Система международных отношений. 4

2. Типы и структуры международных  систем

Раньше уже упоминалось  о том, что разные подходы к  системному изучению международных  отношений обусловливают многообразие различных типологий международных  систем. Действительно, в зависимости  от пространственно-географических характеристик  выделяют, например, общепланетарную международную систему и ее региональные подсистемы-компоненты, элементами которых, в свою очередь, выступают субрегиональные подсистемы.

Так, Ф. Брайар и М.-Р. Джалили считают (см.: 19), что существование планетарной международной системы, накладывающей свой отпечаток на всю международную жизнь, стало бесспорной политической реальностью уже в годы начала глобального противоборства между СССР и США, приобретя новые существенные черты с возникновением на политической карте мира в качестве самостоятельных международных акторов постколониальных государств. В результате планетарная международная система вплоть до начала девяностых годов характеризовалась наличием двух главных конфликтных линий, или "осей", разделяющих, с одной стороны, Запад и Восток (идеологическое, политическое, военно-стратегическое противоборство), а с другой - Север и Юг (т.е. экономически отсталые и развитые страны). Однако, несмотря на относительную целостность планетарной международной системы, в ней неизбежны и определенные разрывы, обусловленные тем, что ряд международных взаимодействий не вписывается в нее, обладает своей автономией. Таково следствие региональных подсистем - "совокупности специфических взаимодействий, в основе которых лежит общая географическая принадлежность" (см.: там же, р. 88). Ф. Брайар и М.-Р. Джалили стремятся выявить и описать факторы, оказывающие влияние на особенности таких взаимодействий в европейской, панамериканской, африканской и азиатских (южно-азиатской, ЮВА, ближневосточной) подсистемах, в карибской и, отчасти, западноевропейских субрегиональных подсистемах.

Авторы книги "Система, структура и процесс развития современных международных отношений" рассматривают региональные (а также  групповые и двусторонние) аспекты  взаимодействий государств как структурные  уровни межгосударственной системы. По сравнению с вышеприведенной  типологией, такой подход выглядит более логичным, так как, обозначая  место такого рода системы в общей  системе международных отношений, он позволяет не сводить последнюю  к межгосударственной системе. Впрочем, в любом случае, основным недостатком  регионального подхода остается отсутствие достаточно четких критериев  для выделения того или иного  региона как объекта изучения, что может иметь негативные последствия  для общего понимания происходящих в них международно-политических процессов (20).

В качестве относительно самостоятельной - функциональной системы - в литературе нередко рассматриваются виды международных (межгосударственных) отношений: экономическая, политическая, военно-стратегическая и т.п. системы (см., например: 12).

В зависимости от целей  исследования, его объектом могут  выступать и такие типы международных  систем, как стабильные и нестабильные (или революционные, по определению  С. Хоф-фмана), конфликтные и кооперативные, открытые и закрытые и т.п.

В то же время многообразие типологий международных систем не должно вводить в заблуждение. Практически на любой из них лежит  заметная печать теории политического  реализма: в основе их выделения, какими бы внешними критериями оно не руководствовалось, лежат, как правило, определение  количества великих держав или сверхдержав, распределение власти, межгосударственные конфликты и т.п. понятия из словаря  традиционного направления в  науке о международных отношениях. В самом деле, вернемся, например, к работе Ф. Брайара и М.-Р. Джалили. Ее авторы, хотя и не разделяют позиций политического реализма, а скорее относятся к французской историко-социоло-гической школе, в качестве основных детерминант, обусловливающих функционирование и изменение выделяемых ими международных систем, рассматривают именно упомянутые критерии: так, развитие ЮВА в качестве субрегиональной подсистемы зависит от региональных квази-сверхдержав - Японии (с экономической точки зрения) и Китая (с точки зрения демографического потенциала). В южно-азиатском субрегионе международная система определяется бесспорным преобладанием Индии и ее соперничеством с другим полюсом данной системы - Пакистаном и т.д.

Именно политический реализм  стал основой таких широко известных  понятий, как биполярная, мультиполярная, равновесная и имперская международные системы. Напомним, что в биполярной системе господствуют два наиболее мощных государства. Если же сопоставимой с ними мощи достигают другие державы, то система трансформируется в мультиполярную. В равновесной системе, или системе баланса сил, несколько крупных государств сохраняют примерно одинаковое влияние на ход событий, взаимно обуздывая "чрезмерные" претензии друг друга. Наконец, в международной системе имперского типа господствует единственная сверхдержава, далеко опережающая все остальные государства своей совокупной мощью (размерами территории, уровнем вооружений, экономическим потенциалом, запасом природных ресурсов и т.п.).

Исходя именно из такого понимания  строит свою знаменитую типологию международных  систем М. Каплан. Она включает шесть  типов систем, большинство из которых (за исключением двух) носит гипотетический, априорный характер.

Первый тип - это "система  единичного вето", в которой каждый актор располагает возможностью блокировать систему, используя определенные средства шантажа. В то же время каждый способен и энергично сопротивляться подобному шантажу, каким бы сильным ни было оказывающее его государство. Любое государство способно защитить себя от любого противника. Подобная ситуация может сложиться, например, в случае всеобщего распространения ядерного оружия.

Второй тип - "система  баланса сил" - характеризуется  муль-типолярностью. По мнению М. Каплана, в рамках такой системы должно существовать не менее пяти великих держав. Если же их число будет меньше, то система неминуемо трансформируется в биполярную.

"Гибкая биполярная  система" представляет собой  третий тип. В ней сосуществуют  акторы-государства и новый тип акторов - союзы и блоки государств, а также универсальные акторы (международные организации). В зависимости от внутренней организации двух образующих ее блоков, существует несколько вариантов гибкой биполярной системы. Она может быть сильно иерар-хизированной и авторитарной, когда воля главы коалиции навязывается ее союзникам. И она может быть неиерархизированной, если линия блока формируется путем взаимных консультаций между относительно автономными друг от друга государствами.

Четвертый тип представлен "жесткой биполярной системой". Для нее характерна та же конфигурация, что и для предшествующего  типа, но, в отличие от него, оба  блока организованы здесь строго иерархизированным образом. В жесткой биполярной системе исчезают неприсоединившиеся и нейтральные государства, которые существовали в мягкой биполярной системе. Универсальный актор играет здесь весьма ограниченную роль и не в состоянии оказать давление на тот или иной из блоков. В рамках обоих полюсов осуществляется эффективное урегулирование конфликтов, формирование направлений дипломатического поведения, применение совокупной силы.

"Универсальная система"  как следующий тип фактически  соответствует федерации. Она  выражает преобладающую роль  универсального актора. Такая система предполагает значительную степень политической однородности международной среды и базируется на солидарности национальных акторов и универсального актора. Например, она соответствует ситуации, в которой была бы существенно расширена в ущерб государственным суверенитетам роль ООН. Организация Объединенных Наций, в частности, имела бы в этих условиях исключительную компетенцию в урегулировании конфликтов и поддержании мира. Такая система предполагает наличие хорошо развитых систем интеграции в политической, экономической и административно-управленческой областях. Широкие полномочия в ней принадлежат универсальному актору, которому принадлежит право определять статус государств и выделять им ресурсы. Международные отношения функционируют на основе правил, ответственность за соблюдение которых лежит именно на универсальном акторе.

Наконец, еще одним типом  международной системы является "иерархическая система", которая, по сути, представляет собой мировое  государство. Национальные государства  утрачивают в ней свое значение, становясь простыми территориальными единицами, а любые центробежные тенденции с их стороны немедленно пресекаются.

Как уже говорилось, концепция  М. Каплана оценивается в специальной  литературе достаточно критически - прежде всего за ее умозрительный, спекулятивный  характер, оторванность от реальной действительности и т.п. Вместе с тем признается, что это была одна из первых попыток  серьезного исследования, специально посвященного проблемам международных  систем с целью выявления законов  их функционирования и изменения.

2. Содержание закономерностей международных  отношений

Одной из иллюстраций немногочисленности закономерностей, имеющих непосредственное отношение к сфере международных  взаимодействий, может служить попытка  их систематизации, предпринятая Ж.-Б. Дюрозелем. Приведем ее полностью (см. прим. 5, с.309-320):

1. Любое общество и, следовательно, любая политическая единица, стремятся к технической эффективности.
2. Любое техническое усовершенствование подчиняется постоян- ной и всеобщей закономерности распространения.
3. Главным тормозом распространения техники является существо- вание в обществе целостной системы ценностей.
4. Необходимо уметь обнаруживать закономерность конверсии, то есть условия, при которых социальные общности переходят от одной системы ценностей к другой. Дело в том, что, будучи широко распространенным феноменом в индивидуальном плане, конверсия является исключительно редкой, когда речь идет об общностях, наделенных религией или идеологией. Она осуществляется только при следующих условиях: а) существую- щая идеология находится в процессе полного разложения; б) идущая ей на смену идеология является мощной и привлека- тельной; в) процесс конверсии сопровождается осуществляемым в течение длительного времени насильственным разрушением старой идеологии; г) конверсия начинается с периферических зон, находящихся в стороне от центра наиболее интенсивной веры.
5. Структурная стабильность общности вызывает у части ее членов ощущение «невыносимости», то есть состояния, при котором многие индивиды готовы рисковать своей жизнью во имя изменений. Так, например, Англия сумела избежать револю- ции между 1830-1835 гг. только потому, что ее правители прово- дили политику широких реформ. Напротив, французский режим эпохи Реставрации вместо трансформации своих институтов пытался укрепить их, что шло вразрез со стремлениями боль- шинства граждан.
6. Существует постоянный конфликт между эффективностью и человеческим достоинством.
7. Способы человеческих объединений менее стабильны, чем систе- мы ценностей (религиозные или идеологические), но менее от- крыты для изменении, чем техника.
8. Закономерность войны, объясняемая существованием замкнутых систем стабильных ценностей, разницей военных потенциалов, регулярностью, с которой в истории человеческий общностей возникает ситуация Невыносимости».

Как видим, из приведенного перечня  закономерностей лишь одна («закономерность  войны») непосредственно касается сферы  международных отношений, тогда  как все другие носят гораздо  более широкий характер, затрагивая социальную сферу человеческих отношений  в целом. Разумеется, в этом своем  качестве они не могут не влиять на международные отношения, более  того, влияние некоторых из них (особенно второй, третьей и четвертой), как  убедительно показывает автор, является настолько ощутимым, что без их анализа и учета трудно понять многие международные события и  процессы. И все же речь идет об общесоциологических  закономерностях, действующих в  области как международных, так  и внутриобщественных отношений. Иное дело - «временные правила». Сравнивая характер международных отношений, свойственных периоду, продолжавшемуся с XVI века до 1914 года, с современными международными реальностями (с 1945 года и до наших дней), Ж.- Б.Дюрозель отмечает, что для современности характерно отсутствие коалиции, направленных против гегемонии одной или нескольких великих держав (то есть «подобия европейского концерта наций»); уже не существует ни одной собственно европейской великой державы; на мировой сцене появляется новая, разрозненная, но вполне реальная международная сила - мировое общественное мнение; происходят радикальные изменения в военной стратегии и т.п. Речь вдет, таким образом, непосредственно о сфере международных (межгосударственных) отношений, однако указанные «временные правила» являются, скорее, хорошо систематизированными наблюдениями, представляющими собой исходный эмпирический. мате- риал, нуждающийся в дальнейшем изучении и обобщении.

Если же попытаться провести более  широкий анализ научной литературы, посвященной международным отношениям, то можно убедиться, что значительная ее часть (напомним, что главным образом  политологического характера) посвящена  в основном анализу проблем, связанных  с войной или ее предотвращением. Этот подход характерен и для Р. Арона (его главный труд, посвященный  исследованию международных отношений, назван «Мир и война между нациями»), который одним из первых предпринял попытку создания социологии международных  отношений. Поэтому закономерности, о которых идет речь в данной литературе, касаются прежде всего именно этих проблем и не выходят за рамки  межгосударственных отношений.

Обобщая в этой связи различные  точки зрения, позиции различных  теоретических школ, можно выделить следующие закономерности.

• Во-первых, главным действующим лицом международных отношений (с точки зрения некоторых авторов, практически единственным, или, в крайнем случае, единоличным) является государство, а формами его международной деятельности - дипломатия и стратегия.
• Во-вторых, государственная политика существует в двух разновидностях: внутренней и внешней (международной), между которыми имеется как взаимосвязь, так и существенные различия, в силу которых международная политика государства обладает хотя и относительной, но в то же время весьма значительной автономией.
• В-третьих, основа основ всех его международных действий коренится в национальном интересе, наиболее существенными со- ставными элементами которого являются безопасность, выживание и суверенитет. Поэтому международные отношения - это сфера столкновений, конфликтов и примирений национальных интересов различных государств.
• В-четвертых, потребность в защите и продвижении национального интереса вызывает необходимость обладания как можно более мощным военным потенциалом, который, в свою очередь, зависит от его природных, экономических и иных ресурсов. Поэтому меадународные отношения - это силовое взаимодействие государств, - баланс сил, - в котором преимущества, с точки зрения национальных интересов, имеют наиболее мощные державы.
• В-пятых, в зависимости от распределения мощи между наиболее крупными, с точки зрения военного потенциала, государствами - так называемыми великими державами - баланс сил может принимать различные формы, или конфигурации: биполярную, трехполюсную, мультиполярную и т.д.

Таковы наиболее общие закономерности, сформулированные в рамках гсюударственно-центричной парадигмы международных отношений. Они дополняются, развиваются и конкретизируются в целом ряде других, гораздо более многочисленных, обобщений менее широкого характера, касающихся, например, особенностей национального интереса, применения силы, типов полярности и т.д. Таковы, например, выдвинутые Г. Моргентау «шесть принципов политического реализма», которые представляют собой, по сути, кон- кретизацию его понимания национального интереса и одновременно представление о путях его реализации во внешней политике государства. Р. Арон предлагал свое понимание относительно значения силы и слабости государства для международной стабильности (например, «излишек слабости не менее опасен для мира, чем излишек силы»). Б. Рассет и Х. Старр, используя метод аналогии, выдвинули ряд гипотез, практическая подтверждаемость которых придает им более широкое значение (например: чаще убивают соотечественников, чем иностранцев, знакомых и родствен- ников, чем неизвестных; поэтому мало вероятно, что отдаленные друг от друга государства, слабо связанные между собой, - такие, как, скажем. Боливия и Бирма - будут воевать друг с другом). Подобные примеры, содержащие интересные и, чаще всего, весьма полезные обобщения, можно было бы продолжать. Однако они вряд ли могут претендовать на то, чтобы называться закономерностями международных отношений, ибо для них характерен слишком значительный налет субъективности и, кроме того, диапазон их действия слишком ограничен.

Впрочем, ограниченность свойственна  и вышеуказанным закономерностям. При всей своей значимости, эти  закономерности, во-первых, относятся, главным образом, к межгосударственным взаимодействиям, которые представляют собой лишь часть международных  отношений. А, во-вторых, в последние  годы роль этих взаимодействий, степень  их влияния на характер и эволюцию международных отношений подвергаются все более настойчивым и аргументированным  сомнениям - и прежде всего именно с позиций социологическего подхода.

Собственно, подобные сомнения имплицитно содержались и в сформулированных в рамках ортодоксального марксизма  закономерностях об усилении значения международных отношений в об- щественной жизни и о возрастании влияния на их развитие народных масс. Под идеологической оболочкой (которая, конечно, не могла не сдерживать их конкретизации и развития) в них просматривается подучившая сегодня широкое распространение мысль об эволюции международных отношений, ломающей парадигму их традиционного понимания. Данное замечание не означает однако приоритета марксизма в осмыслении новых тенденций. Напротив, это осмысление возникло независимо от марксизма и имеет уже относительно давнюю традицию, восходящую к трудам, созданным в 50-е - 60-е годы такими представителями либеральной мысли, как Ж. Вернан, С. Хоффманн, Д. Розенау, Е. Лорд, М. Боск и др. Высказанные ими идем о международном обществе, о несводимости международных отношений к межправительственным взаимодействиям, о неподконтролъности государствам некоторых типов международных общений, способных оказывать существенное влияние на облик мировой политики и т.п., получили новый импульс в международно-социологической литературе в свете наблюдающегося сегодня кризиса государственности, выхода на мировую арену новых действующих лиц и т.д.

Так, в работе известных французских  исследователей Б. Бади и М.-К. Смуц «Мир на переломе. Социологая международной сцены» показано, что современные международные отношения дают все меньше оснований рассматривать их как межгосударственные взаимодействия, ибо сегодня происходят существенные и, видимо, необратимые изменения в способах раздела мира, принципах его функционирования, в том, что поставлено на карту 6 .

Мир находится в поисках новых  отношении и новых субъектов. Структура межгосударственных отношений, долгое время служившая самым  верным посредником во взаимодействиях  между индивидом и международной  ареной, в настоящее время деформи- руется и все меньше отвечает этому предназначению. Традиционная дипломатия слабо улавливает новые тенденции долговременной динамики социальных трансформаций со все более многообразными параметрами: например, такие, как увеличение миграционных потоков, трансграничное движение людей, капиталов и идей, де- градация окружающей среды, распространение наиболее «эффек- тивных» видов оружия. Политика уже не вырабатывается централи- зованно, в каком-то одном месте, а оказывается все более и более расколотой между многочисленными центрами, координация между которыми выглядит все более затруднительной.

Закономерность национального  интереса теряет свое прежнее значение. Многие современные элементы силы ускользают от государственного авторитета, оставляя межгосударственной системе очень  мало средств эффективного влияния  на происходящие процессы, заставляя  прибегать к опосредованным и  всегда дорого- стоящим способам принуждения.

Происходящие изменения делают проблематичным любой прогноз относительно содержания и формы будущих политических единиц, их взаимного расположения («конфигурации») на мировой арене. Вместе с этим уменьшается (но не исчезает) и значение вышеуказанных закономерностей, их уровень общности, ограничивается сфера их действия.

Это обусловлено тем, что сегодня, как подчеркивает Дж.Розенау 7 , возникают контуры новой «постмеждународной политики» - глобальной системы, в которой контакты между раз- личными структурами и авторами осуществляются принципиально по-новому. Наряду с традиционным миром межгосударственных взаимодействий на наших глазах рождается новый - «второй, полицентричный, мир» международных отношений, характеризую- щийся хаотичностью и непредсказуемостью, искажением идентичностей, переориентацией связей авторитета и лояльностей, которые соединяли индивидов. При этом базовые структуры «пост- международных отношений» обнаруживают настоящую бифурка- цию между соревновательными логиками этатистского и поли- центрического мира, которые взаимно влияют друг на друга и никогда не могут найти подлинного примирения. «Частная группа - Совет по защите природных ресурсов - ведет переговоры с пра- вительствами сверхдержав относительно мониторинга соглашений о запрещении ядерных испытаний; представители англиканской церкви выступают посредниками между террористами и пра- вительствами на Ближнем Востоке; несколько организаций принимают решения - вкладывать или не вкладывать средства в экономику ЮАР, дабы изменить социальную политику местного правительства; Международный валютный фонд инструктирует национальные правительства, как им решать экономические вопросы; глава никарагуанского государства ведет камланию в поддержку самого себя на улицах Нью-Йорка; <...> поляки, живущие в США, принимают участие в национальных выборах 1989 г . и в одном из районов Варшавы их голоса становятся решаю- щими; опубликованный в Англии роман становится причиной от- ставки посла в Иране и убийства в Бельгии; отравленные в Чили фрукты дестабилизируют мировые рынки, провоцируют действия нескольких правительств, рабочие волнения в доках Филадельфии и политический кризис в самой Чили - таковы лишь отдельные при- меры из великого множества событий, иллюстрирующих становле- ние нового глобального порядка», - пишет Дж. Розенау 8 .

Ощущение глубоких изменений, производящих подлинный переворот в привычной  картине международных отношений, присуще практически всем крупным  работам последних лет, в которых  рассматриваются проблемы наблюдающихся  в этой сфере новых явлений  и процессов. Приведем еще два  примера в данном отношении.

Так, французский исследователь  Ф. Моро Дефарг подчеркивает, что XX век завершается под знаком глубокого переворота в характере международных отношений, являющегося не столько результатом деятельности государственных политиков, сколько совершенно других процессов. Религии, культуры, многообразные виды обменов между общностями эволюционируют по своей собственной логике и постоянно «нарушают государственные границы». Эта логика не считается с политико-юридическими барьерами, которые она без конца опрокидывает или обходит. В 40-е и 50-е годы в «конфликте века» противостояли друг другу коммунистический Восток и плюралистический Запад; в 70-е годы он переместился в сферу противоречий между богатым Севером и бедным Югом. «Куда он перемещается накануне 2000 года? В сферу борьбы между предприятиями, между государствами за обладание и контроль над технологическими инновациями? В сферу антаго- низмов между всем тем, что символизирует современность - от джин- сов до компьютера - и всем тем, что воплощает идентичность, будь то национальная, религиозная или социальная идентичность? В разрушение прежних порядков под ударами требований свободы?» 9 . Ответы на все эти вопросы далеко не очевидны. Хотя вполне очевидно то, что они вызваны глубокими трансформациями, кото- рые переживает современный мир, и возникающими в этой связи ощущениями тревоги перед лицом нарушения стабильного порядка вещей.

В этой связи бельгийский ученый А. Самюэль считает, что человечество уже вступило в «новый международный мир», а скорость и глубина наблюдаемых изменении имеют, по меньшей мере, два последствия.

Во-первых, произошел переход от биполярного мира к комплексному. Нет уже двух сверхдержав; в юго-восточной  Азии бурно развиваются новые  динамичные государства; в других странах  происходит демографический взрыв; нации освобождаются; « спутники»  уходят с орбит своих сюзеренов; действия малых государств приносят серьезные беспокойства великим  державам. Наряду с упадком влияния  больших идеологий появляются новые  силы - экономического, финансового, а  также духовного характера. «Бог не умер». Во всяком случае, религиозность  не только возвращается, но и претендует определять национальные и международные  политические процессы. Одновременно от Мехико до Москвы происходит восстание  гражданского общества», которое опрокидывает однопартийностъ и склеротическую политику. Наконец, интеллектуалы, религиозные деятели становятся не только звездами, но и международными лидерами, скромная, но настойчивая деятельность которых изменяет ход вещей.

Во-вторых, этот переходный мир стал непредсказуемым. Мы уже привыкли к  разделу мира на два блока, который  казался или пропагандировался  как незыблемый. Но вот непредвиденное уже произошло. Коммунистическая идеология  и коммунистическое движение уже  совсем не те, что были еще недавно. Единственная партия - авангард уступает место многопартийности. Вопросы, которые  были отложены в долгий ящик истории, - такие, как, например, воссоединение  Германии, решаются неожиданно быстро. И никто не может предсказать, что еще произойдет завтра. Вместе с тем уже сегодня ясно, что  вопросы международной безопасности больше не могут решаться и даже не встают в терминах равновесия военных

Итак, новизна ситуации в международных  отношениях может быть резюмирована, с учетом рассматриваемой проблемы, в том, что наблюдающиеся сегодня  общепланетарные трансформации выходят за рамки рассмотренных выше закономерностей межгосударствен- ных взаимодействий и, не отменяя их значения, лишают их «претен- зии» на всеобщностъ во влиянии на человеческие судьбы, на судьбы мира в целом. В этой связи возникает имеющий принципиальное значение вопрос: правомерно ли вообще говорить сегодня о каких- либо действующих в этой сфере закономерностях универсального характера? Думается, что несмотря на всю глубину и значимость происходящих изменений, на него может быть дан утвердительный ответ.

3. Универсальные закономерности  международных отношений

Универсальные, или наиболее общие  закономерности, в отличие от закономерностей  меньшей степени общности, должны отвечать критериям пространственно-временного и структурно-функционального характера. Это значит, что, во-первых, их действие должно ка- саться не только тех или иных регионов (скажем, наиболее развитых в социально-экономическом отношении - например, Западной Евро- пы, Северной Америки и т.п.), а мира в целом. Во-вторых, они должны наблюдаться и в исторической ретроспективе, и в переживаемый период, а также не исключаться в будущем. В-третьих, они должны охватывать не тех или иных - пусть даже самых значимых сегодня и/или самых перспективных», с точки зрения обозримого будущего, а всех участников международных отношений, как и все сферы общественных отношений: экономику, социальную жизнь, идеологию, политику, культуру, даже религию, хотя проявление таких закономерностей в различных сферах может быть (и чаще всего является) отнюдь не «симметричным».

С учетом сказанного могут быть выделены две основных закономерности, а точнее говоря, две ведущих тенденции  в эволюции взаимодействия социальных общностей на мировой арене. К  ним относятся глобализация и  фрагментация международных отноше- ний, становление единого, целостного мира и все новые формы его раскола. В определенном смысле можно сказать, что они являются диалектически противоположными сторонами одной и той же внутренне противоречивой тенденции - роста взаимозависимости современного мира - и ее проявлений в сфере международных отношений.

Указанные закономерности проявляются, с одной стороны, в интернационализации  экономической, социальной, политической и всей общественной жизни, а, с другой, - в создании и укреплении суверенных государств, развитии национальных общностей  и национальных движений, стремящихся  к реализации своих интересов  вне национально-государственных  границ 11 . Вместе с тем их содержание гораздо шире, поскольку они активно  вторгаются в частную жизнь, изменение  характера которой, с точки зрения ее «выхода» в сферу международных  отношений, является, по-видимому, одной  из наиболее отличительных черт происходящих глобальных изменений. Поэтому их действие касается не только социальных общностей  и политических движений, но и конкретных личностей, расширения поля взаимного (и весьма существенного) влияния  индивида и международных отношений.

Действие основных закономерностей  наблюдается уже в период образования  и крушения древних империй, зарождения и распространения мировых религий, формирования национальной государственности  в Европе и распространения этого  процесса на другие регионы мира, распада  государственных империй на самостоятельные  политические единицы в преддверии XX века (Австро-Венгрия, Османская империя  и т.п.), бурного процесса институализации международных отношений в нашем столетии и т.д. Одновременно шел процесс расширения обменов между различными общностями, государствами и частными участниками международных отношений (коммерсантами, религиозными органи- зациями, деятелями искусства и культуры), ускоряющийся по мере научно-технического развития.

Новые импульсы указанные процессы получают в точках научно-технических  революций, в особенности таких, как промышленная революция на рубеже XVIII-XIX веков, НТР, ведущая свое начало с 50-х годов нашего столетия, и  ее современный этап, характеризующийся  бурным развитием микроэлектронных технологий. В результате осуществляющегося  сегодня в масштабах планеты  перехода от индустриального (а в  ряде регионов - от доиндустриального) общества к постиндустриальному («программируемому», по терминологии А. Турена) происходят коренные изменения в средствах связи и транспорта, информационных технологиях и коммуникациях, формах социальной организации и механизмах управления, экономических и политических структурах и видах вооружений. Все это не может не оказывать влияния на проявление основных закономерностей международных отношений.

Среди наиболее очевидных проявлений этих закономерностей следует выделить феномены экономической, социальной и  политической интеграции и дезинтеграции, наблюдаемые сегодня практически  во всех регионах мира. При этом, несмотря на нередко встречающиеся эйфорию  по поводу первой и ламетации по поводу второй, и та, и другая являются объективными процессами, отра- жающими «бифуркационность» современного состояния мировой цивилизации, стохастический, непредопределенный характер ее раз- вития.