Россия во время Смуты

Санкт–Петербургский государственный

университет водных коммуникаций.

Кафедра отечественной истории, политологии и социологии.

РЕФЕРАТ

по отечественной истории.

Тема: Россия во время Смуты.

Выполнил: студентка  группы  ЭФ-18

Михеева Н.А.

Санкт-Петербург, 2011г. 

План

1. Наследие Ивана Грозного
2. Правление Бориса Годунова
3. Лжедмитрий I
4. Василий Шуйский и Иван Болотников
5. Лжедмитрий II
6. Открытая интервенция
7. Первое ополчение
8. Второе ополчение. Минин и Пожарский
9. Воцарение Романовых
10. Окончание интервенции
11. Последствия Смуты
12. Заключение
13. Список литературы

1. Наследие Ивана Грозного.

Первые дни по смерти тирана бывают счастливейшими для народов: ибо конец страдания есть живейшее из человеческих удовольствий… Возможно, что именно так можно было охарактеризовать день 18 марта 1584 года. Грозный царь, который посмел прировнять себя к императору Священной Римской империи, провел важные реформы, присоединил к Московскому государству Казанское и Астраханское княжества, создал опричнину и держал в страхе боярское сословие, скончался.

 Богатырю следовало  бы принять тяжкое наследие  Грозного, а наследником оказался  «звонарь». Говорят, сам Иван IV наделил этим прозвищем младшего из своих сыновей, Феодора, а судьба в отместку предопределила его наследовать престол. Старшего – Ивана, как известно, отец убил собственноручно в припадке бешеного гнева.

После вступления на престол сына Ивана Грозного, 27-летнего Федор Иванович (1584–1598 гг.), народ смог вздохнуть спокойно: время бесконечных опал и казней прошло. Но безмятежное правление Федора Ивановича было лишь затишьем перед страшной бурей, сотрясавшей Российское государство последующие годы…

По сравнению со своим  отцом, Федор был достаточно "мягким" царем и не мог управлять столь  могучим государством, коим была Россия в то время. Флетчер (английский поэт и дипломат, автор описания Московского государства в XVI столетии) оставил нам такое описание наружности государя: росту малого, приземист и толстоват, телосложения слабого и склонен к водянке; нос у него ястребиный, на постоянно улыбающемся лице, поступь нетвердая и неясная речь. С этим описанием довольно сходен портрет царя с сиянием вокруг головы, сохранившийся и до сих пор в Архангельском соборе в Москве.

Личность Фёдора Ивановича, выросшего в обстановке средневековой жестокости, привлекла внимание многих писателей и художников. «Я царь или не царь», - сакраментальная фраза, вложенная в его уста А.К. Толстым, удачно характеризует Фёдора Ивановича. Иван Грозный, сознавал, что его сын вовсе не способен к правлению, и учредил над ним опеку из пяти бояр. В этот совет: входили Б. Я. Бельский, И. П. Шуйский, И. Ф. Мстиславский, Н. Р. Юрьев,  и Б. Ф. Годунов. Но так или иначе, а власть должна была перейти к Борису Федоровичу, на сестре которого был женат Фёдор Иванович. Годунов был всех хитрее и умел прокладывать себе пути и избавляться от соперников. В ночь, когда ещё труп Ивана не был положен в гроб, арестовали Нагих и отдали за приставы; взяли тогда же нескольких их сообщников. Потом малолетнего сына Ивана IV от его, как показывают, хронографы, 8 жены, Марьи Федоровны Нагой, Дмитрия, вместе с матерью удалили в Углич, с ними отправили всех Нагих. Таким образом, Нагих не было при московском дворе, от них прежде всего избавился Годунов.

Вслед за Нагими опала постигла одного из сильнейших бояр того времени, Богдана Вельского, которому покойный царь  поручил в опеку маленького Дмитрия.

Освободившись от Вельского, Годунов мало-помалу избавился и  от других трех товарищей по управлению государством, назначенных царём  Иваном. Опаснее всех казался ему Никита Романович, брат первой жены Ивана Васильевича Грозного, добродетельной Анастасии. Но судьба скоро избавила от него Бориса. В том же году Никита Романович был поражен параличом, лишился употребления языка, а в апреле 1586г. умер. Князя Ивана Федоровича Мстиславского обвинили в том, будто он намеревался он намеревался зазвать к себе Бориса и убить: его насильно постригли в монахи. Оставался последний товарищ, Иван Петрович Шуйский. Величие Годунова становилось нетерпимо для многих. Составился заговор. Намеревались подать Федору челобитную, чтобы он развелся с бесплодной сестрой Бориса и женился на княжне Мстиславской, дочери насильно постриженного князя Ивана Федоровича. Годунов заранее узнал об этом и уничтожил Ивана Шуйского. По его поручению Годунова, слуга Шуйских Федор Старков подал на них извет в измене; произвели розыск, какой угодно было Годунову, и Борис отделался от своих врагов.

Никогда в Московском государстве человек, не носивший венца, не владел такими богатствами, не достигал такой силы и чести, как Борис. Царя Федора знали только по имени. С одним Борисом имели дело иноземные послы, к одному Борису обращались с челобитными, когда их следовало подавать царской особе. Народ падал перед ним ниц, когда он выезжал. Богатства Бориса были чрезмерны, доходы его доходили до огромной по тогдашнему суммы 93 700 р. в год. Его жена, честолюбивая и злая дочь Малюты Скуратова, имевшая на мужа большое нравственное влияние, беспрестанно побуждала его к возвышению, подвигала и ободряла не останавливаться ни перед какими средствами. Борис должен был избавиться от таких лиц, которые могли иметь право на престол после смерти Федора Ивановича.

Было два таких лица: первое – Мария Владимировна, дочь двоюродного брата царя Ивана  Васильевича, Владимира Андреевича, убитого Иваном. Царь Иван отдал  её за датского принца Магнуса, возведенного им в сан ливонского короля. После разделения Ливонии и уничтожения тени королевства она жила в полупленницей поляков под надзором кардинала Радзивалла на ограниченном содержании. По прекращении царственной линии с бездетным Федором право престола наследия, не утвержденное на этот случай предупредительным законом и потому зависевшее от избрания, могло легко в народном понятии перейти на неё и на её дочь.

В августе 1585г. Борис поручил  англичанину Жерому Горсею выманить ливонскую королеву с дочерью из Риги в Москву. Ловкий англичанин подделался к кардиналу Родзивиллу и был допущен к Марье Владимировне. Горсей так настроил бедную королеву, что она совершенно ему доверилась. По приказанию Бориса были расставлены лошади по дороге от Москвы до границы Ливонии. Через некоторое время, после приезда Марьи в Москву, Борис разлучил её с дочерью и заточил в Пятницкий монастырь вблиз Троицы. В 1589 г умерла её маленькая дочь, её похоронили у Троицы. Так Борис избавился от Марьи и её дочери.

Второе лицо, беспокоившее Бориса, был сын Ивана IV, царевич Дмитрий, но он 15 мая 1591 г. при неясных обстоятельствах погиб в Угличе, якобы напоровшись на нож в припадке эпилепсии. Народная молва, а также обвинения, инспирированные противниками Годунова, приписывали ему организацию убийства царевича с целью захвата власти. Однако историки не располагают убедительными документами, которые доказывали бы виновность Годунова. Верно только, что Борис считал себя уже избавленным т страшнейшего врага в будущем.

Со смертью бездетного Фёдора Ивановича 7 января 1598 г. прекратилась старая династия. На Земском соборе был избран новый царь. Преобладание на соборе сторонников Бориса Годунова предопределило его победу.

2. Правление Бориса Годунова.

Борис Годунов (1 сентября 1598г.-1605) был энергичным, честолюбивым, способным государственным деятелем. Он пользовался большой известностью красавца, несмотря на свой небольшой рост, плотное  и некоторую преждевременную хилость. Он обладал, по-видимому, величавой осанкой, способностью повелевать и большим врожденным даром слова, которого совсем был лишен Федор. Образования, однако, Борису не доставало еще в большей степени, чем Феодору. Должно быть, это был первый случай безграмотности царя на престоле. Но зато он обладал в наивысшей степени тем даром усвоения и интуицией, он так же изумительно умел скрывать свои недостатки, как и извлекать выгоды из своих достоинств.  В тяжёлых условиях – экономическая разруха, сложная международная обстановка – он продолжил политику Ивана Грозного, но менее жестокими мерами.

Главная задача нового царя и его советников заключается  в преодоление хозяйственной  разрухи. Дав некоторые льготы дворянству и посадским людям, правительство  в то же время пошло по пути дальнейшего  закабаления крестьянства. Это вызвало  недовольство широких народных масс. Крестьяне связывали ухудшение  своего положения с именем Бориса. Они утверждали, что их закрепостили при царе Фёдоре Ивановиче по наущению боярина Бориса Фёдоровича Годунова.

Первые два года сего царствования казались лучшим временем России с XV века или с ее восстановления: она была на высшей степени своего нового могущества, безопасная собственными силами и счастьем внешних обстоятельств, а внутри управляемая с мудрою твердостью и с кротостью необыкновенною.

Годунов вёл успешную внешнюю  политику. При нём происходило  дальнейшее продвижение в Сибирь, осваивались южные районы страны. Укрепились русские позиции на Кавказе. После продолжительной войны  со Швецией в 1595 г. был заключён Тявзинский мир (близ Ивангорода). Россия вернула себе утерянные земли на берегу Балтики – Ивангород, Ям, Копорье, Корелу. Было предотвращено нападение крымских татар на Москву. В 1598 г. Годунов с 40-тысячным дворянским ополчением лично возглавил поход против хана Казы-Гирея, не отважившегося вступить в русские земли. Велось строительство укреплений в Москве (Белый город, Земляной город), в пограничных городах на юге и западе страны.

Крупным успехом было учреждение патриаршества в России. Повысился  ранг и престиж русской церкви, она стала окончательно равноправной по отношению к другим православным церквам. Первым русским патриархом в 1589 г. был избран Иов – сторонник  Годунова. Ему подчинялись четыре митрополита (Новгородский, Казанский, Ростовский, Крутицкий) и шесть архиепископов.

В результате неурожайных  лет 1601-1603 гг., в стране развился страшный голод. Чтобы прекратить бедствие, Борис сделал огромное усилие. По сообщениям Маржерета (профессиональный французский солдат-наёмник, автор ценного литературного источника о Русском государстве начала XVII века) и Буссова (очевидец и писатель о России в период Смутного времени), он раздавал ежедневно до 600 000 денег (деньга – первоначальное название копейки). Но этим он достиг только одного: уже изголодавшееся население Москвы быстро умножилось, со всех сторон сюда сбегались нищие.

Борис понял свою ошибку и заменил денежную милостыню  раздачей пищи; но хлеб все-таки давал  утечку в руках посредников, и  голод все увеличивался. Голод продолжался три года. За это время, только в одной Москве умерло примерно около 127 тыс. человек.

Поздно, слишком поздно Борис  догадался из тех областей, где  был избыток вследствие обильной жатвы, именно из Курской, доставить хлеб в центральные области, наиболее пострадавшие. И только урожай 1603 года прекратил это бедствие. Но тогда появились его обычные и зловещие спутники: моровая язва и разбой. Многие господа отпускали своих крепостных, не желая или не имея возможности их кормить; в большинстве случаев они не давали им отпускных грамот, сохраняя, таким образом, право впоследствии потребовать их обратно и заставить тех, кто дал им пристанище, заплатить себе вознаграждение. Такое положение отрезало все пути: холопы толпами бродили по полям, составляли вооруженные шайки, грабили и убивали. Число бродяг увеличивала многочисленная челядь недавно сосланных бояр: обычай требовал, чтобы вместе с господами были наказаны и слуги – они теряли право поступать на службу к другим. Многие из таких слуг обучались военному делу; они собирались в степи, пограничной с Северской областью, уже ставшей средоточием тревожного мятежного возбуждения.

Уже давно в эту украйну (это название обозначало все пограничные области),  более близкую, чем украйна казацкая, толпами стекались беглецы всех сословий – крестьяне и дворяне, которым не удалось ужиться с московским образом правления: одних изгнало государство, другие сами почувствовали необходимость удалиться от непосредственной близости всегда мечущего громы Олимпа, где царь собирал верных себе людей. Иван IV ссылал сюда тех из приговоренных к смерти, которых ему случалось помиловать. Но по мере своего заселения эта страна, где все находили приют, теряла свою свободу. Москва постепенно распространяла свою политическую и административную систему, содействовала переселениям и, таким образом, проникла сюда и наложила свою тяжелую руку на здешних выходцев. Стараясь щадить центральные части своего государства, Борис именно для этой окраинной области наметил целый ряд менее либеральных мер; он сводились к тому, чтобы насильно вернуть некоторое число добровольных изгнанников на родные места, а других заставить войти в рамки общей организации и обложить их более, чем приходилось на их долю по раскладке общенародных тягот и повинностей.

Осенью 1603 года эти меры вызвали  первое мятежное волнение. Атаман Хлопко Косолап собрал целое войско и двинулся к Москве; царь должен был выслать против него значительный отряд под предводительством воеводы Ивана Федоровича Басманова. Битва произошла почти под стенами Москвы, победа осталась за царским войском, но воевода был убит. Тяжело раненого Хлопко взяли в плен и повесили вместе с несколькими товарищами. Однако многим из них удалось вернуться на свою украйну.

Через какое-то в мятежной украйне, где снова уже собирались остатки войска атамана Хлопко, распространялось известие, что угличский царевич Дмитрий жив, что он открылся некоторым магнатам соседней Польши.

3. Лжедмитрий I (1605-1606).

В 1601 году к польскому  магнату, князю Адаму Вишневецкому поступил на службу молодой человек  лет двадцати от роду. При княжеском  дворе он сначала исполнял обязанности  конюха, затем возвысился до лакея. Был он худощав, небольшого роста, с  русыми волосами, лицо у него было кругловатое, некрасивое, смуглое, большой расплюснутый нос, под носом бородавка; голубые  глаза отдавались какой-то задумчивостью; голос его не был приятен; говорил  он складно, с воодушевлением.

Приступивши во двор к Вишневецким, молодой человек там был открыт: узнано было, что он не тот, за кого с первого раза его признали, не простой слуга, а скрывающийся царский сын Дмитрий.

Называвший себя Дмитрием рассказывал, что Борис, посягая  завладеть царством, когда умрёт  его зять царь Федор, тайно приказал убить царевича Дмитрия. Но царевича спас его пестун; проведав, что ребенка  хотят убить, он подменил его другим мальчиком, который и был убит подосланными убийцами на постели ночью. Дмитрия увезли к одному сыну боярскому; там он воспитывался в неизвестности, а чтобы лучше сохранить его  от Бориса, удалили его в монастырь. Дмитрий ходил из монастыря в монастырь, но потом Борис узнал о его существовании и стал сильно искать его, и н ушёл в Украину, во владения польского короля. (Собств. Письмо Сигизм. III к Брестскому воев. Зеновичу, от 18 февр. 1664г.)

Адам Вишневецкий поспешил завязать отношения между царевичем и своими двоюродными братьями: Михаилом Вишневецким, овручским старостой, и Константином, ревностным католиком, который через свою жену, Урсулу Мнишек, породнился с фамилией, имевшей большое значение при краковском дворе. Таким путем царевич проникал в новую среду, где он мог надеяться найти для своего дела поддержку. Узнав о московском царевичи король Польши Сигизмунд III требует Вишневецкого привезти его к себе. По дороге  в Краков Дмитрий, Константин Вишневецкий и его жена заехали в Самбор показать молодого царевича отцу Урсулы, сандомирскому воеводе Юрию Мнишку.  Там же Димитрий и встретил свою будущую супругу, Марину Мнишек.

В апреле 1604 года Димитрий принимает  католичество и сразу же покидает Краков. Он последовал за Мнишеком в Самбор, чтобы повидаться там с Мариной и приготовиться к войне за ту корону, что он обещал возложить на чело прекрасной польки. Правда, Марина станет его женой только в том случае, если он будет царем. Но уже в феврале или в начале марта особой грамотой Димитрий уступал своему будущему тестю княжества Смоленское и Северское. Эта была плата за все, что делал Юрий Мнишек для царевича. Однако в это время вмешался секретный договор, по которому польский король заявил притязание на львиную долю в тех же областях. Не такой человек был Юрий Мнишек, что бы довольствоваться остатком, и грамоту пришлось переделать на новых основаниях. Будучи влюблен и не имея никаких средств, кроме тех, которые он находил в самом Самборе, Димитрий не мог ни в чем отказать. Новой записью, скрепленной 24 мая 1604 года торжественной клятвой, он обещал:

1. Выдать на руки сандомирскому воеводе тот час же по вступлении на престол миллион золотых на приданое Марине и на уплату старых и предстоящих впереди долговых обязательств ее отца.

2. Поднести невесте причитающуюся  ей часть драгоценностей и  столового серебра их тех сокровищ, которые хранятся в Кремле.

3. Отправить, в то же  время, к польскому королю посольство  с целью попросить согласие  Его Величества на предполагаемый  брак.

4. Отдать будущей царице  в полное владение Великий  Новгород и Псков. Марина получала  в них все права верховной  власти и право строить католические  храмы, монастыри и школы. Она  сохраняла этот удел в том  случае, если бы осталась бездетной.

В Москве дочь сандомирского воеводы могла свободно исповедовать свою веру. К тому же Димитрий обещал потрудиться в пользу обращения своих подданных в католичество. В том случае, если царевич не достигнет престола, за Мариной сохранялось право отвергнуть брачный союз или отложить его осуществление на другое время.

Для Годунова известия из Польши об "ожившем" Димитрии были куда страшнее, чем обвинения в убийстве настоящего царевича. Тут же нашли доказательство того, что человек, выдававший себя за царевича Дмитрия, был монах Григорий. В молодости он был слугой Фёдора Никитича Романова, после ссылки, которого подстригся в монахи. В Москве он жил в расположенном в Кремле Чудовом монастыре (ныне не существует) и служил при патриархе Иове, но было уже поздно. Власть рушилась.

В 1604 г. Лжедмитрий с помощью  польских магнатов, навербовав две  тысячи наёмников и используя  недовольство казаков, предпринял поход  на Москву. Его поддерживали многие бояре и дворяне, недовольные  Годуновым. Поддерживали Лжедмитрия и  народные массы, связывавшие с ним  надежды на избавление от гнева и  улучшения своего положения.

Борис Годунов в борьбе с Лжедмитрием I допустил целый ряд  ошибок. Он не верил, что самозванца поддержит народ, поздно объявил  указ о том, кто стоит за спиной якобы воскресшего царевича Дмитрия. Проявив нерешительность, Годунов  не возглавил поход против самозванца. Судьба Лжедмитрия решалась под г. Кромы: маршрут движения на Москву сознательно  был избран через районы, где жило казачество, и было много беглых крестьян. Под Кромами царские  войска перешли на сторону самозванца.

Войско Димитрия подошло  к Москве. В первой схватке войско Годунова, превосходившее по численности  войско Димитрия, потерпело поражение. Солдаты неохотно сражались за царя, вера в законность которого была подорвана. Этому событию предшествовала неожиданная смерть Бориса Фёдоровича Годунова на 54 – м году жизни. Ещё утром 13 апреля 1605 г. он принимал послов. После обеда и небольшой прогулки кровь хлынула у него из носа и ушей, царь скончался. Спустя сутки состоялась церемония присяги новому царю – сына Бориса шестнадцатилетнему Фёдору Борисовичу.

Царь Федор Борисович  и его мать по требованию самозванца были арестованы и тайно убиты, а  патриарх Иов сослан в монастырь.

20 июня 1605 г. Лжедмитрий  во главе перешедшей на его сторону армии триумфально вступил в Москву и был провозглашён царём. Более того, он стал именовать себя императором.

Оказавшись в Москве, Лжедмитрий не спешил выполнить данные посольским магнатом обязательства, понимая, что  если бы он попытался ввести католичество или отдать исконно русские земли  польским феодалам, то он не смог бы удержаться у власти. В то же время Лжедмитрий подтвердил принятые до него законодательные  акты, закрепощавшее крестьян. Государственная деятельность Лжедмитрия во многом была реформаторской, необычной и непонятной россиянам. Каждый день он сам присутствовал в Думе, преобразованной им в Сенат, где сам разбирал дела. Поражала его легкость мышления и действий в решении сложных вопросов, над которыми члены Думы часто бились в долгих бесплодных спорах. Два раза в неделю царь принимал челобитные, и всем предоставлялась возможность объясниться с ним. Вместо давней русской традиции укладываться спать после сытного обеда, царь ходил пешком по городу, запросто заглядывая в разные мастерские, где беседовал с мастеровыми людьми. На улицах свободно общался со встречными поданными. В беседах с боярами убеждал их в необходимости дать народу образование, самим путешествовать по Европе, посылать туда учиться своих детей.

Во всяком деле чувствовалась, прежде всего, доброта царя:

– Есть два способа царствовать, – говорил он, – милосердием  и щедростью, или суровостью и  казнями; я избрал первый способ. Я  дал Богу обет не проливать крови  подданных и исполню его.

Заветной мечтой царя было помочь христианскому миру освободить от турок Византию, и он всерьез  надеялся осуществить в союзе  с другими европейскими государствами  поход против турок. Вот почему он старался ладить и с католиками, и с иезуитами, чем оскорблял  благочестивых православных христиан. Лжедмитрий осуждал тех, кто проповедовал исключительность православия. "Зачем  вы презираете иноверцев? Что же такое  латинская лютеранская вера? Все  такие же христиане, как и греческие. Пусть всякий верит по своей совести. Я хочу, чтобы в моем государстве  все отправляли богослужение по своему обряду".

Много заботился царь о  жизни подданных. Всем служилым и  приказным людям было вдвое увеличено  содержание и жалованье; были увеличены  поместья помещикам; была несколько  облегчена участь крестьян. И хотя Лжедмитрий не решился отменить крепостное право, он постановил, что в случае отказа крестьянам в помощи в голодные годы, помещики теряют на крепостных свои права. Была отменена потомственная  кабала: в случае смерти хозяина  холоп становился вольным и не передавался по наследству.

Всем подданным царь предоставил  возможность свободно заниматься промыслами и торговлей. Были уничтожены все  ограничения на выезд и въезд  в государство. "Я никого не хочу стеснять, – говорил царь, – пусть мои владения будут во всем свободны. Я обогащу торговлей свое государство".

Царь, казалось, всей душой  хотел блага своей земле, но все  это было для россиян как-то неожиданно и поспешно. Многие бояре и сановники  весьма недоверчиво встречали его  новшества, приписывая их молодости, неопытности  и легкомыслию. Им не нравились образ  жизни и привычки молодого царя. Они осуждали его за то, что он ведет себя с подданными слишком  просто, не по-царски; вводит в соборную церковь иноверных; смеется над  суевериями набожных россиян; не крестится  перед иконами; не велит кропить  святой водой царские палаты; не думает следовать русским обычаям; садится за обед не с молитвой, а  с музыкой; любит ездить верхом на диких жеребцах и т.п.

Но простому люду молодой  и веселый царь был по душе. Только недовольны были они тем, что благодушный  Дмитрий был слишком падок  до женщин и позволял себе в этом отношении грязные удовольствия. В особенности осуждали царя за то, что он сначала сделал Ксению Годунову своей наложницей, а потом отправил ее в монастырь.

2 мая 1606 года невеста  царя Марина Мнишек с отцом  приехала, наконец-то, в Москву. С  ней вместе приехало около  2 тысяч гостей – знатных польских  панов со своим двором, шляхтой  и челядью. Для их размещения  были изгнаны из своих домов  купцы, дворяне и лица духовного  сана. 8 мая Марина была коронована, а затем обвенчана с Димитрием  по старому русскому обычаю. Ревнители  старины отметили, что Марина  не была крещена в православную  веру. Кроме того, свадьба состоялась  накануне пятницы и святого  праздника, что недопустимо по  церковному уставу.

Дни с 9 по 14 мая были свадебными празднествами, которым, казалось, не будет  конца. В эти дни крайне непристойно  вели себя хвастливые пьяные польские гости. Бесчинствуя, они врывались  в дома москвичей, творили насилия, оскорбляли людей. Среди кремлевских  соборов, где ранее царила благоговейная  церковная тишина, гремела польская музыка, шел озорной перепляс, пьяный разгул. Во время свадьбы, царского венчания Мнишек, празднеств, приемов  было сделано много оскорбительного  для русского национального достоинства, что и без того накалило обстановку до предела. Москва волновалась. Против поляков зрела тайная смута. Этим решил воспользоваться Василий  Шуйский.

Шуйский давно жаждал власти. Представитель знаменитого рода еще со времен Рюрика, он с трудом сносил над собой власть "незнатного татарина Годунова", а затем и  вовсе безродного самозванца. Тайное собрание сторонников Шуйского разработало  тактику действий. Учитывая любовь москвичей к самозванцу, решили действовать  обманно: поднять чернь на ненавистных  поляков, и, пользуясь суматохой, самим  расправиться с Димитрием.

На рассвете 17 мая Шуйский  приказал выпустить из тюрьмы преступников и раздать им топоры и мечи. В  три часа утра во всех церквах ударили  в набат.

Набатный звон разбудил царя. Верный Басманов пытался защитить самозванца от толпы, но был убит. Спасаясь, Димитрий выпрыгнул в окно, но неудачно: вывихнул ногу, разбил грудь и голову. Его схватили, потащили во дворец; затем сорвали одежду и нарядили в какое-то рубище. Дикая толпа забыла человеческое чувство, издеваясь над несчастным.

Два выстрела прекратили жизнь  Димитрия. Толпа бросилась терзать  мертвого.

Тело самозванца выволокли на Красную площадь и положили на стол. У ног его кинули труп Басманова.

Современники насчитали  более двадцати ран на теле Лжедмитрия. Через три дня труп его был  сожжён, прах заложен в пушку, из которой выстрелили в ту сторону, откуда пришёл самозванец. А Марину Мнишек и её окружение выслали в Ярославль.

4. Василий Шуйский (1606-1610) и Иван Болотников.

Шуйский победителем вступил  в Кремль – низенький, толстый  человечек, лысый, невзрачный, с редкой бородкой, с близорукими, мигающими, вороватыми глазками, лет пятидесяти от роду, но совсем старик по виду, без  приятной обходительности, с репутацией скареда, вполне оправдавшейся.

Два дня прошли в страстных  спорах, из которых не намечалось соглашения кого выбрать на престол; 19 (29) мая  бояре и высшие духовные и светские чины вышли на Красную площадь  и предложили только созвать собор, чтобы избрать патриарха, который  временно будет руководить делами. Шуйский, однако, умело использовал  эти дни, и в присутствии смущенного, не то безучастного, не то враждебного  народа предприимчивые и бойкие московские купцы высказались за шубника; из толпы раздались голоса: – «Царь  нужнее патриарха! Да здравствует Василий  Иванович!» – Врасплох захваченным  боярам навязывалось немедленное решение; князь Воротынский высказался против Голицына, и шубника провозгласили  царем.

Новый государь дал клятвенное обещание, что никого не будет наказывать без боярского суда; не будет распространять на семьи приговоренных к смертной казни связанного с нею лишения  имущества и т. п.; не будет слушать  доносчиков, ни налагать опалы без  достаточных оснований; во всем этом нет ничего противного, по крайней  мере, принципу самодержавия, как оно  установилось в Москве.

Вообще, в этих обещаниях  ярко выражается критическое отношение  к злоупотреблениям властью, установленным  Грозным, и ясно намечается возвращение  к старому правительственному порядку.

Так, обособленные от прочего  населения, бояре не могли сохранить  того, чего добивались, и Василий  Иванович на деле мог царствовать  почти так же неограниченно, как  его непосредственные предшественники.

Одним из важнейших дел  Шуйского было назначение патриарха. Патриарх Игнатий Грек за поддержку Лжедмитрия I был лишён своего сана. Патриарший престол занял выдающийся патриот 70-летний казанский митрополит Гермоген.

С целью пресечения слухов о спасении царевича Дмитрия его  останки были перенесены по приказу  Василия Шуйского через три дня  после коронации из Углича в Москву. Царевич был причислен к лику святых.

К лету 1606 г. Василию Шуйскому удалось укрепиться в Москве, однако окраины страны продолжали бурлить. При первом известии о катастрофе 17-го мая Северщина и вся область «дикого поля» от Путивля до Кром оказались в открытом восстании. Некоторое время спустя этому примеру последовали города «за Окой», в Украйне, в Рязанской области. Движение очень быстро распространилось к востоку, вдоль рек Цны, Мокши, Суры и Свияги; перебралось через Волгу к Нижнему, через Каму к Перми, достигло отдаленной Астрахани. В то же время разразились волнения под Тверью, Псковом, Новгородом, даже в самой Москве. И дело было опять-таки вовсе не в признании Дмитрия, которого считали умершим. Восставали против Василия Ивановича; отказывали в повиновении «боярскому царю», – здесь, в Северщине, потому, что предполагали, что новый государь непременно будет мстить тем, которые первыми перешли на сторону претендента; в других местах потому, что выборы 19-го мая казались незаконными и направленными к установлению ненавистных олигархических порядков; и всюду в особенности потому, что пора казалась подходящей для восстания. Всюду также подавленные и почти отстраненные во время первого восстания династическими счетами социальные интересы, классовые антипатия и ненависть, требования экономического порядка теперь одерживали верх и крепли с грозной энергией.

Обширное пространство на юго-востоке и юго-западе, известное  под названием Украйны, заселявшееся переселенцами, постоянно искавшими мест, не имело для них свободной земли. Бояре непрестанно расширяли здесь свои непомерные земельные захваты, забирая себе все, чем можно было распорядиться, Здесь мятеж поднимался против этих самых порядков, связывая их, однако, со всем социальным строем страны, который со вступлением на престол Шуйского, казалось, укреплялся и делался тягостнее.