Революции 1848-1849 гг. Направление развития русских общественных движений

 

 

План реферата

 

 

 

 

 

 

      План реферата 1

   Введение 2

1. Внутренняя политика  Николая I. Цензура и борьба с  вольнодумством.4

      2. Польское  восстание 1830-1831 гг.  Появление студенческих  обществ.7

   3. Французская  революция 1830 года. Новые образы  борьбы за свободу. 12

4. Формирование революционных  идей в русском обществе. 16

   5. Западничество 19

        6. Славянофилы 23

7. Революции 1848-1849 гг. Направление  развития русских общественных  движений. 28

    Заключение 33

       Список  литературы 35

 

 

 

 

 

 

 

 

Введение

 

14 декабря 1825 года в Санкт-Петербурге  происходит восстание декабристов. Восстание разительно отличалось от заговоров эпохи дворцовых переворотов по своим целям и имело сильнейший резонанс в российском обществе, значительно повлиявший на общественно-политическую жизнь последовавшей за ним эпохи правления Николая I.

Это была попытка государственного переворота, организованная группой дворян единомышленников. Император Николай Павлович попытался взять под контроль государства деятельность появившихся в то время обществ мыслителей и литературных деятелей. Все больше поднимались вопросы об отмене крепостного права, изменении формы правления и расширении свободы людей.

В ближайшие годы Европу охватят революционные восстания и кровавые бунты. В 1830 - 1849 гг. волнения пройдут в Польше, Франции, Италии, Бельгии, Германии, Австрии, Венгрии. Революция   поднимала во  всех странах проблему перехода от абсолютной монархии к конституционной, а также требовала объединения страны и установления национальной независимости. «Революционная зараза» как ее называли в то время, начнет заполнять умы и сердца народа. Произойдет раскол русского общества. Извечный спор, с кем быть России и по какому пути развиваться породит главные идейные сообщества русской интеллигенции 30 – 50-х гг. 19 столетия  – славянофилов и западников.

Возникают новые политические идеологии: либерализм, анархизм, консерватизм, социализм. Русские студенты и будущие философы смотрят на «европейскую борьбу», как на что-то новое, способное изменить мир, сознание людей. Изучение трудов Шиллера, Гегеля и других поэтов и философов Европы той эпохи приводят к спорам и попыткам изменения русской действительности. Европейские образы борьбы и смерти за свободу начинают идеализироваться и пропагандироваться в России.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1. Внутренняя политика  Николая I. Цензура и борьба с  вольнодумством.

 

Николай I начал свое царствование 14 декабря 1825 года с подавления восстания декабристов на Сенатской площади. В период его правления проведена кодификация законодательства, при этом происходило подавление инакомыслия, ужесточение цензуры, усиление политического сыска. Были жестоко подавлены польское восстание и революция в Венгрии. Велась кровопролитная война на Кавказе. В результате войн с Персией и Турцией к России отошло устье Дуная, черноморское побережье Кавказа и Закавказье. Важнейшим направлением его внутренней политики стала централизация власти.

Для осуществления задач политического сыска в июле 1826 года был создан постоянный орган — Третье отделение личной канцелярии — секретная служба, обладавшая значительными полномочиями. Отделение занималось сыском и следствием по политическим делам, осуществляло цензуру, боролось со старообрядчеством и сектантством, расследовало дела о жестоком обращении помещиков с крестьянами и т. д. Стоит отметить, что при Николае I в России не было кровавых потрясений и революций. Казнь 5 декабристов  была единственной казнью за все 30 лет царствования Николая I, в то время как, например, при Петре I и Екатерине II казни исчислялись тысячами, а при Александре II — сотнями. Отмечают также, что при Николае I не применялись пытки в отношении политических заключенных.

Главная борьба велась с инакомыслием и ужесточением цензуры.  В том же 1826 году  вышел цензурный устав, прозванный его современниками «чугунным». Запрещалось печатать практически всё, что имело какую-либо политическую подоплеку. 

Руководствуясь уставом 1826 года, николаевские цензоры доходили в запретительном рвении до абсурда. Один из них запретил печатать учебник арифметики после того, как в тексте задачи увидел между цифрами три точки и заподозрил в этом злой умысел автора.

Председатель цензурного комитета Д. П. Бутурлин предлагал даже вычеркнуть отдельные места (например: «Радуйся, незримое укрощение владык жестоких и звероподобных…») из акафиста Покрову Божией Матери, поскольку они выглядели «неблагонадежными».

Был возвращен из ссылки и лично принят императором А.С. Пушкин, но за поэтом продолжалась постоянная полицейская слежка, его письма перлюстрировались. 

Николай обрёк на годы солдатчины арестованного за вольные стихи Полежаева, дважды распорядился сослать на Кавказ Лермонтова. По его распоряжению были закрыты журналы «Европеец», «Московский телеграф», «Телескоп», преследовался П.Чаадаев и его издатель, был запрещён к постановке в России Ф. Шиллер. И. С. Тургенев в 1852 году был арестован, а затем административно выслан в деревню только за написание некролога, посвящённого памяти Гоголя (сам некролог не был пропущен цензурой). Пострадал и цензор, пропустивший в печать тургеневские «Записки охотника», в которых, по мнению московского генерал-губернатора графа А. А. Закревского, «было выражено решительное направление к уничтожению помещиков». 

Имели место факты, показывающее его личное участие в развитии искусств: личное цензурование Пушкина (общая цензура того времени в ряде вопросов была гораздо жёстче и осторожнее), поддержка Александринского театра. Как писал в этой связи И. Л. Солоневич, «Николаю I Пушкин читал «Евгения Онегина», а Н. Гоголь — «Мертвые души». Николай I финансировал того и другого, первым отметил талант Л. Толстого, а о «Герое нашего времени» написал отзыв, который сделал бы честь любому профессиональному литературоведу… У Николая I хватило и литературного вкуса, и гражданского мужества, чтобы отстоять «Ревизора» и после первого представления сказать: «Досталось всем — а больше всего МНЕ».

В 1850 году по распоряжению Николая I была запрещена к постановке пьеса А. Н. Островского «Свои люди — сочтёмся». Комитет высшей цензуры остался недоволен тем, что среди выведенных автором персонажей не оказалось «ни одного из тех почтенных наших купцов, в которых богобоязненность, праводушие и прямота ума составляют типическую и неотъемлемую принадлежность».

Под подозрение попадали не только либералы. Профессор М. П. Погодин, выпускавший «Москвитянин», в 1852 году был отдан под надзор полиции за критическую статью в адрес пьесы Н. В. Кукольника «Денщик» (о Петре I), удостоившуюся похвалы императора.

Критический отзыв на другую пьесу Кукольника — «Рука Всевышнего Отечество спасла» привела к закрытию в 1834 году журнала «Московский телеграф», издававшегося Н. А. Полевым. Выступивший инициатором репрессий министр народного просвещения граф С. С. Уваров писал о журнале: «Это проводник революции, он уже несколько лет систематически распространяет разрушительные правила. Он не любит России».

Цензура не допускала в печать и некоторые ура-патриотические статьи и произведения, содержавшие резкие и политически нежелательные высказывания и взгляды, что произошло, например, во время Крымской войны с двумя стихотворениями Ф. И. Тютчева. Из одного («Пророчество») Николай I собственноручно вычеркнул абзац, в котором шла речь о водружении креста над константинопольской Софией и о «всеславянском царе»; другое («Теперь тебе не до стихов») было запрещено к публикации министром, очевидно ввиду «несколько резкого тона изложения», отмеченного цензором.

 

 

 

 

 

 

 

2. Польское восстание 1830-1831 гг.  Появление студенческих  обществ.

 

Во всем мире, за исключением России, восстание было встречено с большим сочувствием. Французский поэт Казимир Делавинь немедленно после известий о нём написал стихотворение «Варшавянка», которое было немедленно переведено в Польше, положено на музыку и стало одним из самых известных польских патриотических гимнов. В России, большая часть общества оказалась настроена против поляков, особенно в виду великопольских амбиций руководителей восстания и польской шляхты.  Подавление восстания приветствует в своих стихах, написанных летом 1831 года, А. С. Пушкин («Перед гробницею святой…», «Клеветникам России», «Бородинская годовщина»), а также Тютчев.

В 1831 году тысячи польских повстанцев и членов их семей, спасаясь от преследований властей Российской империи, бежали за пределы Царства Польского. Они осели в разных странах Европы, вызывая сочувствие в обществе, которое оказывало соответствующее давление на правительства и парламенты. Именно польские эмигранты постарались создать России крайне неприглядный образ душителя свобод и очага деспотизма, угрожающего «цивилизованной Европе». Полонофильство и русофобия с начала 1830-х годов стали важными составляющими европейского общественного мнения.

По словам одного из студентов Московского университета тех лет, войну царизма в Польше считали «несправедливою, варварскою и жестокою: в поляках видели страдальцев за родину, а в правительстве нашем — жестоких тиранов, деспотов». Расправа с восставшей Польшей воспринималась как проявление того же деспотизма, который давил русский народ. Враг был общим, и потому так велики были симпатии к восставшим полякам, так тесно соприкасались идейно и организационно русские студенческие сообщества с революционно настроенными польскими студентами.    

В эти мрачные годы николаевской реакции, когда в России еще не существовало объективных условий для широкой революционной борьбы, в дружеских кружках единомышленников вызревали элементы революционно- демократической идеологии. Одним из таких кружков было «Литературное общество 11-го номера», студенческое содружество, сложившееся в 1830 году вокруг молодого Белинского, которое было создано для обсуждения проблем литературно-общественной и политической жизни и чтения собственных произведений.

Члены «Литературного общества 11-го номера» были связаны с революционно настроенными студентами-поляками. Позже Белинский был исключен из университета с формулировкой: «По ограниченности способностей». Это был акт политической расправы с опасным студентом, уже давно бывшим на учете у начальства за деятельное участие в общественной жизни университета. 

В это же время появляется Сунгуровское общество. Ядро этого кружка, оформившегося к весне 1831 г., составляли студенты Московского университета Яков Костенецкий, Платон Антонович и Адольф Кноблох. О своем замысле — создании тайного «Общества друзей» для введения в России конституции — Костенецкий поделился со студентом Медико-хирургической академии П. А. Кашевским. Мысль эта нашла у Кашевского живой отклик. Но прежде чем составить общество, он предложил, «чтобы лучше узнать людей», начать с организации «Философического общества».

Вскоре через вольнослушателя Московского университета Ф. П. Гурова друзья сблизились с бывшим воспитанником университетского пансиона Н. П. Сунгуровым, который и возглавил новый студенческий кружок, более многочисленный, чем «Литературное общество 11-го номера» (жандармы арестовали по этому делу 26 человек).

Подобно участникам кружка братьев Критских, молодежь, сгруппировавшаяся вокруг Сунгурова, рассматривала себя непосредственной преемницей дела декабристов, а сам Сунгуров выдавал себя за члена уцелевшей от разгрома декабристской организации.

Однако участники общества Сунгурова, разрабатывая свою политическую программу, пошли дальше декабристов. Они обсуждали планы подготовки революционного переворота с участием народа. «Для возбуждения ненависти к государю и правительству» предполагалось «разослать по всем губерниям прокламации к народу».

Сунгуровцы считали необходимым начать восстание с захвата артиллерии, затем «возмутить находящихся на фабриках людей и всю чернь московскую, ...потом освободить всех арестантов, которые верно будут на стороне освободителей; далее взять непременно арсенал, хотя здесь и мало оружия, но, сколько есть, раздать его народу... пойти на Тулу и взять оружейный завод». Восстание должно было завершиться рассылкой  воззваний в разные города России для разъяснения его целей с призывом выслать народных представителей в Москву для разработки конституции.

Общество Сунгурова не успело сложиться в тайную политическую организацию. Его деятельность была пресечена жандармами в самом начале арестом всех участников. В июле 1831 г. Сунгуров и Гуров были приговорены к четвертованию, несколько их соучастников, в том числе Костенецкий и Кошевский, к повешению, Козлов — к расстрелу. Спустя полгода смертная казнь была заменена для Сунгурова каторгой, для Гурова — ссылкой в Сибирь, остальным — ссылкой рядовыми на Кавказ.

В 1831 г. на основе «Дружеского общества», организованного студентом словесного отделения Московского университета Я. М. Неверовым, образуется кружок Н. В. Станкевича, сыгравший видную роль в идейной жизни 30-х годов.

Окончательно он сложился к 1833 г. В него вошли исключенный из университета В. Г. Белинский и его товарищи по «Литературному обществу 11-го номера». С кружком Станкевича были связаны многие известные деятели русской интеллигенции: поэт И. П. Клюшников, историк С. М. Строев, славист О. М. Бодянский. Кружок объединял таких различных по своим взглядам людей, как Михаил Бакунин и Константин Аксаков (первый активно участвовал в революции 1848—1849 гг. и впоследствии стал идеологом анархизма, а второй — одним из лидеров славянофильства).

Сближение Станкевича и его друзей с Белинским способствовало выработке у них того, «большею частью отрицательного», «воззрения на Россию, на жизнь, на литературу, на мир», которое, по свидетельству Аксакова, постепенно стало господствовать в кружке Станкевича. К этому «отрицательному воззрению» Станкевич шел трудным путем, преодолевая влияние идеалистического учения немецкого философа Шеллинга. Однако, не принимая русской действительности, Станкевич отвергал и революционный путь ее изменения, считая единственно возможным путь нравственного перевоспитания народа, мирного просветительства.

Характерная для умонастроения участников этого кружка отвлеченность воззрений, подход к реальным социальным и политическим проблемам жизни с точки зрения их соответствия идеалистическим философским построениям приходили в противоречие с усилившимся в кружке стремлением претворить идеалы в действительность. Особенно остро эта проблема вставала перед Белинским. В конце 1834 г. он выступил со своим блестящим литературным трудом — циклом критических статей «Литературные мечтания» (они печатались в газете «Молва»). Исходными идеями цикла Белинского были отрицание русской крепостнической действительности и постановка вопроса о роли народа в историческом процессе. Провозглашая народность главной задачей литературы, он понимал ее как объединение «России народной с Россией европеизированной», т. е. преодоление разрыва между интеллигенцией и народом, так трагически ощущавшегося молодым поколением.

Не идейное единомыслие, а в значительной мере личное обаяние самого Станкевича объединяло членов кружка. Его пытливый ум и глубина его философских исканий невольно привлекали к нему лучших представителей тогдашней студенческой молодежи. Изучение философии Гегеля, толкование его системы углубили идейные расхождения среди членов кружка. Для многих его участников кружок был как бы школой, где развивалась теоретическая мысль, повлиявшая на идейную последующую дифференциацию. В своем первоначальном составе кружок по существу изжил себя ко времени отъезда Н. В. Станкевича за границу осенью 1837 г.

В октябре 1839 г. Белинский переехал в Петербург, где возглавил критический отдел журнала А. Краевского «Отечественные записки». Мертвящая атмосфера столицы с ее бюрократией, военщиной, жандармерией, бьющими в глаза социальными контрастами способствовала быстрейшему изживанию Белинским «насильственного примирения» с действительностью, как сам он позже назвал свои воззрения тех лет.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

3. Французская  революция 1830 года. Новые образы  борьбы за свободу.

 

В ряду других студенческих кружков, существовавших в Московском университете в начале 30-х годов, следует выделить кружок, группировавшийся вокруг Герцена и Огарева. В нем с особой полнотой выявилась дальнейшая тенденция развития русского революционного движения. Пример декабристов не только будил революционную активность молодой России, он заставлял осознавать причину трагического исхода их выступления. Уроки отечественной истории осложнялись впечатлениями от современной политической жизни Европы — буржуазные революции на Западе оставляли нерешенным социальный вопрос. Герцен и его друзья приходят к мысли о «необходимости другой работы — предварительной, внутренней». Начинаются упорные поиски такой революционной теории, которая указала бы подлинный, истинный путь решения общественных проблем.

Герцен и Огарев вышли из одной социальной среды — крупного русского дворянства. Они вынесли из своего детства совершенно сходные впечатления бесчеловечного крепостного быта, рано оформившиеся в непреодолимую ненависть к крепостничеству. Их интенсивному политическому развитию способствовал идейный подъем, предшествовавший выступлению декабристов. Воздействие декабристских идей благодаря родственным, семейным и общественным связям особенно сильно испытал в детстве Огарев. Запрещенные стихи Рылеева, политическая лирика Пушкина воспринимались подростками как призыв к политическому действию.

Пламенная романтика трагедий Шиллера с благородными стремлениями его героев, так же как и социальная концепция Руссо, укрепляла сомнения «в разумности и справедливости современного общества». Решающим моментом в идейном развитии Герцена и Огарева были события 14 декабря 1825 г. и последовавшая затем расправа Николая I с «первенцами русской свободы».

Символическим местом своего вступления на революционный путь Герцен и Огарев считали Воробьевы горы, где еще юношами в 1827 г. перед расстилавшейся внизу, озаренной заходящим солнцем Москвой они поклялись посвятить свою жизнь избранной ими борьбе за свободу отечества. Эта юношеская клятва — свидетельство упорной работы мысли, приведшей к выводу о несовместимости существующего в России политического и социального строя с идеями свободы и справедливости. Исторически конкретное содержание этим понятиям давали события Французской революции, история которой тщательно штудировалась обоими друзьями.

Поступив в 1829 г. в Московский университет, они рассматривали пребывание в нем, прежде всего с точки зрения своего общественного назначения. Студенческая среда представлялась им наиболее благоприятной для проведения широкой агитации и даже организации тайного политического общества. «Мы вошли в аудиторию,— писал Герцен о себе и Огареве,— с твердой целью в ней основать зерно общества по образу и подобию декабристов и потому искали прозелитов и последователей».

Очень скоро вокруг них стали группироваться радикально настроенные студенты разных факультетов: друг М. Ю. Лермонтова, автор острого политического памфлета А. Д. Закревский; приятель В. Г. Белинского И. А. Оболенский, его товарищ В. П. Петров; Е. Н. Челищев — родственник декабриста; сунгуровцы П. А. Антонович, Ю. П. Кольрейф. Деятельный член общества Сунгурова Я. И. Костенецкий был близким другом Огарева. Оформление нового кружка относится к осени 1831 г., когда произошло сближение друзей с вновь поступившими на физико-математический факультет бывшими воспитанниками университетского Благородного пансиона Н. И. Сазоновым и Н. М. Сатиным. Сазонова, по словам Герцена, они нашли «совсем готовым». Несколько ранее в кружок вошли воспитанник университета А. К. Лахтин, выходец из купеческого сословия; позднее — Вадим Пассек, молодой юрист, только что окончивший университет. Он принес в кружок приобретенную «по наследству» в сибирской ссылке, где он родился и вырос, ненависть к самодержавию. Им был привлечен к кружку врач и переводчик Шекспира Н. X. Кетчер, человек увлекающийся, тип вечного студента. В те годы он горячо разделял политические настроения своих молодых друзей. В числе участников кружка был и будущий известный русский астроном А. Н. Савич, самозабвенно поглощенный своей наукой.

Революционные события 1830 и 1831 гг. во Франции и Бельгии, восстание в Польше нашли сочувствие в среде студенческой молодежи. Прямое отражение его видно в ряде стихотворений юноши М. Ю. Лермонтова, вокруг которого образовался кружок прогрессивно настроенных студентов словесного отделения. В ходивших по рукам стихотворениях «30 июля — (Париж) 1830 год», «Пир Асмодея» поэт приветствовал революционный натиск французского народа. Пылкий энтузиазм, с которым встретил герценовский кружок известия о европейских революциях, был охлажден их результатом. Наступило первое разочарование в идеалах буржуазного республиканизма. Расправа с лионскими ткачами и трагический исход польского восстания довершили крушение «детского либерализма 1826 г.». Под этим определением Герцен разумел политические идеалы, господствовавшие в кружке с начала его возникновения. Рассматривая себя преемниками декабристов, они противопоставляли ненавистному самодержавию республику и конституцию, а средством их достижения считали политический заговор.

Равноправие женщины и «реабилитация плоти» в противовес ханжеской церковной морали как последовательное распространение принципа разумного и свободного существования человека завершали комплекс сенсимонистских идей, восторженно встреченных герценовским кружком. С именами Герцена и Огарева связано начало социалистической традиции в русском общественном движении. В идее социализма они нашли основу для решения вопроса о путях развития России и Европы в целом.

Теоретической разработке проблемы социализма были подчинены философские, исторические и литературные интересы участников кружка. «Из общих начал моей философии истории должен я вывести план ассоциации», — писал Огарев Герцену 30 июля 1833 г. Именно в кружке Герцена впервые с революционных позиций началось глубокое теоретическое переосмысление опыта декабристов, был поставлен вопрос о народе как движущей силе исторического развития. Однако «молчание» народа в современной им России порождает сомнение в его инициативе, в его революционных устремлениях. Решающее значение придается революционной проповеди.

Стремясь к организованной систематической пропаганде, Герцен разрабатывает в феврале 1834 г. подробный план журнала, сотрудниками которого должны быть участники кружка. Издание журнала осуществить не удалось. Летом 1834 г. кружок был раскрыт жандармами. Делу было придано серьезное политическое значение; по приказу Николая I была создана специальная следственная комиссия, за работой которой он неотступно следил. Внимание следователей особенно привлекли бумаги Герцена и Огарева. Комиссия охарактеризовала Герцена как «смелого вольнодумца, весьма опасного для общества», а Огарева — как «упорного и скрытого фанатика». Арестованные участники герценовского кружка за «непозволительное умствование» были высланы из Москвы на неопределенный срок в разные губернии. Сам Герцен был отправлен в Пермскую губернию, а затем переведен в Вятку (ныне Киров).

 

 

 

 

 

4. Формирование  революционных идей в русском  обществе.

 

В 1839 году почве критики учения Гегеля происходит идейное сближение Белинского с Герценом, с которым он впервые познакомился еще в Москве летом, когда Герцен ненадолго приезжал из своей ссылки.

Годы, проведенные в ссылке, открыли перед Герценом мир крепостной России во всей его неприглядной наготе. Он видел русских мужиков, шедших по Владимирке на каторгу, нищих, забитых, вымирающих от голода и болезней удмуртов, он был очевидцем вопиющих злоупотреблений местных администраторов и безудержного произвола помещиков. Все эти впечатления свели, в конечном счете, на нет налет мистицизма и религиозности в настроении Герцена в начале ссылки. Столкнувшись по возвращении в Москву с участниками кружка Станкевича, он был поражен теми политическими выводами, какие делались ими из философских рассуждений Гегеля, и решительно восстал против них. В ожесточенных спорах с Белинским Герцен отстаивал свои социалистические убеждения, боролся за сохранение революционной преемственности в русском общественном движении. Поддержку он нашел только у Огарева, уже вернувшегося к тому времени из пензенской ссылки. Оставшийся верным идеалам юности, Огарев писал тогда:

«Есть к массам у меня любовь

И в сердце злоба Робеспьера.

Я гильотину ввел бы вновь...

Вот исправительная мера!»

В то время как Герцен и Огарев принялись штудировать труды Гегеля, чтобы подвергнуть глубокой критике его учение, Белинский, опережая всех, сам дошел до истинного понимания диалектики. В письме к В. П. Боткину от 10—11 декабря 1840 г. он провозглашает разумность «идеи отрицания как исторического права... без которого история человечества превратилась бы в стоячее и вонючее болото...».

В 1841 г. Герцен снова был выслан, на этот раз в Новгород. Он воспринял это как грозное напоминание о необходимости активного действия. «Я, было, затерялся (по примеру XIX века) в сфере мышления, а теперь снова стал действующим и живым до ногтей,— писал он в этой связи Огареву,— самая злоба моя восстановила меня во всей практической доблести, и, что забавно, на самой этой точке мы встретились с Виссарионом  и сделались партизанами друг друга. Никогда живее я не чувствовал необходимости перевода,— нет — развития в жизнь философии». Так теоретические искания русских революционных мыслителей проверялись социальной практикой жизни.

В единстве теории и практики Герцен видит основу взаимоотношений науки и жизни.

В «Письмах об изучении природы» (1844 —1846 гг.) — этом крупнейшем произведении материалистической мысли в России — Герцен на обширном материале вскрывает закономерности развития природы и мышления.

В. И. Ленин подчеркивал громадную историческую заслугу Герцена, который сумел в крепостной России 40-х годов XIX в. встать в уровень с величайшими мыслителями своего времени. Ленин отмечал, что «Герцен вплотную подошел к диалектическому материализму и остановился перед — историческим материализмом». Сделав из философии Гегеля революционные выводы, Герцен обосновывал неизбежность утверждения социалистического строя как воплощение единства бытия и разума. Белинский, руководя в течение 1839—1840 гг. критическим отделом журнала «Отечественные записки», старался превратить его в орган революционно-демократической мысли. Идея отрицания, ставшая, по словам Белинского, его богом, определяла критическое направление журнала. Литература и искусство оценивались им с точки зрения исторических задач, стоящих перед обществом.

Главной задачей было, по мнению Белинского, уничтожение крепостного права. Но открыто говорить об этом в печати тогда, было невозможно. Поэтому Белинский ограничивал свои высказывания двумя связанными с этой задачей вопросами: о правах личности и о судьбах исторического развития России. Их разрешению была подчинена вся литературно-критическая деятельность Белинского.

Вопрос освобождения личности он решал с позиций революционных и глубоко гуманистических, отстаивая права не исключительной личности, а «простого человека». Это был смелый вызов феодальному господству. Конечный результат борьбы за свободу личности Белинский видел в торжестве социалистических идеалов. Идея социализма воспринималась им как «идея идей, бытие бытия, вопрос вопросов, альфа и омега веры и знания. Она вопрос и решение вопроса». Именно в ней Белинский находил и решение проблемы исторического развития России, которое он рассматривал в русле общечеловеческой истории.

Публицистические выступления Герцена и Белинского вызывали яростную злобу со стороны идеологов реакции. Пропагандисты «теории официальной народности» типа Булгарина и Греча не брезговали при этом прямыми политическими доносами, раскрывая III отделению революционный смысл литературной деятельности Белинского и Герцена. По существу смыкались с клеветниками такие теоретики и апологеты самодержавия, как профессора Московского университета М. П. Погодин и С. П. Шевырев. Издававшийся Погодиным с 1841 г. при ближайшем участии Шевырева журнал «Москвитянин» противостоял передовой литературно-общественной мысли, выступая яростным оппонентом «Отечественных записок».

 

 

 

 

5. Западничество

 

Западничество — сложившееся в 1830—1850-х годах направление общественной и философской мысли. Западники, представители одного из направлений русской общественной мысли 40—50-х годов XIX века выступали за отмену крепостного права и признание необходимости развития России по западноевропейскому пути. Большинство западников по происхождению и положению принадлежали к дворянам-помещикам, были среди них разночинцы и выходцы из среды богатого купечества, ставшие впоследствии преимущественно учёными и писателями. Как писал Ю. М. Лотман, «Европеизм» исходил из представления о том, что «русский путь» — это путь, уже пройденный «более передовой» европейской культурой.