Сознание  

Процесс сознания как заключительный этап процесса познания представляет собой сложный многоэтапный психофизиологический феномен восприятия, переработки и создания новой  информации, на каждом из этапов которого складываются определенные формы детерминации, причинно-следственной связи информационных процессов.   

Сложные формы  интегративной деятельности мозга  человека сводятся к непрерывному анализу  элементов внешнего (окружающего) мира и последующему синтезу их в виде целостного восприятия.  

Тем самым осуществляется приспособительное поведение на основе достаточно точного, верного  отражения окружающей действительности в сознании человека.  

Сознание человека — способность отделения себя («я») от других людей и окружающей среды («не я»), адекватного отражения  действительности. Сознание базируется на коммуникации между людьми, развивается  по мере приобретения индивидуального  жизненного опыта и связано с  речью (языком). На базе потребностей, как  биологических, так и социальных и идеальных, формируются подсознание (автоматизированные, неосознаваемые навыки и формы поведения), сознание (знания, передаваемые другим индивидуумам), сверхсознание (творческая активность, интуитивное поведение).  

Социальный аспект сознания заключается в том, что  сознание выступает в качестве способности  к такой переработке знания, которая  обеспечивает направленную передачу информации от одного лица к другому в виде абстрактных символов речи (языка) как  главного средства межличностной коммуникации.   

Речь здесь  выступает как материальная форма  коммуникационного аспекта сознания (П. В. Симонов). Сознание—знание, которое  может быть передано с помощью  слов, образов, художественных произведений и т. д.  

По А. Р. Леонтьеву, сознание отличается от более низко организованных форм психической деятельности выделением своего собственного «я» из окружающего мира.  

Судя по характеру  биоэлектрической активности, различия между осознанными и неосознаваемыми  реакциями (протекающими на уровне подсознания) заключаются в степени глобальности активации мозга и зависят от количества вовлеченных в реакцию структур мозга.   

Реакции, включая  и поведенческие, реализуемые на уровне подсознания, носят автоматизированный характер, обеспечиваются активацией минимумом активированных нервных  клеток сравнительно небольших участков мозга. Общебиологическая роль подсознательной  обработки информации заключается  в первичной фильтрации огромного  количества входной информации: на уровне подсознания, например, протекает  рефлекторная регуляция деятельности внутренних органов человека. Пока человек здоров, нет необходимости  переводить интероцептивную информацию в сферу сознательной деятельности. Поэтому человек «ощущает», «воспринимает» свои внутренние органы лишь в случае формирования в них некоторого патологического  процесса; в состоянии нормы для  физиологической регуляции внутренних органов достаточно и уровня автоматизированных подсознательных рефлекторных реакций. Подключение сознания обычно достигается  активацией большого количества корковых структур, вызываемой возбуждением ретикулярной формации мозгового ствола.  

Установлено, что  структуры мезенцефалической ретикулярной формации характеризуются мощным влиянием, активирующим сознание. Минимальный  период активации мозговых структур для осознанного восприятия сигнала  составляет 100—300 мс (время только внутрикоркового  восприятия осознаваемого образа не превышает 80—150 мс).  

Таким образом, сознание является результатом нейрофизиологических процессов, происходящих в определенных, но достаточно обширных областях мозга (кора большого мозга, таламо-кортикальные структуры, лимбическая система, ретикулярная формация ствола мозга).

Сознание

В самом непосредственном смысле — состояние сознания. В широком, хотя и в менее распространенном смысле, сознание — это состояние, в котором мы находимся, когда не пребываем в состоянии сна без снов. Довольно часто это слово употребляется в смысле, который следует ограничить понятием самосознания или сознания того, что ты сознателен. Сознание, которое не является само сознательным, очень часто считается бессознательным. Весь вопрос о том, что такое сознание, становится делом очень тонким, если индивидуум пойдет дальше поверхностного смысла. 

Сознание  — многообразие различений и их различий (первичный опыт), а также предпочтений (выделение того или иного элемента различаемого в качестве переднего плана) и идентификаций различенного. В корреляции с миром как различенностью сущего С. образует серии подвижных смысловых и ценностных иерархий, определяющих содержание индивидуального и интерсубъективного опыта. Последовательность таких иерархий позволяет говорить, избегая субстантивации, об истории человеческого С.. различая при этом первый период (и небольшой сегмент современного мира) — т.н. первобытное мышление с преобладанием конкретных различий и интуитивно-номинативных идентификаций, и последующие периоды, составляющие смыслообразующие и ценностные каркасы определенных эпох и культур с преобладанием абстрактных различий и дескриптивно-концептуальных идентификаций. Как многообразие различений С. — это непосредственный и первичный опыт человека, пронизывающий все др. виды опыта, источник и граница человеческого бытия. Если способность различать характеризует психическое вообще, то человеческому С. свойственна уникальная способность различать различия (самосознание) и различать типы и иерархии различий (рефлексия). Различие между различением и идентификацией (то, что традиционно рассматривается как различие субъекта и объекта, или Я и не-Я) и неизбежный переход от различений к идентификациям в процессе любого рода деятельности и коммуникации (переход в сфере С. — прерогатива предпочтения) характеризует С. как смыслообразующее начало психической жизни и позволяет отнести термин «С.» как к самому этому переходу, так и к идентификации, которая, в свою очередь, есть исходный пункт сравнения и классификации. Сравнение и классификация предполагают тождество, различение — нет. Различение нельзя определить через род и видовое отличие, ибо само различие между родом и видом — это одно из различий. Различение можно сопоставить с идентификацией, ассоциацией (синтезом), сравнением и классификацией (иерархия функций С), с представлением, суждением, фантазией, воспоминанием, оценкой, сомнением и т.д. (иерархия модусов предметного отношения), чувством и волей (иерархия ценностных ориентаций), с пространством и временем (иерархия первичных телесных ориентаций и ритмов), с этическим, эстетическим, познавательным и др. опытами (иерархия опытов) и, наконец — с иерархией указанных иерархий только на «основе» самого различения. В этом смысле различение самореферентный (хотя и не замкнутый) опыт. Из различных значений слова «С», а также ряда родственных слов: «осознать», «сознательный» и др. (напр., «потерять С», «прийти в С», «поступить сознательно» в противоположность «совершить нечто в состоянии аффекта» и т.д.) два значения имеют непосредственное отношение к филос. проблематике: совесть, или нравственное С. (напр., «осознать вину»), и когнитивная способность. Лат. conscientia употреблялась как в первом, так и во втором значении; в схоластике conscientia означает совесть, у Р. Декарта и Г.В. Лейбница — ментальную функцию (ср.: в англ. — conscience и consciousness, в нем. — Gewissen и Bewu Btsein?, во фр. — conscience и conscience). В букв. смысле С. — соотнесенность знаний, т.е. первичных различий и ориентаций, определяющих многообразные отношения человека к миру, включая отношение к другим и к самому себе. С. как совесть — это соотнесение «знания добра и зла», т.е. их различия, со способом жизни. С. как единство ментальной сферы в целом — это соотнесение между собой восприятия, памяти, фантазии, суждения, предпочтения, любви и ненависти, радости и огорчения, сомнения, воли, желания, решения и др. своих модусов, каждый из которых отделяет себя от других в своем специфическом формировании смыслового или ценностного коррелята (напр., восприятие осознается как восприятие воспринятого), образуя вместе с др. модусами конкретное единство С. Впервые на непосредственную связь нравственного С. со структурой ментальной жизни указал Ф. Брентано.

Начиная с И. Канта, термин «С.» в сочетании с др. терминами обозначает зачастую одну из узловых проблем того или иного учения — как предмет исследования и как определенный способ человеческого существования: трансцендентальное С.. несчастное С.. классовое С.. утопическое С.. инструментальное С.. чистое С.. действенно-историческое С.. соборное С. и т.д.

В широком смысле проблема С. — основная проблема философии, а понятие С. — связующая нить всего гуманитарного знания; в узком смысле — это ряд взаимосвязанных проблем, количество которых имеет тенденцию к возрастанию: 1) единство С; 2) классификация модусов С.. их иерархия, напр., вопрос о первичности воли или представления; 3) отношение С. — тело; 4) С. и значение, знак и символ; 5) самосознание и внутреннее восприятие, интроспекция и рефлексия; 6) С. и познание (источник достоверности, природа абстрагирования и т.д.); 7) С. и бессознательное; 8) субъективность и интерсубъективность; 9) С. и предмет; 10) внутренняя активность С. (самовоздействие, темпоральность, творчество); 11) С. и искусственный интеллект; 12) С. и идеология; и др.

Для истории учений о С. в европейской философии до Канта характерны две основные тенденции, которые в разных формах концептуально фиксируют подвижную и одновременно иерархическую природу С. Редукционистские учения, сводящие С. к материальному или социальному началу (от огненных атомов Демокрита до нейрофизиологических и экономических структур), все же предполагают, по меньшей мере, два уровня: феноменальный (представления, ощущения и т.д.) и реальный, фундирующий. Противоположная, субстанциалистская тенденция формируется в результате трансформации исходных для философии различий: божественное — человеческое, душа — тело в иерархии типа: высшее духовное начало (идея, логос, Бог, единое, душа и т.д.) — тело, материя. В свою очередь, в рамках этой тенденции различаются платоно-августиновская традиция: душа мыслится как субстанция, которая может существовать вне тела, и аристотелевско-томистская: душа мыслится как энтелехия или форма тела. В обеих традициях исследуется также внутренняя иерархия С. (от ощущений до созерцания, интеллекта, мышления).

Философия Нового времени в значительной степени утрачивает необходимость в традиционной (внешней) иерархии, интенсифицируя исследования внутренней иерархии С. и полагая мерилом истинности и достоверности человеческий ум. На первый план выходит проблема С. как самосознания, сопровождающего ментальную активность — по Декарту, всю в целом (cogitatio, perceptio, conscientia — синонимы), по Лейбницу, который вводит в новоевропейскую философию тему бессознательного, — лишь малую часть (conscientia — синоним апперцепции). Другое направление критики Декарта — постепенный отказ от понятия мыслящей субстанции в англ. эмпиризме (у Д. Юма Я — это лишь связка восприятий), при сохранении тенденции сближения С. и самосознания. Различие a priori — a posteriori определяет как вопрос об источнике познания, так и вопрос об общей структуре разума, способного получать новое знание и быть основой справедливых социальных отношений.

Концепцию С. в кантовской философии, где основной становится уже затронутая Лейбницем тема самовоздействия С.. определяют различия 1) рационального и иррационального (рассудок как способность к познанию и трансцендентальная сила воображения — слепая, но необходимая сила души); 2) трансцендентального и эмпирического С; 3) синтетического единства С. и созерцания. Место апперцепции как С.. сопровождающего перцепции, занимает синтетическая апперцепция, или синтетическое единство С.. которое выстраивает объект и благодаря этому выстраивает синтетически свою самотождественность как постоянную соотнесенность с самим собой в процессе конструирования объекта: «Мы не можем мыслить линию, не проводя ее мысленно...» Воздействие рассудка на чувственность, т.е. привнесение связи в само по себе аморфное «многообразие» осуществляется через схемы времени — продукты силы воображения. Начиная с Канта формируется функционалистская традиция; место духовно-рационального, аисторичного и в принципе постижимого абсолюта занимает иррациональное и непрозрачное для человеческого С. начало (трансцендентальная сила воображения, дело-действие, исторический разум, воля, воля к власти, практика, развивающееся знание, бессознательное), которое берет на себя роль исходного момента и опосредствования чувственности и рассудка, представления и предмета, субъекта и объекта, материального и идеального и т.п. Между С. и действительностью — иррациональная область их взаимопревращения (принцип тождества бытия и мышления). С. рассматривается как особого рода деятельность и как средство общения: «Сознание лишь средство взаимного общения» (Ф. Ницше); «Подобно сознанию, язык возникает из необходимости общения с другими людьми» (К. Маркс, Ф. Энгельс). Кантовский трансцендентализм — исходный пункт методологии изучения С. по его объективациям, ибо сам схематизм рассудка «есть скрытое в глубине человеческой души искусство», и связанной с ней методологии структурного анализа С. Это не только осмысление метода новоевропейской науки, но и принцип современных идеологий, функционирующих как совокупность схем, формирующих мировоззрение из исходного многообразия опыта: «в основе наших чистых чувственных понятий лежат не образы предметов, а схемы». Выполняя функции служанки социальных утопий, теологии, науки, политики, литературной критики и т.д., европейская философия ориентируется на соответствующие объективации С.

Вопрос  о сущности С. впервые эксплицитно поставил Брентано, обратившись к учению о первой философии Аристотеля и его учению о душе. Понятие интенциональности становится у Брентано основным критерием различия актов С. (психические феномены) и объектов С. (физические феномены). Внутреннее восприятие, а не самонаблюдение, сопровождает каждый психический феномен и служит источником нашего знания о сознании. Брентано, и вслед за ним Э. Гуссерль, подвергают критике позитивистскую доктрину о принципиальном тождестве психического и физического, различие между которыми устанавливает якобы лишь аспект исследования. В феноменологии Гуссерля различие психических и физических феноменов претерпело существенную модификацию и было развито учение о чистом сознании с его сложными интенциональными, нередуцируемыми смыслообразующими структурами. В отличие от Брентано, пытавшегося выйти за пределы менталистских концепций и представить С. как нечто «подобное отношениям» (Relativen (Ahnliches) или как «относительностное» (Relativliches), Гуссерль, под влиянием У.Джеймса, понимает С. как поток переживаний, а его предельный слой — как абсолютную субъективность, сохраняя в то же время кантовское понимание С. как синтеза. Антиредукционизм в сочетании с ментализ-мом (тенденция, близкая по содержанию к феноменологии) был присущ ряду учений о С. в рус. философии 19 — нач. 20 в. (М.И. Каринский, B.C. Соловьев, Г.Г. Шпет и др.). В советской философии 1960—1980-х гг. преобладал т.н. деятельностный подход с ориентацией на Маркса и Гегеля или Маркса и Канта. К антиредукционизму, но уже в сочетании с элементами функционалистской методологии (изучать С. по его объективациям — предметным или символическим), можно отнести в определенной мере воззрения Э.В. Ильенкова и М. К. Мамардашвили.

Для современной аналитической философии С. (philosophy of mind), в которой исследования С. и языка тесно связаны, основной является проблема соотношения ментального и телесного (mind-body-problem). Современное положение дел характеризуется наличием постоянных дискуссий и широким спектром теорий — от менталистской ориентации до натуралистической. Крайней формой последней является эли-минативный материализм, отождествляющий С. с нейрофизиологическими структурами. Характерно также сочетание функционалистского (в широком смысле) и менталистского подходов: интенциональность рассматривается как функция организма, а ментальное состояние — как основная структура С. Указанная дилемма выражается, напр., в определении: «мышление есть ментальная активность мозга» (С. Прист).

Трудности в постановке проблемы С. связаны в основном с т.н. загадкой С: непосредственная доступность модусов (представление, суждение, сомнение, радость и т.д.) явно контрастирует с неуловимостью «субстанции»; С. сравнивают или с Протеем или с такими понятиями, как «эфир», «флогистон». Превращение загадки в проблему, обсуждение которой имеет в виду процедуры верификации и фальсификации, предполагает отказ от понимания С. как своего рода экстракта из многообразия опытов и с выделением первичного опыта С. — опыта различения. Впервые попытку связать С. и различие предпринял амер. психолог Е. Толмэн: «Сознание имеет место там, где организм в определенный момент раздражения переходит от готовности реагировать менее дифференцированно к готовности в той же ситуации реагировать более дифференцированно... Момент этого перехода есть момент сознания». Способность различения интерпретируется как функция организма и как реакция на уже дифференцированную ситуацию, тогда как сама дифференциация не становится предметом рассмотрения.

Дескрипция  опыта различений, т.е. дескрипция первичного опыта С.. возможна только как воспроизведение определенных различений в рамках определенного опыта и контекста. Она всегда опирается на известный уровень рефлексии, которая не есть нечто внешнее сознанию, но лишь определенный уровень различения различений. Различение коррелятивно различенности, оно не первично и не вторично, не активно (спонтанно) и не пассивно (рецептивно), различение — не интуитивно (это не акт восприятия, но то, что подразумевается в любом акте), и его нельзя представить наглядно; различение не предметно и не определяется через предмет. Различение никогда не может быть единственным, вне иерархии или ряда: любое различение — это, по существу, различение различений. Напр., различая два цвета, мы сразу же выделяем (различаем) контекст, в котором это различение проводим: красный и зеленый могут быть сигналами светофора, символами общественных движений, обозначением степени спелости определенных фруктов и овощей и т.д. Каждый из этих контекстов занимает определенный уровень в контекстуальной иерархии (встроен в др. контекстуальное различение) водитель — пешеход, избираемый — избиратель, продавец — покупатель и т.д. Различение — это не образ, не знак, не предмет, но источник образа, знака, предмета (как различенного). Различение всегда сопряжено со значением образа, знака, предмета. Само значение — это не ментальный атом, способный к соединению с др. атомами, но отношение уровней контекстуального деления. В случае светофора значение цвета для нас — это знак запрета или разрешения движения. Значение быть знаком основано, однако, на значении внезнаковой природы: в данном случае значение — это необходимость различения движений транспортных потоков или движения транспорта и пешеходов. Значение как различие определяет возможный набор знаков — носителей этого значения (сигнал с помощью цвета, жест регулировщика). Значение — это прежде всего свойство мира как иерархии различенностей, а затем уже свойство предметов, образов или знаков. Не С. наделяет предмет значением, как бы испуская элементарно-ментальную частицу, которая достигает предмета, но предмет становится значимым, когда он коррелятивно различению обнаруживает свои функции на границе двух или нескольких опытов и контекстов. Различение ориентации в мире — «работать», «обедать», «отдыхать» и т.д., делает значимыми соответствующие объекты. В основе иерархии первичных различий и ориентации, определяющих многообразные отношения человека и мира, следующие первичные различия: 1) различие между различением, различенностью и различенным; 2) различие между передним планом и фоном; 3) различие между нормой и аномалией; 4) различие между значением (значимостью), знаком и символом, а также — между игрой и тем, что игрой не является. Два первых различия дополняют друг друга: с одной стороны, само выделение переднего плана и фона как первичной характеристики любого различия в целом, а не только различенного, т.е. предметного (передним планом может быть определенное различение), предполагает уже отделение различения от различенности и различенного. С др. стороны, второе различие неизбежно является исходным пунктом в описании и экспликации первого различия, в частности, в описании перехода от различения к идентификации. Акцент на различении (первичный из всех передних планов) выделяет опыт в собственном смысле, его самоотнесенность (любое различение — это различение различий), то, что традиционно называют самосознанием; акцент на различенности выявляет коррелят абсолютной дискретности различения, а именно: различие дискретности и непрерывности как основное свойство мира: речь идет о границах определенных опытов и контекстов и иерархии этих границ; акцент на различенном указывает на идентифицированный предмет, причем понятия трансцендентного и имманентного получают отчетливый дескриптивный смысл: различие различения и различенного характеризует трансцендентность предмета по отношению к опыту (различенное нельзя редуцировать к различению); различие между различенностью (опытов, контекстов) и предметом (различенным) характеризует имманентность предмета миру (предмет — всегда в определенном опыте и контексте). Различие переднего плана и фона, их принципиальная «асимметрия» — характеризует такой опыт С.. как предпочтение. В свою очередь, устойчивое предпочтение определенного переднего плана и забвение фона характеризует объективирующую функцию С. приостанавливающую дальнейшие контекстуальные различения и определяющую тем самым границы предмета. Смысл объективности предмета достигается приостановкой различений. Объективирующая функция — почва для трансформации С. как опыта в С. как идентификацию, рекогницию предмета, который трактуется при этом как «сформированный» из комплексов ощущений, в которые вносится связь. В таком случае проблема трансцендентного и имманентного оказывается неразрешимой: С. создает предмет, который должен затем предстать перед С. как независимый от него. Напротив, коррелятом С. как различения оказывается предмет, который выделяется из мира как иерархии контекстов, но не привносится в него. Связи и отношения — в предметах, в сознании как первичном опыте — лишь различения; посредником между ним выступает мир как различие дискретности опытов и непрерывности контекстов.

Приостанавливаемые  различения образуют не только иерархию предметности (различенного), но и создают иерархию диспозиций — предрасположенностей к определенным различениям, предпочтениям, идентификациям (Habitus), которые, с одной стороны, регулируют телесно-физиологическое существование человека, а с др. — позволяют возобновлять после перерыва определенную ментальную или практическую деятельность, т.е. реактивировать определенную иерархию различий в рамках определенного опыта. Способность различать определяет способность направлять внимание, т.е. выделять и отдавать устойчивое предпочтение тому или иному различенному, а также предвосхищать, предвидеть и прогнозировать то, что может стать различенным, выделяя устойчивые переходы от определенных различений к определенным идентификациям как устойчивые тенденции.

Природа сознания, уровни сознания, сознание человека.

На существующем уровне развития науки стало очевидным, что философия мистицизма представляет собой наиболее последовательную философскую  основу из всех научных теорий.

Ф. Капра    
 

Если спросить психолога, что такое сознание, то, скорее всего, мы услышим что-то наподобие: «Сознание — это деятельность сознательной части психики. Это то, что может быть вербализовано или осмыслено».

Однако такое  определение только разграничивает человеческое сознание и подсознание  и никоим образом не отвечает на вопрос, что такое сознание, и  ничего не говорит о природе сознания. В рамках социальных наук понятие  сознания оказывается невозможно определить вне представлений о потребностях человека, его целенаправленного поведения, общения с себе подобными, то есть вне характеристик самого человека и его взаимодействия с окружением. То есть оно оказывается неприменимым ни к кому, за исключением человека.

Давайте попробуем  подойти к проблеме сознания немного  с другой стороны и зададим  себе вопрос: имеет ли трава и вся Вселенная сознание? Сознание — значит ли это общее или коллективное знание? В чём состоит физика сознания?

В словах русского языка много удивительных подсказок, направляющих нас в самую суть явления. Одно из таких слов-подсказок  — со-знание.

Знание, то есть информацию о чем-либо, мы получаем только в ходе взаимодействия, а  любое взаимодействие, как мы уже  знаем, это прежде всего обмен информацией. При этом в любом взаимодействии присутствуют как минимум два участника. Вот и получается, что любое знание мы получаем коллективно! Разве можно что-то узнать о себе или мире, ни с кем не взаимодействуя? Или не разделившись ради такого взаимодействия на части?

Таким образом, сознание — это просто основа существования  мира, а фундаментальная природа  сознания и физика сознания состоит  в обмене информацией, происходящим между участниками любого взаимодействия. В конце первой главы мы приводили описание опыта Цайлингера с фуллеренами, показывающего, как обычная среда получает и записывает информацию о других объектах, проявляя тем самым свойства сознания. В этом эксперименте фуллерены излучали тепловые фотоны, благодаря которым появлялась принципиальная возможность определения траектории фуллерена. Эти фотоны поглощались средой неизвестно где и как, однако этого оказывалось достаточным для получения информации, на какой из щелей дифракционной решётки молекул а фуллерена рассеялась. Никакого специального устройства для определения траектории и каких-либо расчётов не требовалось! Согласно квантовой теории, совершенно не важно, как идет обмен информацией: через специально поставленный детектор, окружающую среду или человека. Имеет значение только принципиальное наличие необходимой информации о частице, а кто ее получит и как «обработает» , не имеет значения.

Другими словами, вокруг нас сознание — и ничего больше! Но основная часть информации остаётся невоспринятой на обыденном  уровне сознания – примерно так, как  по оптическому кабелю может передаваться огромное количество данных, а мы без  специальных приборов способны заметить лишь слабое свечение и лёгкий нагрев.

Сознание представлено на различных уровнях — можно  говорить о проявленном сознании частиц, минералов, растений, животных, человека, существ, значительно превосходящих  человека по своим возможностям... В  доступной для нас области  восприятия видимые нами уровни сознания заканчиваются, по всей видимости, на уровне Единого Квантового Источника Реальности, объединяющего все эти уровни.

Сейчас речь пойдет о характеристиках проявленного сознания , то есть сознания на уровне отдельной структуры. Подчеркну: мы будем говорить не о скрытом потенциале сознания, а о его актуально проявленных свойствах и текущих задачах.

Рассмотрим уровни видимого мира: минерального, растительного, животного и человеческого, отмечая  наиболее важные моменты, характеризующие  сознание различных объектов и их взаимодействие с окружением.

Начнем с  минерального царства и свойств соответствующего ему уровня сознания. Может ли камень столь же эффективно различать окружающие объекты и записывать в себе информацию о них, как это делает человеческое сознание? Конечно, нет. Тем не менее, находясь в различных внешних условиях, он получает опыт температурных воздействий, сдавливания и т. д. Получаемый опыт никуда не исчезает, он накапливается на уровне нижнего манаса и будет в дальнейшем использоваться для различения состояний этого уровня.

Отметим, что  на нижнем манасе накапливается любой опыт, получаемый в конкретных формах. Этот опыт коллективен: атма, проходя данную ступень эволюции, может иметь множество физических тел, например, в виде камней и минералов. При этом составляющие камни атомы отвечают физическим телам других атм. Иначе говоря, тело каждой из атм всегда входит в тело другой, более развитой атмы. Это общая закономерность – атомы входят в состав минералов, минералы – в состав россыпей, россыпи в состав гор, плит, и т.д. Или атомы входят в состав биологической клетки, та – в состав листа, лист – в состав растения, тот образует вид, и т.д. Получаемый на стадии минерального царства опыт является основой для будущего появления сенсорики, затем эмоций, затем рассудка.

Камень происходящего  с ним почти не замечает. Если вы когда-нибудь были под наркозом, то знаете, что несколько часов  там проходят как один миг, с вашим  телом можно делать что угодно — вы ничего не заметите. Для камня  мигом являются тысячи лет.

Растения, находясь на своём уровне сознания, получают опыт, необходимый для освоения мира желаний и предпочтений, мира камы — астрального плана, являющегося одним из инструментов нижнего манаса. Как и в случае камней, растения имеют групповую душу как место накопления получаемого опыта, расположенную на нижнем (преходящем) манасе. О причинах образования групповой души мы уже говорили — она возникает в силу неосознанности участников процесса по отношению к различению и взаимодействию с состояниями данного уровня, в результате чего состояния группируются просто в силу притяжения и отталкивания, по сходству и подобию, образуя те или иные тела. Мы говорили о трех проходимых последовательно барьерах перед индивидуацией — физическом, астральном и ментальном, прохождение каждого из них означает обретение способности к различению состояний данного уровня и управляемому взаимодействию с ними.

Отметим, что  растения на своём уровне сознания уже могут управлять потоками энергии внутри своего физического  тела и изменять условия своего существования. Первый из барьеров к индивидуации ими пройден.

Растение тянет  свои ростки туда, где освещенность оптимальна, и пускает корни в  ту сторону, где почва богаче минеральными веществами. Любое растение не отделяет себя от среды, оно находится в  неразрывной связи с ней, любое  его побуждение исходит из Целого и возвращается в него в виде действия. Меня когда-то поразили фотографии корней растений в бедной почве, в которой  находились герметичные капсулы  с плодородной землей. Так вот, растения безошибочно направляли свои корни к этим капсулам, хотя никакой  классической информации о том, где  расположены капсулы и что  именно в них плодородная почва, они не имели. Необходимую информацию они могли получить только благодаря  связи с групповой душой, уже  умеющей пользоваться нелокальной  квантовой информацией.

Вполне можно  согласиться с тем, что находящиеся  в единой со всем мирозданием эволюционной цепи представители растительного  царства сознания поддерживают не только свои интересы. Согласно гипотезе Джеймса  Лавлока о Гайе (Гее — Земле  как едином организме, как живой  планете), именно растения регулируют температуру атмосферы. Проведя  численное моделирование всего  с двумя видами маргариток, Лавлок показал, что они могут компенсировать изменение потока энергии от Солнца в 1,5–2 раза, поддерживая на Земле  оптимальную температуру [1] .

Животные на своём уровне сознания уже осознают мир желаний, мир камы. Отсюда уже рукой подать до развиваемого посредством желаний рассудка, памяти и предметного мышления. Память начинает активно использоваться, и появляются зачатки рассудка, — точно так же, как у растений появляются зачатки эмоций, а у минералов — сенсорики.

Животные уже  управляют своим вниманием, но делают это неосознанно и не целенаправленно, они не могут отражать его в  своем восприятии и трансформировать. Как и у растений, любое побуждение или эмоция у животных немедленно переходит в действие, минуя этап осознания. Соответственно, есть очевидный  предел, которым их уровень сознания и их свобода ограничена. Животные также имеют групповую душу на нижнем манасе, куда стекается получаемый ими опыт, им осталось пройти последний барьер индивидуации. По мере освоения состояний кама-манаса некоторые высшие животные проходят его и получают для накопления опыта индивидуальное и сохраняющееся от жизни к жизни хранилище на Высшем манасе. Это означает обретение ими индивидуальной и бессмертной души.

О сознании высших животных почти каждый человек имеет  довольно неплохое представление —  в состоянии обычного (неосознанного [2] ) сна восприятие его реальности человеком весьма похоже на восприятие мира животными.

На человеческом уровне проявленного сознания появляется возможность фантазии и самоосознания, которое возникает за счет наличия абстрактного мышления, позволяющего управлять характером взаимодействия с окружающим миром и тем самым создавать образ себя. Это дает осознание работы чувственной сферы, систем восприятия и управление потоками энергий внутри физического тела. Потенциально человек абсолютно свободен.

Однако у большинства  людей доминирует уровень сознания низшего манаса, то есть осознание  мира через конкретные представления, символы и образы. Если угодно, оперирующий  подобными представлениями ум —  это прослойка между восприятием (побуждением) и действием, отбирающая к исполнению только часть из побуждений. С одной стороны, ум отражает и  позволяет осознать побуждение, с  другой — приводит к разделению мира на наблюдателя и изолированные  наблюдаемые объекты. В результате ум приписывает себе свойства субъекта, то есть того, кто имеет переживание, а мир вокруг предстаёт в виде образов изолированных друг от друга  объектов. Ум никогда не видит то, что есть. Для него существует лишь то, что произошло, и фантазии по поводу того, что будет. Так как  человек ума захвачен своими чувствами, мыслями и ощущениями, более высокие  уровни реальности остаются для него невидимыми.

Восприятие мира — это резонанс внутреннего и внешнего, резонанс струнок снаружи и струнок внутри. Звучание этих струнок передается от физических органов восприятия в эфирное тело, от него — в астральное, от астрального — к ментальному. Ум подменяет звучание струны представлением о ней в своей памяти. Обычный человек даже таким опосредованным образом воспринимает далеко не все: у некоторых струн нет соответствия в памяти, и восприятие объекта оказывается невозможным. Может быть, вы видели фокус с картами в фильме «Трасса 60», когда красные пики и черные бубны остались вне поля восприятия?

Есть и более  впечатляющие примеры. Например, первое время жители тихоокеанских островов просто не видели больших кораблей европейцев, для них море оставалось чистым — а все потому, что  представления о больших кораблях исходно не присутствовало в памяти ума. В то же время они прекрасно  видели на море небольшие лодки.

Номера струнок  в каталоге ума могут быть перепутаны или отвечать сразу нескольким объектам, тогда восприятие искажается. Человек  в результате видит совсем не то, что представляет собой объект на самом деле. В любом случае воспринимающий через ум человек не слышит звучания, не слышит музыки бытия, имея дело лишь с тенями мира из своей памяти.

Человек появился как свободная мысль. Он генерирует мысли, которые не обязательно становятся действием. Действие или переживание  совершаются только тогда, когда  происходит его отождествление с мыслью: «Я думаю, я чувствую», хотя на самом деле просто что-то происходит. Это отождествление возникает не просто так, а в силу привязок [3] ума к себе и своему содержанию. Это не позволяет человеку взглянуть на содержимое своего ума извне, в результате человек не оперирует мыслями, а становится ими. Ведь чтобы владеть мыслями, необходимо быть вне мыслей, а получается в лучшем случае лишь переключаться между ними.

В результате жизнь  человека определяется набором шаблонов, распределяющих энергию и внимание вне его осознанной воли. Он не чувствует  тело — он обнаруживает симптомы. Не он имеет картину мира и идеологию  — картина мира и идеология  имеют его. И они направляют силу человека не на его жизнь и развитие, а на сохранение самих себя. И  нет ничего удивительного в том, что в наиболее развитых в технологическом  смысле странах наиболее востребованными  становятся профессии адвоката и  психиатра.

Мир в восприятии ума оказывается полностью декогерированным, в нем уже нет запутанности и нелокальной квантовой информации. Ум имеет дело только с человеческим, преходящим, разделенным, понятийным, искусственным, он связывает человека с тенями природы и Истины. Платон совершенно справедливо сравнивал воспринимаемое человеком с тенями на стенах пещеры, которые обычный человек видит как единственную реальность. И себя живущий в уме человек воспринимает как реальность, хотя он — лишь отражение реальности в уме. А ничто, отображающее реальность, реальностью являться не может.