Русская философия 19-20 века

                                                    МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ТЕХНОЛОГИИ И УПРАВЛЕНИЯ

ФИЛИАЛ Г. ПЕРМЬ

КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА

Содержание:

2.        Русская философия

Формирование и специфические черты русской философии. Основные идеи русской религиозной философии конца XIX – начала XX века

Русская философия — собирательное название философских концепций русских мыслителей. Зародилось это явление еще в позапрошлом тысячелетии.

На формирование и развитие русской философии оказали огромное влияние такие факторы, как православная религия, острота социального вопроса в стране, особенности расположения страны в мире. В ее содержании имеют место три идейных потока: историософский, религиозный, нравственный.

Старейшими сохранившимися письменными памятниками Русской философской мысли считаются:

1)       Речь Философа 986 год.

2)       Крещение Руси 988 год.

3)       Слово о законе и благодати, митрополита Иллариона 1051 год.

Русская философская мысль традиционно ориентировалась на осмысление прошлого, преображение настоящего и в ней же присутствует тема будущего, искания справедливого общественного устройства. В этой философии неизменным является так же осмысление вопроса о месте и роли России в потоке мировой философии, ее космическом призвании.

Русская философия несет в себе огромный потенциал духовности и гуманизма.

Русская философия зародилась в эпоху расцвета Киевской Руси на волне христианизации страны. Первый период ее развития – 11-17 века. Тогда щел процесс формирования русской философии и обретение ею национального характера. Вопросы философского характера раскрывались в летописях. Так, в «Повести Временных Лет» Нестором был поставлен вопрос о происхождении Русской земли, о едином христианском боге, о необходимости бороться со злом и творить добро. Здесь осмысливались социальные отношения, формировались нравственные нормы общественной жизни. Первым древнерусским фиолософом принято считать Киевского митрополита Иллариона. В его «Слове о законе и благодати» центральной темой стала христианская история и места в не России. В «Молитве» Илларион рассматривает природу человека, подчеркивает его нестойкость и греховность. Для спасения человека требуется его обращение к богу. Свободная воля порождает не только добро, но и зло, поэтому всякий человек нуждается в постоянных наставлениях со стороны религии и церкви.

В Древней Руси Владимир Мономах сформулировал систему этических правил, обращенных к человеку. Человек должен обходиться «тремя делами добрыми» – покаянием, слезами, милостыней. Нужно соблюдать заповеди, спасение души является важнейшей задачей бытия.

В период Московского царства 11-14 века появились натурфилософские учения. В 14 века распространился «исихазм» – безмолвствие, как практика созерцательного отношения к окружающему миру, породившая монашество.

Человек – по образу и подобию бога. Он – микрокосм и органично соединяет в себе плоть и душу (Нил Сорский). К числу наибольших грехов он относил гнев, алчность, блуд, печаль, уныние и т.д. Был крупнейшим представителем нестяжательства.

Нестяжателям противостояли иосифляне – последователи Иосифа Волоцкого. Он настаивал на участии церкви в социальной жизни.

Еретики критиковали отдельные христианские догмы и обряды, осуждали церковников за стремление к обогащению и нравственную распущенность. В ересях выдвигалась идея равенства всех людей перед богом и светской властью.

В 14-17 веках выделилось Московское княжество как центр единого государства. Этот процесс нашел отражение в учении монаха Филофея о Москве как от «Третьем Риме». Он учил, что в основе человеческой истории лежит божественное проведение, поэтому старый Рим пал всилу внутренних кризисных процессов. Новый Рим (Константинополь) тоже подвергся упадку под ударами турецких завоевателей. Третьему Риму (Москве) стоять вечно, а Четвертому небывать. Он отразил проблему существования великих держав.

18 век (Русское просвящение) – идейное обоснование реформ Петра 1 сделали Татищев, Прокопович, Кантемир.

Характерные черты и предмет русской философии

По мнению Н. О. Лосского, характерными чертами русской философии являются: интуитивизм, религиозность, позитивизм, космизм, софиология (учения о Софии), соборность, метафизичность, реалистичность (онтологизм).

Предметами философского поиска русских мыслителей были:

1)       Космизм (восприятие космоса как единого целостного организма);

2)       Проблема будущего;

3)       Проблема власти;

4)       Проблема государства;

5)       Проблема идеального общества;

6)       Проблема социальной справедливости;

7)       Проблема человека;

8)       Проблемы выбора исторического пути России — между Востоком или Западом (сугубо специфическая проблема русской философии);

9)       Проблемы морали и нравственности.

Основные школы русской философии

1)       Историческая философия П. Я. Чаадаева;

2)       Философия западников и славянофилов — А. И. Герцен, Н. П. Огарев, К. Д. Кавелин, В. Г. Белинский, А. С. Хомяков, И. В. Киреевский, Ю. Ф. Самарин, А. Н. Островский, братья К. С. и И. С. Аксаковы;

3)       Ортодоксально-монархическая философия — Н. В. Федоров, К. Н. Леонтьев;

4)       Философия Ф. М. Достоевского;

5)       Философия Л. Н. Толстого;

6)       Революционно-демократическая философия — Н. Г. Чернышевский, народники Н. К. Михайловский, М. А. Бакунин, П. Л. Лавров, П. Н. Ткачев, анархист П. А. Кропоткин, марксист Г. В. Плеханов.

7)       Философская антропология — Николай Николаевич Страхов

8)       Либеральная философия — В. С. Соловьёв.

9)       Русская религиозная философия — С. Н. Булгаков, П. А. Флоренский;

10)  Философия космизма — Н. Ф. Фёдоров, В. И. Вернадский, К. Э. Циолковский, А. Л. Чижевский;

11)  Философия «русского зарубежья» — Д. С. Мережковский, Л. Шестов, П. Сорокин, Н. А. Бердяев.

Михаил Васильевич Ломоносов

Значительное место в истории русской философии занимает Михаил Васильевич Ломоносов (1711—1765). Область его интересов чрезвычайно широка. Его интересовали как естественно-научные проблемы, так и гуманитарные науки, в частности, филология. На его взгляды повлияли такие великие философы, представители механистического мировоззрения, как Г. Галилей, Р. Декарт, Ф. Бэкон, И. Ньютон, Г. Лейбниц и др. Примечательно, что Ломоносов прослушал курс философии у Х. Вольфа.

Ломоносов развивал идеи «корпускулярной философии», говорил, что тела состоят из мельчайших частиц − атомов, образующих корпускулы (молекулы). В этом усматривал детерминизм процессов в природе. Здесь проявляется диалектизм его взглядов. Первостепенное значение придавал опыту как критерию истины любых логически выстроенных с помощью анализа и синтеза теорий.

Пётр Яковлевич Чаадаев

В философских взглядах Петра Яковлевича Чаадаева (1794—1856) присутствовал дуализм. Материальный мир он представлял состоящим из частиц и считал, что для его описания необходима логика. В мире же духовности господствует откровение. Пространство и время понимались Чаадаевым в духе распространенного в то время механицизма. Человека Чаадаев рассматривал как единство физического и духовного, совокупность необходимости и свободы. На основе понимания соотношения двух последних характеристик он сформулировал принципы исторической философии, взгляды на которую у него изменялись на протяжении всей жизни. Если в начальный период идея единения российского народа с другими народами выступала у него в императивной форме, то позже он уже стал рассматривать оторванность России от остального мира как преимущество. В конце концов его объявили сумасшедшим и запретили публиковать свои работы.

Лев Николаевич Толстой

Одно из центральных мест в русской философии занимает Лев Николаевич Толстой (1828—1910). На его философию оказали влияние взгляды Канта, Руссо, А. Шопенгауэра. Взгляды Толстого разделяли многие современники («толстовцы») и последователи. Сам Ганди считал его своим учителем.

В своей философии Толстой признает ценность моральной составляющей религии, но отрицает все богословские ее аспекты («истинная религия»). Цель познания видит в поиске человеком смысла жизни, чем и занимается в первую очередь любая религия. Отрицает любую власть, считает, что необходимо упразднение государства. Поскольку отрицает любые насильственные способы борьбы, то считает возможным избавиться от государства путем отказа каждого от выполнения им общественных и государственных обязанностей.

Владимир Сергеевич Соловьёв

Современники называли Владимира Сергеевича Соловьёва (1853—1900) центральной фигурой русской философии. Он критиковал существующую до него философию за отвлеченность и не принимал таких крайних ее проявлений как эмпиризм и рационализм. Выдвигал идею положительного всеединства, в главе которого стоит Бог. Благо он видел как проявление воли, истину как проявление разума, красоту как проявление чувства. Весь материальный мир философ видел подконтрольным Ему, человек же в его философии выступал связующим звеном между Богом и природой, Им созданной, но не совершенной. До совершенства (вплоть до одухотворения) должен довести ее человек, в этом смысл его жизни (движение к Абсолюту). Поскольку человек занимает промежуточное положение между Богом и природой, его нравственная активность проявляется в любви к другому человеку, к природе и к Богу.

Проблема человека и общества у славянофилов и западников

У истоков первого направления стоял архип. Гавриил (В. Н. Воскресенский). Вышедшая в 1840 г. в Казани его "Русская философия" стала своего рода барометром зарождающегося славянофильства. Ставя развитие философии в зависимость от "степени образованности отечественной", "духа времени" и "направления умственных сил" общества, автор признавал за ней роль индикатора психологии и миросозерцания народа. На основании своей философии Гавриил считал, что русский человек "богобоязлив, до бесконечности привержен вере, престолу и отечеству, послушен, нерешителен и даже недеятелен там, где подозревает какое-либо зло от поспешности, трудолюбив, хитр, непобедим в терпении, рассудителен, по отношению к любомудрию отличительный характер его мышления есть рационализм, соображаемый с опытом". Сущность русского ума - стремление сочетать рассудочность с набожностью, веру со знанием, что придает особый колорит, настроение русскому характеру. Основными деятелями русской мысли, по мнению Гавриила, всегда выступали "духовные лица", занимавшие высшие места в церковной иерархии.

Влияние схемы Гавриила, захватив славянофильское "самобытничество" (И. В. Кириевский), перекинулось и на "веховскую" историографию. Особенно это заметно у Н. А. Бердяева, который утверждал, что русская философия не имеет никакого отношения ни к социализму, ни к политике и занята исключительно "нормировкой мистики в интересах русской культуры". Такова, на его взгляд, отличительная черта "нашего национального философского творчества". Эту же идею вслед за ним проводили Н. О. Лосский и В. В. Зеньковский.

Противостоящее православно-консервативной историографии просветительско-западническое направление восходит к петровским временам (В. Н. Татищев); вершина этого направления - труды А. П. Щапова. В первую очередь это касается его классического исследования "Социально-педагогические условия умственного развития русского народа" (1870). По мнению автора, интеллектуальная жизнь России не знала "подготовительного", средневекового периода. До европеизации у нас все пребывало в "умственном застое". И все потому, что русский народ в интересах самосохранения на протяжении целых веков был вынужден вести борьбу с дикой природой. Господство физического труда способствовало сложению особого идеального типа древнерусского человека; это не ученый, не мыслитель, а богатырь, трудник.

Реформы Петра I. В Россию проникает западное просвещение, давшее начало самобытной мысли. Русская философия, не имеющая корней в прошлом, зародилась "на широкой и самой плодотворной почве общечеловеческого мышления, разума и науки" и представляет собой "зачаток и развитие нового европейского интеллектуального типа".

Всего последовательнее позиции просветительского западничества выявились в методологии В. О. Ключевского. На его взгляд, история русской мысли - это вообще "история усвоения чужой мысли". Сперва она трудилась над освоением византийского материала, не давшего ей никаких позитивных результатов. Приблизительно с XVI или XVII в. Намечается поворот к Западу.

Русская мысль, приобщаясь к западноевропейской цивилизации, приняла ее "за свой исконный и вечный образец". Она ничего не прибавила к содержанию последней, "кроме разве ошибок и искажений". "Но одними вкладами в умственный капитал человеческой образованности, - утешался Ключевский, - не ограничивается история мысли: она есть вместе и история мышления, формального развития народной мысли в работе над готовым чужим материалом".

В контексте западнической методологии складывалась и советская историография отечественной мысли. Ее высшим достижением, вне всякого сомнения, должен быть признан труд А. А. Галактионова и П. Ф. Никандрова "Русская философия IX-XIX вв. " (1989) . Авторы отчасти пытались снять остроту противостояния двух историографических традиций. Одной из особенностей русской философии они считали "более длительное, чем на Западе, господство в ней религиозных форм сознания". Это, по их мнению, обусловило то, что она "вплоть до XVII в. развивалась замкнуто, если не считать архаического влияния афонских монахов". Только с XVII в., благодаря усвоению "западноевропейских культурных ценностей", русская мысль "в кратчайшие сроки" принялась наверстывать "упущенное". Так возникают основные направления материализма и идеализма. На рубеже XIX и XX столетий начинается возрастающее воздействие марксизма, совершившего "коренную перестройку" всего русского философского мировоззрения. Отныне "старые доктрины обнаружили свою архаичность", и русская мысль устремилась "в направлении к диалектическому материализму, материалистическому объяснению истории и пролетарскому социализму... ". Именно такой представлялась авторам внутренняя логика истории отечественного любомудрия.

Из краткого историографического обзора видно, что в отношении к русской философии превалирующей тенденцией всегда оставался идеологизм. Историко-философский процесс в России сводился либо к эволюции "по пути к марксизму", либо к идиллической "встрече философии и православия". В результате русская философия превращалась в подмостки для идеологических декораций, которые менялись в зависимости от политической конъюнктуры.

И десятилетия спустя, вплоть до наших дней, имели и имеют место попытки усматривать в конфронтации “западничества” и “славянофильства” главный стержень всей идейно-политической борьбы в России. Говорят иногда, что неумение выражавших их политических сил сговориться между собой и предопределило победу большевизма в начале XX века, что в конце нынешнего столетия “западничество” олицетворяется, точнее, символизируется академиком А. Сахаровым, а “славянофильство” — А. Солженицыным, и т.п.

Между тем, вопреки широко распространенным предрассудкам, родоначальники “западничества” были ничуть не меньшими патриотами, чем “славянофилы” (“русофилы”). Просто они были “другого рода” патриотами.

В. Соловьев писал даже, что “западническая точка зрения не только не исключает национальную самобытность, но, напротив, требует, чтобы эта самобытность как можно полнее проявлялась на деле”.

Но вернемся в наше сегодня. Беда состоит в том, что зачастую “идентификация” современной России через прошлое осуществляется в теоретически неосмысленных, а практически — бесплодных формах разного рода исторического романтизма, являющегося — в данном случае — типом игнорирующего реальность реставрационного идеологического сознания.

Представители одной из таких форм ставят и решают ныне проблему русского национального самосознания весьма своеобразно; призывая к “духовному возрождению Великой России”, они занимаются изничтожением “западнического”, демократического идейного наследия, то есть в сущности — выбрасыванием на свалку значительного пласта отечественной интеллектуальной культуры XIX века. Отождествляя русскую культуру с православием, а российскую историю с историей государственности, “державности”, ряд авторов, например, “Нашего современника” и некоторых других родственных ему изданий выводят все “западничество” за пределы русской культуры и философии.

В деятельности и творчестве “западников” усматривается “всеобщее очернительство” Родины, “помои и отбросы разнузданной антикультуры”, либо “зелье”, приправленное “тонким ядом” западной мистики и антиправославия.

Такое направление “национал-патриотизма” порой выступает в современной журналистике с крайне агрессивных позиций. Еще шаг — и за границами русской культуры окажется М. Лермонтов, назвавший Россию “страной рабов, страной господ”, где “народ вполне послушен голубым мундирам”; вместе с ним рискует оказаться и А. Пушкин, сказавший однажды: “Чёрт догадал меня родиться в России с душою и талантом”; ну и, само собой, Л. Толстой, как известно, на дух не переносивший православной церкви, прислуживавшей самодержавию...

Я бы выделил три основные идеи “западничества” XIX века, пишет автор, введенные им в отечественную культуру. Первая из них тезисно может быть сформулирована так: констатация “западниками” давней включенности России в контекст мировой, прежде всего европейской истории, зависимости ее развития от этого “контекста” (и вместе с тем — неприятие свойственной “славянофилам” идеи православного, российского мессианства, представлявшей собою плод идеализации ряда особенностей социально-духовного быта “допетровской Руси”).

Обратимся теперь ко второй заслуге “западников”. Известно, что в центре всех построений “славянофилов” — мифологизированные представления об общине как социальной “личности”, где каждый отдельный человек добровольно отказывается от себя самого, свободно и сознательно отрекается “от своего полновластия” в пользу общинного, а также якобы характерно славянской (русской) основе национальной нравственности, и — в этой связи — апологетика православного христианства как религии, вполне отвечающей духу, “душе” русского народа. Приоритетной же социально-нравственной ценностью “западников” являлась личность, ее освобождение от традиционных, преимущественно патриархальных и средневековых, пут, провозглашение ее свободы и самоценности.

Когда мы говорим, что народ действует, мыслит, чувствует, мы выражаемся отвлеченно: собственно действуют, чувствуют, мыслят единицы, лица, его составляющие. Таким образом, личность, сознающая сама по себе свое бесконечное, безусловное достоинство, есть необходимое условие всякого духовного развития народа. Этим определяется закон развития нашего внутреннего быта. Оно должно было состоять в постепенном образовании, появлении начала личности и, следовательно, в постепенном отрицании исключительно кровного быта, в котором личность не могла существовать. Степени развития начала личности и совпадающие с ними степени упадка исключительно родственного быта определяют периоды и эпохи русской истории”.

Тот же “догмат” “западничества” был, пожалуй, наиболее сильно выражен Герценом в таких словах: “Свобода лица — величайшее дело; на ней и только на ней может вырасти действительная воля народа. В себе самом человек должен уважать свою свободу и чтить ее не менее, как в ближнем, как в целом народе”.

В Европе никогда не считали преступником живущего за границей и изменником переселяющегося в Америку. У нас лицо всегда было подавлено, поглощено, не стремилось даже выступить. Свободное слово у нас считалось за дерзость, самобытность — за крамолу; человек пропадал в государстве, распускался в общине. Рабство у нас увеличивалось с образованием; государство росло, улучшалось, но лицо не выигрывало; напротив, чем сильнее становилось государство, тем слабее лицо”.

Справедливости ради следует признать, что само понимание человека, индивидуума, личности и ее свободы не было одинаковым у всех “западников”. Некоторые из них разделяли в данном случае (или склонялись к ней) концепцию индивидуализма, имевшую столь строгую популярность на Западе, но встречавшую критику как в европейской антропологии (например, у Л. Фейербаха и молодого К. Марса), так и у ряда наиболее глубоких отечественных мыслителей, сумевших провести жесткую демаркационную черту между идеей “узкого эгоизма” (индивидуализма) и идеей “свободной личности”, развитие которой невозможно без одновременного развития отношений и чувства “общественности”, “солидарности”. В этом смысле особенно показательны антропологические учения А. Герцена и П. Лаврова.

Наконец, третий аспект “западнического” наследия, заслуживающий быть отмеченным: именно “западничество” поставило в России столь важную для страны и традиционно столь мало почитаемую у нас проблему правового обеспечения свободы личности, подчеркнуло значение юридической стороны освобождения человека, необходимость законодательства, закрепляющего права человека как гражданина и т.п.

Правовая, юридическая мысль России развивалась трудно, постоянно наталкиваясь на противодействие не только правительственного консерватизма, но и консервативных традиций “общества” и даже народа. Тем не менее, уже в 70—80-е годы прошлого века идея: “Нужно, необходимо, даже неизбежно водворить в нашей жизни порядок, который может быть основан только на праве, точном и всеми признаваемом”, — все прочнее укореняется в сознании ли6ералов-“западников”. Недаром все лучшие отечественные государствоведы и юристы вышли из этой среды.

Славянофильство как социальное учение, как “политическая программа” (лексика П. Анненкова) было исторически оправдано и теоретически ценно, пока и поскольку продолжали существовать те реалии, из которых исходили, идеализируя и мифологизируя их, его основоположники (И. Киреевский и А. Хомяков, Ю. Самарин и К. Аксаков и др.), то есть пока сохранялась патриархально-крестьянская община, а православно-религиозные верования были глубоко укоренены в народном, массовом сознании.

Тот факт, что славянофильская утопия опиралась на эти реалии, объясняет признание со стороны ряда “западников” (например, К. Кавелиным) определенной “правды” славянофильства и даже сильный разворот некоторых из них в его сторону, что свидетельствует, между прочим, об относительной эластичности границ между этими “направлениями” . Достаточно здесь, по-видимому, просто вспомнить о “русском социализме” А. Герцена, отметить ту рьяность, с которой Н, Чернышевский защищал крестьянскую общину в 1858—1859 годах, и вообще указать на идеологию “народничества” (в широком смысле этого слова).

Нынче же и община, окончательно порушенная в годы Советской власти, не существует, и православная религия отнюдь не составляет стержень массового сознания несмотря на все попытки ее модернизации и реанимирования, она сегодня преимущественно есть всего лишь форма духовной компенсации в нашем, становящемся, к сожалению, все более бездуховным, обществе, а то и просто разновидность моды.

Стало чуть ли не обыденным стремление усматривать в идейной жизни сегодняшней России противостояние двух крайних, будто бы восходящих к “славянофильству” и “западничеству”, точек зрения. Определяя их, российский политолог А. Ципко говорит следующим образом: “С одной стороны национализм, патриотизм, который отбрасывает демократию, считая, что это сейчас неизбежно — и, с другой стороны, убеждение, что возможна демократия без патриотизма”. В сущности то же — и у эмигрировавшего из СССР американского историка А. Янова. На вопрос, уверен ли он, что “нам больше подходит западный путь развития” , Янов ответил: “Я недавно говорил об этом с Бабуриным. Он не против демократии, но считает, что ее надо соединить с патриотизмом и т.д. Но русская идея, на которой основана эта политическая позиция, несоединима с демократией. В ее основе лежит утопическая идея соборности, всеобщего согласия. Демократия же предполагает, что в обществе существуют непримиримые интересы. Она основана на идее оппозиции.