Русские иногородние на Кубани

Переселение русских на Кубань

Усиление феодально-крепостнической эксплуатации в России активизировало побеги крепостных на юг - на Терек, Куму, Кубань и Ставрополье еще задолго до массовой правительственной колонизации. Особенно они усилились после поражения крестьянской войны под руководством Е.И. Пугачева. В последней четверти XVIII века побеги на Кавказ стали обычным явлением. Нередко случалось, когда местные власти "открывали" целые селения беглых спустя много лет после их основания. Например, села Найденное, Привольное и др. Беглые крестьяне, спасаясь от преследования властей, находили приют и защиту именно в таких селениях. Массовое основание крестьянских сел было положено в 1782 году указом Екатерины II о разрешении заселения края гражданским населением. По этому указу земли на Кавказе предполагалось "раздавать желающим под поселение без различия рода и звания". Уже к 1784 году в будущей Кавказской губернии насчитывалось 14 казенных селений.  За 5 лет, с 1784 по 1788 годы, было основано 36 сел. Государственные крестьяне к концу XVIII века стали основным колонизационным элементом, с помощью которого началось широкое освоение новых районов Российского государства. Переселением на Кавказ государственных крестьян правительство пыталось решить две проблемы - заселить малонаселенный край, что привело бы хозяйственному освоению новой территории, а также создать отток населения из центральных черноземных губерний, в которых особенно острым стало крестьянское малоземелье. Право получения здесь земель правительство предоставило только государственным крестьянам, преимущественно однодворцам.

Однодворцы представляли собой категорию государственных крестьян, которые ранее (в XVI - первой половине XVIII вв.) несли пограничную службу на окраинах Русского государства, оберегая его от набегов ногайцев и крымских татар. В состав однодворцев вошли самые различные группы так называемых "служилых людей" - это были стрельцы, драгуны, пушкари, казаки, засечные сторожа, обедневшие дворяне.

Основной поток однодворцев шел из Курской, Воронежской, Слободско-Украинской губерний.

Первыми переселенцами были крестьяне из Курской и Орловской губерний, за ними пришли крестьяне из Воронежской, Харьковской, Екатеринославской, Тамбовской, Полтавской, Черниговской. Значительно меньше их было из Рязанской, Тульской, Калужской, Казанской, Киевской, Саратовской, Владимирской, Вологодской губерний.

Первые села возводились на берегах рек, где был строевой лес и плодородные почвы. Так на Куме образовались села Прасковеевское, Нины, Новозаведенное, Привольное, Обильное и др., на Буйволе - Высоцкое и Медвецкое, на Томузловке - Новосельцы, Александровское, Чернолесское, на Ташле - Надежда, Пелагиада, Михайловское. С конца XVIII века села начинают основываться преимущественно в западной части Ставропольской губернии - Ставропольском уезде, где были хорошие черноземы и климат. В 90-е годы XVIII века здесь появляются села Новомарьевское, Новотроицкое, Рождественское, Николаевское, Богоявленское, в первые годы XIX века - Расшеватское, Дмитриевское, Ильинское, Архангельское.

Особое внимание правительство обращало на заселение Черкасского тракта, соединявшего Кавказ с Россией, Здесь были основаны села Безопасное, Преградное, Медвеженское, Летницкое, Песчаноокопское, Новоалександровское, Среднеегорлыцкое. Положение крестьян в этих селах было хуже, чем в других, так как приходилось нести тяжелые гужевые, постойные и дорожные повинности, а также оборонять дорогу от нападений.

Положение государственных крестьян, переселявшихся на Кавказ в самом начале освоения края, было нелегким. Большие опустошения приносили нападения горцев. Велика была смертность от различных болезней: лихорадки, чумы, холеры. Случался и голод во время неурожаев.

В 1840 году в Кавказской области уже насчитывалось 41 казенное селение (13 волостей), в которых проживало 112413 государственных крестьян. Заселение северокавказских земель государственными крестьянами продолжалось и в последующие годы, а в 1845 году в Предкавказье их уже насчитывалось 162549.

Наряду с переселениями государственных крестьян здесь проходила также помещичье-крепостническая колонизация, однако в значительно меньших размерах. Правительство раздавало на Северном Кавказе земли помещикам, которые переселяли сюда крестьян из внутренних губерний, где находились их поместья. Однако переселение крестьян на Кавказ было под силу только крупным помещикам. Другие же добивались указов, по которым им передавались земли вместе с государственными крестьянами, живущими на них. Например, помещик Зотов, купив бывшее имение князя Г.А. Потемкина, и сумел добиться, чтобы Екатерина II подарила ему и находившихся там ранее свободных крестьян, живших в с. Маслов Кут.

Наиболее крупными помещичьими селами были Воронцово-Александровское, Маслов Кут, Владимировка. Остальные помещичьи имения были значительно меньше сел государственных крестьян.

Число крепостных крестьян в губернии было весьма невелико - к середине 50-х годов XIX века они составляли по отношению ко всему населению края всего 2 %.

ИНОГОРОДНИЕ, ИНОГОРОДЦЫ

так Казаки называют Русских и Украинцев, пришедших на их землю, подразумевая тем людей, принадлежащих к иному  роду, не казачьему и не кавказскому (Кавказцы иногородними не считаются). Именно в таком значения понимали слово и русские акты. Напр., в  указе 1680-го года о разборе людей, записавшихся в казачьи сотни  г, Красноярска, говорится: "которые  верстаны в службу из иногородних  служилых людей." - все должны быть "от службы отставлены", а в  их место верстать казачьих детей, братьев  и племянников родных" (С. В. Бахрушин, Очерки по истории Красноярского  уезда в XVII в.).

На Дону И. стали появляться только в том ж семнадцатом веке. Это  был временные рабочие приходившие  для заработков, после возвращавшиеся в Россию. Церковная реформа патриарха  Никона послужил причиной притока на казачьи земли значительного  числа старообрядцев из Московии, но после поражения атамана Булавина царские карательные отряды их всех изъяли и отправили назад в  Россию, прихватив и многих Казаков  старожилов. После этого на Дону долгое врем. И-них не было, а жили одни Казаки.

В 1775 г. царица признала права русского дворянства и за классом донских  старшин. Новые дворяне получили поместья и для обработки земли  начали свозить крестьян, купленных "на вывод" в соседних губерниях. Одновременно с этим в станицах и  в крепостных посадах стало появляться все больше русских и украинских торговцев, ремесленников арендаторов свободных казачьих земель и постоянных рабочих. От того же времени на Дон стали приходить толпы Казаков-Черкасов, недавних граждан разрушенной Сичевой республики. Эти иногородними не считались Станицы принимали их в качестве свободных землепашцев, иногда приписывали к своим общинам. В 1795 г. 912 семейств таких Черкасов зачислены по приказу свыше в задонские станицы Махинскую, Кагальницкую, Мечетенскую и Егорлыцкую. Они растворились без следа в основном казачьем населении. Начиная с царствования Александра II власти, "решив более тесно приобщить казачьи земли к России, всячески поощряли переселение в казачьи края переселенцев из России или Украины и (облегчали им покупку в собственность казачьих земель". "Закон 29 апреля 1868 г. дал русским подданым не Казакам право приобретать, сушествующие на войсковых станичных и городских землях, дома и всякого рода строения, на общем основании, не испрашивая согласия ни войскового начальства, ни городского, ни станичного. Но земли должны были остаться собственностью казачьей - Войска, станиц в находиться лишь в постоянном пользовании приобретателя недвижимости за ежегодную посаженную плату" (Сватиков).

Иногородние жители стали множиться  на казачьих землях не пропорционально  жителям Казакам. Они умножались новоприходцами и их семьи давали больший ежегодный прирост, чем семьи казачьи. Благодаря специальным льготам в их руки скоро перешли офицерские участки  и большинство частновладельческих поместий. Таким образом к 1917 г. на казачьих землях почти повсюду оказалось И-них больше, чем самих Казаков.

"Взаимные отношения Казаков  и И-них никогда не были особенно хорошими. Прикованные к военной службе, Казаки видели в И-них представителей торгового и ростовщического капитала. Приписывая им и их работе разрушение старого земледельческого уклада жизни и свое разорение". Казачья войсковая администрация (как и казачья масса) не могла никогда отказаться от воззрения на донских крестьян, как на чужеродный элемент, вросший в чужое тело казачьего народа". В свою очередь И., обжившись на новом месте, косо смотрели на особые права хозяев края, Казаков. В наше время эти антагонизмы во многом помогли советской власти завладеть Казаками и их землей.

И. делились на коренных и пришлых. К первым причислялись все те, которые  имели оседлость на казачьей земле, в станицах, городах и селах, на протяжении двух поколений и дольше. Остальные считались временными жителями. Конституции Дона и Кубани предоставляли первым не только полные гражданский права, но и беспрепятственную возможность натурализоваться в казачьей среде. Этим правом воспользовались только единицы. Остальные стали на сторону власти советов или оказались пассивными зрителями борьбы Казаков за свой Присуд.

Ф. А. Щербина об иногородних на Кубани в 60-90-е гг. XIX века 

Ф. А. Щербина – известный историк  казачества – в своих работах  затрагивал вопросы и об иногородних  на Кубани – так в тот период называлось не казачье и не кавказское население [1. С. 12].

Переселение иногородних до начала 60-х гг. XIX века было незначительным. Объяснялось это и тревожными условиями существования, когда  война с горцами была в разгаре, и господствовавшим в России крепостным правом, и неприкосновенностью казачьего  землевладения… [2. С. 289].

Иногородние начали переселяться на Кубань сразу после отмены крепостного  права. Ф. А. Щербина называл этот поток "колонизационным" [3. С. 221]. До этого, как отмечал исследователь, иногородних было мало. Они считались "желанными гостями", пополнявшими ряды казачества. "Были ли это представители  свободных сословий, или торговцы, ремесленники и рабочие, или беглые крестьяне, или даже скрывающиеся от властей и суда преступники - все  они охотно принимались в войско, если казаки находили их подходящими для службы и совместной жизни" [4. С. 688].

В мае 1862 года издано "Положение  о заселении западной предгорной части Кавказского хребта кубанскими казаками и переселенцами из России". Данное Положение предоставляло  денежное пособие, надел из общинных земель, получение земли. Это привлекало немало охотников, желавших поселиться в Закубанском крае [5. C. 27]. По подсчетам Ф. А. Щербины, из общей массы переселенцев 58,9 % приходилось на долю кубанских казаков, 25,5 % составляли представители из других войск и отставных солдат, 15,8 % - государственные крестьяне и др. [5. С. 27]. Например, колонизация Майкопского отдела началась в 1864 г., и в это время здесь насчитывалось "иногородних с оседлым проживанием 34 349 душ обоего пола, неоседлого – 17 289 душ обоего пола" [6. C. 60].

В 1868 г. издан закон "О дозволении русским подданным невойскового сословия селиться и приобретать какую-либо собственность в землях казачьего войска", уплачивая посаженную плату. По нему иногородним также предоставлялось право пользоваться общим выгоном для скота, вступать в члены общины с ограниченными правами (участвовать в сходах по делам, касающимся только их). Со своей стороны эти лица должны были нести определенные повинности. По мнению Щербины, "сама земля под усадьбами юридически являлась общественной собственностью, а фактически уже носила характер частного владения, при условии постоянного пользования" [3. C. 240].

С конца 60-х гг. прилив иногородних  начинает быстро увеличиваться. Этому  способствовало и появление в  крае железнодорожного транспорта. "Получив  возможность жить оседло в Кубанской  области, крестьяне преимущественно  южнорусских губерний двинулись  целыми тысячами на Кубань, и в течение  последних 15 лет общее их количество в области возросло до 250 000 душ", что составило 25 % казачьего населения [5. C. 29].

Наплыв крестьян шел из Харьковской, Полтавской, Курской, Воронежской и  других губерний. Вся эта масса, по словам Щербины, "взялась главным  образом за земледелие, арендуя войсковые, общинные и частные земли" [3. C. 232]. Вслед за ними устремилось немало торговцев и ремесленников, в  которых ощущалась потребность. Исследователь считал: иногородние "внесли в жизнь казачества более  сильную экономическую струю" [4. C. 29], но в то же время в числе  пришлых лиц насчитывался значительный процент "хищников во всех всевозможных видах и людей наживы" [3. C. 257].

Ф. А. Щербина проводил сравнения  иногородних и с населением села Армавир – черкесо-гаями. Он считал, что здесь "в числе иногородних не было ни крупных капиталистов, ни выдающихся торговцев" [7. C. 159]. По его мнению, иногородние – "слабые экономические элементы, не игравшие никакой роли в хозяйственной и торговой жизни села". Пришлое население состояло "из рабочего люда, не имевшего никаких обзаведений и собственности", а к торговле иногородние "имели отношение, скорее как потребители и рабочий класс, чем как активные торговые посредники" [7. C. 160–162].

Ф. А. Щербиной были отмечены и противоречия между иногородними, с одной стороны, и казаками и черкесо-гаями, с другой. По его мнению, в Армавире пришлое население "предприняло поход" против коренных жителей, стараясь получить равное право в управлении селом [7. C. 158]. Иногородние обвиняли местных жителей в установлении "бесправных налогов в виде посаженной платы и обложении извозчиков", а также в чрезмерных повинностях – подводной, постойной, по содержанию дорог, мостов и переправ, которые они в основном и несли.

В отношении обвинения коренного  населения во враждебности к пришлому Ф. А. Щербина приводил следующий  контраргумент: "Просмотренные мною, за все время существования письменного  делопроизводства в управлении армян, общественные приговоры, тысячи решений  местного армянского суда, которому подчинено  и русское податное население, и  остальные документы, касавшиеся взаимоотношений  между армянами и не армянами, не дают оснований для этого голословного обвинения. Наоборот, все эти неподкупные  показатели свидетельствуют о полной корректности коренного населения  в делах общественного характера  и о поразительном объективизме их народного суда" [7. C. 168].

Ф. А. Щербина одним из первых не только обратил внимание на растущие противоречия между "коренным" и "пришлым" населением, но и на необходимость  их устранения: "жизнь выдвинула  целый ряд новых задач и  требований", на которые следовало  обратить внимание местным властям [3. C. 257].

Не со всеми оценками и характеристиками Ф. А. Щербины  можно согласиться. Одно несомненно: он старался понять, найти причины сложившейся демографической ситуации на Кубани во 2-й половине XIX века и выражал мнение в отношении иногородних – с позиции тех, кто прочно обосновался в крае еще в 1-й половине XIX века.

Состав населения

По переписи населения 1897 года в Кубанкой области проживали немцы, евреи, ногайцы, азербайджанцы, черкесы, молдаване, греки, грузины, карачаевцы, абхазы, кабардинцы, татары, эстонцы, и некоторые другие. Из 1918.9 тысячи человек русские составляли 90.4%, 4.8% адыги, 1.08% немцы, а остальные менее одного процента.

Социальная структура

Традиционное значение политической роли, формы ведения хозяйства, культуры, быта казаков оставались определяющими в системе общественных отношений.

То есть приходя на Кубань на казачью  землю, они не имея никаких прав, волей не волей должны были подчиняться  местным казачьим законам, но т.к  по своей сути они были православными, культура русских иногородцев была в чем то схожа с казаками. Другое дело что на Кубань кроме рабочих иногородцев, семей которые решили переселиться ,на Кубань бежали и преступники, которые не несли в себе ни культуры ни ничего ценного. Начиная с царствования Александра II власти, "решив более тесно приобщить казачьи земли к России, всячески поощряли переселение в казачьи края переселенцев из России или Украины и (облегчали им покупку в собственность казачьих земель". "Закон 29 апреля 1868 г. дал русским подданым не Казакам право приобретать, сушествующие на войсковых станичных и городских землях, дома и всякого рода строения, на общем основании, не испрашивая согласия ни войскового начальства, ни городского, ни станичного. Но земли должны были остаться собственностью казачьей - Войска, станиц в находиться лишь в постоянном пользовании приобретателя недвижимости за ежегодную посаженную плату"

Посаженная плата была очень  высокой и иногородним приходилось  очень не просто.

Образ жизни

В основном иногородние занимались наемным трудом, право на приобретение  жилья у них было, кто не мог  приобретать тот снимал его, а  земли у них не было, вот и  приходилось им батрачить, работать по найму, или арендовали землю кроме  того они несли повинности: вот например Ф. А. Щербиной были отмечены и противоречия между иногородними, с одной стороны, и казаками и черкесо-гаями, с другой. По его мнению, в Армавире пришлое население "предприняло поход" против коренных жителей, стараясь получить равное право в управлении селом [7. C. 158]. Иногородние обвиняли местных жителей в установлении "бесправных налогов в виде посаженной платы и обложении извозчиков", а также в чрезмерных повинностях – подводной, постойной, по содержанию дорог, мостов и переправ, которые они в основном и несли.

Процессы капитализации, тяготы военной службы и, наконец, неумение использовать паи 

ухудшили положение  казачества. Виновником этого посчитали  иногородних, несмотря на то,

что они жили в своей  массе гораздо беднее казаков.

Семейные отношения

1.  Семейные традиции и обряды

Среди русского старожильческого населения (особенно среди казачества и крестьян, рано получивших землю  во владение, а затем и в собственность) обычным явлением в прошлом были большие (неразделенные) семьи. Вместе жили и совместно хозяйствовали  не только родители, дети и внуки, но и несколько братьев, тут же могли  быть сестра с мужем-примаком, осиротевшие  племянники и другие родственники. Нередко семья объединяла до 20 и  более человек. Во главе семейного  коллектива стоял отец или старший  брат (большак, старшой), Распорядительницей среди женщин и авторитетом среди  мужчин была его жена. Внутрисемейная жизнь определялась патриархальными  устоями. Сама церковь предписывала женщинам беспрекословное подчинение мужу. Снох ожидал в семейной жизни  тяжелый повседневный труд, от них  ждали покорности и повиновения. В то же время все члены семьи  участвовали в выполнении хозяйственных  дел, на мужчинах лежали наиболее тяжелые  полевые, лесные, строительные работы. В семейные дела вовлекались и  дети.

После отмены крепостного  права и получения земельных  наделов появилась тенденция  к распаду больших семей. Переселенцы  последних десятилетий XIX в. редко  решались на переезд большим составом. Вместе с тем проживание старшего сына с родителями повсюду оставалось семейной традицией. Семьи в 7-9 человек  были распространенным явлением. В  столыпинское время наряду с ними появлялись маленькие семьи - в 4-6 человек.

Свадьбы обычно праздновались  осенью или зимой после Крещенья. Свадебный обряд состоял из нескольких этапов и занимал большой промежуток времени. Сватать девушку приезжали  крестный с крестной или родители парня, реже - другие родственники. Садились под матицу и заводили разговор иносказательно: "У вас - товар, у нас -купец" или "У вас - курочка, у нас -петушок, сведем их в один хлевушок". В случае согласия проходила затем череда предсвадебных встреч: смотрины невесты, знакомство с хозяйством жениха, сговор (запой, рукобитье), во время которого договаривались о дате свадьбы, размере  приданого, размере и содержании кладки - денежном взносе жениха и одежде, которую он покупал невесте (это  могли быть шуба, пальто, шелковое платье, ботинки с галошами и др.). Вслед за тем примерно в течение месяца шла подготовка к свадьбе. Весь этот период подруги невесты собирались в ее доме на вечерки, помогали приготовить подарки на свадьбу и приданое: шили, вязали кружева, вышивали.

Все обряды, входившие в  свадебный цикл, сопровождались песнями  сообразно моменту - грустными, лирическими, величальными, шуточными, прощальными.

Игровой характер свадебных  увеселений проявлялся сполна на следующий  день, когда зять, а за ним и  все присутствующие отправлялись "к  теще на блины".

Собиратели фольклора  констатируют обеднение свадебной  обрядности в XX в., исчезновение из нее  не только многих грустных, но и ряда игровых моментов. Расширился состав участников, однако были утрачены свадебные "роли" (кроме дружки). Обрядовый  песенный фольклор ушел в область  истории.

Культура (эпос- былины, сказания)

В повседневной жизни проявлялись  родственные отношения, объединявшие людей в крепкие многочисленные группы. Связь поддерживалась совместным проведением праздников (хождением  друг к другу в гости), а также  обычаями взаимопомощи и взаимовыручки. Одним из них, наиболее жизнестойким, был обычай помощи в труде (помочи, толока).

Он выступал в двух видах: в попеременном выполнении за довольно сжатый срок одних и тех же работ  в объединившихся хозяйствах; в выполнении срочных работ по приглашению  одного хозяина. Первый вид помочи касался  полевых работ (жатвы, перевозки  снопов, обмолота), реже сенокоса. Особенно часто он использовался осенью для  заготовки на зиму капусты, обработки (мытья) льна для прядения; в таком  случае он затрагивал только молодых  женщин и девушек. Одноразовая помочь собиралась для перевозки леса и  строительных материалов, установки  сруба, покрытия крыши и др. Хозяин кормил собравшихся завтраком, а  по окончании работ угощал хорошим  обедом с пивом и вином. Несмотря на усталость, присутствующие пели, плясали, веселились.

На большом подъеме, с  участием всех жителей, а иногда и  гостей из соседних деревень, проводились  народные праздники и гуляния.

Основные зимние праздники  приходились на январь. Две святочные  недели (святки) объединяли три больших  праздника: Рождество, Новый год (по старому стилю) и Крещение. В праздники  затевали магические игры, производили  символические действия с зерном, хлебом, соломой ("чтобы был урожай"). Дети, девушки и парни под Рождество  ходили по домам колядовать, Колядовали и в Новый год. Весь святочный  период, особенно под Новый год  и после него, девушки гадали, чтобы узнать свою судьбу.

люди среднего и старшего поколения еще хорошо знали старинные  лирические песни, свадебные, хороводные, календарно-обрядовые, плясовые; однако в повседневной жизни преобладали  частушки.

Вплоть до последнего времени  процветал сказочный жанр. Рассказывали сказки фантастические, сатирические, о животных, былички о домовых и леших. Определенный пласт занимали легенды и предания, в том числе на исторические темы. В горно-лесных селениях, долгое время расположенных вдали от больших дорог, была обнаружена редкая - балладная-песенная традиция с очень старыми сюжетами.

Традиции гостеприимства

В семнадцатом веке, каждый, уважающий себя горожанин и тем  более если он к тому же зажиточный не мог обойтись без проведения праздничных  пиров, ведь это входило в их жизненный  уклад. Готовиться к праздничному пиру начинали задолго до торжественного дня - особо тщательнейшим образом  вычищали и прибирали весь дом  и двор, к приходу гостей все  должно было быть безупречно, все должно было блестеть как никогда. Из сундуков извлекались парадные скатерти, посуда, полотенца которые так бережно  хранились для этого дня.

А почётное место руководителя всего этого ответственного процесса, как и за закупкой и приготовлением праздничных мероприятий, следила  хозяйка дома.

На хозяина же ложилась не менее важная обязанность - приглашение  гостей на пир. Причём, в зависимости  от статуса гостя, хозяин либо посылал  с приглашением слугу, либо ездил  сам. А собственно само мероприятие  выгладила примерно так: к собравшимся  гостям выходила в праздничном наряде хозяйка и приветствовала их, кланяясь в пояс, и гости отвечали ей земным поклоном, а за ней следовала церемония целования: хозяин дома предлагал гостям почтить хозяйку поцелуем.

Гости по очереди подходили  к хозяйке дома и целовали её, и при этом по канонам этикета, держали руки за спиной, после снова  кланялся ей и принимал из её рук  чарку водки. Когда хозяйка направлялась к специальному женскому столу, это  служило сигналом для всех рассаживаться  и приступать к трапезе. Обычно церемониальный стол стоял стационарно, в "красном  углу", то есть под иконами, возле  неподвижно приделанных к стене  лавок, сидеть на которых, кстати, по тем  временам, считалось более почётным, чем на приставных.

Сама трапеза начиналась из того, что хозяин дома отрезал  и подавал каждому приглашённому  гостю ломоть хлеба с солью, что  символизировало гостеприимство и  хлебосольство этого дома, кстати и сегодняшние хлебосольные традиции берут свои истоки с той поры. В знак особого уважения или приязни  к кому-нибудь из своих гостей хозяин церемонии мог сам положить какого-нибудь кушанье с особой тарелки, специально ставившейся с ним рядом, и, при  помощи своего слуги, послать почётному  гостю особо, как бы более подчёркивая  своё внимание уделяемое ему.

Хотя традиция встречать  гостей с хлебом и солью пришла к нам с той поры, но порядок  подачи блюд в те времена заметно  отличался от того, который привычен нам сегодня: сперва ели пироги, после  блюда из мяса, птицы и рыбы, и  только в конце трапезы принимались  за супы.

Порядок подачи блюд

Когда уже все участники  трапезы рассаживались по своим  местам, хозяин разрезал хлеб на кусочки  и вместе с солью подавал каждому  гостю отдельно. Этим своим действием  в очередной раз подчёркивал  гостеприимство своего дома и глубокое уважение ко всем присутствующим.

На этих праздничных пирах  было обязательно ещё одно - перед  хозяином ставилось так называемое опричное блюдо и еду с него хозяин лично перекладывал в неглубокие тары(плоскую посуду) и передавал  со слугами особым гостям как знак абсолютного внимания к ним. А  когда слуга передавал это  своеобразное гастрономическое послание от своего хозяина, как правило говорил: "Чтоб тебе, милостивый государь, кушать на здоровье".

Если бы нам, каким то чудом  можно было переместиться во времени, и оказаться в семнадцатом  веке, и почему бы и нет, случись  и второе чудо, нас бы пригласили на подобное торжество мы бы не мало удивлены порядком подачи блюд к столу. Вот судите сами, сейчас для нас  нормально что сперва мы едим закуску, после суп, а уже после этого  второе и десерт, а в те времена  сперва подавали пироги, затем блюда  из мяса, птицы и рыбы («жаркое»), а уж потом, в конце обеда –  супы («ушное»). Отдохнув после супов, на десерт кушали разнообразные сладкие заедки.

Как пили на Руси

Традиции пития на Руси сохранённые и дошедшие до нас, своими корнями уходят в стародавние  времена, а во многих домах сегодня, как и в далёком прошлом  отказаться от еды и выпивки означает обидеть хозяев. Также дошла до нас и повсеместно практикуется традиция пить водку не мелкими глотками, как принято к примеру в  европейских странах, а залпом, сразу.

Правда сейчас изменилось отношение к пьянству, если сегодня  пьянеть это значит отклониться  он принятых норм приличия, то в те времена  боярской Руси, когда это считалось  обязательным, и не напившийся гость  должен был таковым хотя бы притвориться. Хотя не следовало быстро пьянеть, а  идти в ногу со всеми участниками  застолья и по этому быстрое опьянение  в гостях считалось неприлично.