Совесть

Реферат по этике

На тему: Совесть 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Выполнил:

Группа: ЭФ2-09-01Д

Проверил:  
 
 
 
 
 
 

Кашира 2011 

Содержание

 Введение……………………………………………………………………………. 3

Императивность  морали…………………………………………………………… 4

Совесть – глаза  человеческой души……………………………………….……… 8 Понятие совести…………………………………………………………………..... 8

Чистая совесть……………………………………………………………..……… 10

Виды совести  по Э.Фромму……………………………………………………… 13

 Совесть и стыд ………………………………………………………...…………..14

 Совесть и долг ………………………………………………………….…………15

 Заключение ……………………………………………………………..…………17

 Список литературы  …………………………………………………….…………19 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение 

 Моральные  ценности ориентируют человека  в его поведении. Это оказывается  возможным не в силу того, что  человеку выгодно или приятно  принимать их во внимание в своих решениях и действиях. Эти ценности функционируют таким образом, что оказывают воздействие на волю человека.

 Моральные  ценности не просто провозглашаются,  они всегда провозглашаются еще  и в такой форме, которая  указывает на необходимость их практического воплощения в действиях. Следование моральным ценностям воспринимается человеком как долг. Неисполнение долга воспринимается как вина и переживается в укорах и муках совести.

 Совесть представляет  собой способность человека, критически  оценивая свои поступки, мысли, желания, осознавать и переживать свое несоответствие должному — неисполненность долга.

 Бессовестным  называют человека, в котором  отсутствует совесть как мощный  внутренний контролер. Такой человек,  по сути дела, безнравствен, ибо им не усвоены, не приняты душой важнейшие моральные ориентиры.

 Бессовестного  сдерживает только внешний контроль, его нужно караулить, хватать  за руку, стеречь, дабы он не  наносил вреда окружающим. Как  только существо бессовестное  получает свободу, оно тут же проявляет свою безбрежную зловредность: лжет, крадет, издевается над другими без зазрения совести. Интересно то, что психологи обратили внимание на следующий факт: в семьях, где существует жесткий внешний контроль и жестокие наказания, больше шансов вырастить бессовестного человека, не понимающего ничего, кроме плетки. Он будет идти к своей цели, стремясь избегать внешнего наказания и нисколько не обращая внимания на страдания окружающих. В то же время семьи, где превалируют мягкие, доверительные отношения, воспитывают совестливых детей, у которых высок уровень внутреннего самоконтроля и моральной рефлексии. Люди, вырастающие в атмосфере внимания и ласки, глубоко усваивают моральные нормы и идеалы, они сочувствуют окружающим, воспринимают их страдания как свои и стремятся не делать зла.

Императивность  морали 

 Ценностная, т.е. смысловая или значимая, функция  моральных представлений столь  тесно переплетена с их императивной, т.е. повелительной, функцией, что  их трудно порой отделить друг  от друга.

 Правда выступает несомненной положительной ценностью, ложь — несомненно отрицательной. И они очевидно воспринимаются нами непосредственно соединенными в требовании «Не лги». Они даны через это требование.

 Ценность  равенства утверждается в золотом  правиле, ценность милосердия — в заповеди любви, ценность супружеской верности — в требовании

 «Не прелюбодействуй»  и т.д.

 Наиболее  важные, устоявшиеся в практике  человеческих отношений ценности  имеют свои явные императивные  продолжения. Но любая ценность, если она осознается как нравственная, воспринимается как должная к исполнению.

 Еще точнее: некая ценность осознается человеком  как нравственная в той мере, в какой она становится для  него императивом 

 В связи  с чрезвычайным распространением  на телевидении и в видеокопиях детских мультфильмов и фильмов, в которых все мало-мальски конфликтные ситуации преодолеваются героями с помощью грубой силы, многие родители, педагоги и психотерапевты обеспокоены тем, что дети с малых лет оказываются вовлеченными в такой мир, в котором безусловные негативные ценности — насилие, подавление, убийство и т.д. — оказываются не сопряженными со страданием людей и с обязательствами не причинять страданий. Также высказывается тревога по поводу распространения порнографической продукции, которая демонстрирует абсолютную доступность любовных утех и из которой любовь может быть понята как всего лишь партнерские отношения, а чаще — вещные, пользовательские отношения. В этих тревогах легко прослеживается реакция нормального (и не чуждого самоанализу) сознания на то, что в большинстве произведений массовой культуры, поэтизирующих насилие, существует действительно драматичный разрыв между ценностями и нормами как обязательствами.

 Стало быть, если некоторая ценность не  воспринимается как то, из чего  для человека следуют определенные обязательства, она не может считаться нравственной. Обязательства, вытекающие из ценности, касаются как достижения самой ценности, так и средств ее достижения.

 Нравственные  ценности императивны (обязательны). И не просто императивны, но императивны безусловно. Это значит, что им необходимо следовать не при каких-то условиях, а всегда. Ими надо руководствоваться в отношениях со всеми людьми, а не только с ограниченным кругом родственников, друзей, коллег, соотечественников. Нравственные императивы, как и утверждаемые ими моральные ценности, имеют надситуативный и безличный, т.е. универсальный, характер.

 В истории  философии существуют два подхода  к решению вопроса о соотношении  ценностности и императивности  моральных суждений (высказываний)

 — блага  и долга. Согласно одному из  подходов, человек так или иначе  знает

(скорее всего,  от природы), в чем состоит его  благо; его задача — не уклоняться  от него; долг человека состоит  в том, чтобы стремиться к  собственному благу и содействовать благу других людей. Этот подход свойствен эвдемонистическим теориям. Согласно другому подходу, человек от природы несовершенен, общество есть средоточие зла; мораль дана человеку

(скорее всего,  Божеством), чтобы обуздать его  страсти и удержать от зла; в следовании долгу человек обретает благо. Этот подход свойствен деонтологическим теориям. Эвдемонистический подход указывает на определенное содержание, которое должно быть реализовано в моральном поступке. Деонтологический подход указывает на форму, посредством которой только и может быть реализовано какое-либо моральное содержание

 Но как  в одном, так и в другом  решении проблемы соотношения  ценности

(блага) и  нормы (долга) предполагается, что  нравственная задача решается  человеком в преодолении чего-то — себя, обстоятельств, каждодневной рутины, давления авторитета или какого-либо иного внешнего принуждения. В любом случае мораль императивна, и ее императивность осуществляется посредством противопоставления того, что должно быть, и того, что есть в этой жизни.

 Имея в  виду эту существенную черту  моральной императивности — постоянную  противоположность должного и  сущего, — можно сказать, что  деонтологический подход точнее  раскрывает механизм функционирования  морали. Противоречие должного и  сущего, обязанностей и нравов является фундаментальной характеристикой морали. И как бы человек высоко ни поднялся в нравственном развитии и именно потому, что он поднялся высоко, он остается критичным по отношению к себе и миру.

 Существенной  характеристикой моральных требований является их универсальность, или всеобщность. Всеобщность нередко неправомерно понимается как то, что: а) у всех людей есть некоторые общие представления о добродетельном, правильном и достойном; б) определенные моральные требования и ценности являются общераспространенными, в) всеми признаваемыми в виде неких «простых норм нравственности» или

 «общечеловеческих  ценностей». Такие понимания всеобщности  моральных требований отражают  действительный факт общераспространенности  некоторых форм поведения и человеческих взаимоотношений. Но универсальность как свойство морального требования неправильно сводить к общераспространенности

 Под универсальностью  следует понимать безотносительность  нормативных суждений к конкретным  лицам и ситуациям. Это выражается в: (а) беспристрастности, т.е. равном отношении ко всем в определенной ситуации. 

 Так, беспристрастность  как нелицеприятность проповедовалась  Моисеем — как требование к  судье: «Не делайте неправды  на суде; не будь лицеприятен  к нищему и не угождай лицу великого; по правде суди ближнего твоего». В Новом Завете это требование повторяется, но в то же время как будто допускает и расширительное толкование: к людям следует относиться по вере, «не взирая на лица», одинаково относясь к богатому и к бедному.

(б) в надситуативности, т.е. равном отношении к одному  лицу в разных обстоятельствах.  В этих характеристиках нравственного  требования Ты обобщается до  Они, Мы, Человечество, и это значит, что к другому должно относиться  как к вочеловеченному другому,  в лице другого — к человечеству. 

 Беспристрастность  и надситуативность кристаллизуются  в (в) принципе универсализуемости, который гласит: принимая и осуществляя  решение в отношении другого,  исходи из того, что другой  в такой же ситуации примет  такое же решение в отношении тебя.

 Здесь по-своему  обнаруживается золотое правило:  из универсализуемости вытекает, что если сейчас говорю, что  я должен поступить определенным  образом по отношению к определенному  лицу, я обязан считать, что  то же самое должно быть  совершено в отношении меня, будь я в точно такой же ситуации, включая то, что я обладал бы теми же личностными качествами и теми же мотивами.

 Таким образом,  принимая во внимание различные  аспекты всеобщности моральных  требований, можно заключить, что  этическая нормативная мысль движется следующим образом:

(1) «Поступай  одинаково в отношении различных  людей в одинаковой ситуации»  (беспристрастность).

(2) «Поступай  одинаково в отношении одного  и того же лица в разных  ситуациях» (надситуативность).

(3) «Исходи из того, что любой другой на твоем месте поступил бы так же, как ты, в отношении данного человека или в данной ситуации, равно и в отношении тебя любой другой в данной ситуации поступил бы так же»

(универсалиъуемость)

 Все эти  черты морального долженствования, характеризуя форму последнего, недвусмысленным образом задают и его содержание. Очевидно, что они предполагают, не исчерпывая это содержание полностью, что в моральных решениях, действиях и оценках человек должен по крайней мере соблюдать равенство и не ущемлять ничьи права.

 Тогда разрешаются  вышеозначенные затруднения. И  золотое правило, и принцип  универсализуемости, будучи довольно  общими, призваны всего лишь ограничить  произвол.

 Только при  условии соблюдения прав других  людей и, стало быть, исполнения своих обязанностей человек должен содействовать благу других людей. Это содействие же предполагает иные по характеру поступки — совершаемые сообразно сложившимся ситуациям и включенным в них лицам  

  Совесть – глаза  человеческой души 

  Понятие совести

 Совесть —  особый морально-психологический  механизм, который действует изнутри  нашей собственной души, придирчиво  проверяя, выполняется ли долг.

 Главная функция  совести — самоконтроль. Совесть  напоминает человеку о его  моральных обязанностях, об ответственности, которую он несет перед другими и перед самим собой. Совестливый человек — это человек с острым чувством морального долга, предъявляющий к себе высокие нравственные требования.

 Совестливый  никогда не относится к себе  снисходительно, спрашивает с самого себя по всей строгости, не ища оправданий. Тихий, но настойчивый голос совести — мощнейшее орудие нравственности, он звучит в человеке тогда, когда никакого внешнего контроля нет, и субъект, предоставленный самому себе, казалось бы, мог действовать безо всяких ограничений. Однако ограничителем безбрежной свободы выступает именно совесть, которая есть предостережение и укор со стороны собственного «я». Совесть тревожит личность, не дает ей морально уснуть, заставляет ее корректировать свои поступки согласно ценностям и установлениям, существующим в обществе

 Совесть —  феномен эмоциональный, она проявляет  себя через глубокие негативные  переживания, самоупреки, укоры,  через тревожность и озабоченность  человека моральностью и гуманностью  своего поведения. О ней говорят «муки совести», «угрызения совести». В древнегреческой мифологии муки совести изображались в виде Эриний — страшных чудовищ, которые неотступно преследуют и терзают человека.

 Будучи по  своей природе эмоциональной,  совесть выступает в каком-то смысле как сверхразумная. Что это значит? Конечно, совесть включается только тогда, когда человек знает моральные нормы. Если он не знает их и

 «морально  невинен», то и совесть в нем  не может заговорить. Чтобы переживать  по поводу собственного отступления от ценностей, нужно их знать и принимать душою. В этом смысле совесть связана с разумом. Однако разум — большой хитрец в отношении того, как найти оправдания для нашего неморального поведения. Когда человек отступает от повелений морали, он обычно говорит себе: «я не мог», «я не успевал», «мои старания все равно не дали бы результата», т. е. ищет рациональные, практические аргументы, обосновывающие собственное несовершенство. Вот здесь и вступает в силу сверхразумная природа совести. Совесть игнорирует рациональные аргументы, многословные рассуждения и витиеватые доказательства. Она приходит к человеку чувством, которое без слов говорит: «Ты лжешь себе, ты мог повести себя по-другому». Совесть упрекает молча, но неотступно. Она заставляет людей говорить самим себе правду и в конце концов предпринимать реальные усилия для исправления ситуации, если это, конечно, возможно.

 Всегда ли  права совесть? Думаю, что утверждать  так было бы некорректно. 

 Совесть —  чувство ответственности за конкретно  понятый долг, это внутренний самоотчет за выполнение совершенно определенных моральных обязанностей! которые далеко не всегда совпадают с обязанностями абстрактного морального субъекта и могут далеко от них уклоняться. Человек может считать своим долгом совершение кровной мести и мучиться упреками совести за то, что не мог ее совершить. Или некто обязан докладывать начальству о благонадежности окружающих, и его мучает совесть, что он пожалел своего соседа и скрыл от властей его критические разговоры. В подобных случаях всегда встают вопросы: является ли истинным то добро, перед которым мы держим отчет? Тем ли идеалам мы служим? Возникает проблема иерархии ценностей, рефлексии по поводу самих установок нашей совести. И здесь совесть неизбежно вновь возвращается к разуму, без которого человек не может совершить верный выбор в сложной ситуации  

Чистая  совесть 

 В обычной  речи мы можем употреблять  выражения «спокойная совесть»  или

 «чистая совесть». Под ними понимают факт осознания  человеком исполненности своих  обязательств или реализации всех своих возможностей в данной конкретной ситуации.

 На эту  тему существуют два противоположных  взгляда. Один взгляд, выражаемый, в частности, Альбертом Швейцером,  состоит в том, что чистая  совесть как таковая невозможна. Это все равно, что круглый квадрат или сапоги всмятку. Если совесть — значит, непременно больная.

 Строго говоря, в таких случаях речь идет  о достоинстве, а слова

 «чистая совесть»  могут выражать только амбицию  человека на то, что им достигнуто  совершенство, на внутреннюю цельность  и гармоничность. Состояние  «чистой», «успокоившейся» совести (если принимать это словосочетание в буквальном смысле) есть верный признак бессовестности, т.е. не отсутствия совести, а склонности не обращать внимание на ее суждения. Неспроста принято считать, что «чистая совесть» — это выдумка дьявола.

 В подобном  случае приводится тот аргумент, что человек совестливый по  мере своего самосовершенствования предъявляет к себе все более высокие требования. Он становится суперчувствительным к малейшему своему отступлению от моральных образцов и начинает переживать такие тонкости, которых обычный индивид и вовсе не заметит. Он все время страдает от своего несовершенства и его совесть, как открытая рана. Тот же, кто говорит, что его совесть чиста, просто не имеет совести, потому что совесть как раз и есть инструмент, указывающий на уклонение от долга. Но ведь мы не ангелы!

 Мы постоянно  грешим, попустительствуем своим слабостям, и, значит, чистая совесть — не более, чем иллюзия или самообман

 В притче  Иисуса о молитве фарисея и  мытаря рассказывается, что фарисей  в молитве благодарил Бога  за свое особое благочестие,  мытарь же, не поднимая глаз  к небу и ударяя себя в грудь, лишь просил Бога о милосердии к себе за грехи свои. Оправданным перед Богом оказывается мытарь, «ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится»

 Фарисей уверен  в том, что выполнил долг  и что совесть его чиста. Но долг перед Богом означает помимо прочего смирение. Самомнение и заносчивость ему противоречат.

 Высший моральный  долг человека состоит в том,  чтобы содействовать благу других  людей и совершенствоваться, в  частности в исполнении долга.

 Совершенствование — потенциально бесконечно. Предположение индивида о том, что он достиг совершенства, свидетельствует о его несовершенстве.

 Другой взгляд  состоит в том, что признавать  свою совесть чистой возможно  и нужно. Чистая совесть —  это сознание того, что ты в общих чертах справляешься со своими моральными обязанностями, что за тобой нет существенных нарушений долга и крупных отступлений от нравственных ориентиров. Зачем надо мучиться, если ты действительно выполняешь то, что положено, и делаешь это честно и охотно? Ощущение чистой совести дает человеку уравновешенность, спокойствие, способность оптимистично и бодро смотреть в будущее. Если у морального индивида возникнут реальные основания для сомнений в правильности того или иного своего поступка, индикатор- совесть моментально заработает. Это произойдет даже раньше, чем возникнет рефлексия, чем появится мысль — «что-то не так». Но там, где таких реальных оснований нет, изобретать себе муки и посыпать голову пеплом совершенно незачем. Совестливость не должна становиться болезнью, мазохистской страстью, тем самым самоуничижением, которое паче гордыни. В этом случае человек может так увлечься муками совести, что забудет о реальной жизни, которая продолжается.

 Чистая совесть  — нормальное состояние человека, выполняющего моральный долг, это награда за нравственные усилия. Я совершенно согласна с нашим отечественным ученым XX в. Г. Бандзеладзе, который считает, что без чистой совести добродетель потеряла бы всякую ценность

 Но уверенность  в чистоте собственной совести есть либо лицемерие, либо знак нравственной неразвитости, слепоты в отношении собственных оплошностей и ошибок, неизбежных для каждого человека, либо свидетельство успокоенности и, значит, смерти души. Наоборот, в ощущении нечистоты собственной' совести — надежда. В муках совести — не только презрение к самому себе, но и тоска по просветлению и самоочищению, а значит, желание исправить ошибку, ответить за преступление. В муках совести — усилие к совершенству. Муки совести знаменуют неприятие себя как такового. В осуждении себя состоит раскаяние, или покаяние, как явно выраженное сожаление о содеянном и намерение (или по крайней мере надежда) не совершать впредь того, что будет достойно сожаления. В признании своей вины (которое может принимать форму исповедального признания) и в осознанном принятии наказания, искупляющего вину, это намерение может перейти в решимость. В строгом смысле слова эта решимость и есть добродетель вообще: как стойкость человека в исполнении своего долга — вопреки естественным колебаниям, сомнению, скептицизму, унынию.

 Гораздо чаще  встречающееся выражение «свобода  совести» обозначает право человека  на независимость внутренней  духовной жизни и возможность  самому определять свои убеждения;  в узком и более распространенном  смысле

 «свобода  совести» означает свободу вероисповедания  и организованного отправления  культа.

 Однако в  собственно этическом смысле  слова совесть не может быть  иной, как свободной, а свобода  в последовательном своем выражении  — ничем иным, как жизнью по  совести. 

Виды  совести по Э.Фромму 

 Интереснее  понимание совести дано в работах  психоаналитика Э. Фромма.

 Фромм считает,  что совесть бывает двух видов  — авторитарная и гуманистическая.  Авторитарная совесть выражает  нашу подчиненность внешнему  авторитету. При авторитарной совести мы некритически усваиваем повеления некоей внешней силы, религиозной или социальной, и выполняем ее волю, потому что боимся. Подчиняясь авторитарной совести из страха наказания, человек следует повелениям, которые далеки от его собственных интересов.

 Власть преследует  свои корыстные цели и использует  индивидов лишь как средство, принуждая их к подчинению  с помощью формирования механизмов  авторитарной совести.: Если человек  отступает от велений власти, он чувствует себя виноватым  перед ней и страдает, боясь последующего наказания. Но как только люди понимают, что власть утратила силу и ничем не может им повредить, они тотчас теряют свою авторитарную совесть и больше не подчиняются тому, перед чем еще вчера робели и преклонялись.

 Гуманистическая совесть, по Фромму, это голос самого человека, лучшего начала в нем, способного на саморазвитие. Гуманистическая совесть не дает людям быть рабами, безропотно подчиняться чужим интересам, тратить жизнь впустую. Она призывает к самореализации, к воплощению в действительность лучших своих сил и возможностей, к тому, чтобы строить свою жизнь в гармонии с другими людьми. Иногда голос совести звучит косвенно через страх старости или смерти, когда человек вдруг понимает, что он не состоялся и не выполнил долга перед самим собой. Совесть — это призыв.

 Совесть как  зов была понята в XX в. еще  одним выдающимся мыслителем

 Мартином  Хайдеггером. Совесть для него  сродни истине. Она заставляет  человека вспомнить о своей  конечности, смертности и вынырнуть  из обезличенного обыденного мира, обернувшись к вопросу о Бытии и к теме собственной неповторимой индивидуальности. Зов совести приходит в молчании

Совесть и стыд 

 Как автономен  долг, так и совесть человека, по существу, независима от мнения  окружающих. В этом совесть отличается от другого внутреннего контрольного механизма сознания — стыда. Стыд и совесть в общем довольно близки. В стыде также отражается осознание человеком своего (а также близких и причастных к нему людей) несоответствия некоторым принятым нормам или ожиданиям окружающих и, стало быть, вины. Однако стыд полностью сориентирован на мнение других лиц, которые могут выразить свое осуждение по поводу нарушения норм, и переживание стыда тем сильнее, чем важнее и значимее для человека эти лица. Поэтому индивид может испытывать стыд — даже за случайные, непредполагаемые результаты действий или за действия, которые ему кажутся нормальными, но которые, как он знает, не признаются в качестве таковых окружением. Логика стыда примерно такова: «Они думают про меня так-то. Они ошибаются. И тем не менее мне стыдно, потому что про меня так думают».

 Логика совести  иная. И это было осмыслено  исторически довольно рано.

 Демокрит, живший  на рубеже V и IV вв. до н.э еще  не знает специального слова  «совесть». Но он требует нового понимания постыдного:

 «Не говори  и не делай ничего дурного,  даже если ты наедине с собой.  учись гораздо более стыдиться  самого себя, чем других.» И  в другом месте: «Должно стыдиться  самого себя столько же, сколько  других, и одинаково не делать дурного, останется ли оно никому неизвестным или о нем узнают все. Но наиболее должно стыдиться самого себя, и в каждой душе должен быть начертан закон: «Не делай ничего непристойного»

Совесть и долг 

 В совести  решения, действия и оценки  соотносятся не с мнением или ожиданием окружающих, а с долгом. Совесть требует быть честным во мраке — быть честным, когда никто не может проконтролировать тебя, когда тайное не станет явным, когда о возможной твоей нечестности не узнает никто.

 Субъективно  совесть может восприниматься как хотя внутренний, но чужой голос (в особенности, когда он редко о себе заявляет или к нему редко прислушиваются), как голос, как будто независимый от «я» человека, голос

 «другого  я». Отсюда делаются два противоположных  вывода относительно природы совести. Один состоит в том, что совесть — это голос Бога. Другой состоит в том, что совесть — это обобщенный и интериоризированный

(перенесенный  во внутренний план) голос значимых  других. Так что совесть истолковывается  как специфическая форма стыда, а ее содержание признается индивидуальным, культурно и исторически изменчивым. В крайней форме этот вывод обнаруживается в положении о том, что совесть обусловлена политическими взглядами или социальным положением индивида.