Репрезентации социальной реальности и теория атрибуции

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО СВЯЗИ

Сибирский государственный  университет 

телекоммуникаций и информатики.

Межрегиональный центр переподготовки специалистов

РЕФЕРАТ

по дисциплине

Социальная психология

                                                                                   Выполнил: Дьяков Валерий Владимирович

                                                           Студент группы МДТ-91

                                                    2011 

Репрезентации социальной реальности и теория атрибуции.

                                                                                                 20-вариант

1. Введение
2. Социальные репрезентации в СМИ.
3. Заключение
4. Основные теории атрибуции
5. Понятие атрибуции
6. Ошибки атрибуции
7. Заключение
8. Литература.

1. Введение

Современная социальная ситуация, характеризующаяся информационной перенасыщенностью, обуславливает возникновение сложностей в понимании человеком окружающего мира, других, себя. Усложнение систем коммуникации вызывает появление неопределённости в системе отношений субъекта с миром, ведущей к повышению эмоционального напряжения. Для оказания психологической помощи и решения психологических проблем, возникающих в современных социальных условиях, необходимым является изучение сознания, дающего основания человеку для ориентации и выстраивания отношений с окружающим миром, с другими людьми, с собой.

2. Социальные репрезентации (социальные представления) - идеи, мысли, образы, ценности, знания и практики, разделяемые людьми и формирующиеся в социальных взаимодействиях прежде всего под влиянием средств массовой информации.

 Это конструктивное  воспроизведение свойств объекта  на уровне конкретных понятий,  организованное вокруг одного  центрального значения и неотделимое  от символической активности  субъекта в социальном поле (К.  Херцлих); обыденное мышление, практическое освоение социального, материального и идеального окружения (Д. Жоделе). С.П. позволяют конвенциализировать, "оповседневить" объекты, идеи, теории, события и отношения, подчиняя их обыденности, здравому смыслу. Они одновременно являются результатом коммуникации и служат ее основой, обеспечивая разделяемые коды социального взаимодействия  и групповую идентичность

Теория С.П. вместе с дискурсивными  исследованиями возвращает в социальную психологию социальное содержание, практически утерянное сначала бихевиоризмом , а затем индивидуалистской когнитивной психологией. Она оказала существенное влияние на развитие социальной психологии и программы эмпирических исследований в социальных науках в целом.

Понятие "С.П." было предложено в начале 1960-х в докторской диссертации С. Московичи , посвященной усвоению идей психоанализа населением, далеким от научных занятий.

 Предложенная концепция  была направлена против доминировавшей  американской когнитивной традиции  в социальной психологии, стремившейся  объяснить сложные социальные  феномены, такие как социальные  стереотипы, мнения, убеждения, исходя  из закономерностей функционирования  индивидуальной психики. С. Московичи  опирался на идеи о роли  разделяемых верований в т.н.  примитивных обществах (Л. Леви-Брюль ), когнитивного развития ребенка (Ж. Пиаже ) и особенно идеи коллективных представлений Э. Дюркгейма.

Во второй половине 1980-х  — начале 1990-х годов исследователи  из разных областей социального и  гуманитарного знания обратили более  пристальное внимание на возросшую  роль электронных средств массовой коммуникации. Они сделались и  условием, и средой обитания, и своеобразным субъектом культуры, активно воздействующим на облик общества и на систему  представлений и чувств отдельного человека. Вопросы о месте электронных  СМИ в культуре, об их отношениях с реальностью стали темой  публичного обсуждения, предметом непосредственного  изучения многих авторов, представляющих как профессиональное, так и внедисциплинарное знание. В исследовательских работах возобладала точка зрения, что реальность не «отражается», но создается с помощью СМИ и существует лишь в пределах репрезентации.

Эти же проблемы послужили  отправной точкой для саморефлексии прессы, массового кинематографа и телевидения. Вторая иракская война задолго до своего начала была названа «телевизионной». Фильмы второй половины 1990-х годов, посвященные экспансии средств массмедиа, сами оказали непосредственное влияние на «реальную жизнь»[1]. Наконец, усложнилась ситуация со средствами массовой коммуникации: к радио и телевидению добавился Интернет; возможности и последствия его широкого использования активно исследуются.

 В современной культуре  отмечается беспрецедентное влияние  аудиовизуальных средств коммуникации. В настоящее время человек  существует в пространстве компьютеров,  телевидения, радио, мобильной  связи и электронной почты,  с их помощью познавая мир  и общаясь с другими людьми. Такие устройства быстро входят  в сферу обыденного опыта, делаются  само собой разумеющимися, естественными,  рождают новые возможности, формы  понимания и чувствования, свободы  и зависимости. Эта среда обитания  для человека постепенно становится  всеобъемлющей[2]. Исследователи пишут  о феномене опосредования опыта, когда между индивидом и «действительностью» стоит множество «образных посредников»[3]. У человека электронной культуры по-иному строятся представления о мире, способы чувствования, темп и ритм жизни. В информационном обществе проблематизирован статус реальности, ее изображений и имитаций. Все эти трансформации не являются чем-то внешним, происходящим «помимо нас»: речь идет о гипермедийном пространстве повседневности.

Высказанный в свое время  М. Маклюэном тезис «Средство коммуникации — это само сообщение» (“The medium is the message”) стал для исследователей аксиомой. СМИ вкладывают свое качество в передаваемую информацию; «медиум» диктует свои смыслы, которые внутренне трансформируют послание. В настоящей статье рассмотрим, какое содержание привносит в сообщение телевидение и какие образы реальности оно создает? Как это влияет на сферу чувств и представлений зрителя? Конечно, ответы, к которым мы придем, будут носить в большой мере характер предположений. Эффекты СМИ, в том числе и телевидения, невозможно описать однозначно: этому посвящены специальные исследования социологов, психологов, культурных антропологов. Сложность заключается в том, что речь идет о множестве разных реципиентов и о качестве, которое они приобретают, объединяясь в «рассеянную толпу» у экранов.

«Реальность», прежде чем  попасть в эфир в виде телевизионного сообщения, проходит несколько этапов «перевода». Прежде всего, это перевод  на телеязык с его правилами (так, любой текст должен сопровождаться видеорядом, быть сжатым во времени  и т. п.). Телевизионные каналы, зависимые от рекламодателей, конкурируют друг с другом; при этом в современной культуре телевидение адресовано не элитам и отдельным группам, а «всему» населению. Поэтому содержанию и форме сообщений следует быть несложными и интересными. Телевидение общается со зрителем на доступном языке. Общее правило заключается в ориентации на условный средний уровень смыслов, понятных потенциальному потребителю передач.

Телезрителю, живущему в  медиасреде, приходится обрабатывать огромный объем информации, адаптироваться к культуре фрагмента и коллажа, достраивать логику, начало и конец сообщений, самостоятельно конструировать причинно-следственные связи между ними[4] или воспринимать большую часть информации как «белый шум», быстро концентрировать и переключать внимание и забывать услышанное. Аудиовизуальное потребление образов способствует складыванию нового типа понимания, который строится на упрощении. Мнения могут состоять из эмоций («У меня есть по этому поводу точка зрения: это замечательно!»); такие мнения-эмоции подвижны, легко меняются.

«Наше общество является насыщенным образами... За один час телесмотрения современный зритель может познать, “пережить” такое количество образов, какое человек неиндустриального общества не смог бы познать в течение всей своей жизни... Мы не просто познаем большее количество образов, но мы живем в абсолютно отличных отношениях между образом и другими проявлениями опыта. По существу, не существует отличия между образом и другими формами опыта»[12].

 В публикациях последних  лет, посвященных СМИ и, в  частности, телевидению, основное  место уделяется вопросам «реальности»  и ее репрезентаций. Мысль о  том, что телевидение — не  прозрачный медиум, уже не вызывает  споров. Этого не отрицают и  сами тележурналисты («Наша профессия  — делать новости»). Любое высказывание  о «действительности» предполагает, что его кто-то произносит, кодируя  информацию, облекая ее в слова,  за которыми стоит определенная  идеология, система взглядов, ценностей.  В этом нет собственно телевизионной  специфики; но эта идея важна  для анализа средств массовой  коммуникации, которым приписан  статус транслятора реальности.

Тем самым предполагается, что образы в СМИ, пусть с искажениями, подобны «самой реальности» и  в какой-то момент заслоняют ее собой. Эта мысль актуализирует риторику манипулирования, насильственного  навязывания каких-либо репрезентаций, в ущерб другим, более аутентичным[13]. Постмодернистская критика, в свою очередь, сосредоточила внимание на феномене «убийства реальности»[14]. Речь идет о том, что современный человек переживает качественно новое культурное состояние, которое в значительной мере связано с изменением технических возможностей показывать происходящее.

Представление о том, как  должна выглядеть реальность на экранах  телевизоров, чтобы считаться правдоподобной, также изменяется[17]. В современной  культуре продолжает действовать конвенция, согласно которой телевидение, и  особенно информационные передачи, заслуживают  доверия уже в силу технических  средств, используемых для улавливания  и презентации реальности, — камер, микрофонов, фотообъективов и т. п. Новые  устройства, внедряясь в практику телевидения, постепенно расширяют  ожидания зрителей, множат их запросы. Так сперва в выпуски теленовостей стали включаться фрагменты прямого эфира с корреспондентами, находящимися на месте события. Хотя, в полном смысле слова, эфир не был прямым по отношению к тому, что уже случилось, в студии можно было слышать репортаж корреспондента, использующего мобильный телефон. При этом в качестве изображения помещалась фотография репортера. Внедрение новой технологии — мобильной спутниковой связи — позволило получать изображение и звук прямо с места события, в момент, когда оно происходило. Новые устройства (такие как видеофон, который использовался для передачи «картинки» во время последних событий в Ираке) позволяют практически сканировать поверхность реальности. Они существенно увеличили ожидания зрителей от трансляций.

Сегодня под достоверным  понимается все более буквальное, пусть даже эта буквальность изображения  делает изображаемое абсолютно условным. Это хорошо видно на примере съемки ночных ракетных обстрелов в Афганистане  и Ираке. Темно-зеленый кадр, освещаемый вспышками, считается самой точной презентацией события в эфире; при  этом зрителю приходится верить репортерам на слово, так как города, падающие ракеты и т. п. неразличимы для  глаза. Поэтика правдоподобия требует  все большего приближения камеры к происходящему.

В то же время такой способ определять и фиксировать реальность все чаще сталкивается с непредставимым. С одним из эффектов гиперреальности аудитория столкнулась также при освещении СМИ последних «странных» войн. Обнаружилось, что переизбыток информации и превосходящее аналоги количество образов, одновременно идущих из разных источников (от обеих воюющих сторон и от независимых журналистов), почти полностью закрыли доступ к событиям, не позволяя осуществить выбор между версиями, одинаково документированными при помощи правдоподобного[18]. Освещение в СМИ недавних трагических событий, таких как террористический акт 11 сентября в Нью-Йорке или захват заложников в октябре 2002 года в Москве, также заставляет говорить о границах реалистической репрезентации. Средства массовой информации смогли создать визуальный образ события; но оказалось невозможно выразить его иначе, чем средствами тысячекратного повтора изображения. Устойчиво всплывающие в памяти кадры (самолеты врезаются в башни торгового центра; белое полотнище порванной афиши на захваченном здании) стали знаками катастрофы, трагедии, указывающими на непроницаемость поверхности события[19].

В формировании образа реальности в средствах массовой информации наибольшую роль играют вербальный и  визуальный языки, выбранные для  описания события: называние происходящего, выбор слов, в которые оно облекается. В этом несложно убедиться, сопоставляя  лексикон, с помощью которого представлено одно и то же событие на телеканалах  с разной идеологией и политическими  предпочтениями. Нужный образ строится при помощи ряда распространенных приемов: например, исключения слов, вызывающих негативные ассоциации, замена более «мягким» или «высоким» языком («война» — «контртеррористическая операция»). Неизвестное помещается в знакомую формулу, для передачи смысла используются обыденные стереотипы, клише, постоянные эпитеты и т. п. Той же цели служит и использование шаблонных видеоизображений: знаков «официальной встречи», «демонстрации трудящихся», «боевых действий», той или иной социальной ситуации. Кроме того, риторика убеждения подразумевает использование приемов, отработанных в рекламе, — многократных повторов и утверждений, не предполагающих анализ.

 Не следует преувеличивать  роль телевизионной реальности, поскольку практика постоянного  общения со средствами массовой  информации должна вырабатывать  у зрителя навыки критической  рефлексии. Но все же, на наш  взгляд, ее влияние утверждается  в деталях, в том, что кажется  естественным и беспроблемным. 

3. Заключение:

 Подведем некоторые  итоги. Современная (или, точнее, постсовременная) культура во многом обязана своим обликом средствам массовой коммуникации. Одно из важных следствий этого культурного состояния заключается в том, что «реальность», представленная в массмедиа, обретает новое качество. Подобно тому как исчезает возможность говорить об истории как о едином процессе, становится невозможным помыслить реальность как единую ткань — из-за бесконечного умножения голосов, исчезновения «центральной» точки зрения, изменения границ достоверного и правдоподобного. По словам Джанни Ваттимо, «увеличение наших информационных возможностей по отношению к самым различным аспектам реальности делает все менее понятной саму идею одной-единственной реальности»[27].

 Сегодня телевидение  сосуществует с глобальной сетью  Интернет. Способность выбирать  тот источник информации, который  соответствует представлению человека  о должном, и самому становиться таким же источником речи, суждений — новая черта, которая уже трансформирует облик средств массовой коммуникации. Интернет многократно усиливает эту тенденцию, позволяя по иному решать проблему власти и авторитета, «своего голоса», давая возможность человеку говорить и быть чем-то бoльшим, чем просто потребителем информации.

4. Основные теории атрибуции — теория межличностной атрибуции Е. Джонса и К. Дэвиса, теория самовосприятия Д. Бема, интегративная теория Г. Келли2 прежде вызывали большой оптимизм у исследователей этого процесса. Распространенным было даже мнение о том, что эти теории, по мере своего развития и ассимиляции других социально-психологических концепций, превратятся в общую теорию социальной психологии . Существенной чертой изучения атрибуции на современном этапе является более критическое отношение к теориям, объясняющим механизмы атрибутивного процесса.

Наименее критическое  отношение вызывает теория межличностной  атрибуции Е. Джонса и К. Дэвиса . Это естественно, поскольку она представляет собой не столько объяснительную, сколько описательную теорию и в своем современном варианте не содержит утверждений, которые могли бы вызвать сколь-либо существенные сомнения. Основным содержанием этой теории являются констатация общей направленности атрибутивного процесса — от наблюдаемых поведенческих актов к внутренним интенциям и препозициям, и ряд категорий, служащих для описания его основных стадий. В то же время эта теория всегда отличалась гибкостью категориального аппарата, была построена таким образом, что опровержение ее отдельных утверждений не означало дискредитации теории в целом и в результате она обладала хорошими возможностями приспособления к реальности. В частности, когда было продемонстрировано, что ролевое и типичное поведение является источником информации об интенциях и диспозициях , оказалось опровергнуто одно из основных утверждений этой теории относительно того, что интенции и диспозиции выводятся только из внеролевого и атипичного поведения. Однако теория в целом без труда ассимилировала и этот новый факт, противоречащий одному из ее постулатов. Теория Е. Джонса и К. Дэвиса в ее современном виде является лишенной какой-либо категоричности формулировок. В то же время эта теория выполняет ряд существенных функций в изучении атрибутивного процесса и приобретает возрастающую популярность в связи с интенсификацией попыток построения его математических моделей. Сочетание этих характеристик является основной причиной отсутствия альтернатив в сфере изучения межличностной атрибуции.

Иная ситуация наблюдается  в отношении теории самовосприятия Д. Бема , основанной на идее «выведения» человеком своих внутренних состояний — эмоций и установок — из информации о своем поведении. Эта теория сформулирована предельно четко и категорично и уже в процессе своего формирования отталкивалась от альтернативных представлений — теории когнитивного диссонанса Л. Фестингера, постулировавшей противоположный механизм — первичность установок по отношению к поведению. Соответственно, основной линией критики теории Д. Бема была интерпретация лежащих в ее основе феноменов в терминах теории когнитивного диссонанса и отстаивание общей логики последней.

В настоящее время активизируется критика теории Д. Бема в связи со стимулированной ею практикой эмпирических исследований.

5. Понятие атрибуции

Атрибуция (от англ. Attribution, что означает приписывание) - приписывание социальным объектам (человеку, группе, социальной общности) характеристик, не представленных в поле восприятия. Это основной способ «достраивания» непосредственно воспринимаемой информации [10].

Необходимость атрибуции  обусловлена тем, что информация, даваемая наблюдением, недостаточна для  адекватного взаимодействия с окружением социальным и нуждается в «достраивании».

Пытаясь понять причины поведения  других людей и особенности их личности, человек исходит из их поведения и речи. Однако практика показывает, что эти действия не всегда являются выражением подлинной  сущности объекта наблюдения. Поэтому субъект наблюдает за ним в различных ситуациях, стремясь понять, в какой мере его слова и дела выражают его подлинные установки, намерения и психические черты. Но, как правило,  не удается раскрыть подлинные черты и мотивы личности. Потребность же в понимании объекта и объяснении его поведения заставляет прибегать к помощи специфических познавательных процессов – атрибуций. Субъект приписывает человеку или группе людей определенные мотивы и черты, и у него создается представление, что он их понимает.

Человек оказывается перед  необходимостью осуществления атрибутивных процессов в тех случаях, когда  ему необходимо знать, что за люди перед ним и каковы причины  их поведения. Имеются в виду следующие  ситуации: а) когда человека об этом прямо спрашивают; б) когда происходит какое-либо неожиданное, непривычное  событие; в) когда он затрудняется решить ту социально-психологическую задачу, которая стоит перед ним; г) в  тех случаях, когда, пытаясь решить какие-либо задачи, он оказывается в  зависимости от других людей. На эти  специфические случаи обратил внимание, например, Хасти .

Можно указать на еще одну функцию атрибуции: она может  служить в качестве способа согласования точек зрения разных людей. Один из исследователей этнических культур справедливо отметил, что атрибуции употребляются для того, чтобы согласовать старое объяснение поведения и намерений людей с той новой информацией, которую мы о них получаем . Это важная социально-психологическая функция атрибуции.

Атрибуции упорядочивают  полученные человеком впечатления  и позволяют создавать категории. Такая мыслительная работа облегчает  и упрощает жизнь. Имея в распоряжении ряд атрибуций о действующем  лице, его психических чертах, мотивации  поведения и т.п., человек получает возможность предвосхищения его  будущих действий. Это позволяет  ему таким образом планировать и осуществлять свои действия и взаимоотношения с этим человеком.

Исследователями атрибутивных процессов описаны некоторые  условия, при которых обычно, по их мнению, у человека возникает потребность в атрибуциях. Это, в частности, те ситуации, в которых возникают противоречия, или когда уже знакомый человек совершает нечто необычное, и т.п.

По мнению Налчаджяна, названные выше и другие подобные ситуации лишь усиливают и конкретизируют атрибутивные процессы, направляя их на актуально протекающие или недавно закончившиеся события и людей. Его точка зрения заключается в том, что у психически здорового и активного человека когнитивные процессы поиска причин явлений, своего и чужого поведения протекают почти всегда, даже на подсознательном уровне и в сновидениях .

Кроме того, Налчаджян рассматривает атрибутивные процессы с позиции их участия в адаптации человека. По его мнению, атрибуция всегда является адаптивным психическим процессом. Поиск причинно-следственных отношений мотивирован потребностью в понимании явлений, поведения других людей и собственного поведения. Понимание же необходимо для лучшей адаптации к существующим условиям жизни. Иначе говоря, в основе атрибутивных процессов лежит потребность в адаптации к условиям природной и социальной среды . В доказательство этого он приводит некоторые исследования, показавшие, что многие неправильные, искажающие истину атрибуции являются дисфункциональными и приводят к дезадаптации личности. Однако же, как будет показано ниже, защитные механизмы «Я» человека в большой степени влияют на формирование атрибуций и, как правило, сильно искажают реальность. На наш взгляд, это требует более внимательного и осторожного рассмотрения атрибутивных процессов в качестве механизма адаптации. Что должно сузить границы их применения относительно адаптивного процесса и исключить абсолютизацию его значения, заявленную Налчаджяном.

6. Ошибки атрибуции

Искажение при атрибуциях – это неправильное отражение  и истолкование психологической  реальности – подлинных мотивов  и черт объекта, их замена иными, придуманными и несвойственными данной личности чертами и мотивами .

 «Основная ошибка атрибуции»

«Основной ошибкой атрибуции» называют следующую тенденцию: воспринимая  поведение другого человека, наблюдатель  недооценивает значение воздействующих на него внешних (ситуативных) факторов, одновременно преувеличивая значение внутренних (личностных) факторов –  установок, черт личности и др. Налчаджян предлагает следующее объяснение этому эффекту: «Человек – завистливое, всегда стремящееся к соперничеству и агрессии существо, отсюда и тенденция объяснять поведение других внутренними факторами: имея такое объяснение, человека легко обвинить в ошибках, преступлениях и других грехах. Одним из доказательств этого является тот факт, что основная ошибка атрибуции становится более заметной и сильной как тенденция, когда объект ведет себя неконвенционально, т.е. девиантно». По мнению Налчаджяна, под тенденциями недооценивать заслуги объекта в достижении успехов и преувеличивать роль его личности в неудачах лежит установка дискредитировать других и, совершая социальное сравнение, преувеличивать собственную значимость. Отсюда ясно, что все остальные атрибутивные процессы наблюдателя возникают под управлением и контролем центра личности – «Я», и «Я-концепции».

В силу своей особой мотивации  и вследствие того, что строгое  научное мышление свойственно немногим, атрибуции людей отличаются крайней  субъективностью. На уровне субъекта они  почти всегда искажают реальность. Для подтверждения своих атрибуций  и достижения своих целей человек  находит сколь угодно отдаленные причины, выбирая их из широкого спектра  или сферы.

Многие атрибуции людей  тесно связаны с их ожиданиями, определяются ими. «Чем сильнее ожидание при обработке информации, тем  меньше информации нужно для его подтверждения, и наоборот – тем больше информации нужно для его опровержения» .

Предубеждение в пользу собственного «Я»

Предубеждение – такое  мнение о каком-либо явлении, которое  не основано на тщательном и объективном исследовании этого явления. Предубеждение возникает на основе обобщения частных случаев, небольшого личного опыта или исходя из тенденциозных мнений других людей. Например, этнические предубеждения легко возникают, поскольку создание ошибочных обобщений и переживание враждебности являются обычными и нормальными способностями психики людей .

Часто наблюдается явление, обратное основной ошибке атрибуции. Речь идет о следующем: когда субъекту необходимо воспринимать и истолковывать  свое собственное поведение, он проявляет  склонность приписывать успехи своим  внутренним качествам, а неудачи  – внешним неблагоприятным факторам. Данный эффект получил название предубеждения, которое служит интересам «Я», личности. Чем бы не занимался человек, добиваясь успехов, он начинает воспринимать себя лучше, чем прежде и чем его воспринимают и оценивают другие. Эта ошибка атрибуции позволяет людям формировать положительное представление о себе (преимущественно положительную «Я-концепцию»). Другими словами, определенные элементы «Я-концепции» создаются с помощью ошибок атрибуции . Кроме того, атрибутивные процессы в каком-то смысле обеспечивают сохранность, целостность сформировавшейся «Я-концепции». Так, при попытке оправдать свое поражение люди склонны преувеличивать отрицательную роль внешних, независящих от них факторов . Также было выяснено, что человек стремится применить полученную им новую информацию таким образом, чтобы подтвердить уже имеющееся мнение о себе. Это защита личностного самосознания. Для осуществления подобной цели он избегает таких ситуаций, в которых возможно получение информации, противоречащей его «Я-концепции». Когда человек избегает встреч с определенными людьми, не желает оказаться в определенных ситуациях, то все это делается для поддержания устойчивости его «Я-концепции». Указанные формы поведения и познавательные тенденции создают защиту от изменений для представлений человека о себе. Если бы не существовало предубеждение познавательного консерватизма, процессы атрибуции могли бы привести к изменениям структуры «Я-концепции». Поэтому личность избегает получения несовместимой с «Я-концепцией» информации. Однако сохранение «Я-концепции» в полной неприкосновенности  невозможно. Человек, независимо от своей воли все же получает неблагоприятную для своего «Я» и несовместимую с ним информацию, и его «Я-концепция» в определенной мере изменяется. В связи с этим Налчаджян делает вывод о том, что самоатрибуция и диссонанс, связанный с ней, являются одним из механизмов формирования и защиты «Я-концепции».

Если представления о  себе претерпевают изменения, то появляются следующие защитные тенденции: после  смены взглядов и установок, человек  старается не вспоминать о своих  прежних взглядах и установках, от которых ему пришлось отказаться. Он может утверждать, что всегда придерживался таких взглядов, какие  защищает сейчас. У него появляются ложные воспоминания. Это проявление так называемого автоматического  конформизма. Из прошлых своих установок  человек избирательно вспоминает только те, которые имеют сходство с его  новыми установками. Такое избирательное  воспроизведение позволяет ему  создать видимость устойчивости и последовательности своих установок  во времени. Личность никогда полностью  не осознает произошедших в ее психике изменений.

По мнению Налчаджяна, сопряженно с процессом формирования «Я-концепции» идет процесс формирования представлений о других людях. Как предполагает автор, формирование положительной «Я-концепции» сочетается с формированием отрицательной концепции о других людях вообще или об определенных категориях людей .

Свое собственное намерение  и публичное поведение человек  приписывает своим личным качествам  и считает их разумными. Когда  же он допускает ненамеренные, неожиданные  и нерациональные действия, пытается найти причины во внешних факторах. При объяснении же чужого поведения  имеет место противоположный  эффект: разумное поведение другого  приписывается внешним для объекта  обстоятельствам, тогда как случайные  и неразумные действия приписываются  его личности. Эти тенденции установлены экспериментально .

Данная тенденция (предубеждение  в пользу своего «Я») выражается также  в виде эгоцентрического воспроизведения  содержаний собственной памяти: часто  неправомерное приписывание себе центральной  роли в прошлых событиях. Под воздействием этих тенденций у людей формируются  искаженные представления о том, кто несет ответственность за результаты и последствия групповой деятельности.

Атрибутивные искажения  в пользу своего «Я», то это полимотивированные когнитивные процессы, но в них ведущими являются стремление к достижениям, мотив самооправдания и защиты положительных аспектов своего «Я». Это такие мотивы, которые, в свою очередь, исходят из центра «Я» (центра личности) и из разных подструктур «Я-концепции». Названные мотивы могут актуально не осознаваться, но тем не менее вызывать к жизни когнитивные процессы восприятия и атрибутивного объяснения воспринятых людей и их поведения .

Когда человек систематически пользуется тенденциозными самоатрибуциями и гетероатрибуциями, в его личности возникают устойчивые изменения, а в результате – новые психические черты. У него образуется ложное представление о своей личности и о подлинных причинах своего поведения. Возникают ложные представления о собственных чертах и мотивах активности. У такого человека нарушаются процессы интроспективного познания. Кроме того, у него возникают ложные представления и о других людях.