Шокан Валиханов

Введение

Казахская народность, прошедшая  долгий период формирования, в процессе которого принимало участие множество  племен и народов, занимает важное место  в истории Евразии и является одним из древнейших этносов. Она  является преемницей культурного наследия всех народов, принявших участие в ее становлении, поэтому казахский народ - один из богатейших народов в культурном плане. Культура казахов вплоть до ХХ века оставалась кочевой, но несмотря на это, за многие тысячелетия прошла путь развития не менее сложный и интересный культур других народов. Кочевые казахи выработали свой способ мышления и общественной организации, которая является синтезом познавательных форм Запада и Востока. В результате этого смешения наибольшее развитие получили традиции, обряды и обычаи.

Все идеи и достижения разных цивилизаций впитывал и перерабатывал  народ, живший на территории Казахстана, внося, в свою очередь, в сокровищницу мировой культуры свои достижения в  хозяйстве и культуре: мобильное  жилище - юрту, седло и стремена для лошади, военное искусство верхового боя, ковровые узоры и серебряные украшения, мелодичные напевы и напоминающую бег степных лошадей музыку. Все это определило целостность и преемственность древней и средневековой истории и культуры Казахстана.

В 1991 году на геополитической карте мира появилось новое государство - Республика Казахстан.

Культура современного Казахстана насчитывает многие тысячелетия. Со временем она развивалась и  преображалась, впитывала в себя всё новые элементы. Выдающимися  представителями казахской культуры XIX – XX веков являются такие деятели, как Курмангазы Сагырбай-улы, Абай Кунанбаев, Таттимбет Казангап-улы и многие другие. Но в своем реферате я расскажу об одном из самых ярких и известных ученых казахского общества, о Чокане Валиханове.

1.  Детство Чокана

Первенец султана Чингиса  и Зейнеп родился в ноябре 1835 года  в крепости Кушмурун, в деревянном доме, отведенном под резиденцию старшего султана округа. Мальчику дали мусульманское  имя Мухаммед-Ханафия. Мать стала лаского его называть Чоканом. Прозвище, придуманное матерью, превратилось затем во всеми признанное имя.

Мальчик выучился читать уже в четыре года, очень рано стал ходить в Кушмурунскую школу, построенную его отцом. Учитель-мулла дал ему начальные знания восточных языков. Арабским языком Чокан овладел в детстве, именно через арабский ему открылась восточная литература[2; C.139] .

Ничто так не способствует раннему и стремительному развитию ума и характера, как необычность  положения, в которое судьба ставит одаренного человека с малых лет. Так уж вышло, что в числе его первых и самых ярких впечатлений детства оказались степные междоусобицы, острые политические разногласия. Чокан с малых лет стал свидетелем ожесточенной борьбы, в которую были втянуты все его родичи, весь Кушмурунский округ, вся Степь, весь народ [1; C.57]. Он рано научился отличать истинный патриотизм от показного, национальную гордость от национального чванства, рано усвоил тончайшие приемы восточной беседы, когда сказано все, но не выдано ничего. Выросший в пору междоусобиц, он обещал стать в будущем незаурядным степным политиком. Его к этому и готовили отец и дядя.

В крепости Кушмурун подолгу жили военные топографы. Чокану нравилось  смотреть, как они вычерчивают  тушью дороги, реки, планы крепостей, штрихуют склоны гор, помечают расположение колодцев. Топографы приметили, что возле них все время крутится смышленый сын султана Чингиса, и Чокан обрел вполне квалифицированных учителей рисования. От рисунков карандашом и тушью Чокан перешел к акварели. Отец одобрил его увлечение и стал брать с собой на археологические раскопки. Чокан старательно рисовал древнюю утварь, оружие, украшения. Немного позже он стал рисовать юрты, верблюдов, людей. Мальчик, сын султана Чингиса, стал первым  художником казахского народа[6; C.81].

Рисуя окружающую его жизнь, Чокан  с детским увлечением делался  ее исследователем, ему хотелось постичь  через рисунок суть предметов, он брался за карандаш, чтобы понять: как? зачем? почему? Исследователь, ученый, историк, собиратель фольклора в Чокане с самых ранних лет упорно брал верх над художником.

2. Обучение в кадетском корпусе

Чокана повезли в  Омск осенью 1847 года, когда ему исполнилось  двенадцать лет. Прожив детские годы в русской крепости, общаясь с  Сотниковым, с другими русскими гостями отца, с военными топографами, Чокан, имевший огромные способности к языкам, мог говорить по-русски вполне сносно для начала обучения в Сибирском корпусе.

За первые несколько  лет обучения в корпусе Чокан  успел поразительно много. Этим он обязан и своим замечательным учителям. Всесторонне образованный историк Гонсевский, географ Старков, учитель рисования Померанцев, учитель словесности Костылецкий а также многие другие интереснейшие личности оказали благотворное влияние на юного Чокана Валиханова[6; C.219].

Человеку одаренному свойственно в ранней юности предугадывать  то, над чем он станет напряженно размышлять всю свою жизнь. Так случилось  и с Чоканом. В нем рано поселилось ощущение, что он открывает в культуре Запада то же самое, что он уже видел  в жизни своего народа, в жизни Востока - те же суждения, те же понятия, но в зеркальном, перевернутом отражении[4; C.18].

С годами Валиханов завоевывал все более независимое положение  в кругу кадет. Уже не требовалось  отвечать на обидное слово высокомерным султанским молчанием или кидаться в драку. Кадетам - и ротным, и эскадронным - пришлось считаться с острым языком Чокана.

Григорий Потанин, его  лучший друг, пишет, что весь эскадрон стал обращаться к нему за советом  в делах особо тонких и щепетильных, в вопросах чести. Никто лучше его не мог рассудить спорщиков и дать правильный совет - недаром Чокан был внуком бия. В своих поступках он предпочитал следовать собственной природе.

В годы детской и юношеской  дружбы их объединяли общие мечты  посвятить свою жизнь путешествиям в глубины Азии и добраться до озера Кукунор[2; C.298]. Они строили планы поехать в Петербург, в университет. Чокан поступит на восточный факультет, Григорий - на естественное отделение. Вдвоем они составят идеального путешественника. Чокан будет заниматься филологией восточных племен, Григорий собирать коллекцию для Петербургского ботанического сада и для зоологического музея Академии наук...

Ученые занятия, конечно, мешали кадету султану Валиханову овладевать специальными военными знаниями, но никто не собирался его к этому принуждать. Товарищи уезжали в летние лагеря, а он к себе домой - поправлять здоровье.

3. Адъютант Гасфорта

После окончания корпуса  Чокан продолжил службу, стал всё  дальше продвигаться в чинах. Русский  мундир он носил всю свою недолгую жизнь.

После окончания в 1853 году кадетского корпуса корнет султан Валиханов вступил в службу в  Сибирское линейное казачье войско, был назначен к исправлению должности  адъютанта при командире Отдельного сибирского корпуса Гасфорте. За первые три года службы он был удостоен «ношения бронзовой медали» в память войны 1853-1856 годов на владимирской ленте. Кроме обязанности писать бумаги за Гасфорта, Чокану досталась и обязанность историографа Западной Сибири. Он получил доступ в одно из ценнейших хранилищ тайн русской политики в Азии - в Омский архив[4; C.31].

Служа адъютантом у генерал-губернатора, Чокан изрядно преуспел в изучении наук, и прежде всего истории, географии  и экономики Степи и соседних стран. Поразительно много разных дел  умудрялся совмещать юноша, только что выпущенный из корпуса. И ко всему на корнете Валиханове лежало еще и бремя султанского рода. Отец и дядя Муса не скупились на советы, а в казахских семьях младшие подчиняются старшим беспрекословно.

В 1854 году подполковник Чингис Валиханов получил должность советника Пограничного управления (вскоре переименованного в Областное правление) и перебрался на житье в Омск. Чингис Валиханов и Муса Чорманов делаются на многие годы признанными советниками русского начальства по всем вопросам, касающимся Степи. Этим они, конечно, во многом обязаны не только собственным достоинствам, уму и знанию степной политики, но и тому положению, которое занял Чокан при Гасфорте[7; C.80 – 81].

Во время службы адъютантом (в 1854 году) произошло знакомство Чокана Валиханова с писателем Федором Достоевским, и дружеские отношения, которые возникли сразу же между ними, прошли через всю их дальнейшую жизнь[Прил.2.]. В этом же году Чокана свела жизнь с образованнейшим человеком, владеющим несколькими иностранными языками, талантливым поэтом и переводчиком Сергеем Федоровичем Дуровым.

Осенью 1855 года Валиханову исполнилось  двадцать лет[Прил.1.]. 17 декабря Гасфорт подписал ходатайство перед военным министром о награждении за особое усердие и неутолимые труды штаб- и обер-офицеров Сибирского корпуса, в котором особо отметил службу корнета султана Валиханова. Ему еще не полагалось производство в следующий чин, но благодаря особому ходатайству Гасфорта он был пожалован чином поручика.

Весной поручик Валиханов получил приказ отправиться в командировку и там присоединиться к отряду подполковника Хоментовского, принять участие в разборе споров между родами Старшего жуза, встретиться с киргизскими родоначальниками.

Отправляясь в служебную командировку, Чокан рассчитывал осуществить и свои научные планы. Он займется в поездках по Старшему жузу и по кочевьям иссык-кульских киргизов главным образом этнографией и историей, потому что все новейшие путешественники, побывавшие в тех местах, ограничивались предметами физической географии[5; C.181].

4. Путешествие  на Иссык-куль и в Кульджу

В начале апреля 1856 года Чокан отправился почтовой дорогой  на Семипалатинск. Все свои впечатления  он заносил в дорожный журнал - путевой  дневник. В этих первых записях хорошо виден сообразительный, все подмечающий и свободно владеющий пером человек, но еще чувствуется в них ученичество, стремление выказать себя настоящим, классическим путешественником, сведущим в географии, геологии, гидрографии, ботанике, зоологии, этнографии, лингвистике... И можно проследить по первому, иссык-кульскому дневнику Валиханова, как он стремительно определялся в своей собственной, валихановской манере путевых заметок, как все увереннее уводил на второй план обязательные описания флоры и фауны, чтобы уделить главное внимание человеку, жизни народов Азии, их прошлому и настоящему, их надеждам на будущее.

В его дневниках очень ярко выразилась личность путешественника - первого казаха, получившего европейское образование, воспринявшего передовые идеи своего времени. Он был лучше, чем многие другие - далекие от политики - русские и европейские путешественники по Азии, подготовлен для исследования народной жизни, политического устройства азиатских государств, социальных условий. Будучи уроженцем Азии, он свободно чувствовал себя там, куда русские и европейские путешественники вовсе не получили бы доступа. Знание многих восточных языков и полученное им до корпуса домашнее султанское образование делали для него близким и понятным духовный мир человека Азии. К тому же он был еще и художником. Рядом с чередой строк он пером или карандашом набрасывал рисунок, словно бы небрежный, наспех, однако очень точный. Его зарисовки как бы продолжали записи, а записи уточняли изображения. И всегда рядом с пейзажем, с портретом, с фигуркой животного у Валиханова вычерчен изученный им маршрут - вычерчен твердой рукой военного топографа: маршрут, план города, река со всеми ее притоками, схема перевалов, торговые пути. Величайшая ценность эти его топографические работы, из них потом сложились карты - теперь уже точные, а не предположительные, какими вынуждена была довольствоваться европейская наука в трудах по землеведению Азии.

По возвращении обратно в  Семипалатинск у Валиханова произошла  еще одна историческая встреча, с  Петром Петровичем Семеновым. Семенов тогда стоял у начала своего великого дела. В русской науке он - фигура колоссального масштаба. Создатель первого коллектива ученых, знаменитой школы русских путешественников-исследователей Азии. Его трудами Русское географическое общество превратилось в феномен общественной жизни России, сыграло выдающуюся роль в истории нашей культуры и общественной мысли, оставило потомкам бесценное научное и литературное наследие. Первый в истории русской науки ученый-организатор смог совершить только единственное, блистательное по научным результатам, путешествие в Азию[3; C.48 - 49].

Именно во время той встречи  Чокан предложил на суд свой заветный план: с караваном под именем купца  отправиться в какой-нибудь крупный  азиатский торговый город (Кашгар). В своих воспоминаниях Петр Петрович указал, что именно он дал совет Гасфорту послать поручика Валиханова в Кашгар[3; C.50].

К тому времени поручик Валиханов  стал действительным членом Императорского Русского географического общества - принят на общем собрании 21 февраля 1857 года по рекомендации Семенова, написанной после встречи в Семипалатинске. Диплом с изображением земного полушария свидетельствует потомкам, что казах Валиханов был первым среди русских путешественников, кого благословил на подвиг Семенов-Тян-Шанский[1; C.274].

В ту зиму он работал над материалами, привезенными из экспедиции на Иссык-Куль, начал очерки о киргизах: об истории  народа-брата, о его географическом положении, которым многое в истории  определено, о делении на роды, о  нравах и обычаях киргизов, о преданиях, легендах, песнях и сказках, передаваемых из поколения в поколение.

Рукопись, опубликованная впервые  полностью в Собрании сочинений  Ч. Валиханова как «Записки о киргизах», носит следы кропотливой многолетней  работы, как и большинство других незаконченных трудов Чокана Валиханова. Сколько вставок, поправок, пометок на полях, сделанных в разное время чернилами и карандашом! И какая яркая самобытность мыслей, блистательная система доказательств, какая смелость выводов и гипотез! Ныне признано, что работы Валиханова по этногенезу казахов и киргизов опередили свое время. И при нынешнем чтении почти не ощущаешь их незавершенности. Недостает лишь окончательной шлифовки, которую автор производит, уже решившись выпустить свое творение в свет. И все вместе дошедшие до нас работы Валиханова дают основание предположить, что часть его бумаг бесследно пропала. Его научный поиск заставлял его вести колоссальную предварительную работу: делать выписки из архивных документов, из переводов восточных писателей, из трудов европейских ориенталистов, географов, историков, не говоря уже о глубоком изучении общественных теорий и международных отношений.

5. Путешествие  в Кашгар

28 июня 1858 года Чокан  присоединился к семипалатинскому  каравану, направляющемуся в Кашгар. Все, что он узнал во время этой поездки из экономики, политической жизни, истории, географии, этнографии Кашгара, а собрал он там удивительный по полноте и глубине материал, далось ему тяжелым трудом. Он составлял цельную картину жизни Кашгара по кусочкам, по обрывкам разговоров, по воспоминаниям об исторических событиях, по семейным преданиям. Наверное, если бы Валиханов не владел богатым опытом изучения истории казахского народа и сбора всевозможных данных и материалов, он никогда не смог бы написать свой гениальный труд о Кашгаре. А гениальность научного отчета Чокана Валиханова о поездке в Кашгар заключалась в том, что собирая и сопоставляя клочки сведений, он не везде и не всегда мог вести подробные записи[4; C.229]. Сколько материалов, причем наиболее ценных, он хранил в памяти - в своей блистательной памяти сына кочевого, поэтического, памятливого народа!

Географический обзор. Исторический очерк. Народонаселение. Правительственная система и политическое состояние края. Промышленность и торговля. И все это о крае, про который до поездки Валиханова европейской науке не было известно почти ничего. С подчеркнутой скрупулезностью описал он, как и кем управляется Кашгар, потому что знал, насколько мало изучены европейскими учеными формы восточного городского правления. Эти его сведения впоследствии использовались очень широко.

6. Жизнь в  Петербурге

13 июля 1859 года Гасфорт  отправил рапорт министру иностранных дел князю А.М. Горчакову, в котором сообщалось о благополучном возвращении поручика султана Валиханова. Поручик Валиханов, несмотря на опасное положение, успел собрать многие полезные сведения. Как только записка им будет составлена и он поправится в здоровье, расстроенном от многих лишений (уже при поездке в Кашгар Чокан знал, что страдает чахоткой), Валиханову необходимо самому поехать в Петербург, чтобы сделать пояснения в Азиатском департаменте[2; C.241].

Но идут дни, недели, месяцы, а Валиханов все еще в Омске. Что за причины могли быть у Чокана для оттягивания своей триумфальной поездки в столицу?

Прежде всего та требовательность к себе, которую он выработал с  юности. Валиханов представлял себе огромное значение привезенных им сведений. Поэтому он отказался от стиля официальных бумаг, писал свой отчет свободно, вдохновенно, в манере, свойственной тогдашней публицистике.

Человек, столь много  разузнавший о Кашгаре, имел основания  опасаться за свою жизнь. Валиханов  принял необходимые меры предосторожности. Он не повез в Петербург ничего незавершенного, ничего лишь в памяти, для бесед в Азиатском департаменте. Он все сведения, все выводы, все предложения касательно русской политике в Восточном Туркестане изложил письменно. В Омске его отчет перебелил писарь. Отчет Валиханова, таким образом, существовал уже не в единственном экземпляре, и поехал с запечатанным пакетом не сам Чокан. Гасфорт уведомлял Ковалевского письмом от 27 января 1860 года, что нынешней почтой посылает отчет поручика Валиханова и вслед за сим отправляет самого Валиханова[1; C.189].

В Петербурге Валиханов  ощущал себя посланцем и полномочным  представителем не только родной Степи, но и всей Азии. И, значит, он особенно остро чувствовал, каково российское того времени восприятие Востока. Русская культура признавала свое духовное родство с Востоком. Все это Чокан видел и ведал. Именно в Петербурге он менее всего ощущал себя инородцем, и тут дело было не только в том, что он достаточно богат.

В его размышлениях о  будущем казахского народа в составе многоязыкой Российской империи жило усвоенное еще в юные годы понимание, что есть две России - Россия чиновничья и Россия прогрессивная, которая научила его, как сделаться таким, каков он ныне есть: казах, образованный по-европейски вполне не утративший ни грана своей национальной сути, даже, напротив, яснее осознавший благодаря своей принадлежности к русскому передовому обществу великую ценность многовековой культуры своего народа и других народов Азии, возможности развития в будущем[7; 101].

В Петербурге перед Валихановым открылись пути продвижения по карьерной лестнице. Он был произведен в штабс-ротмистры и награжден орденом Святого Владимира.

Но, сколько бы высоких  знакомств ни завел в Петербурге правнук Аблая, штабс-ротмистр султан Валиханов, он и пальцем не шевельнул ради своей карьеры...

4 мая 1860 года в квартире  Русского географического общества  близ Певческого моста действительный  член общества Чокан Чингисович  Валиханов сделал сообщение о  своем путешествии в Кашгар. Его  слушал петербургский ученый мир. Географы, этнографы, естественники, историки, востоковеды... Сообщение, сделанное Валихановым на собрании 4 мая 1960 года, легло в основу его «Очерков Джунгарии», опубликованных в «Записках Русского географического общества» в начале 1861 года в книгах 1-й и 2-й. Там же были помещены рисунки автора, а также подготовленная им карта Семиреченского и Заилийского края Семипалатинской области и части Илийской провинции Китая. Это, по понятиям того времени, и была Джунгария[5; C.211].

Вслед за «Очерками» в 3-й книге «Записок русского географического общества» за 1861 год появились географический обзор и исторический очерк из кашгарского отчета Валиханова. Корифеи Географического общества, конечно, знали, что это лишь часть большого труда. Подготовленное Валихановым тогда же в Петербурге для «Записок Русского географического общества» описание пути в Кашгар и обратно, в Алатавский округ, появилось в свет много позже, в 1868 году[5; C.213].

За штабс-ротмистром Валихановым  упрочилась слава отважного путешественника, открывшего европейской науке тайны Средней Азии[1; C.275]. Он вошел в круг помощников Петра Петровича Семенова, вычитывал и сверял издавшиеся на русском языке труды Риттера. В военно-ученом комитете он руководил подготовкой карт Средней Азии и Туркестана. При участии Валиханова были выполнены «Карта пространства между озером Балхашом и хребтом Алатау», «Рекогносцировка западной части Заилийского края», «План города Кульджи», «Карта к отчету о результатах экспедиции на Иссык-Куль», «Карта Западного края Китайской империи».

Прожив год в Петербурге, Валиханов отказался от первоначального  плана поступить на восточный  факультет университета. Ему там не зачем терять время, все, чему учили на факультете, он либо успел постичь самостоятельно, либо знал, как это можно постичь, не высиживая на студенческой скамье. Чокан предпочел записаться лишь на некоторые университетские лекции. В Петербурге он продолжал работу над очерками по истории, географии и этнографии киргизов, начатыми в Омске.

7. Возвращение домой

Весной 1861 года Чокан стал собираться назад в Степь. Официальной причиной считалась необходимость поправить чистым воздухом и кумысом расстроенное петербургским климатом здоровье. С отъездом Чокана совпадал у многих его друзей-сибиряков перелом в их собственной судьбе, и казалось, он увозит с собой самый яркий и счастливый год их общей молодости.

В 1862 году Валиханов был  выбран на должность старшего султана Атбасарского округа, но не утвержден генерал-губернатором[3; C.316].

Летом 1863 года он принял участие в работе комиссии, которая отправилась в Степь, чтобы собрать народные мнения о проекте судебной реформы.

С 1864 года Валиханов занимался  деятельностью, связанной с освободительным  движением народов Восточного Туркестана[3; C.317].

В оставшийся малый срок жизни время Чокана летело стремительно. Умирающему от чахотки дано напоследок почувствовать себя лучше и уверовать  в свое выздоровление. В один из апрельских прозрачных дней он попросил вынести  его из юрты на вольный воздух. Дышалось легко. Неизвестно, о чем он мечтал, не сохранились последние слова - ни на бумаге, ни в чьей-то памяти для передачи будущим поколениям. Зато известно, в чем он был совершенно уверен. Он знал, что годы его странствий и трудов совпали с исторически очень значимым периодом в жизни его народа, когда казахи всех жузов завершали свое вхождение в состав России и вместе с тем свое воссоединение в один большой народ - мирный и поэтический, веселый и честолюбивый, полный сил и энергии, подающий огромнейшие надежды на развитие...И во всем том, что свершилось в 1865 году, составляющему веху в истории казахов, оставался навеки след его, Чокана, усилий, его понимания своего долга перед народом, его отваги, его исторического предвидения.

 Им никогда не владели тщеславные помыслы, и он очень строго судил о самом себе, но все это он знал. И чувствовал очень остро, что вот теперь-то приходит его время, чтобы повести свой народ путем истинного знания и завершить все незавершенное, исполнить пророчество Достоевского - растолковать многоязыкой России, что такое Степь и ее кочевой народ, открыть всему человечеству жизнь казахов, их прошлое, их настоящее, их помыслы о будущем...

Но, к огромному сожалению  современников Чокана, уже 10 апреля 1865 года, не дожив и до тридцати лет, он скончался в ауле Тезека, в урочище Кочен-Тоган[3; C.319 – 320].

Заключение

Но даже после смерти Чокана Валиханова в Петербурге его не забыли. Имена первооткрывателей не исчезают из науки, не вычеркиваются никогда и никем. Выдающиеся путешественники А. Ф. Голубев и М. И. Венюков, побывавшие в Заилийском крае вскоре после Чокана Валиханова, первыми сказали о значении его открытий. На его авторитет ссылались все последующие исследователи Туркестана, в том числе и автор книги «Кашгария», изданной в 1879 году, полковник Генерального штаба, действительный член Русского географического общества А. Н. Куропаткин[6; C.260] .

Русское географическое общество (РГО) в своем отчете за 1865 год опубликовало сообщение о  безвременной кончине Валиханова, и  там же были напечатаны статьи о его заслугах перед наукой. В 1867 году РГО приняло решение издать все его рукописи, а в 1868 году в «Записках» появилось в сокращенном виде описание пути в Кашгар и обратно в Алатавский округ и статья о Валиханове.

Собрание сочинений  Ч. Ч. Валиханова вышло в свет в 1904 году под редакцией профессора Н. И. Веселовского и заняло полностью ХХIХ том «Записок Императорского Русского географического общества» по отделению этнографии. Вот слова, сказанные там Веселовским о Чокане: «Как блестящий метеор, промелькнул над нивой востоковедения потомок киргизских ханов и в то же время офицер русской армии Чокан Чингисович Валиханов. Русские ориенталисты единогласно признали в лице его феноменальное явление и ожидали от него великих и важных откровений о судьбе тюркских народов, но преждевременная кончина Чокана лишила нас этих надежд»[6; C.265].

Так умер историк, публицист, лингвист, географ, музыковед, археолог, этнограф, путешественник, так много  сделавший для своего народа, исследовавший  особенности его быта, традиций, обычаев, религии и языка.

Приложения

Приложение 1.

Портрет Чокана Валиханова

Приложение 2.

Чокан Валиханов и Федор Достоевский

Приложение 3.

Памятник  Валиханову в Омске

Приложение 4.

Отрывок из статьи Чокана Валиханова «О Киргиз – Кайсацкой Большой Орде».

Оригинальная версия: Ч.Ч. Валиханов. Собрание сочинений в 5 томах. – Алма-Ата. 1985. – Том 1. – Стр. 180-183.

Заилийский край занят  двумя главными родами Большой орды: албанами и дулатами с частью чапраштов, никогда отсюда не выходивших на правый берег Или. На востоке в Илийскую долину иногда выходят дикокаменные киргизы из рода бугу, родовые кочевья которых находятся на юго-восточной стороне Иссык-Куля, а на западе — из родов султы и сарыбагыш, чьи кочевья находятся также на юго-западном берегу того же озера и в окрестностях Пишпека (укрепления,   находящегося за Чу и принадлежащего ташкентцам). Западная граница кочевьев албанов есть р. Турген; они кочуют даже и в китайских владениях, платя последним ничтожную дань, К западу от албанов, т.е. от Тургена, кочуют дулаты и чапрашты (смежно) до истоков р. Чу и далее за ней через р. Талас из ташкентских городов и укреплений.

Дулатовские кайсаки  превосходят все другие роды [Большого жуза] как своею многочисленностью, так и воинственностью и богатством. Их в пять раз больше, чем албанов, в три раза, чем джалаиров, не говоря уже о других незначительных родах Большой орды. Некоторые поколения дулатов, албанов и большая часть чапраштов кочуют и на правой стороне Или. Оба эти рода еще делятся на несколько отделений и подразделений, но об этих разделениях будет подробнее объяснено в своем месте1.

Заилийские кайсаки  больше других находились под влиянием ташкентского владычества и, находясь в близком соседстве с отдельным независимым народом — киргизами (бурутами), принуждены были вести с ними борьбу, а потому до вступления русских войск за Или эти киргизы Заилийский край считали местом укрывательства и оставались безнаказанно. Ныне, с занятием пункта за Или, вследствие преследования за преступления эти буйные племена сделались более спокойными.

Древние насыпи и курганы  в Заилийском крае свидетельствуют о древнем присутствии каких-то народов. Владения народов уйсунь, уйгуров, джунгар сменяли одно другое2. Последний народ был завоеван китайцами в 1755 году3, а все владения этого народа Китайская империя включила в свои пределы.

Большая орда, кочевавшая по Таласу и далее к Ташкенту, под начальством Аблай-хана двинулась  на восток и после удачной и продолжительной борьбы вытеснила их за Малый Алатау и заняла свои давние места. Итак, эти места, по сказаниям кайсаков, вновь заняты Большою ордою у калмыков, и, следовательно, притязания китайцев на эту страну несправедливы, [так как] с появлением исконных жителей она стала независимою. Хотя до появления русских войск в этой части степи Большая орда и считалась под покровительством России с 1824 года, но китайцы не переставали посылать в Заилийский край свои отряды для сбора ничтожной дани до 1840 г., в который они потерпели горестное и плачевное поражение от здешних чапраштов при урочище Тирен-Узек.