Социальный миф в политическом процессе: рациональность и мистика

   Министерство  образования и науки РФ

   Санкт-Петербургский  государственный архитектурно-строительный университет 

   Кафедра политологии и правоведения 

   Дисциплина: Политология 
 

   Реферат

   Социальный  миф в политическом процессе: рациональность и мистика 
 
 

Выполнила: студентка группы 3-ЭС-4

Цветкова  Ю.С.

Проверил: Никитин В. Ю. 
 
 
 

   Санкт-Петербург

   2010 

   Оглавление

1. Введение……………………………………………………………………3
2. Политическое мифотворчество как предмет политического исследования……………………………………………………………….4
3. «Миф», «стереотип», «чуждая идеология»: тупики оценочного подхода……………………………………………………………………11
4. Заключение………………………………………………………………..15
5. Список литературы……………………………………………………….16

   Введение

   Пожалуй, нет более древней формы систематического политического мышления, чем миф, и нет более современной, потому что и сегодня причастность к национальным, социально-групповым, профессионально-кастовым мифологическим комплексам как к непременной части своей цивилизации, объединяет людей с различным жизненным опытом, уровнем образования и экономическими возможностями.

   Именно  мифологически стереотипное восприятие массовым сознанием политических процессов  в разных цивилизованных системах, их непрогнозируемость строгими средствами политической науки. Это связано  с тем, что факт политической жизни  одной и той же формальной конфигурации, будучи включенным в социально-мифологический контекст определенной цивилизационной  системы, порой воспринимается и  оценивается различными обществами достаточно противоположно.

   «Классика»  имеет существенный недостаток. Он состоит в том, что заимствуемый политологией из философии и культурологи теоретический опыт анализа социально-политического  мифотворчества не содержит четких указаний для решения вопроса о связи динамики последнего с динамикой политического процесса. В нем хорошо разработан ракурс анализа социального мифотворчества как универсального, внеисторического феномена человеческого сознания, делающего свой выбор между «традиционной» и «модернизационной» парадигмами развития социума и личности. Философско-культурологический ракурс не объясняет, каким образом, какими путями в политическом процессе происходит увязывание социального мифотворчества со свойствами исторически подвижной политической реальности. 

   Политическое  мифотворчество как  предмет политического  исследования

   Попытки европейского научного сообщества понять причину предпочтения массовым сознанием «заблуждений » мифа «свету научной истины» имели определенные последствия для его отношения к проблеме социального мифа. Она приобрела и сохраняет философские и культурологические очертания. Многократные попытки институализировать ее в политологическом качестве постоянно сталкивались с препятствиями логического и фактического свойства. Отсутствует четкость в понимании специфики этого предмета, так как нет инструмента определения меры политизированности, современности или историчности мифологем. Любому современному мифу можно подобрать более ранний аналог, и доказать любые выводы. Деление социальных мифов на современные политические и различные прочие неполитические представляет собой возведенное ограничение предметного поля. Подобное деление предмета на «свойства мифа вообще», подлежащие философскому осмыслению, и «свойства современного политического мифа», которыми должна заниматься политология, превратилось в научную традицию. Она появилась из естественного и законного стремления политической науки обрести в политическом мифе свой собственный предмет.

   В Европе истоки традиции формирования современной политической мифологии  в самостоятельный предмет политологии  приводят к Ж. Сорелю. Вслед за Ф. Ницше, Ж. Сорель считал миф функциональной составляющей политического сознания, но определял его по-другому. Современным  политическим мифом он называл любые  идеи и чувства, которые обладают способностью объединять людей и побуждать их к политическому действию, но об их осуществлении нельзя думать всерьез. Для него понятие «миф» обозначало ложный конечный продукт безуспешных попыток масс постичь смысл все более усложняющейся мотивации европейской политики. В России XIX и начала XX в. предпосылки для выделения современной политической мифологии в особый предмет складывались на вполне самостоятельной основе. В кругу отечественных аналитиков того времени актуальными были проблемы веры, национального самосознания, исторического мессианства народа и государства. В условиях нарастания революционного кризиса консервативные, либеральные и революционные аналитики делили идейное пространство на «свое», истинное и «чужое», ложное, губительное для России. При такой направленности движения общественной мысли исключалась выработка единого ракурса анализа роли мифов в политическом процессе. Отечественные специалисты ближе подошли к пониманию общности свойств различных форм и этапов социального мифотворчества. В научных сочинениях Н. И. Кареева и Л. П. Карсавина была представлена система взаимовлияния науки и социального мифа. Они полагали мифологизацию массового сознания и науки совершившимся фактом, без признания которого невозможно понять развитие общества и ход его политической и научной жизни. Социальное мифотворчество для них было, как предмет анализа – едино. Оно обладало своим прошлым, настоящим и будущим, т. е. было по терминологии Л. П. Карсавина, «всеедино», как и все проявления духовной цивилизационной эволюции. Для них социальный миф был идеей.

   До  настоящего времени политологами не оценена по достоинству попытка, предпринятая на рубеже XIX – ХХ вв. В. О. Ключевским, свести в единый предмет политическую мифологию прошлого и настоящего. В анализе социально-политических стереотипов историк делал акцент на известной автономности логики эволюции этой идейной формы от логики раскрытия в политическом процессе его объективных факторов. Единство политических стереотипов прошлого и настоящего выглядит у В. О. Ключевского продуктом исторически длительного и преемственного соучастия в мифотворчестве различных социальных групп, действующих в едином политическом пространстве и при наличном наборе ролей в политической игре.

   Он  так же предположил, что создание народным сознанием образа «царя-антихриста»  Петра I имело задачей далеко не простое, бытового уровня, осуждение «немецких» паводок этого лидера. Этот миф делал возможным самоопределение социума в отношении к политическим инициативам верховной власти. В. О. Ключевский писал: «Реформа возбудила к себе несочувственное и подозрительное отношение народной массы. Своеобразную окраску сообщили этому отношению два впечатления, вынесенные народом из событий XVII в. Тогда народ в Московском государстве видел очень много странных вещей: сначала перед ним прошел ряд самозванцев, незаконных правительств, которые действовали по-старому, иногда удачно подделываясь под настоящую привычную власть, потом перед глазами народа потянулся ряд законных правителей, которые действовали совершенно не по-старому, хотели разрушить заветный и церковный порядок, поколебать родную страну, ввести немца в государство, антихриста в церковь. Под влиянием этих двух впечатлений и складывалось народное отношение к Петру и его реформе. Народ по-своему взглянул на деятельность Петра. Из этого взгляда постепенно развились две легенды о Петре, в которых всего резче выразилось отношение народа к реформе, которыми даже в значительной степени определялись ее ход и результаты: одна легенда гласила, что Петр – самозванец, а другая, что он - антихрист ».

   Можно не соглашаться с выведенными  историком зримыми ассоциациями между мифологией начала XVIII в. и стереотипными оценками «Великих реформ» и контрреформ 80-х гг. их сторонниками и противниками. Можно критиковать их на предмет привнесения историком своей авторской логики в некогда существовавшую, но невозможно не заметить достаточно важное методологическое качество такого «слияния» прошлого и современности на почве социальных мифов. Недостаток формального доказательства взаимодействия мифологем в политической игре компенсирован тем, что игра эта велась в едином политическом пространстве и по некоторым меняющимся правилам. Под влиянием европейского позитивизма и марксизма из трудов отечественных ученых в первой четверти ХХ в. постепенно исчезло то, что раньше составляло специфику интеллектуальной национальной традиции – выявление сущности «процессов духа» и посредством анализа уникального историко-политического и культурного контекста политического процесса. Научный европейский опыт предлагал более простые решения проблем действенности социально-политической мифологии, так как точно увязывал качественные характеристики политических мифов с качественными характеристиками господствующей идеологии в обществе.

   Позитивистскую  версию факторности социально-политического  мифа наиболее полно раскрыл в 40-е  гг. ХХ в. Э. Кассирер. Он решил проблему «единства и противоположности» современной и предыдущих этапов социально-политического мифотворчества в рамках единого научного предмета механическим методом. Он представил архаичный миф и современные политические мифы универсальными, схожими по основным критериям, явлениям, допустив  сходство построения современных и древних политических процессов на том основании, что и те и другие как будто бы с двух сторон на расстоянии человеческой истории противостоят «норме» цивилизованного состояния европейских обществ.

   В итоге характеристики тоталитарной мифологии германского национал-социализма и его определенная «техника»  мифотворчества были введены в общую  теорию политического мифа. Имея перед  глазами германскую практику разжигания у населения ожидания наступления эры «тысячелетнего рейха», Э. Кассирер определил политический миф как выражение спровоцированного политическим кризисом коллективного желания. Прежде всего – желания правителя.

   Образ героя, вождя, и «спасителя» выступает  постоянным сосредоточением некоторых  необходимых для общества и его  политических институтов норм мышления и поведения. Они создают в  обществе конкретный психологический  настрой на восприятие примеров поведения, с общим стремлением к положительной  политической цели.

   Э. Кассирер предполагал, что у человека, находящегося в душевном равновесии, не может возникнуть эсхатологических настроений и готовности к ограничениям личной свободы властью. Следовательно, в его сознании отсутствует мифологическая составляющая. Пока человек действует в границах «мирской», бытовой сферы, он почти не руководствуется соображениями мифологического порядка и не ищет убежища от действительности в мифических идеях и обрядах. Когда же человек вступает в сферу политики, его обыденное сознание уже не может помочь ему сориентироваться в духовном пространстве. А значит, он вынужден обращаться к помощи политической мифологии, которая раскрывает ему суть политического действия. Ученый так же подметил очень важную связь между политической мифологией и идеологией. Политический миф восполняет собой те недостатки идеологических конструкций, которые обнаруживаются в периоды социально-политических кризисов. Миф становится местом между личностью, не готовой к политической активности, и обществом, предельно политизированным. Но связь с определенной политической обрядностью так же не может служить достаточным основанием для того, чтобы выделять современную мифологию в самостоятельный предмет и игнорировать ее связь с предшествующими фазами социально-политического мифотворчества.

   Следовательно, теория политического мифа, предложенная Э. Кассирером, сохраняет относительную  целостность, только если ее рассматривать за пределами исторической динамики политического процесса.  Понимание мифа отобразилось в интерпретации Э. Кассирером процедуры мифотворчества или «техники производства политических мифов». Она представлена тремя основными приемами.

1. Намеренное изменение политическим субъектом-мифотворцем функций языка.
2. Конструирование политического обряда, которое заставляет его участников терять ощущение индивидуальности и приходить в состояние экстатического слияния с обществом.
3. Пророчествование.

   В марксистском же варианте ложность мифа изначально обусловлена свойствами той реакционной идеологии правящих классов, в рамках которой он рождается  и функционирует в качестве средства манипуляции массовым политическим сознанием. Марксизм максимально сближал миф с объективной реальностью политического процесса.

   Известный французский политолог А. Сови в  книге «Мифология нашего времени» (1966), где он использовал понятие «миф»  в качестве разного рода размышлений, иллюзий, ложных информаций, а так  же расхождений между научными взглядами  и общепринятыми мнениями. Длительное существование социально-политических мифов ученый объяснил тем, что идеологическая сфера наименее подвержена давлению научной критики.

   Отечественный специалист в области архаичной  мифологии Ф. Х. Кесседи был вполне солидарен со своим зарубежным коллегой. Способность современного политического  мифа к внутреннему саморазвитию в связи с развитием политического  процесса данными авторами отрицалась.

   Т.о. проблема политического мифа вынуждала  позитивизм  и марксизм отступать  от видения в историко-политическом процессе результата действия преимущественно  объективных факторов.

   Искусственное отделение современного этапа социально-политического  мифотворчества в уникальный предмет  научного анализа побуждает исследователей искать причины появления или  же активизации социально-политического  мифа вовне свойств той информации, которая своей политической востребованностью  обеспечивает историческую живучесть  мифологем. Окончательный приговор современной науки – политический миф искусственно продуцирован и по-современному уникален – не может удовлетворить методологическую потребность исследования, ставящего задачей показать политическую жизнь общества через непрерывно протекающие в нем процессы различной исторической длительности.

   Таким образом, на протяжении XIX и XX вв. в европейской и отечественной гуманитарной науке сложилось устойчивое представление о сущности социально-политической мифологии как уникальной составляющей современной политической жизни.

   В мифологическом элементе многие политологи видят то, что «принято» видеть по канонам философской «классики». Универсализм философских концепций, представляющих вневременное качество предмета анализа, позволяет исследователю  абстрагироваться от исторической и  современной конкретики в тех  случаях, когда факт ломает стройность теоретической схемы. Это удобно для публицистики. Но для политической науки совершенно не продуктивно. Ведь если политический процесс изменчив, то свою историю должны иметь и  его идейные факторы, каковыми выступают  идеология, наука и социальная мифология. И насколько ограничена связь  фаз политической эволюции социума, настолько органично должны быть связаны все фазы становления  базовых форм его интеллектуальной практики.

   Если  мифология политической жизни изменчива  и преемственна в той же мере, в какой этими качествами обладает реально совершающийся политический процесс, и если у нее есть своя история и свое настоящее, а также  прогнозируемое будущее, то теряет всякий смысл дистанцирование в структуре предмета политологического анализа современной политической мифологии от предшествующих ей форм.

   Значит, и специфику политического мифа в целом как одного из ряда исторически  найденных человечеством способов обращения с ценной для него информацией, а также специфику отдельных  фаз его существования следует  искать не там, где ее обычно принято  искать. Не в мистификации отдельных  политико-мифологических конструкций и мифотворческих техник и рационализации других. И не в придании им вневременных очертаний. И не в их привязке к уникальности свойств политического момента.

   Ее  следует искать в сложившихся  исторически национально-своеобразных механизмах подключения этой информации к обслуживанию краткосрочных и  долгосрочных нужд политического процесса, а также к обозначению интересов  социальных групп и государственных  институтов.

   Эти предварительные заключения, вытекающие из анализа парадоксов отношения  научного сообщества к политическому, нуждаются в более подробной  аргументации.

     «Миф», «стереотип»,  «чуждая идеология»: тупики оценочного  подхода

   Для более полной характеристики проблемы социально-политического мифа необходимо сделать небольшое отступление. В работах современных аналитиков обозначилась тенденция определять факты и явления, попадающие под  понятие «социально-политический миф», термином «социальный стереотип».

   Совершалось это в тех случаях, когда заострялось  внимание на стабилизации ценностных ориентаций социальных групп в политическом процессе.

   Если  представить, что по структуре, функциям и содержанию социально-политический миф – есть категория стереотипов  массового сознания, то будет возможность  понять логику политического процесса, анализируя универсальный мыслительный процесс. Вопрос в том, правомерно ли такое допущение и приравнивание  понятий – «социально-политический миф» и «социальный стереотип» - в контексте политологического  рассуждения?

   Первым  термин «стереотип» ( перевод с греческого обозначает «твердый отпечаток») ввел в 1922 г. американский журналист и  исследователь деятельности средств  массовой информации У. Липпман.

   У. Липпман называл «Стереотипом»  распространенные и предвзятые представления  о членах этнических, политических и профессиональных групп.

   В техническом значении «стереотип» - это монолитная печатная форма, матрица, т. е. то, во что искусственно вмещена  какая-либо информация.

   В. О. Ключевский применил понятие «стереотип»  для описания естественно возникшей  политической ситуации в русском  позднесредневековом обществе, не знавшем  практики манипулирования массовым сознанием посредством СМИ. У  него этот термин означает нечто естественно, исторически возникшее, оказывающее  воздействие на потрясенное массовое и индивидуальное сознание.

   Отказ от выяснения каких-либо объективных  связей между идеологией, мифологией и другими стереотипами как составляющими единого интеллектуального процесса иногда возводится в ранг фундаментального методологического принципа.

   Специфика или сходство сути понятий «политический  миф», «идеология», «социальный стереотип» задаются во всех рассмотренных случаях  произвольно. Точнее – с расчетом на то, чтобы явственнее выделить особость идейно-политической позиции конкретного исследователя, подчеркнуть меру политизированности его методологических установок. Если исследователю необходимо подчеркнуть пагубность влияния стереотипов на идеологическое пространство и непреодолимость такого влияния, то он ради усиления эмоционального воздействия своих рассуждений на читателя сближает понятие «стереотип» с понятием «политический миф». Но если же ему важно усилить имидж объективности своего труда и показать, что проблемы развития политической культуры российского общества решаемы, и в них нет никакой мистики влияния «злых сил», то понятие «стереотип» обособляется от понятия «политический миф».

   Получается, что один и тот же рассматриваемый  феномен под влиянием изначальной  заданности его положительных или  негативных оценок превращается исследователями  в два несводимых друг к другу  или произвольно замещающих друг друга предмета анализа.

   По  поводу данных рассуждений о соотношении  понятий «миф» и «стереотип», «наука» и «идеология» можно  возразить, что все это имеет  отношения к задачам политологии. Ее дело – изучать политическую реальность, а над теоретическими понятиями должна трудиться философия.

     Нечто подобное происходит и на микроуровне определенного политологического исследования, посвященного феноменам политической культуры социума. Произвольное приспособление философских категорий к обозначению отдельных предметов изучения, которые необходимо «развести» в теоретической схеме в соответствии с изначально принятой исследователем положительной или негативной оценкой, заводит аналитика в методологический тупик. Он-то и преодолевается обращением к «классическим», преимущественно «западным», теориям социально-политического мифотворчества, о популярности которых у современных отечественных специалистов речь шла ранее. Таковы трудности, с которыми сталкивается исследователь социально-политической мифологии в стремлении максимально четко зафиксировать миф в качестве фактора политического процесса и в качестве динамичной структуры.

   В методологическом отношении такая  линия преодоления внутреннего  противоречия в теоретической схеме  перспективна постольку, поскольку  она объективно выводит исследователя  на осознание неизбежности выбора: или рациональное видение мира социально-политических отношений, или иррациональное.

   Рациональная  версия социально-политического мифа подразумевает, что «иррациональное» начало в мифе это не отсутствие логики, а лишь отступление от правил формальной логики, возможно даже некоторое  упрощение ее. Она допускает, что  возможно объединение всего многообразия проявлений социально-политической мифологии  в рамках достаточно непротиворечивой теории и тем самым дает стимул для продолжения теоретических  изысканий.

   Исходя  из всего вышесказанного, социально-политический миф можно определить, как устойчивый и эмоционально окрашенный стереотип восприятия политических реалий прошлого и настоящего, порожденный потребностью ориентации личности и общественных структур в политическом процессе. Данное определение не универсально. Так как другие взгляды на политический миф в рамках философских, исторических и социологических исследований дадут, скорее всего, иные рациональные определения социально-политического мифа.

   Перед нами стоит задача охарактеризовать социально-политический миф как  форму социального творчества, поэтому  его определение можно конкретизировать. Социально-политический миф – это форма политической творческой активности, содержанием которой является конструирование стереотипных представлений о политических реалиях прошлого и настоящего. 

   Заключение

   Европейская научная традиция признает значительную роль социально-политического мифа в политической жизни общества, но представляет его не столько в  качестве фактора политического  процесса, сколько в качестве его  побочного продукта. Представить  миф фактором политического процесса, рационального по природе и изучаемого средствами рациональной науки, мешает исторически сложившаяся установка  на иррационально-мистическое истолкование мифа. Практически невозможно отказаться он точки зрения на миф как на диковинный феномен массового сознания и признать его необходимой частью политического процесса, не менее  значимой, чем прочие формы политического  творчества человека. Признание мифа нормой человеческого познания политической действительности позволяет представить  его составным элементом любой  формы политической деятельности и  важным критерием политической культуры индивида и социума. В части методологии авторы работ этого направления придерживаются традиционной общефилософской линии: миф остается в их представлении феноменом массового сознания, но не элементом политического процесса. Точнее – элементом настолько ситуативным, что от него можно безболезненно избавить политическую жизнь социума. Проблема в том, что подобный заказ на истребление социально-политической мифологии поступает не от самого общества, а от его интеллектуальной элиты, испытывающей определенные методологические трудности в конструировании непротиворечивых теоретических схем, представляющих обществу картину его политического бытия. Возможно ли и нужно ли освобождать политическую культуру социума от мифологических компонентов, исходя из потребностей реально совершающегося политического процесса, - этот вопрос в современной политологии не решен и даже по существу не поставлен.

   Список  литературы

   Шестов  Н.И. Политический миф теперь и прежде. М., 2005, 416 с.