхозы находились под угрозой развала изнутри. Им не удавалось наладить собственную дисциплину. Чувство общественной собственности отсутствовало, и колхозники без особого колебания присваивали то, что попадалось под руку, будь то зерно, или что иное. 7 августа 1932 года был принят закон, направленный на прекращение хищений. Он приравнивал колхозную собственность к государственной, и угрожал расстрелом людям, совершившим хищения; при наличии смягчающих обстоятельств эта мера наказания заменялась тюремным заключением на срок, не менее 10 лет, и не подпадала под действие амнистий.

       Столкновение  с колхозами приобрело трагическую  окраску осенью 1932 года, когда второй раз подряд урожай оказался плохим. То была самая ужасная из заготовительных компаний, и, без сомнений, один из самых отчаянных периодов коллективизации. От крестьян - колхозников и не колхозников - потребовали опять сдать все. Реквизиции проводились беспощадными методами. Все это привело к голоду 1932 года, который совпал по времени с официальным завершением первой пятилетки.

       Коллективизация была доведена до конца во второй половине 30-х годов. Для социального преобразования страны завершение этого трудного дела было не менее трудным фактором, чем создание крупной промышленности. К концу 1932 года 211 тысяч колхозов объединяло 14,7 млн. крестьянских дворов, что составляло 61,5% от их общего числа. В октябре 1934 года этот показатель вырос до 71,4%, в июле 1935 - до 83,2%, к концу 1937 - 93%, и к середине 1940 - 97%. Непрерывно увеличивающийся процент коллективизации не отражает всей сложности явления, ибо процент этот выведен на основе резкого сокращения числа крестьянских дворов. До начала коллективизации насчитывалось около 25 млн. дворов, к началу 1933 их оставалось еще 23,7 млн., к апрелю 1935 года - 21 млн., и к концу 1937 - менее 20 млн. На единоличного крестьянина оказывалось сильное давление: взимание больших налогов, установление более высоких заготовительных норм, чем у колхозников(при том, что и в колхозе они были очень обременительны). В то же время в ход были пущены некоторые стимулы и средства убеждения.

       По  крайней мере по одному пункту коллективизация  все же изменила экономическое положение страны. В производстве сельскохозяйственной продукции, даже не обнаруживающем роста, теперь принимало участие меньше работников, а объем продукции, предназначенной для потребителя за пределами деревни, увеличилась. Если в 1920 году сельский труженик кормил кроме себя лишь еще одного человека, накануне войны он обеспечивал продовольствием еще 4 человека. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Список  литературы.

1. Д. Боффа.  “История Советского Союза”, Т.1. От революции  до второй мировой войны. Ленин до Сталин. 1917-1941гг. М., 1990.
2. Н. Вирт. “История Советского государства”. Прогресс-академия, М., 1995.
3. Журнал “Былое”, приложение к журналу “Родина”. №6, 1997.
4. Б. Леванов. Курс лекций “История России”. Ч.2. Брянск, 1994.

5. Россия в  XX веке. Левандовский А.А, Щетинов Ю.А, 1997