Соотношение права и языка

Соотношение права и языка : Теоретико-философский анализ : Автореферат  диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических  наук

 

I. Общая характеристика  работы.

 

Актуальность темы исследования. Интенсификация правотворческой деятельности органов государственной власти Российской Федерации и ее субъектов, расширение сферы законодательного и - шире - вообще нормативно-правового  регулирования, отмечающиеся в последнее  десятилетие, требуют не только новых  практических подходов к проблемам  законодательного процесса, юридической  техники, правотворчества, но и нового теоретико-правового, философского их осмысления.

 

Нередко практики правотворчества  выражают озабоченность недостаточной  проработанностью теоретической и  методологической базы этого сложнейшего  вида социальной деятельности, что  вызывает ошибки на практике, формирует  ложные представления о сущности и целях правотворчества, порождает  погрешности методологического  и методического характера в  процессе подготовки нормативных правовых актов.

 

Одним из кардинальных вопросов правотворчества, юридической техники  и технологии подготовки проектов нормативных  правовых актов является вопрос о  проблеме соотношения знаковой (языковой) формы и нормативного содержания, то есть - в более глобальном плане - о проблеме соотношения, взаимодействия права и языка.

 

Когда заходит речь о проблемах  обозначения, выражения правовых норм, в широком смысле - о форме права, то зачастую все многообразные аспекты, сопряженные с данной проблематикой, сводятся лишь к юридической технике, то есть к области "чистой практики". Юридическая техника, безусловно, есть одна из важнейших составляющих правотворчества, а потому и юридическая наука  должна уделять ей должное внимание.

 

Но может ли общая теория права при рассуждениях о выражении  норм довольствоваться только юридико-технической  стороной вопроса? Не выхолащивается ли при этом то сугубо теоретическое, философское  знание о явлении, которое должно быть предметом всякой теории? Ведь, по сути дела, речь здесь идет о весьма тонком переходе из одного "мира" в другой, из сферы идеального бытия  воли в сферу бытия предметного, вещного. Поэтому и описываться  этот переход - именно в целях теоретических - должен с учетом адекватной парадигматики, адекватной методологии.

 

Кроме того, вопрос соотношения  права и языка имеет и огромное познавательное значение для юридических  наук, прежде всего - общей теории государства  и права. Не секрет, что зачастую правоведческие исследования, затрагивающие "смежные" с юриспруденцией науки, отличаются устаревшим или неразработанным  понятийно-терминологическим аппаратом, грешат невнимательным отношением к  актуальным вопросам "смежных" наук.

 

Соотношение права и языка  относится к числу проблем, стоящих  на стыке общей теории права и  государства, философии права, общей  философии, семиотики, отчасти также - лингвистики и логики. Выяснение  соотношения

 

этих категорий, по крайней  мере, попытка такого выяснения, способно существенно разнообразить понятийно-терминологический  аппарат как науки теории права, так и философии права, а также  обогатить методологический и теоретический  арсенал отраслевых правовых наук.

 

К сожалению, несмотря на возросший  в последнее время интерес  многих отечественных исследователей к логико-лингвистическим аспектам права, до сих пор не появилось  практически ни одного специального исследования, в котором бы проблематика отношений "языкоправо" освещалась не только с научно-прикладных позиций, но и с позиций философских, методологических.

 

И право, и язык суть формы  общественного сознания, при всей их разнопорядковости они выступают  как регуляторы поведения человека в обществе. Право и язык оказывают

 

3

 

взаимное влияние друг на друга, находятся в отношениях взаимообогащения и взаимокоррекции. Позитивное право представляет собой  плод такого взаимодействия.

 

Естественно, что диссертант не может претендовать на то, что  обладает "точным знанием" относительно того, что есть язык per se и что есть право per se. Поэтому понимание права  и языка как категорий, дефиниции  этих понятий, содержащиеся в работе, принимаются автором в качестве отправных априорных постулатов, как некоторое "концептуальное ядро". Значительно более важной задачей  представляется выяснение - в рамках принятой парадигмы - характера соотношения  этих категорий и результатов  такого соотношения.

 

Сочетание теоретического и  философского способов познания в рамках диссертации предопределено целями настоящего исследования, которые состоят  в:

 

1) определении форм и  степени воздействия права на  язык,

 

2) определении форм и  степени воздействия языка на  право,

 

3) выяснении степени взаимозависимости  права и языка,

 

4) выработке, точнее сказать,  введении в терминологическое  и понятийное пространство юридических  наук адекватных средств описания  соотношения права и языка.

 

Степень научной разработанности  проблемы. Соотношение права и  языка в данном аспекте практически  не было предметом отдельного изучения отечественных правоведов, за исключением  В.Д. Каткова, выпустившего в 1913 г. в  Одессе монографию "Jurisprudentiae novum organon. Реформированная общим языковедением  логика и юриспруденция", и И.Н. Грязина с его монографией "Текст  права" (Талинн, 1983 г.).

 

В то же время необходимо назвать монографии В.М. Баранова "Истинность норм советского права" (Саратов, 1989 г.) и А. Ф. Черданцева "Логико-языковые феномены в праве, юридической науке  и практике (Екатеринбург, 1993 г.), в  которых было затронуто немало проблем, поднятых также и автором представляемой диссертации.

 

Эмпирическую базу исследования составили тексты нормативных правовых актов Российской Федерации, некоторых  законопроектов. В отдельных случаях  привлекались отдельные зарубежные нормативные акты, документы международно-правового  характера, использовалась правоприменительная  практика российских судов.

 

Методологическая база исследования основывается на применении диалектического  метода познания бытия как метода парадигмального. В связи с этим в исследовании широко используются диалектические концепции Г.В.Ф. Гегеля, а также А.Ф. Лосева и иных философов  советского периода (Э.В. Ильенков, П.В. Копнин и др.).

 

При анализе отдельных  аспектов социального бытия автор  обращался к идеям, высказанным  русскими христианскими мыслителями (И.А. Ильин, С.Л. Франк).

 

При анализе философских  проблем языка автор использовал  также методологические схемы ряда зарубежных философов-неопозитивистов (Л. Витгенштейн, У. Куайн, Г. Фреге и  др.).

 

Наряду с этим, в работе применяются общенаучные (анализ, синтез, сравнение, описание) методы и методы частных наук - как юридических, так  и неюридических (семиотика, лингвистика, герменевтика).

 

Теоретическую базу исследования составили, прежде всего, труды российских ученых-юристов в области общей  теории и методологии государства  и права, толкования права, законодательной  техники и языка закона (Т.В. Губаева, В.М. Баранов, Н.А. Власенко, Д.А. Керимов, Ю.В. Кудрявцев, О.Э. Лейст, М.Н. Марченко, А.С. Пиголкин, В.М. Сырых, А.А. Ушаков, Н.И. Хабибулина и др.), а также работы зарубежных ученых, специализирующихся в данной сфере (Р. Кевельзон, Г. Кельзен).

 

Во-вторых, работы известных  российских лингвистов - Н.Д. Арутюновой, Н.Г. Комлева, Н.Б. Мечковской, некоторых  других.

 

В-третьих, труды отечественных  специалистов по семиотике (Ю.М. Лотман, Ю.С. Степанов).

 

4

 

Объектом настоящего исследования явились право и язык, рассматриваемые  как нормативные системы в  их взаимодействии.

 

Предмет исследования составили  следующие аспекты:

 

а) характер отношений языка  и права как нормативных систем;

 

б) общее и особенное  в характеристиках каждой из этих систем;

 

в) специфика выражения  права в языковых формах;

 

г) специфика правового  регулирования общественных отношений (на примере Российской Федерации  и некоторых иностранных государств) в сфере использования естественного  языка;

 

д) проблемы познания правовых феноменов, выраженных в языковой форме.

 

Научная новизна исследования, как представляется, заключается  в том, что в диссертации право  и язык рассматриваются как две  системы, неразрывно связанные друг с другом и постоянно взаимодействующие. Язык трактуется нами не как инструмент, "обслуживающий" право, а как  единственно возможный способ объективного бытия права.

 

Сказанное конкретизируется в следующих положениях, выносимых  автором на защиту.

 

1. Право существует на  двух уровнях: как "в-себе-бытие" (нормативные суждения законодателя) и как наличное бытие (позитивное  право). Переход от одного уровня  к другому обуславливается актом  выражения нормативного суждения  в знаках того или иного  языка.

 

2. Язык и право являются  социальными нормативными иерархизированными  системами, регулирующими поведение  людей, причем уникальной особенностью  языка как системы является  его знаковость, а уникальной  особенностью права как системы  -государственно-властный характер. Взаимоотношения права и языка  бинарны: язык репрезентует право  в знаковых формах, право же  осуществляет регулятивное воздействие  на язык. Репрезентация права  языком есть форма объективная,  поскольку предопределена самой  сущностью языка. Вторая же  форма носит субъективный характер, т.к. язык как феномен от  права независим, право же может  воздействовать только на носителей  того или иного языка.

 

3. Язык обеспечивает существование  позитивного права, осуществляя  в отношении него ряд функций:  онтологическую, гносеологическую, коммуникативную.  Важнейшими представляются онтологическая  функция, проявляющаяся в обозначении  правовых норм языковыми средствами, и гносеологическая, трактуемая  нами как способность языка  выражать, хранить смысл нормативных  высказываний, делать право объектом  познания. Автор выделяет четыре  формы реализации этой функции:  креативная форма (на стадии  конструирования правовой нормы), интерпретационная (на стадии  толкования норм), верификационная  (при определении фактической  истинности или ложности дескрипции  нормы) и критическая (при оценке  прескрипции нормы с субъективной  точки зрения).

 

3. Правовые нормы могут  считаться объективно, "вещественно"  существующими только тогда, когда  обретут форму нормативных высказываний. Нормативное высказывание - это отношение  между языковым знаком (знаком-предложением), выражающим норму, пропозицией (самим нормативным суждением) и смыслом нормы, выясняемым в процессе ее познания.

 

4. Пропозиция нормативного  высказывания имеет два составляющих: сущее (дескрипция), описывающее  определенные факты окружающей  действительности, и должное (прескрипция), непосредственно выражающее правило  поведения субъекта.

 

5. Сущее в норме может  быть предметом верификации со  стороны субъекта, т.е. субъект  может вынести свое суждение  относительного того, верно (истинно)  или неверно (ложно) описывает  дескрипция факты внешнего мира. Должное в норме объектом

 

5

 

верификации быть не может, а  может быть лишь объектом критики  со стороны субъекта, оценивающего конкретную норму с позиций "хорошо / плохо".

 

Практическая значимость диссертации видится, прежде всего, в том, что с помощью нее  в понятийный аппарат юридической  науки могут быть введены ряд  понятий лингвистики, логики и семиотики, имеющих определенное методологическое и познавательное значение и для  правоведов ("пропозиция", "модальная  рамка высказывания" и ряд других). Также положения диссертации  могут быть использованы в процессе преподавания таких дисциплин как  теория государства и права и  философия права.

 

Апробация диссертации происходила  в процессе обсуждения ее положений  на кафедре теории государства и  права и политологии юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, а также в процессе выступлений  автора на научных конференциях, семинарах, "круглых столах".

 

Основные положения диссертации  содержатся в ряде опубликованных работ  автора.

 

Структура диссертации. Диссертационное  исследование состоит из введения, трех глав, включающих в себя 6 параграфов, заключения, списка использованных правовых актов и библиографии.

 

II. Изложение содержания  диссертации.

 

Глава I - «Методологические  проблемы соотношения права и  языка» - посвящена выяснению общих  закономерностей взаимодействия феноменов  права и языка.

 

Первый параграф главы I - "Проблема определения понятия  права" - раскрывает авторский подход к проблеме правопонимания.

 

Определение понятия "право" было и продолжает оставаться дискуссионным  со времен античности и по настоящее  время. Очевидно, что единое, удовлетворяющее  всех и на все времена определение  права никогда выработано не будет, что объясняется целым рядом  факторов мировоззренческого, религиозного, научного, этнического, социально-экономического, политического, географического характера, повлиявших на выработку того или  иного определения.

 

Поэтому нам представляется, что любое теоретическое исследование, если оно не посвящено специально проблемам правопонимания, должно постулировать  априорность одного из имеющихся  определений права, в зависимости  от воззрений автора и задач самого исследования.

 

Известно, что в структуре  научной теории как своеобразной формы познания действительности наряду с прочими элементами выделяется и т.н. исходный теоретический базис, к которому относятся "главные  допущения, идеализации, постулаты, или  аксиомы, фундаментальные законы, или  принципы"[1]. Без исходного теоретического базиса невозможно построение ни одной  теории, поскольку любое новое  знание, тем более новое гуманитарное знание, не может не основываться на уже наличном, предшествующем знании. Вопрос об истинности этого предшествующего  знания не является в нашем случае принципиальным, более того, постановка вопроса о верификации представляется тут неоправданной, поскольку предметом  такого знания выступает здесь категория, то есть "предельно широкое понятие, в котором отображены наиболее общие  и существенные свойства, признаки, связи и отношения предметов, явлений объективного мира"[2]. Категория  как таковая не может быть охарактеризована с позиций истины или лжи, поскольку  представляет собой определенную гносеологическую оболочку для некоторой системы

 

6

 

знания, образ образов sui generis, а не знание в строгом смысле. Эту характеристику категории очень  удачно описал Гегель. "Категория  есть в себе как "всеобщее" чистого  сознания; она есть точно так же для себя, ибо самость сознания так же есть ее момент. Она есть абсолютное бытие, ибо названная всеобщность  есть простое равенство бытия  себе самому. Таким образом, то, что  есть для сознания предмет, имеет  значение истинного; оно есть и имеет  значение в том смысле, что оно  есть и имеет значение в себе самом  и для себя самого..."[3].

 

На наш взгляд, дискуссии  о сущности категорий "право", "государство", "власть" и  т.д. носят не столько, строго говоря, научный характер, сколько мировоззренческий, философский, аксиологический и  идеологический. "...Никому не удалось  дать достаточно удовлетворительное определение  права. Существуют три связанные  друг с другом причины, которые объясняют  неспособность всех этих теорий дать желаемое универсальное определение  права, а именно: неуниверсальность  права как принцип социальной организации, разнообразие несовместимых  эпистемологии, лежащих в основе этих теорий, и плюрализм, или неуниверсальность, правовых ценностей"[4].

 

Общий обзор концепций  правопонимания, утвердившихся в  современной российской науке, проведен О.Э. Лейстом[5]. Он отмечает, что все  многообразие взглядов на проблему правопонимания может быть сведено, в конечном итоге, к наличию трех основополагающих концепций - нормативной, нравственной и социологической.

 

Нормативное понимание права  основывается на подходе к праву  как к системе норм, выраженных в законах и других нормативных  правовых актах. Для нормативного понимания  характерно повышенное внимание к догмам права, методам его толкования и  применения.

 

Нравственная (естественно-правовая) концепция основывается на рассмотрении права как формы общественного  сознания, а потому во главу угла здесь ставятся не тексты нормативных  актов, а существующие в общественном сознании представления об общеобязательных нормах, правах, обязанностях, запретах и т.д.

 

Социологическая концепция  основывается на понимании права  как системы общественных отношений, защищенных государством.

 

Каждая из указанных концепций, по мнению О.Э. Лейста, выражает отдельные  стороны права, а потому на практике происходит взаимодействие всех трех типов правопонимания.

 

С учетом всего сказанного, мы в качестве исходного теоретического базиса будем принимать как априорное  следующее определение права, получившее в литературе характеристику нормативного: право - это упорядоченная совокупность (система) норм, то есть общеобязательных правил поведения, установленных или  санкционированных государством, выражающих государственную волю, охраняемых и  обеспечиваемых государством, в том  числе и с помощью мер государственного принуждения.

 

Очевидно, что нормативный  подход полностью удовлетворяет  определению того права, которое  называется позитивным. "То, что есть право в себе, положено в его  объективном наличном бытии, т.е. определено для сознания мыслью и известно как  то, что есть и признано правом, как  закон; посредством этого определения  право есть вообще позитивное право"[6]. Действительно, то что может считаться  в качестве объективно существующего  права, возможно лишь как позитивное право, то есть право формализованное, закрепленное в источниках.

 

В этом смысле понятия права  и закона, точнее сказать, источника  следует считать тождественными. Если право не имеет источника, оно  не будет восприниматься как право, то

 

7

 

есть как специфический  регулятор человеческого поведения, обеспеченный и охраняемый государством. Источник атрибутирует право государству, дает возможность субъектам воспринимать данный регулятор именно как регулятор  правовой, то есть исходящий от государства, а не от любой другой социальной общности. При этом нельзя умалять  и роль общественного сознания в  формировании позитивного права.

 

Человеческое общество - не просто арифметическая совокупность индивидов. Это самостоятельный сверхсложный организм, в котором всякое индивидуальное "я" реализуется через "мы". В обществе раскрываются индивидуальные качества человека, его способности, через общество индивид реализует  свои потребности.

 

Общество - система, то есть упорядоченная, внутренне структурированная совокупность элементов, а потому характеризуется  всеми признаками, присущими любой  системе.

 

Особенностями общества как  системы следует признать, во-первых, то, что это -сверхсложная система, состоящая  из множества подсистем как идеального, так и материального характера; во-вторых, эту систему характеризует  крайне высокая степень изоморфизма, то есть неоднородности входящих в  нее элементов, а также многообразие связей и отношений между ними; в-третьих, общество само по себе есть система разумная, а именно наделенная своим собственным сознанием.

 

При относительной сегрегированное™ индивидуального и общественного  бытия общественное сознание также  отделено от индивидуального. Общественное сознание не формируется из сумм сознаний индивидов, но представляет собою некий  сверхсложный феномен.

 

Общественное сознание - это  способность общества как разумной системы отражать, осмыслять, оценивать  окружающую реальность, реагировать  на нее, а во многом и формировать  ее.

 

Согласно Гегелю, "это  дух, который есть для себя, сохраняя себя в отражении индивидов, и  есть в себе или есть субстанция, сохраняя их внутри себя. Как действительная субстанция, он есть народ (т.е. общество - ГЛ.), как действительное сознание - гражданин народа. Это сознание имеет свою сущность в простом  духе, а достоверность себя самого - в действительности этого духа, в целом народе, и непосредственно  в нем - свою истину... "[7].

 

Видимо, между нравственной и нормативной концепциями правопонимания глубокой пропасти нет. Если в нравственных, духовных началах право обретает свое абстрактное бытие, то в нормах, источниках - наличное бытие.

 

Право позитивное представляется, следовательно, как некоторый результат  перевода идеалов на язык волений. Но в юридическом смысле, повторимся, позитивное право и есть единственно  наличное право; общественное сознание юридических норм-волений не содержит, те идеалы и представления, что заложены в нем, в качестве собственно правовых регуляторов поведения людей  не выступают. Право как форма  общественного сознания не в состоянии  заменить собой права позитивного.

 

Возникает вопрос о степени  взаимосвязанности права позитивного  и правосознания. Коль скоро в  правосознании хранятся представления  об идеальном праве, может ли оно  служить критерием для оценки права позитивного? Возможны ли "неправовой закон", "неконституционная конституция" и т.п.? Представляется, что подобная система оценок крайне опасна. Да, возможны несправедливые законы, безнравственные  законы. Но от этого они не перестают  быть законами в юридическом смысле. Государство не может автоматически  воспроизводить в своих актах  общественное мнение, оно обладает, повторимся, собственной волей, которая  может совпадать с мнениями социума, а может не совпадать с ними. Построение государства, воля которого выражала бы всегда и во всех

 

8

 

случаях представления и  оценки общества, видится как социальная утопия. Общество может воздействовать на государство разными способами, например, путем выборов законодательных  органов власти, референдума, создания общественных объединений, политических партий и пр. В результате такого воздействия изменяется, в конечном итоге, и позитивное право. Но при  этом вряд ли можно признать за обществом  возможность отказа от выполнения предписаний  государства лишь потому, что эти  предписания не соответствуют определенной политико-правовой доктрине (мы не рассматриваем здесь случаи экстраординарные, например, революцию, оккупацию, мятеж и т.д.).

 

Правосознание, таким образом, может рассматриваться в качестве некоторого ориентира для законодателя, а отнюдь не как жесткий критерий оценки его действий. Вообще же, как  полагают отдельные исследователи, оппозиция права позитивного, государственного и права как "правды", идеи справедливости есть оппозиция очень древняя, несущая  в себе представления о дуализме вселенской и частной справедливости[8]. В самом деле, государство, появившееся  на определенной стадии общественного  развития как нечто отчужденное  от общества, противопоставляемое ему  и воспринимающееся как данное обществу свыше, внесло свои изменения и в  систему архаичных космологических, мифологических представлений, согласно которым человеческий социум со всеми  своими элементами есть неотъемлемая часть предустановленного порядка  мироустройства.

 

Очевидно, что функцию  выразителя и носителя этой вселенской гармонии взяло на себя от общества государство. И именно веления государства, персонифицированного в образе правителя, т.е. позитивное право, приобрели статус глашатая вселенской истины.

 

Можно предположить, что отчуждение государства от общества, повлекшее, соответственно, «узурпацию» государством истины, повлекло за собой размежевание в общественном сознании категорий  истины и правды. Н.Д. Арутюнова пишет  об этом следующее: "Предметом "текста истины" является объективная реальность - мир законов и фактов. Текст  истины имеет ряд вариантов - научных  и юридических. Их состав и структура  хорошо изучены. Логика и юриспруденция  вывели их формальные модели"[9]. Что  же касается правды, то она воспринималась как своеобразная проекция истины (воли государства) на общество, как воплощение идеальной истины в реальном жизненном  пространстве. Правда отражает истину, приспосабливает ее к "...человеческой жизни - ее аномалиям, сбоям, случайностям, неожиданными поворотами, с одной  стороны, и к внутреннему миру человека, его мотивам, мыслям, чувствованиям, правам и претензиям - с другой"[10].

 

С этой точки зрения становится вполне очевидным, что право позитивное есть "право истины", а право  нравственное есть "право правды". Основная диалектическая сложность  здесь в том, что "идеальная" истина в данном случае порождает "реальное" (позитивное) право, а "реальная" правда дает почву для "идеального" (нравственного) права.

 

И пока в человеческом бытии  наличествует оппозиция "государство - общество", таким же естественным будет наличие оппозиции "позитивное право - нравственное право". Во всяком случае, в этом исследовании термин "право" будет трактоваться преимущественно  в значении "позитивное право".

 

Правовые идеалы, образы, находящиеся в общественном сознании и составляющие собственно правовое сознание, правовые нормы как результат  воления государства суть феномены идеального, духовного мира. Они  сами по себе, взятые в чистом виде, не имеют

 

9

 

предметного бытия, а существуют только в качестве объектов логического  анализа. Любая же идея, чтобы стать  доступной к распространению, познанию, применению должна быть обозначена, то есть выражена вовне при помощи знаков некоторого языка.

 

Второй параграф главы I - "Право и язык: общее и особенное " - посвящен выяснению общего и  особенного, присущих как праву, так  и языку, понимаемых в качестве нормативных  систем.

 

С определением понятия языка  существует не меньше сложностей, чем  с определением понятия права. Однако тут имеется два существенных отличия, выражающихся в следующем. Во-первых, категория языка в значительно  меньшей степени, по сравнению с  правом, подвержена идеологическому  ангажированию. Во-вторых, хотя философская  рефлексия над языком, как и  над правом, началась еще в античный период (софисты, Платон, Аристотель и  др.), но, во многом в силу первой причины, уже отмеченной здесь нами, споров о содержании понятия языка велось значительно меньше, точнее, в этих спорах не обнаруживался такой разброс  мнений и позиций, как в случае с правом.

 

Хотя по поводу проблем  соотношения языка и мышления велись и продолжают вестись довольно ожесточенные споры, знаковой сущности языка практически никто не отрицает.

 

В современных исследованиях - как отечественных, так и зарубежных - сформировалось по меньшей мере два  основных определения понятия языка[11].

 

Первое определение (которое  условно можно назвать абстрактно-семиотическим) под языком понимает любую знаковую систему, способную обозначать, хранить  и передавать информацию.

 

Второе определение манифестирует  язык в узком смысле, а именно естественный, идиоэтнический язык, т.е. стихийно сложившаяся небиологическая  знаковая система, изначально - средство общения между представителями  одного этноса, проживающими, как правило, на одной территории.