Столыпинские реформы. 4

                                    Ранние годы жизни

Петр  Аркадьевич Столыпин потомок старинного дворянского рода. Крупный потомственный  помещик ( владел 7,5 гектарами земли ). Родился 2 (14) апреля 1862 года в столице Саксонии Дрездене, куда ездила к родным его мать. Спустя полтора месяца — 24 мая — был крещён в дрезденской православной церкви.

 Детство провел сначала в усадьбе Середниково Московской губернии (до 1869 года), затем в имении Колноберже Ковенской губернии. Семья выезжала также в Швейцарию.

Когда пришло время определять детей в гимназию, отец Столыпина, Аркадий Дмитриевич купил дом в соседнем Вильно. Двухэтажный дом с большим садом располагался на Стефановской улице (ныне улица Швянто Стяпоно). В 1874 году 12-летний Пётр был зачислен во второй класс Виленской гимназии, где проучился до шестого класса.

В сентябре 1879 года 9-й армейский корпус под  командованием отца был возвращён  из Болгарии в город Орёл. Пётр и  его брат Александр были переведены в Орловскую мужскую гимназию. Петра зачислили в седьмой класс. По словам Б. Фёдорова, он «выделялся среди гимназистов рассудительностью и характером».

3 июня 1881 года 19-летний Пётр окончил Орловскую  гимназию и получил аттестат  зрелости. Он уехал в Санкт-Петербург,  где 31 августа поступил на естественное  отделение физико-математического  факультета Санкт-Петербургского  Императорского университета. Во  время обучения Столыпина одним  из преподавателей университета  был знаменитый русский учёный  Д. И. Менделеев. Он принимал  у него экзамен по химии и поставил «отлично».

По разным источникам, свою государственную службу молодой Столыпин начал в Министерстве земледелия и сельской промышленности. Однако, согласно «Формулярному списку о службе Саратовского Губернатора» 27 октября 1884 года, он был зачислен на службу в Министерство внутренних дел. Согласно тому же документу, в октябре 1885 года советом Императорского Санкт-Петербургского университета Столыпин «утверждается  кандидатом физико-математического  факультета», что соответствовало  получению учёной степени и окончанию  университетского образования. На последнем  курсе обучения им была подготовлена выпускная работа экономико-статистической тематики — «Табак (табачные культуры в Южной России)». Следующая запись Формулярного списка подтверждает, что  в том же году Столыпин «согласно прошению переведён на службу в число чиновников, причисленных к Департаменту земледелия и сельской промышленности».

Документы, относящиеся к начальному периоду  службы П. А. Столыпина, в государственных архивах не сохранились. При этом согласно записям в вышеупомянутом Формулярном списке, молодой чиновник на службе в Департаменте земледелия делал блестящую карьеру. В 1886 году он был утверждён в чине коллежского секретаря (что соответствовало X классу табели о рангах); в январе 1887 стал помощником столоначальника (VII класс) Департамента земледелия и сельской промышленности. Менее чем через год (1 января 1888 года) Столыпин был «пожалован в звание камер-юнкера Двора Его Императорского Величества» (V класс). Таким образом, всего за два года он поднялся на пять ступенек по лестнице чинов бюрократической системы Российской империи.

Однако  вскоре Столыпин вновь перешёл на службу в Министерство внутренних дел. 18 марта 1889 года он был назначен Ковенским уездным предводителем дворянства и председателем Ковенского суда мировых посредников.

Столыпин  провёл на службе в Ковно около 13 лет — с 1889 по 1902 годы. Это время его жизни, по свидетельству дочери Марии, было самым спокойным.

30 мая  1902 года Столыпин был неожиданно назначен гродненским губернатором. Инициатива при этом исходила от Плеве, который взял курс на замещение губернаторских должностей местными землевладельцами.

21 июня  Столыпин прибыл в Гродно и  приступил к исполнению обязанностей  губернатора. В управлении губернии были некоторые особенности: губернатор был подконтролен генерал-губернатору Вильны (совр. Вильнюс); губернский центр Гродно был меньше двух уездных городов Белостока и Брест-Литовска; национальный состав губернии был неоднороден (в больших городах преобладали евреи; аристократия, в основном, была представлена поляками, а крестьянство — белорусами).

                                   Указ от 9 ноября 1906 года

П.А. Столыпин  понимал, что ключ спасения России лежит  в решении крестьянского вопроса. История русской общины уходит своими корнями в далёкое прошлое  и на разрушение общины потребовались  значительные усилия.

В центральных  российских губерниях России общинное землепользование было практически  повсеместным. Каждый крестьянин имел право на свою долю земли. Но не все  проживающие в данной местности  имели земельные наделы. К  числу  без надельной части населения,  как правило, относились ремесленники, потомки дворовых людей, бывших в  услужении у помещиков и не занимавшихся крестьянским трудом, незаконнорожденные крестьяне, прибывшие из других мест и другие.

Если  какие-либо крестьяне на длительное время покидали деревню, то община, вопреки законодательству, старалась  лишить их надела. Когда крестьянин возвращался, он находил свою землю  занятой и, если хватало терпения, то мог её отсудить.

Система, периодичность переделов между  общинниками не представляла собой  чего-то цельного, характерного для  всего государства. У общинного  крестьянина земельный надел  состоял  из усадебного, полевого и лугового. Каждый из них периодически подлежал переделу, но усадебные переделы были редки. Зато очень часто подлежали переделу  луга и сенокосы. Однако были и беспередельные общины. По данным 1905 г. таких общин насчитывалось 18,9%.

В начальный  период после отмены крепостного  права переделы были редки,  что  можно объяснить забитостью, непониманием своих прав крестьян. Со становлением капиталистических отношений в  деревне, осознанием крестьянством  своих прав, переделы в деревне  учащаются, достигая к началу первой русской революции наибольшего  размера. Но отношение властей к  общине стали изменяться. Если она  раньше поддерживалась, то теперь переделы не только не поощрялись, но и стали  сдерживаться. Местные власти, представленные, как правило, крупными землевладельцами, были заинтересованы в разложении общины, всячески боролись с переделами, опасаясь, что при разделе земель крестьянами  может дойти дело и до раздела  помещичьих земель.

По закону от 8 июня 1893 года переделы должны были производиться не реже, чем через 12 лет. Но этот срок не выдерживался по ряду причин. Не было единообразия в  подходах к переделу, кроме того налицо был низкий уровень государственного законотворчества и извечное небрежение русского человека к соблюдению законов. Бесперспективность общинного землепользования всё более и более становилась  очевидной не только государственным  деятелям, но и определенной части  крестьян. Чаще всего идеи ведения  самостоятельного хозяйства возникали  в тех деревнях, рядом с которыми появлялись или немцы-колонисты, или  латыши, или другие пришлые люди, которые покупали или брали землю в аренду и вели хуторское хозяйство. Результатом ведения такого хозяйства  был достаток, основанный на собственном  труде. А с другой стороны – беспросветная жизнь общинного крестьянина. Во многих деревнях находились крестьяне, которые брали на себя хлопоты по переустройству сложившегося уклада. Процесс этот был тяжелый- с одной стороны - менять сознание крестьян, с другой – добиваться разрешения властей на такое предприятие. Но всё же такие процессы  ещё до столыпинской  реформы шли в Ковенской, Витебской, Волынской, частично Могилёвской и Смоленской губерниях.

Юридическое оформление нового землепользования отставало  от фактического состояния дела. Очень  часто крестьяне уже давно  жили расселенными по хуторам, а земля  всё ещё считалась в общинном или подворном пользовании. К  началу 1900–х годов положение стало  упорядочиваться. Значительно ускорялся  процесс расселения, если в этом направлении велась официальная  пропаганда, показывалось доброжелательное отношение властей к этим процессам. После одобрения правительством, губернатор Гродненской губернии способствовал  проведению землемерных работ за счёт страховых сумм и выделению  беспроцентных ссуд для переноса крестьянских надворных построек на хутора. Гродненским губернатором в 1902 году был именно Столыпин П.А

С переходом  к постоянному владению землей стал внедряться севооборот, сеются травы. Поля начинают удобряться, тогда как раньше удобрялись только огороды и приусадебные участки. Стала увеличиваться площадь пашни за счёт распашки ранее брошенных земель. Улучшилось качество обработки земли. Стала повышаться урожайность. Отмечается большая добротность построек у расселившихся крестьян.

Немаловажную  роль для успешного развития столыпинской реформы оказал созданный в 1883 году крестьянский Поземельный банк, который предоставлял кредиты общинам, товариществам и отдельным крестьянам из расчета 7 % годовых. Беднота могла рассчитывать на приобретение земли через общину ( в этом случае на одного человека выделялось 150 рублей ), единоличник же получал до 500 рублей. Средний слой крестьян объединялся для покупки земли в товарищества. Для формирования земельного фонда крестьянского банка служили земли разорившихся помещиков, которые не желали или не могли вести эффективное хозяйство.

За тридцать лет деятельности банка произошли  существенные изменения в социальной структуре покупателей. Если в первые годы через банк основная часть земли покупалась общинами или товариществами, то к концу этого периода подавляющее большинство было частными покупателями. Деятельность крестьянского банка начинает ориентироваться на единоличника.

Одновременно  с ростом числа единоличников, приобретающих  землю, растут и размеры покупаемой земли – средняя площадь участка  вырастает за 1908-1913 годы с 10 до 18 десятин (гектаров).

Как мы видим, с численным ростом прослойки  крепких хозяев, в дальнейшем вошедших в историю под названием кулаков, росли и их земельные наделы. Именно эти крепкие хозяева, по мнению руководителей  крестьянского Поземельного банка, должны были стать тем передовым  отрядом, который бы пробил дорогу для  обеспечения успеху дела переустройства земельного быта деревни.

После отмены крепостного права правительство  России категорически выступало за сохранение общины, обосновывая тем, что народу нужна сильная власть, взамен помещичьей, а так же для сбора податей и повинностей.

При согласии общины и выплате соответствующих  платежей крестьянин мог  из неё  выйти, однако осуществить это право  было нелегко.  14 декабря 1893 года  выходит указ, по которому право  выхода из общины отбиралось. Но происходят бурные события конца девятнадцатого – начала двадцатого века, которые  приводят к переосмыслению отношений  к общине. Манифестом от 3 ноября 1905 года “ Об улучшении благосостояния и облегчения положения крестьянского  населения” объявлялось:  “ …всем нашим верным подданным: глубокою скорбью наполняет сердце наше смута, происшедшая в селениях некоторых уездов, где крестьяне чинят насилие в имениях частных владельцев. Никакое своеволие и самоуправство терпимы быть не могут, и властям, от нас поставленным, гражданским и военным, повелено всеми мерами предупреждать и прекращать беспорядки, карая виновных. Нужды крестьянские близки сердцу нашему и не могут быть оставлены без внимания …нам предоставлены меры, которые можно было бы немедленно принять на пользу крестьян. По рассмотрении этого дела нами решено: 1) Выкупные платежи с крестьян бывших помещичьих, государственных и удельных уменьшить с первого января 1906 года наполовину, а с первого января 1907 года взимание этих платежей вовсе прекратить, и 2) Дать Крестьянскому поземельному банку возможность успешно помогать малоземельным крестьянам в расширении покупкою площади их землевладения, увеличив для сего средства банка и установив более льготные правила для выдачи ссуд”   Но только в мае 1906 года, когда состоялся съезд уполномоченных дворянских обществ, было выдвинуто требование правительству о предоставлении права выхода крестьянам из общины и закреплении за ним общинной земли, находящейся у него в пользовании.

В августе  1906 года принимаются указы об увеличении земельного фонда, находящегося в распоряжении крестьянского банка. А вскоре выходит  Указ “ О дополнении некоторых  постановлений действующего закона, касающихся крестьянского     землевладения и землепользования”  от 9 ноября 1906 года, положения которого и составили основное содержание столыпинской реформы.

В Госсовете  указ  9  ноября  рассматривался с 17 октября 1909 г.  по 30 апреля 1910 г. К этому времени многое переменилось по сравнению с осенью 1906 г.  Указ был одобрен и существенно дополнен Думой.  Изменилось его объективное значение: из обещания он стал стержнем целой программы,  "осью"  внутренней политики.

Иной  стала ситуация вокруг указа.  В 1906 г.  Препятствие реформе виделось слева, и правительство, проводя её по ст. 87, стремилось предрешить вопрос,  чтобы не быть связанным  Думой. Теперь  главная опасность исходила справа.  Дело в том,  что и тогда для  правой  части  складывавшегося  контрреволюционного блока идея свободного выхода из общины в целях насаждения личной собственности крестьян на землю сама по себе никакой  ценности  не представляла,  за неё ухватились как за единственную антитезу принудительному отчуждению частновладельческой земли, ошибочно  полагая,  что развитие мелкой крестьянской собственности на землю и формирование  класса  крестьян  собственников пойдет  исключительно  за  счет общины и не затронет помещичье землевладение.  Теперь с наступлением "успокоения" переход самодержавия  к  новой  аграрной политике терял для правой части блока всякий смысл. Более того: осознаются её буржуазная суть, её  органическая связь с "новым строем" и политическими реформами Столыпина,  её неизбежные социально-политические последствия - и указ 9 ноября воспринимается уже как "первый удар лома в фундамент народной жизни". Правая оппозиция Столыпину активизируется, заметно упрочивая позиции при дворе и в Госсовете, что вызывает опасения у сторонников указа 9 ноября.

Однако  необратимость  начатого указом процесса земельного переустройства всё более становилась очевидной.  "Когда  такой закон  продержится полгода,- писал Витте,- и в соответствии с ним начнется переделка землеустройства,  то  ясно,  что  после этого идти в обратном направлении почти невозможно.  Во всяком случае это породит целый хаос".  То что осенью  1906  г.  Было предпринято для защиты от левых,  теперь оказалось непреодолимым препятствием для правых. Их сдерживала и позиция царя, заявившего  на церемонии представления ему членов III Думы:  "Из всех законопроектов,  внесённых по моим указаниям в Думу,  я считаю  наиболее  важным  законопроект об улучшении земельного устройства крестьян".

 Всё это обусловило особую напряженность прохождения законопроекта в Госсовете.  Сторонники его не упускали случая подчеркнуть  фактическую  невозможность  не только отмены указа 9 ноября, но и хотя бы сколько-нибудь серьёзной его корректировки.  Правые  также хорошо сознавали это.  Авторитетнейший в их среде знаток крестьянского вопроса И.Л.Горемыкин писал кн.Трубецкому 28 декабря 1909 г.:  "Этот закон действует в продолжение 3 лет и в силу этого закона успели устроить своё землевладение сотни тысяч крестьян. Существенно изменить его уже поздно и это внесло бы опасную неустойчивость и  путаницу  во  все дело крестьянского землеустройства... теперь нельзя не принять его в законодательном порядке:  снявши голову,  по волосам  не плачут".  В заключение он советовал попытаться "освободить его от прибавления Думы,  но вместе с тем предупреждал:  "Если эта попытка не удастся, и Государственная Дума останется при своем мнении, то делать нечего, надо принимать её проект".

 Одобрение указа Госсоветом оказывалось, таким образом, предопределённым.  Первым его противникам оставалось,  по  словам Р.Д.Самарина,  "считаясь с ним как уже с неизбежным злом,  думать о том, нельзя ли каким-нибудь способом, если не совершенно  предотвратить,  то  хотя  бы до некоторой степени ослабить вредные последствия означенного закона".

Из Думы  в  Госсовет законопроект поступил 8 мая 1909 г., однако до конца четвёртой сессии так и не был поставлен на обсуждение.  В начале пятой сессии,  17 октября,  общее собрание Госсовета единогласно постановило передать его в Особую Комиссию (ОК) из 30 членов.  20 октября эта комиссия была образована. Председателем её был избран лидер "центра" кн. П.Н.Трубецкой. В работе ОК приняли участие представители ведомств и члены Госсовета,  выразившие желание участвовать в заседаниях.  К обсуждению  отдельных вопросов привлекались видные члены Думы, учёные,  специалисты.  Работа ОК была организована  на  основе программы занятий,  составленной по предложению председателя и единогласно принятой ОК.

Обсуждение  первого  отдела программы было долгим и напряжённым. И хотя оно завершилось единогласным решением перейти к обсуждению законопроекта,  в комиссии обнаружились расхождения принципиального свойства. Противником не только думского законопроекта, но и указа 9 ноября заявил себя Я.Д.Ушаков, который идеализировал общину,  видя в ней основу порядка и  справедливости.  Принцип общины,  утверждал он, "миром Господу помолимся".  Он не только отказывается  связывать  с  общиной  упадок сельскохозяйственной  культуры  и обнищание крестьянства,  как это делали защитники указа,  но и утверждал, что "об обнищании России вообще говорить не приходится".  Указ 9 ноября, по мнению Ушакова, разрушая общину, потрясает основы народного быта, разоряет народ,  утверждает несправедливость, порождает обиду, вражду в семьях,  увеличивает число преступлений, ибо идея хутора есть идея обособленности, здесь господствует принцип "человек человеку волк". Считая крестьянское общество юридическим лицом,  Ушаков  подводил общинную собственность,  подобно дворянской,  под ст. 420 Х тома Свода законов; поэтому укрепление общинной  земли  в  личную собственность воспринималось им как экспроприация земли у одного собственника в пользу других. Наконец,  Ушаков  опасался,  что возможность залога и отчуждения укреплённых в личную собственность надельных земель поведёт  к уменьшению  земельного фонда крестьянства и массовому накоплению "безземельного пролетариата".

Другой  правый член комиссии,  В.А.Бутлеров, сформулировал прямо противоположный взгляд: "Если ставить вопрос об отклонении законопроекта,  то лишь с точки зрения его недостаточности для уничтожения общинного строя".  Он находил предпринятую реформу целесообразной, но недостаточно последовательной и решительной,  а ход её - медленным:  если за три первых года укрепился 1 млн домохозяев из 9200 тыс.,  то "вся реформа осуществится через 27 лет. Где же тут быстрота?"

Основная  часть  правых  членов ОК,  отвергая законопроект Думы, пыталась "обезвредить" и собственно указ. О главном, что определяло неприятие ими указа,  правые умалчивали. Свою позицию  они  мотивировали  интересами  государства,   большинства крестьянского населения и правительства.  Думские дополнения к указу,  по их словам, "совершенно недопустимы", так как содержат "элемент законодательной принудительности", предусматривают ломку общины и могут "вызвать пассивное сопротивление", и в то  же время не будут "иметь никакого практического значения в смысле приближения к идеалу,  к главной цели принимаемых мер к хуторскому или отрубному владению". Собственно указ 9 ноября не только не отвергался,  но было отмечено его "крупное  государственное значение", он признавался "своевременной и необходимой" мерой,  оправдывалось применение в этом случае ст.87, и даже  высказывалась  надежда,  что осуществлённый в жизни,  он создаст тот тип мелкого собственника,  который,  "естественно, окажется  полезным и дельным сотрудником в общем государственном строительстве".

 Вместе  с  тем правые пытались сузить задачи указа в соответствии со своими интересами. Считая общину переходной стадией,  имеющей "известные недостатки", и признавая, что общинное и подворное хозяйство - "плохая среда для  развития  сельского хозяйства",  они тем не менее настойчиво проводили мысль о необходимости "осторожного" отношения к общине,  утверждая,  что общинный  строй соответствует правосознанию значительной части крестьянства и гарантирует "от образования пролетариата и развития  нищеты".  В  связи  с этим подчёркивалось "достоинство" указа 9 ноября,  который "не ставит вопрос ребром,  не  ломает общины, а, делая попытку согласовать различные формы землевладения,  открывает простор личному почину".  Было оспорено  утверждение о связи общины как с "аграрными беспорядками", так и с общей отсталостью сельского хозяйства империи.  Все конкретные  поправки  с  целью  "обезвреживания" указа 9 ноября шли в русле общей задачи затормозить процесс ликвидации общины.

 Более решительную позицию - общину не трогать, а хутора и интенсивное хозяйство насаждать на землях,  находящихся в распоряжении Крестьянского банка, - занял член правой группы Госсовета гр.Д.А.Олсуфьев,  принимавший участие в работе ОК в качестве приглашённого.  Его пугал "быстрый темп,  которым пошло земельное дело" в то время,  когда "понятия крестьян  спутаны" (среди них "господствует настроение,  совершенно устраняющее заботу о завтрашнем дне"). Законопроект, по мнению графа, вводил "земельный ажиотаж".

На отношении  к законопроекту левой  группы  не  могло  не сказаться  то,  что позитивная работа над ним в духе партийной программы была не возможна из-за незначительного удельного  её веса в Госсовете.  Несомненно и то, что приоритетной для левых была так называемая "реформа общегражданского характера";  аграрная же реформа Столыпина лишь отодвигала её,  делая всё более проблематичной. Поэтому реакция левых членов ОК была негативной.

 Думское дополнение они отвергали,  не видя  "органической связи" его с указом и не принимая "принудительного порядка перехода" к личному землевладению. Что касается собственно указа 9 ноября,  то левые,  не возражая против "желательности и даже необходимости урегулировать вопрос о выходе из общины  отдельных  её  членов  группами или даже в одиночку",  подвергли его резкой критике.  Главный недостаток указа в том, что он не выдерживает начала беспристрастного отношения: перетягивая "весы в пользу подворного владения", он тем самым ведёт к разложению общинного землевладения, между тем как "крестьянским обществам должен быть обеспечен свободный переход к тому или иному  виду землевладения". Указ представлялся левым не справедливым: "интересы населения,  владеющего землёй на общинном праве, приносят  в жертву выгодам переходящих к личному владению".  Отсюда опасения,  что указ "грозит не только не устранить" неустойчивость земельных отношений, но "даже усилить её ко вреду земледелия".  Левые не разделяли надежд на указ, в его последствиях они усматривали немало сомнительного и опасного:  выделившиеся далеко не всегда консерваторы и друзья  собственности;  слабые оказываются брошенными на произвол судьбы;  растёт пролетариат "при слабом у нас развитии промышленности".

Признавая, что  община  не представляет собой  совершенную форму землевладения и,  "несомненно, со временем уступит место другим  формам",  они  категорически  были  против её "ломки". "Нужно действовать осторожно,  - говорил А.А.Мануйлов,  -  на почве реформ и не отрывать народ от исторических реформ.  Правительство имеет земельный фонд и  может  устроить  внутреннюю колонизацию,  не толкая общину в пропасть".  Нельзя связывать, утверждал М.М.Ковалевский,  с общиной "все неурядицы, происходившие на русской земле", причины нашей отсталости "не в общине".

Успешное  претворение  указа 9 ноября,  так  подчеркиваемое его защитниками, левые ставили под сомнение: "Настроение выделившихся крестьян далеко не всюду восторженное. К выделу обыкновенно побуждают не соображения неудобства общинного  землевладения,  а иные, как то: неприятности с миром, мысль заняться промышленностью, а главное, какая-то неразумная идея, что если не выделиться,  то землю отнимут". Ссылаясь на "печальный опыт англичан в Индии", на законодательную практику и науку Запада, левые  члены ОК призывали "соблюдать в данном деле большую осторожность".

 Таким образом,  в стремлении не допустить ускоренного разрушения общины в ОК сложилась внушительная коалиция из 9  правых  её членов,  3 левых и 1 из "центра".  Они сошлись на том, что содержание обсуждаемого законопроекта "надлежало бы  ограничить лишь правилами,  определяющими условия и порядок выхода отдельных крестьян из общины, по их о том заявлениям, и юридические представления такого выхода".

 Большинство ОК (14 членов "центра" и правые В.И.Карпов  и С.С.Стромилов) признало  "правильным  допустить переход от общинного землевладения к личной собственности на  трёх  главных основаниях,  какие  указаны в законопроекте,  одобренном Государственной думой".  Важнейшую свою задачу сторонники  реформы видели  в обосновании собственно указа 9 ноября.  Прежде всего подчёркивалась его предопределенность реформой 1861  г.:  хотя сохраняла  сложившиеся  в  дореформенный период порядки землепользования у крестьян,  "однако уже и тогда предусматривалась возможность  выхода  отдельных  крестьян  из общины и выдела в частную собственность причитающихся им участков". Теперь, после отмены выкупных платежей "не может быть отказано в осуществлении того права,  которое было предоставлено" крестьянам ещё в 1861 г. Однако определить долю участия каждого в выкупе земли оказалось практически невозможно из-за несовершенного  счетоводства  по внесенным платежам,  неисправного содержания волостных архивов,  частных пределов. Возникла необходимость определить законные способы осуществления этого права, что и было сделано указом 9 ноября.

Члены большинства  ОК в качестве доказательства жизненности указа отмечали результаты  трехлетнего  его  претворения  в жизнь,  впечатляющую  картину которых им нарисовал товарищ министра внутренних дел А.Л.Лыкошин,  выступивший при обсуждении I  отдела программы ОК 6 раз.  "Осмотр хуторов,  - подтверждал Ермолов, - производит самое благоприятное впечатление". Что касается  думского  дополнения  к указу 9 ноября,  то большинство ОК нашло его вполне приемлемым. "Со стороны юридической"  оно  не усмотрело препятствий ни к сохранению общины, ни к постепенному переходу от неё к другим формам  землевладения,  ни к немедленному её упразднению. Вместе с тем большинство ОК приняло во внимание степень подготовленности крестьян и пришло к заключению,  что в обществах, где общие переделы продолжают периодически совершаться, следует предоставить отдельным  домохозяевам  "право  укреплять по их желанию укреплять в личную собственность состоящие в их пользовании участки  земли и  выделять  их  к одним местам" (обязательный переход в таких обществах,  противореча обычаям и понятиям крестьян, вызвал бы на  практике "нежелательное замешательство и затруднения в хозяйственной жизни" селений).  Там,  где общих пределов не было ни  разу,  обязательный переход к подворному владению отвечает правосознанию крестьян,  и такую меру нельзя назвать насильственною,  так как она "в существе ничего не меняет, а лишь узаконивает естественно сложившуюся и просуществовавшую почти  50 лет форму владения". В обществах, где пределов не было последние 24 года,  обязательный переход "имеет не менее твердое основание, так как вполне естественно заключить, что общины эти, выяснив на опыте вред и неудобство общих пределов,  отказались от них".

С точки  зрения экономической, дополнение Думы представлялось большинству ОК в высшей степени необходимым,  поскольку в России земледелие - главный источник материального благосостояния народа.  Между тем сельское хозяйство "далеко отстало" от западноевропейского и не в состоянии удовлетворять  потребностям  страны  "даже в той мере,  как прежде,  до 50-х годов ХIХ столетия".  Налицо "хроническое недоедание",  следствием  чего является физическое вырождение населения, удостоверенное освидетельствованием новобранцев в последние десятилетия.  Большинство ОК приходило к выводу, что "одною из главнейших причин неудовлетворительности нашего сельского  хозяйства  несомненно служит общинное землевладение",  ибо основные черты последнего переделы,  принудительный севооборот,  общий выпас  скота  и др.-  убивают "всякие побуждения к улучшению своего участка" и препятствуют введению  "Усовершенствованных  способов  хозяйства"; естественным следствием неудовлетворительных приемов обработки земли является ее  иссушение,  развитие  сорных  трав, размножение вредителей и т.п.  В ходе прений члены большинства ОК привели многочисленные доказательства "вредного влияния общинного  землевладения на хозяйственное благосостояние крестьян".  В следствии этого, заключало большинство ОК, "государство не может относиться безразлично к вопросу о форме крестьянского землевладения,  несомненно связанной с  успехами  сельского хозяйства, но, наоборот, обязано принимать меры к установлению более совершенных видов этого  землевладения,  наблюдая  лишь, чтобы  ничьи  частные  права не были при этом нарушены и чтобы сознание среды, в которой меры эти должны проводиться в жизнь, было достаточно к тому подготовлено".

 Думское  дополнение к указу большинству  ОК  представлялось приемлемым  и  с точки зрения социально-политической.  Община, напоминали оппонентам,  "долгое время читалась у нас оплотом против  образования безземельного пролетариата и распространения среди низших слоев населения  разрушительных политических учений".  В настоящее время, говорилось далее, "не представляется возможным утверждать,  что община страхует  от  нищеты  и предупреждает от образования пролетариата", ибо рост населения резко обострил малоземелье, в условиях которого "труд на наделенной  земле  уже  не  в состоянии прокормить всех участников пользования ею".  А право на землю "держит общинников в деревне". Достаток сельского населения в общем значительно понизился в последние десятилетия,  а многие крестьяне,  оставшиеся в общине,  терпят  "большую нужду и менее обеспечены,  чем лица, обратившиеся к фабричному труду или городским промыслам". Между тем трехлетний опыт применения указа 9 ноября вполне отчетливо наметил облегчение ситуации: часть крестьян, отрываясь от земли, без ущерба для сельского хозяйства уходила в обрабатывающую промышленность;  другая часть утративших землю,  но еще "тяготеющих  к земледельческому труду" служило материалом для правильно организованного переселения; третья часть потерявших землю искала заработок на местах в качестве сельскохозяйственных рабочих. Выяснилось также,  что  община "не воспитывает ни чувства уважения к праву собственности,  ни подчинения необходимому  в государственной жизни порядку, а , напротив представляет благодарную почву для распространения  самых  крайних  социальных взглядов".  Законопроект  же  создает  возможность образования значительного класса мелких земельных  собственников,  крепких хозяев, "ведущих за свой страх собственное хозяйство и стремящихся ограждать плоды своих трудов",  что обеспечит в  будущем "устойчивость  гражданской жизни и всего государственного порядка".