Русский космизм (2)

Содержание

Стр.

1. Русский космизм

Под космизмом понимается целый поток русской культуры, включающий не только философов и ученых, но и поэтов, музыкантов, художников. В нем ока­зы­ваются и Ломоносов, и Тютчев, и Вячеслав Иванов, и Скрябин, и Рерих...Есть не­кое космическое веяние и дыхание в произведениях того или иного творца - и этого оказывается достаточным, чтобы произвести его в космисты. Но тогда то же можно было бы спокойно проделать со многими культурными деятелями не только России, но и всего мира, ведь ощущение глубинной причастности созна­тельного существа космическому бытию, мысль о человеке как микрокосме, вме­стившем в себя все природные, космические стихии и энергии, проходят через мировую культуру, как восточную, так и западную.¹

Именно в России, ставшей родиной научного учения о биосфере и переходе ее в ноосферу и открывшей реальный путь в космос, уже начиная с середины про­шлого столетия вызревает уникальное космическое направление научно-фи­ло­софской мысли, широко развернувшееся в XX в. В его ряду стоят такие фило­со­фы и ученые, как В. И. Вернадский, К. Э. Циолковский, Н. Ф. Федоров, А. В. Су­хово-Кобылин и др. В философском наследии мыслителей русского религиоз­ного возрождения - В. С. Соловьева, П. А. Флоренского, С. Н. Булгакова, Н. А. Бер­дяева - также выделяется линия, близкая пафосу идей русского космизма. Имеет­ся в виду то склонение в русской православной философии, которое Н. А. Бер­дяев называл "космоцентрическим, узревающем божественные энергии в твар­ном мире, обращенным к преображению мира" и "антропоцентрическим, обра­щенным к активности человека в природе и обществе". Именно здесь ста­вятся "проблемы о космосе и человеке", разрабатывается активная, творческая эсхато­логия, смысл которой, по словам Бердяева, в том, что "конец этого мира, конец истории зависит и от творческого акта человека".

Избежать неправомерного и безмерного расширения этого философского тече­ния можно, если сразу же обозначить принципиально новое качество миро­отно­шения, которое является определяющей его генетической чертой. Это идея ак­тивной эволюции, т.е. необходимости нового сознательного этапа развития ми­ра, когда человество направляет его в ту сторону, в какую диктует ему разум и нравственное чуство. Поэтому возможно точнее будет определить это направ­ле­ние не столько как космическое, а как активно-эволюционное, находящееся в процессе роста, далеко не совершенное, но вместе сознательно-творческое, при­званное преобразить не только внешний мир, но и собственную природу. Речь по существу идет о расширении прав сознательно-духовных сил, об управлении ду­хом материи, об одухотворении мира и человека. Космисты сумели соединить заботу о большом целом - Земле, биосфере, космосе с глубочайшими запросами высшей ценности - конкретного человека. Недаром такое важное место здесь за­нимают проблемы, связанные с преодолением болезни и смерти и достижением бессмертия. Гуманизм - гуманизм не прекраснодушный и мечтательный - он ос­нован на глубоком знании, вытекает из целей и задач самой природной, косми­ческой эволюции.

Огромен и конкретен вклад в активно-эволюционную мысль В.И.Вернадского. Его научно-фило­совские теории можно в определенном смысле уподобить прочному фундаменту, без которого идеи и проекты космистов могли бы обернуться прекрасными, но всего лишь воздушными замками.

В 1920 г., работая над созданием биогеохимии, призванной изучать влияние "живого вещест­ва" на историю земных химических элементов, Вернадский исследует огромную литературу по первой со­ставляющей этого нового синтеза - биологии. И тут его умный взгляд и интуиция великого натура­листа-мыслителя выхватывают среди теорий и догадок прошлого одно неоценен­ное открытие. Речь идет об открытии американского ученого Джеймса Дана. Этот современник Дарвина выдвинул по­нятие, которое назвал энцефалозом или цефализацией (от греч. kephale - "голова"). Излагая совре­менным языком эту идею, Вернадский писал: "В наших представлениях об эволюционном процессе живого вещества мы недостаточно учитываем реально сущевствующую направленность эволюци­онного процесса". С эпохи кембрия идет медленное, но неуклонное (без откатов назад) усложнение, усовершенствование нервной системы, в частности головного мозга. Это доказывают палеонтоло­гические данные, прослеживаемые за последние пятьсот миллионов лет, хотя сам процесс уходит намного дальше в глубь геологического времени. От моллюсков до "гомо сапиенс" это нарастаю­щее движение неотразимо обнаруживает себя. ²

"Принцип Дана", цефализация - это не теория, но и не гипотеза, которая может быть доказа­на, а может и нет. Тут мы имеем дело с эмпирическим обобщением, т.е. с большой суммой точных фактов, не имеющих случаев опровержения. Сам Вернадский четко формулирует характер и смысл такой "кривой прямой линии" развития живого. Это объективный природный процесс, закономерно длящийся в полярном векторе времени, устремляясь постоянно в одном, необратимом направлении.

В теории эволюции выдвигаются различные причины происхождения животных видов, их смены и развития, в основном сводимые к тому или иному сочетанию изменчивости и наследствен­ности, пластичного приспособления организмов к среде и сложных генетических, мутационных за­конов. Последовательное совершенствование нервной, мозговой ткани, приведшее к созданию человека, по меньшей мере, намекает на спонтанные импульсы самой эволюции, на ее внутренние закономер­ности, на некую ее "идеальную" программу, стремящуюся к своей реализации.

Но в философии Вернадский видит мысли, предчувствия, связанные с пониманием жизни, ее места и роли во Вселенной, которые могут быть соотнесены с современными научными выводами о живом веществе, об антропогенной геологической эре, о будущей роли человека.

Идеи Вернадского о живом веществе, о космической жизни, о биосфере и переходе ее в ноо­сферу уходят в новую философскую традицию осмысления явления Жизни и задач человека как вершин­ного ее порождения. "Все живые существа держатся друг за друга и все подчинены одному и тому же гигантскому порыву. Животное опирается на растения, человек живет благодаря живот­ному, а все человечество во времени и простаранстве есть одна огромная армия, движущаяся рядом с каждым из нас, впереди и позади нас, способная своей мощью победить всякое сопротивление и преодолеть многие препятствия, в том числе, может быть, и смерть." - А.Бергсон. Homo faber - человек-ремесленник, человек, созидающий искусственные вещи и орудия. А искусственное есть тот исключительно человеческий вклад в наличность мира, который расширяет способности и возмож­ности самого человека, как бы продолжает его органы. Творческие способности человека должны обернуться и на него самого, раздвинуть его еще ограниченное, преимущественно рациональное сознание. Пределы не поставлены.

В те же годы, когда появилась "Творческая эволюция" в России первый русский физик-тео­ретик Н.А.Умов по-своему развивает близкие идеи о "силе развития", направляющей живое ко все боль­шому совершенствованию сознания, об анти-энтропийной сущности жизни, о творческой природе человека. Предложенное им объяснение роста творческого потенциала эволюции просто и остро­умно. Чем создание элементарнее, тем оно комфортабельнее, "блаженнее" слито со средой. По мере развития для него во внешней природе обнаруживается все более "препятствий и недоче­тов", она все менее удовлетворяет нуждам усложнившегося в своих функциях и строении организма, и он вынужден все усиленнее приспосабливать среду к себе, начинать "работать" с веществом мира, формировать, строить его. В недрах человечества, считает Умов, вызревает новый эволюционный тип - homo sapiens explorans ( человек разумный, исследующий), стоящий на гребне эволюции, девиз которого - "Твори и созидай!".³

Родоначальником всей активно-эволюционной, космической мысли в России был "искатель истины" Н.Ф.Федоров с его учением "общего дела". Признав внутреннюю направленность природ­ной эволюции ко все большему усложнению и к появлению сознания, Федоров приходит к следую­щей мысли: всеобщим познанием и трудом человечество призвано овладеть стихийными, слепыми силами вне и внутри себя, выйти в космос для его активного освоения и приображения, обрести но­вый, бессмертный космический статус бытия, причем в полном составе прежде живших поколений. Необычно важна для русского мыслителя идея истинного коллективизма ("Жить со всеми и для всех"), направленного на общего врага всех без исключения: смерть, разрушительные стихий­ные силы; тут кроется источник его безграничного оптимизма: все, одушевленные высшей целью, касающейся конкретно каждого, могут невероятно много, фактически все.

Новый грандиозный синтез наук, к которому призывал Федоров, должен быть осуществлен в космическом масштабе и быть прежде всего преобразовательно-деятельным: в нем практика, т.е. знание, доказанное "опытами в естественном размере", всеобщей регуляцией, сам достигнутый несомненный результат труда становится высшим критерием истины. Лаборатории ученых распахи­ваются на всю природу, весь мир, углубляются в самого человека, его "физику" и психику, в тайны смерти и зла. Во всеобщую космическую науку о жизни, науку о человеке в том числе, входят все науки, ибо жизнь - единая целостность, в которой все взаимосвязано. Жизнь человека затухает, по меньшей мере, по двум рядам причин: внешним (стихийность среды, ее разрушительный характер, чему не может противостоять недостаточная емкость человеческого организма, т.е. недостаток знания и умения, который, по мысли Федорова, может быть преодолен всеобщим познанием, трудом, регуляцией природы) и внутренним (сама материальная организация человека оказывается неспособной к бесконечному самообновлению, не есть совершенно открытая система, тут необхо­дима всеобъемлющая психофизиологическая регуляция).⁴

Сейчас человечество находится в своей земной (теллурической) стадии развития. Ему пред­стоит пройти, завоевать собственным усилием еще две: солярную (солнечную), когда произойдет расселе­ние землян в околосолнечном пространстве, и сидеральную (звездную), предполагающую проник­новение в глубины космоса и их освоение. Это и будет Всемир, "всемирное человечество" - "вся то­тальность миров, человечеством обитаемых во всей бесконечности Вселенной". Такое звездное будущее возможно лишь при колоссальном эволюционном прогрессе человечества, творчестве им своей собственной природы. Изобретение таких средств передвижения, как велоси­пед, локомотив - первые шаги к этой будущей свободе и силе, "почин, зерно будущих органических крыльев, кото­рыми человек несомненно порвет связующие его кандалы этого теллурического мира". "Человека технического" сменит "человек летающий": "высший, т.е. солярный, человек просветит свое тело до удельного веса воздуха... и для этого выработает свое тело в трубчатое тело, т.е. воздушное, более того в эфирное, т.е. наилегчайшее тело". В результате преобразовательного действия, направлен­ного на собственную природу, человек как бы сбросит свою нынешнюю тяжелую телесную оболоч­ку и превратится в бессмертное духовное существо. Это и есть радикаль­ное преосмысление гегелевского "абсолютного духа", тут обернувшегося реальным человечеством в его грядущей космической судьбе.

Любая философская теория направляется в своих посылках и выводах тем или иным нравст­венно-ценностным импульсом. Федоров в своих футурологических построениях всегда опирается на сверхприродные, духовные задатки человека, предвосхищая будущее их развитие с полным вытес­нением всего живого, "дарового" в нем. Усматривая в первоначальном, так сказать, человеке сыновнее чувство, нравственное потрясение от осознания смерти, одаривая его сердцем, может быть, чище нашего, Федоров как бы выдвигает теоретическую философскую предпосылку его равноценности нам (как, впрочем, и всех живших на земле людей) и необходимости личного присутствия в будущем всемирном человечестве.

Но в значительно более гуманных вариантах логическая и душевная установка на "селекцию" прослеживается в некоторых идеях Умова и Циолковского. При всем пафосе творче­ства, одухотво­рения мира и человека в их построениях временами звучат жесткие элитарные нотки: у Умова дается внутреннее согласие на неизбежность вымирания неких людей-автоматов, не сумевших подняться на гребень эволюции; у Циолковского встречается идея "искусственного подбора", приводящего к созданию "существ без страстей, но с высоким разумом", или задача "профилактического" уничтожения несовершенных, низших форм жизни.

Другая нравственно-философская тенденция, обосновывая самодостаточное значение чело­веческой личности, солидарно-родственно связанную цепь поколений, была одушевлена идеалом всеобщно­сти. Вернадский высказывался в этом смысле однозначно: "Нельзя безнаказанно идти против принципа единства всех людей как закона природы". Человеческая личность - высшая ценность и, следовательно, такая же ценность - ее бесконечная, преображенная жизнь, причем развитое нравственное чувство личности требует спасения буквально всех погибших, возвращения всех утраченных. Философ призывал не потерять ни единого из малых сил, чутко ценить даже слабые проявления человеческой индивидуальности, которая должна быть развита до своего совершенства у всех без изъятия всеобщим и личным творчеством и трудом. Одним из вариантов активно-эволю­ционного осмысления задач человека в мире стала теория ноосферы, которая является неотъемле­мой принадлежностью круга идей русского космизма.

По мнению авторов ноосферной теории, появление человека в ряду восходящих жизненных форм означает, что эволюция переходит к употреблению новых средств - психического, духовного порядка. Действительно, эволюция в своем первом мыслящем существе произвела небывалое орудие своего дальнейшего развития: разум, обладающий самосознанием, возможностью глубинно познавать и преобразовывать себя и мир. Человек - кульминация спонтанной, бессознательной эволюции, но вместе с тем и некое начало, вырабатывающее в себе предпосылки для нового, разумно направленного этапа самой эволюции. С первой мысли человека о мире и себе, с первого самого малого практического изобретения, идея и проект которого стали передаваться (устно, в предании, затем письменно, в документе и книге...), совершенствоваться далее, зачался тот опоя­савший ныне всю планету информационный поток сведений, знаний, концепций, теорий, который дает нам наиболее образно близкое представление о некоей новой специфической оболочке Земли (ноосфере), как бы наложенной на биосферу, но не слитой с ней и оказывающей на последнюю все большее преображающее воздействие.

В русском космизме, начиная с Федорова, прочно утверждается убеждение: человечество, самодо­вольно погрязшее в низшей свободе, свободе метаться во все стороны, изведывать все искусы, все возможности своего природного круга существования, никогда не сможет обрести высшей свободы благого избрания идеала ноосферы (или Царствия Небесного), если оно не начнет направленно преобразовывать саму свою теперешнюю физическую природу, так чтобы она постепенно станови­лась способной осуществлять этот высший идеал, ноосферный. Прочное нравственное совершенст­вование человека можно только вместе с физическим его преображением, освобождением от тех природных качеств, которые заставляют его пожирать, вытеснять, убивать и самому умирать. Одним словом, утверждают космисты, необходима реальная, активная работа над преодолением своей нынешней "промежуточности" и несовершенства.

Основное убеждение Федорова в том, что божественная воля действует через человека как разум­но-свободное существо, через единую соборную совокупность человека, и главная задача че­ловека при этом - сделаться активным орудием воли "Бога отцов не мертвых, а живых". Общий труд по овладению стихийными, разрушительными силами, восстановление уничтоженного природой "в пе­риод ее слепоты", самосозидание и творческое преображение мироздания - это, убе­ждает Федоров, высший эволюционный, нравственный долг всех: и верующих, и неверующих. Поэтому Федорову свойственно одновременное изложение одной и той же идеи и в системе естественнонаучной аргументации, обращенной к неверующим, и тут же на языке и в образах, внятных религиозному сознанию. Прогностическая мысль Федорова ищет и конкретные пути воскрешения. Можно условно говорить о том, что Федоров ставит задачу выявления наследствен­ного, генетического кода всего человечества в качестве предварительного условия восстановления прошедших поколе­ний. Но конечно, главная задача - вернуть восстановленному человеку его уникальное самосозна­ние, без этого мы получим лишь его физическую копию, нечто вроде "однояйцевого" близнеца. Что остается от человека после смерти, действительно ли его покидает некая бессмертная сущность, душа, "оптический образ" или некое "биопсиполе", где эта сущность сохраняется, в каком виде - вот один из тех бесчисленных вопросов, которые предстоит разрешить точному знанию, любовному чувству сынов человеческих. Ибо для провозвестника "общего дела" безусловно одно: сама смерть, ее причины, изменения, происходящие с человеческим организмом в процессе умирания, и особенно посмертное состояние должны войти в круг изучения и экспери­мента.

Так выясняются некоторые возможные пути, ведущие к постепенному преображению приро­ды человека: это и создание долгоживущего поколения, и обретение автотрофности, постепенного самосозидания, и регуляция природных, космических сил и стихий, и всеобщее исследование, гигантский опыт, направленный на достижение бессмертия.

В деле преображения природы мира и человека, может быть, самым трудным станет отнятие у природы ее главного оружия, ее высшего оправдания, того механизма, каким она обеспечивает свой прогресс и который в силу этого окружила наибольшей привлекательностью: половой раскол, воспроизведение человеческих особей путем полового рождения. Тут и самая сласть для природ­ного существа, и корень его неизбежной погибели для очистки места плоду этой страсти. Как писал В.С.Соловьев: "Само собой ясно, что, пока человек размножается как животное, он и умирает как животное". И еще: "Пребывать в половой раздельности значит пребывать на пути смерти". Здесь Соловьев вслед за Федоровым ставит задачу творческой метаморфозы половой любви, задачу, может быть, наиболее диковинную, но и существенную в дальних горизонтах активно-эволюцион­ного, ноосферного идеала.⁵

Соловьев развивал идеи христианского активизма, богочеловечества, тесного объединения божественной и человеческой энергий в деле избавления мира от законов "падшего" материального естества и ввода его в эволюционно высший, нетленный, соборно-любовный тип бытия, Царствие Божие. Развивал эти идеи во многом параллельно Федорову, но значительно более отвлеченно-метафизически, без конкретной проектики последнего.

Человек располагает специфической энергией огромной мощи, которая в настоящее время расхо­дуется прежде всего на воспроизведение его как природного существа. Стремление одухотво­рить, использовать для созидательных целей эротическую энергию, силу любви не раз возникало в мечте и мысли людей. "Любовь, так же как и мысль, в ноосфере будет пребывать в состоянии неизменного роста. Избыток увеличивающихся энергий любви перед все уменьшающимися потреб­ностями размножения людей будет каждый день становиться все очевиднее. Это означает, что эта любовь, в своей до конца очеловеченной форме, имеет своей целью выполнять функцию гораздо более широкую, чем простой призыв к размножению".

Искусство - модель творения жизни и, как всякая модель, есть лишь схематическое, искусст­венное предварение. Некое волнение, волну организма художник неудержимо стремится вынести вовне, за­печатлеть материальными средствами, закрепить во внешней среде. В творчестве выражается потребность расширения себя за пределы своей природно ограниченной формы; искус­ство - греза о новом теле, расширенном и вечном. Сюда же мы присоединим и взгляд Федорова на искусство как попытку мнимого воскрешения. Мыслитель выводил начало искусства из погребаль­ных обрядов, отпевания, попытки удержать облик умершего в живописном или скульптурном изображении, т.е. восстановить его хотя бы мнимо, искусственно, и эта потребность - в бесконечно усложнившемся виде, от эпического искусства, длинного предания о героических деяниях наших предков, до современных форм - проникаетвсе искусство: ту кристаллизацию текучих, преходящих жизненных форм в прекрасные и вечные, то воскрешение и запечатление бывшего и жившего, то творческое прощупывание новых форм жизни, которое происходит в нем. Искусство - прообраз воскреситель­ного акта, и даже самого его типа реализации: творческое созидание вместо рождения (сублимация эротической энергии в искусстве), наконец, восстановление жизни как бы "из себя", рождение из се­бя наших отцов и матерей (в искусстве из себя, из волнений организма конструиру­ется новая форма).⁶

"Законы движения потока образов - вихрей воображения, заправляющих поэтическим твор­чеством, однородны с законами сновидения, сновидческого воображения". Внутрителесность пространства (сновидческого, а далее и художественного) выражает особый построительный принцип форм, являющихся во сне, - пейзажей, сочетаний живых образов и т.д., которые представ­ляют собой наложение (путем зеркального увеличения) телесной схемы спящего (извивов и конту­ров его тела). В творчестве же "поскольку круг свободного проявления изливаемых лирических волн начинает казаться неограниченным, постольку, естественно, исчезает, стирается та условная черта, которая отделяет изолированное "тело", крохотный кусочек "внутреннего" мира от чужой и давящей "внешней" среды. Зрение окончательно торжествует над осязанием".

Один из учеников Вернадского - украинский академик Н.Г.Холодный ввел в обиход актив­но-эво­люционной, космической мысли новое мировоззренческое понятие, названное им антропо­космиз­мом. Антропокосмизм у Холодного противопоставляет себя антропоцентризму, этому "первородному греху" человеческой мысли, не только ставящему человека в центр мироздания, но и отрывающему его от природы, от своих "меньших братьев" по эволюции, от космоса. Антропокос­мическое понимание сводит человека с его трона исключительности, видя в нем "одну из органиче­ских составных частей" и этапов развития космического целого. Утверждая родство человека с другими жизненными формами и силами, даже своеобразный "долг" перед ними (выносившими его к бытию), антропокосмическая установка отвергает гордынное покорение этих сил. Да, человек не есть некое суверенное и автономное существо в мироздании, он неотделим от судеб космического развития, но возникает и обратная зависимость: человек "становится одним из мощных факторов дальнейшей эволюции природы в обитаемом им участке мироздания, и притом фактором, дейст­вующим сознательно. Это налагает на него громадную ответственность, так как делает его прямым участником процессов космического масштаба и значения". В сознательную эволюцию Холодный включает и "биологический (а следовательно, и психологический) прогресс человечества", который "в настоящее время более, чем когда-либо раньше, неотделим от прогресса социального". "На еще более высокую ступень эволюции" человека смогут поднять "его разум, свободная воля и нравст­венные идеалы".

В докладе "Изучение явлений жизни и новая физика" Вернадский поставил вопрос об остром противоречии, возникшем между "сознанием мира", лежащим в глубине человека, и "его научной картиной", господствовавшей ряд столетий, которая была основана на физико-химических явлениях и к ним же пыталась в конечном счете свести и жизнь, и сознание. Только религия и философия в разной степени и каждая по-своему если не разрешали, то как бы утоляли это противоречие, отвечая стремлениям человеческого сердца, внутреннему убеждению в особом значении жизни, уникального "я". Новый импульс своему развитию философская и религиозно-философская мысль получила от эволюционной теории, но последняя тем не менее так и не вошла в научную картину космоса, так как в последней "нет места жизни".

Сюда же надо отнести и "космическую философию" К.Э.Циолковского, развивавшуюся им в серии философских работ. Циолковский называл себя "чистейшим материалистом". Он действи­тельно признавал существующий во Вселенной одну субстанцию и одну силу - материю в ее бесконечном превращении: "Этими явлениями синтеза и анализа совершается вечный круговорот материи - то образующий солнца, то разлагающий их в эфир и очень разреженные, невидимые массы... Но кроме этого колебательного, или повторяющегося (периодического), движения воз­можно общее усложне­ние материи, так что периоды несколько отличаются друг от друга, именно все большею и большею сложностью вещества. Циолковский, принимая кругооборот, как самый общий тип развития, все же признает в нем огромные отрезки восходящего, усложняющегося развития, но с последующим "разложением", "упрощением", возвратом в более элементарную форму и опять - новым витком еще большего усложнения, и так до бесконечности. Циолковский представ­лял себе Вселенную единым материальным телом, по которому бесконечно путешествуют атомы, покинув­шие распавшиеся смертные тела, атомы, которые и есть неразрушимые "первобытные граждане", примитивные "я". Настоящая блаженная жизнь для них начинается в мозгу высших, бессмертных существ космоса, притом что огромнейшие промежутки "небытия", нахождения в низшем матери­альном виде, как будто и вовсе не существуют. Гарантией достижения бессмертного блаженства для мозговых атомов становится уничтожение в масштабах Земли и космоса несовер­шенных форм жизни, подверженных страданию, куда эти атомы могли бы попасть.

В заключение хотелось бы еще раз подчеркнуть общие родовые черты космического, актив­но-эволюционного направления философского и научного поиска, осуществленного в России за по­следнее столетие. Прежде всего это понимание восходящего характера эволюции, роста в ней ра­зума и признание необходимости нового, сознательно-активного ее этапа, получающего различные названия - от "регуляции природы" до ноосферы. У религиозных космистов высшая цель движения носит название Царствия Божьего, Царствия небесного. Утверждается и несовершенство, "промежуточность" нынешней, еще кризисной, требующей дальнейшего роста природы человека, но вместе - и высокое его достоинство, преобразовательная роль в мироздании. И в религиозной ветви русского космизма, в центральной его теме богочеловечества, торжествует идея творческого призвания человека. Возникает новый взгляд на человека как не только на исторического социаль­ного деятеля, биологический или экзистенциальный субъект, но и на существо эволюционирующее, творчески самопревосходящее, космическое.

2. Факторы, определяющие работоспособность.

Работоспособность — параметр, описывающий уровень ресурсов, которые могут быть использованы при выполнении работы.

Когда говорят о работоспособности конкретного исполнителя, выделяют общую (потенциальную) работоспособность — те ресурсы, которые в принципе могли бы быть использованы при максимальном напряжении всех сил, и фактическую (стандартную) работоспособность — те ресурсы, которые обычно используются. Фактическая работоспособность всегда ниже, чем потенциальная.

Говоря о работоспособности персонала, будем иметь в виду те возможности (как индивидуальные, так и групповые), которые могут быть использованы в деятельности организации:

• эффективные системы оценки и стимулирования труда;

• использование социально-психологических аспектов коллективной деятельности;

• программы специализированной подготовки, обучения и развития персонала;

• методы планирования карьеры.

С физиологической точки зрения ра­ботоспособность определяет возможности организма при выполнении работы к поддержанию структуры и энергозапасов на заданном уровне. В соответствии с двумя основными типами работ  физической и ум­ственной различают физическую и умственную рабо­тоспособность.

Работоспособность человека в течение трудового дня неодинакова. Можно говорить о ряде ее последо­вательных этапов (рис. 1). Первый этап  врабатывание  приходится, как правило, на первый час (ре­же на два часа) от начала работы. За это время про­исходит полный выход организма из сна и восстанов­ление динамического стереотипа. Второй этап  устой­чивой работоспособности  длится последующие 2  3 ч, после чего работоспособность вновь снижает­ся (этап некомпенсированного утомления). Эти три этапа повторяются дважды за трудовой день: до обе­денного перерыва и после него.

Рис. 1. Колебания уровня работоспособности в течение трудового дня

Таким образом, в течение суток кривая работоспо­собности выглядит волнообразной (рис. 2). Макси­мальные подъемы отмечаются в 10  13 и 17  20 часов. Минимум работоспособности приходится на ноч­ные часы. Но и в это время наблюдаются физиологи­ческие подъемы с 24 до 1 часа ночи и с 5 до 6 часов утра.

По результатам многолетних исследований биоритмолога из Владивостока кандидата медицинских наук Л. Я. Глыбина можно полагать, что периоды подъ­ема работоспособности в 5  6, 11  12, 16  17, 20  21, 24  1 час чередуются с периодами ее спада в 2  3, 9  10, 14  15, 18  19, 22  23 часа. Это нужно учиты­вать при организации режима труда и отдыха.

Рис. 2. Колебания уровня работоспособности в течение суток

Любопытно, что в течение недели отмечаются те же три этапа (рис. 3). В понедельник человек прохо­дит стадию врабатывания, во вторник, среду и четверг имеет устойчивую работоспособность, а в пятницу и субботу у него развивается утомление.

Рис. 3. Колебания работоспособности по дням недели

Существует ли изменение работоспособности в те­чение продолжительных периодов времени: меся­ца, года или нескольких лет? Хорошо известно, что работоспособность женщин зависит от месячного цик­ла. Она снижается в дни физиологического стресса: на 13  14-й день цикла (фаза овуляции), перед ме­сячными и во время них. У мужчин подобные изменения гормонального фона выражены слабее. Некото­рые исследователи связывают околомесячные колеба­ния тонуса с гравитационным влиянием Луны. Есть подтверждения, что действительно в период полно­луния человек имеет более высокий обмен веществ и нервно-психическую напряженность и менее устой­чив к стрессам, чем во время новолуния. Причем у женщин овуляция и падение тонуса приходятся чаще всего на полнолуние.

Сезонные колебания работоспособности заметили давно. В переходное время года, особенно весной, у многих людей появляются вялость, утомляемость, снижается интерес к работе. Это состояние называют весенним утомлением. Многолетние циклы работо­способности были открыты ленинградским ученым В. И. Шапошниковой. Она установила, что у спортсме­нов наибольшие достижения отмечаются через два года на третий.

Упомянем и о теории определения трех биоритмов  физического, эмоционального и интел­лектуального со дня рождения. Эти циклы действительно существуют, причем они имеют связь с показателями обмена веществ. Но их трудно прогнозировать с момента рождения из-за многочисленных привходящих факторов, вызываю­щих физические, эмоциональные, психические стрес­сы. Например, при напряженных тренировках спортс­менов или во время студенческой сессии амплитуда соответствующих биоритмов была все время на подъ­еме, а частота увеличивалась. Это свидетельствует о том, что психологические факторы сильнее природ­ных датчиков ритма.⁷

В последние годы обнаружены ритмы функцио­нирования нервной, мышечной и сердечно-сосудис­той систем продолжительностью 5  16 дней. Их выраженность зависит от тяжести труда. У людей тяжело­го физического труда они равны 5  8 дням, у работ­ников умственного труда  8  16 дням.

А как влияет на работоспособность возраст? Уста­новлено, что в 18  20 лет у человека наблюдается самая высокая интенсивность интеллектуальных и логи­ческих процессов. К 30 годам она снижается на 4%, к 40  на 13, к 50  на 20, а в возрасте 60 лет  на 25%. По данным ученых Киевского института герон­тологии, физическая работоспособность максималь­на в возрасте от 20 до 30 лет, к 50  60 годам она сни­жается на 30%, а в следующие 10 лет составляет лишь около 60% юношеской.⁸

Все сказанное подводит к выводу, что чрезвычайно важно научиться выбирать оптималь­ное время для того или иного вида работы, совпадаю­щее с пиком суточной, недельной, месячной работо­способности.

Оценка физической работоспособности проводится с помощью специальных тестов. В последние десятилетия наибольшее рас­пространение получили такие, как Гарвард­ский степ-тест и PWC-170. Помимо этих ме­тодик, в условиях реального производства используют оценку работоспособности по производственным показателям. Психофизи­ологические методы включают в себя иссле­дование функций зрительного и слухового анализаторов, динамометрию, вариационную пульсометрию, применение тестов на внима­ние, память, мышление. Эти методы разно­образны, и их набор в каждом конкретном случае определяется условиями труда и зада­чами исследования.

Литература

1. Алексеев В.П. Становление человечества. М., 1984

2. Алексеев.П.В, Большаков.А.В. и др. Хрестоматия:Основы филосовских знаний.- М.: Изд-во полит. литературы, 1982 г.

3. Арустамов Э.А. Безопасность жизнедеятельности. М.: «Дашков и К^о», 2001.

4. Вернадский В.И. “Биосфера и ноосфера”, М.– 2002

5. Мотылева Л.С., В.А.Скоробогатов, А.М.Судариков Концепции современного естествознания. СПБ: «Издательство Союз», 2000

6. Мочалов И.И. В.И. Вернадский (1863-1945) М.., Наука.– 1982 г.- 488с.

7. Реале Дж.., Антисери Д. «Западная философия. От истоков до наших дней» т.1