Страшные события 1237-1240 гг.

Страшные события 1237-1240 гг., когда была разрушена, разграблена, сожжена русская земля, обратились в пепел и прах прекрасные творения материальной и духовной культуры, когда погибли неисчислимые массы людей, а оставшиеся в живых либо были угнаны в далекий плен, либо разбежались по лесам, относятся к числу величайших катастроф мировой истории. С болью и горечью писал потрясенный этими событиями современник: "... множайша же братия и чада наша в плен ведени быша, села наши лядиною поростоша, и величество наше смерися; красота наша погыбе, богатство наше онем в корысть бысть, труд наш поганый наследоваша, земля наша иноплеменникам в достояние бысть... Несть казни, кая бы не преминала нас, и ныне беспрестани казнимы есмы" (Цит. по кн.: Е. В. Петухов. Серапион Владимирский, русский проповедник XIII века. СПб., 1888, стр. 25.).

Не всякому  народу довелось испытать внешний удар такой силы и продолжительности, какой приняла на себя Русь в середине и второй половине XIII столетия. Этим не ограничились беды русских земель - на два с половиной века установилось тяжкое иго завоевателей, которое, по меткому замечанию К. Маркса, "не только давило, оно оскорбляло и иссушало самую душу народа" (К. Marx. Secret diplomatic history of the eighteenth century. L., 1899.).

Вопрос о судьбах  Руси и ее культуры под игом монголо-татарских  завоевателей очень важен для  понимания большой и сложной  проблемы воздействия монголо-татар  на ход русской истории. Не случайно эта давным-давно поставленная в науке проблема и поныне привлекает внимание исследователей (См. Н. Я. Мерпер т, В. Т. Пашуто, Л. В. Черепнин. Чингис-хан и его наследие. ИСССР, 1962, № 5.). Существует точка зрения, согласно которой вообще вся история Руси резко делится на "домонгольскую" и "послемонгольскую", причем можно встретить суждения о том, что монголо-татары, усвоившие, в частности, китайскую культуру, оказали значительное и даже определяющее влияние на формирование и развитие Русского государства во главе с Москвой. Такую позицию пропагандирует и американский историк Г. В. Вернадский, автор обширного труда под названием "Монголы и Россия" (В 1953-1963 гг. эта книга была трижды издана Йельским университетом; рецензию на ее первое издание Н. Я. Мерперта и В. Т. Пашуто см. ВИ, 1955, № 8.).

Нетрудно убедиться, что эта точка зрения никак  не может быть принята за новейшее достижение науки - наоборот, она выдвинута  весьма давно.

Еще в начале XIX в. Н. М. Карамзин полагал, что хотя "нашествие  Батыево, кучи пепла и трупов, неволя, рабство толь долговременное, составляют, конечно, одно из величайших бедствий, известных нам по летописям государств, однако ж и благотворные следствия оного несомнительны". Эти "благотворные следствия" Н. М. Карамзин видел прежде всего в утверждении самодержавия ("Москва обязана своим величием ханам"), возвышении церкви благодаря льготам, полученным от завоевателей. Н. М. Карамзин считал, что "иго татар обогатило казну великокняжескую исчислением поголовной дани и разными налогами, дотоле неизвестными, собираемыми будто бы для хана, но хитростью князей обращенными в их собственный доход" (Н. М. Карамзин. История государства Российского. [Собр. соч. в 12-ти томах], т. 5. СПб., 1892, стр. 235, 233.).

Мнения о том, что русское "единодержавие зародилось во время татарского завоевания как  неизбежное последствие покорения  страны и обращения в собственность  завоевателя", держался Н. И. Костомаров (Н. И. Костомаров. Исторические монографии и исследования, т. XII. СПб., 1872, стр. 90.). "В России образцом служила восточная деспотия", - утверждал Б. Н. Чичерин, связывая происхождение московской государственной власти опять-таки с "татарским владычеством, которое, подчиняя народ внешнему игу, приучило его к покорности" (Б. Н. Чичерин. О народном представительстве. М., 1866, стр. 531.). Более осторожно отнесся к оценке влияния монголо-татар на формирование Русского государства К. Н. Бестужев-Рюмин, отвергавший мысль о происхождении царской власти от татарского завоевания и отмечавший лишь то, что "в администрацию вошло много восточного, особенно в финансовой системе; этого, кажется, нельзя отвергать, быть может, найдутся следы и в военном устройстве" (К. Бестужев-Рюмин. Русская история, т. 1. СПб., 1872, стр. 531.). Унаследованной от татар считал московскую финансовую организацию П. Н. Милюков, который вообще относил Московское государство не к "Западу", а к "Востоку" (П. Милюков. Очерки по истории русской культуры, изд. 6-е, ч. 1. СПб., 1909, стр. 165-167.).

Своеобразно оценивал влияние ига на образование Московского  государства А. Н. Пыпин: "страшное истребление населения, особливо городского, т. е. более развитого, и с этим материальное ослабление народа, а затем нравственная подавленность... упадок энергии... Эта нравственная беспомощность массы, между прочим, должна была облегчить объединение земель, которое предпринято было московскими князьями и исполнялось с малой разборчивостью" (А. Н. Пыпин. История русской литературы, т. 1. СПб., 1911, стр. 186.).

Полагая, что монголо-татары ускорили уже развивавшиеся в  стране социально-экономические процессы, М. Н. Покровский считал, что завоеватели  оказали весьма существенное влияние  на ход исторического развития России. Он разделял мнение, что монголо-татары впервые установили систему налогового обложения, ввели почтовую связь (См. М. Н. Покровский. Очерки истории русской культуры, т. 1. М., 1913, стр. 186-188.). Монголо-татары окончательно подорвали городскую свободу на Руси (См. М. Н. Покровский. Избранные произведения, кн. 3. Русская история в самом сжатом очерке. М., "Мысль", 1967, стр. 34.), создали гораздо более благоприятные, чем прежде, условия для возвышения церкви. В итоге М. Н. Покровский приходит к выводу о том, что "объединение Руси вокруг Москвы было на добрую половину татарским делом" (См. М. Н. Покровский. Избранные произведения, кн. 3. Русская история в самом сжатом очерке. М., "Мысль", 1967, стр. 34.).

Однако уже давно  было высказано и прямо противоположное  мнение об отсутствии прямой связи  между монголо-татарским игом и  образованием единого Русского государства. Весьма решительно настаивал на глубоких внутренних закономерностях возникновения  единого государства С. М. Соловьев. Начало этого процесса он относил ко второй половине XII в., что же касается монголо-татар, их влияние С. М. Соловьев считал незначительным: даже во время недолгого "присутствия баскаков мы не имеем основания предполагать большого влияния их на внутреннее управление, ибо не видим ни малейших следов такого влияния" (С. М. Соловьев. История России с древнейших времен, кн. II, тт. 3-4. М., Соцэкгиз, 1960, стр. 489.). Упрочение московской великокняжеской власти С. М. Соловьев менее всего связывал с монголо-татарами: "Калита перезвал к себе митрополита, что было важнее всяких ярлыков ханских" (С. М. Соловьев. История России с древнейших времен, кн. II, тт. 3-4. М., Соцэкгиз, 1960, стр. 453.).

Эту же точку зрения развивал В. О. Ключевский, так оценивший  процесс развития русской государственности  и вторжение монголо-татар: "Явления, которые мы наблюдаем в Суздальской земле после этого разгрома, последовательно и без перерыва развиваются из условий, начавших действовать еще до разгрома, в XII веке" (В. О. Ключевский. Сочинения. [В 8-ми томах], т. I, ч. 1. М., Госполитиздат, 1956, стр. 337.). "Ордынские ханы не навязывали Руси каких-либо своих порядков, - говорит В. О. Ключевский в другом месте, - довольствуясь данью, даже плохо вникали в порядок, там действовавший". Если он и связывал как-либо укрепление московской великокняжеской власти с монголо-татарским игом, то только в том смысле, что "власть хана была грубым татарским ножом, разрезавшим узлы, в какие умели потомки Всеволода запутывать дела своей земли. Русские летописцы не напрасно называли поганых агарян батогом божиим, вразумляющим грешников, чтобы привести их на путь покаяния. Всех удачнее пользовались этим батогом великие князья московские против своей братии" (В. О. Ключевский. УК. соч., т. 2, ч. 2, стр. 43.). Тут речь идет, как видим, не о том, что монголо-татары создали единую власть над страной и от них ее получили московские князья, а о совсем другом явлении - московские князья лишь использовали ордынских ханов в своих собственных интересах. Активной стороной выступают не завоеватели, а те, кто с ними борется. В полном соответствии с этим находится общий вывод В. О. Ключевского о том, что "Московское государство зарождалось в XIV веке под гнетом внешнего врага, строилось и расширялось в XV и XVI вв. среди упорной борьбы за свое существование на западе, юге и востоке" (В. О. Ключевский. УК. соч., т. 2, ч. 2, стр. 396. Н. Л. Рубинштейн неточно писал, что Ключевский следовал за Карамзиным и Чичериным в оценке влияния монголо-татарского ига на образование единого русского государства. (см. Н. Л. Рубинштейн. Русская историография. М., Госполитиздат, 1941, стр. 456); позиция В. О. Ключевского отличалась весьма существенным образом и была гораздо ближе к позиции С. М. Соловьева.). Многие другие ученые также пришли к выводу, что образование единого Русского государства и его строй нельзя считать порождениями монголо-татарского вторжения и ига. М. Ф. Владимирский-Буданов, например, назвал "антиисторическим" мнение о коренном разрыве между Московским государством и древней Русью; он писал, что "ни самое Московское государство, ни существенные его особенности действительно не созданы татарским завоеванием; между древней Русью и этим государством существует прямая связь преемственности", хотя и полагал, что "|0-летнее иго, отразившись на характере порабощенного населения, сообщило и государству некоторые частные черты азиатского строя". Но сколько-нибудь серьезное влияние монгольской государственности на Русь М. Ф. Владимирский-Буданов отвергал в принципе, так как законы монголов были вообще неизвестны на Руси (См. М. Ф. Владимирский-Буданов. Обзор истории русского права, изд. 3-е, доп. Киев - СПб., 1900, стр. 110-115.). Весьма ограниченным воздействие монголо-татар на русский государственный строй считал В. И. Сергеевич (См. В. И. Сергеевич. Вече и князь. Русское государственное устройство и управление во времена князей Рюриковичей. М., 1867, стр. 231.).

В начале XX в. были и такие исследователи, которые  сочли возможным уже совершенно абстрагироваться от вопроса о монголо-татарском  нашествии и иге при рассмотрении причин и условий формирования государства  во главе с Москвой, как это  сделал Н. А. Рожков (См. Н. А. Рожков. Происхождение самодержавия в России. М., 1906.). Как глубоко внутренний процесс "собирания власти" изучал образование единого Русского государства последний крупный дореволюционный исследователь этой проблемы А. Е. Пресняков (См. А. Е. Пресняков. Образование Великорусского государства. Пг., 1918.).

Таким образом, в  результате изучения проблемы монголо-татарского ига дореволюционная русская  наука в начале XX в. пришла в целом либо к полному отрицанию влияния монголо-татар на образование единого Русского государства, либо к признанию этого влияния лишь в частных сторонах процесса. Пожалуй, один М. Н. Покровский воскрешал давние позиции Н. М. Карамзина и настаивал на довольно глубоком воздействии монголо-татарского ига на ход русской истории, но и он считал образование единого Русского государства делом рук завоевателей лишь "наполовину" и видел в них, помимо всего прочего, фактор, сильно ускоривший развитие "туземных", как он выражался, процессов.

Сложнее обстояло дело с вопросом о влиянии монголо-татарских  завоевателей на русскую культуру и  о характере ее развития после  середины XIII в. Речь идет не о бесспорном факте громадного разорения страны и уничтожения произведений культуры, а о том, какие черты появились  в русской культуре после и  под влиянием монголо-татар. Большинство  писавших об этом вопросе связывало с монголо-татарами весьма отрицательные явления в культуре.

Еще В. Г. Белинский  считал, что "под татарским игом нравы грубеют; вводится затворничество женщин, отшельничество семейной жизни; тирания варварского ига монголов приучает земледельца к лености  и заставляет все делать как-нибудь, ибо он не знает, будут ли завтра принадлежать ему его хижина, его  поле, его жена, его дочь. Застой и  неподвижность, сделавшиеся с этого времени основным элементом исторической жизни старой Руси, тоже были следствием татарского ига. Итак, централизация и возвышение княжеской власти на степень государственности, с одной стороны; искажение нравов русско-славянского племени, с другой, - вот идея периода татарского ига... " (В. Г. Белинский. "История Малороссии" Николая Миркевича. [Рецензия]. Избранные философские сочинения, т. I. М., Госполитиздат, 1948, стр. 509-510.).

Революционные демократы  занимали ясную позицию в оценке монголо-татарского ига. А. И. Герцен писал: "Татары пронеслись над Россией  подобно туче саранчи, подобно урагану, сокрушающему все, что встречалось  на его пути... Именно в это злосчастное время, длившееся около двух столетий, Россия и дала обогнать себя Европе" (А. И. Герцен. О развитии революционных идей в России. Собр. соч. в 30 томах, т. VII. М., Изд-во АН СССР, 1956, стр. 158-159.). Н. Г. Чернышевский указывал также, что развитие цивилизации в России "всего сильнее задерживалось соседством хищнических азиатских орд: печенегов, половцев, татар" (Н. Г. Чернышевский. Непочтительность к авторитетам. Полн. собр. соч. в 15 томах, т. VII. М., Гослитиздат, 1950, стр. 703.).

Об "огрубении  нравов" писали К. Н. Бестужев-Рюмин (См. К. Бестужев-Рюмин. УК. соч., стр. 278.), М. Ф. Владимирский-Буданов (См. М. Ф. Владимирский-Буданов. УК. соч., стр. 442.) и другие. Д. И. Иловайский считал, что "восстановляя свое политическое могущество, русский народ во время долгой и тяжкой борьбы невольно усвоил себе многие варварские черты от своих бывших завоевателей. Это были не испанские мавры, оставившие в наследие своим бывшим христианским подданным довольно высоко развитую арабскую цивилизацию; это были азиатские кочевники, во всей неприкосновенности сохранившие свое полудикое состояние. Жестокие пытки и кнут, затворничество женщин, грубое отношение высших к низшим, рабское - низших к высшим, усилившиеся у нас с того времени, суть несомненные черты татарского влияния. Многие следы этого влияния сохранились в народном языке и в некоторых государственных учреждениях" (Д. И. Иловайский. История России, т. 2. М., 1884, стр. 472.).

По-другому оценивал степень воздействия монголо-татар  на русскую культуру Н. М. Карамзин. Хотя он и видел "благотворные следствия" ига в образовании власти московских князей, он решительно отверг мнение об определяющем влиянии монголо-татар  на русскую культуру: "Не татары выучили  наших предков стеснять женскую  свободу и человечество в холопском  состоянии, торговать людьми, брать  законные взятки в судах (что некоторые  называют азиатским обыкновением): мы все то видели у славян и россиян гораздо прежде. В языке нашем довольно слов восточных: но их находим и в других славянских наречиях; а некоторые особенности могли быть заимствованы нами от козаров, печенегов, ясов, половцев, даже от сарматов и скифов: напрасно считают оные татарскими, коих едва ли отыщется 40 или 50 в словаре российском" (Н. М. Карамзин. УК. соч., стр. 238.). Н. М. Карамзин отвергал влияние монголо-татар и на характер русского законодательства, хотя считал, что иго затормозило его развитие, как и "искусства ратного". Главная мысль Н. М. Карамзина относительно влияния монголо-татар на русскую культуру заключалась в том, что монголо-татары задержали, даже во многом остановили культурное развитие страны, но не изменили его характера: "... не ослепляясь народным самолюбием, скажем, что россияне сих веков в сравнении с другими европейцами могли по справедливости казаться невеждами; однако ж не утратили всех признаков гражданского образования и доказали, сколь оно живуще под самыми сильными ударами варварства" (Н. М. Карамзин. УК. соч., стр. 254.). И еще: "... россияне вышли из-под ига более с европейским, нежели азиатским характером. Европа нас не узнавала: но для того, что она в сии 250 лет изменилась, а мы остались как были" (Н. М. Карамзин. УК. соч., стр. 237.). Позиция Н. М. Карамзина совершенно определенна - монголо-татары задержали, частью остановили развитие русской культуры, но не изменили ее национального характера, влияние монголо-татар в области культуры было отрицательным.

Таким образом, и  те, кто видел более или менее  глубокие следы монголо-татарского влияния в русской культуре, и  те, кто отрицал наличие этих следов, сходились в одном - все считали  монголо-татарское иго явлением глубоко отрицательным для русской  культуры. Печальным исключением  оказалась позиция М. Н. Покровского, который в пафосе борьбы с дворянско-буржуазной историографией и стремлении опрокинуть все, что было ею сделано, приходил нередко  к удивительным заключениям. Он так  высказался насчет влияния монголо-татар  на русскую культуру: "Завоевание Руси татарами вовсе не было нашествием диких степняков на культурную земледельческую страну, как учил Соловьев, а было столкновением двух равноправных культур, при том неизвестно, какая была относительно выше" (М. Н. Покровский. Историческая наука и борьба классов, вып. П. М. -Л., Соцэкгиз, 1933. стр. 307.). Впрочем, М. Н. Покровский не ограничился одним намеком, а категорически возразил против "ходячего мнения, будто татарское нашествие было разгромом культурной страны дикими кочевниками" (М. Н. Покровский. Очерк истории русской культуры, ч. 1. М., 1913. стр. 186.). "Татары, - писал он, - даже XIII-XIV вв. вовсе не были "степными хищниками", а были довольно высоко организованным полуоседлым народом, а в области материальной культуры стоявшим выше своих русских противников (благодаря главным образом влиянию Китая, отчасти и арабов)" (М. Н. Покровский. Историческая наука и борьба классов, вып I. М. - Л., Соцэкгиз, 1933, стр. 280.). М. Н. Покровский утверждал, что монголо-татары имели "техническое превосходство" не только над ""оседлым человеком" Восточной Европы XIII в., но и над современным на селением тех мест" (М. Н. Покровский. Историческая наука и борьба классов, вып I. М. - Л., Соцэкгиз, 1933, стр. 185-187.).

Как видим, М. Н. Покровский занял самую крайнюю позицию  и ушел значительно дальше даже тех  буржуазных историков, которые хотя и склонны были видеть в монгольском  иге какие-то положительные явления  для государственного развития страны, но решительно отрицали возможность  плодотворного воздействия завоевателей на русскую культуру.

Впрочем, в зарубежной историографии возникло целое направление, которое прямо и откровенно заявило  о "прогрессивности" монголо-татарского воздействия на все стороны политического  и культурного развития России и  тем самым полностью порвало  со всеми результатами многолетнего труда русской исторической науки  в этом вопросе. Это литературно-философское  направление создано так называемыми "евразийцами", группой русских  белоэмигрантов в 20-х - начале 30-х гг. (Некоторые библиографические сведения о литературе "евразийцев" любезно сообщены автору В. В. Каргаловым.). К числу их принадлежали князь Н. С. Трубецкой (писавший также под псевдонимом "И. Р. "), С. Пушкарев, Э. Хара-Даван, Г. В. Вернадский и другие. "Евразийцы" с большой настойчивостью повторяли и пропагандировали старые мысли о решающем значении монголо-татарского ига для складывания русской государственности, укрепления церкви и православия. Они писали и о том, что "прилив свежей крови" создал условия для выращивания на Руси талантов и гениев, и делали другие подобные "глубокомысленные" заключения. Более или менее оригинальной была самая трактовка вопроса о некоей "Евразии" - особой исторической области, которая будто бы была поднята к жизни Чингис-ханом, создавшим огромную империю в Азии и пограничных с ней территориях Восточной Европы. От монголов, с Востока Русь получила государственность, из Византии унаследовала православие и таким образом, по мнению евразийцев, создалась специфическая государственная и культурная область, которая извечно противостояла Европе. Более того, монголо-татары, оказывается, "защищали Россию от Европы" (ЕВ, Берлин, 1927, т. 5, стр. 149.). Русское государство рассматривалось евразийцами как совершенно новое историческое явление, не имеющее почти ничего общего с Киевской Русью, которой управляли князья-варяги (напомним, что этот взгляд давно был уже оценен в русской литературе как "антиисторический"). Россия была не больше, не меньше как часть империи Чингис-хана, а потом - Золотой Орды, и вся ее история шла в теснейшей связи с историей Востока (Эта концепция была развита Н. С. Трубецким в книге "Наследие Чингиз-хана. Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока". Берлин, 1925.).

Разрабатывая столь  своеобразную концепцию, евразийцы  исходили отнюдь не из данных исторической науки - все, что было сделано на протяжении XIX и в начале XX в. в изучении вопроса о монголах и Руси, решительно не согласовывается с их утверждениями. Евразийство было разновидностью антисоветской идеологии и политики. Подобно политикам и идеологам времен Николая I, они все еще надеялись, что для России революции, революционные учения и движения - явления случайные, принесенные с "гниющего Запада" и потому абсолютно чужеродные для "русского духа", замешанном на смиренном византийском православии, воспитанном крепкой монгольской государственной системой. Поэтому, по их мнению, большевизм, социалистическая революция в России и все, что с ними связано, - явления временные, неорганичные для этой страны. Более того, "освобожденная" от большевизма Россия, восстановившая свой "туранский психологический тип", свободный от всяких классов и классовой борьбы, должна стать надеждой на "успокоение" Европы, охваченной в 20-х гг. бурями классовых битв и революционных выступлений под влиянием Великой Октябрьской социалистической революции. Все это должно было поднять вес и придать видимость значительной силы русской белой эмиграции, надеявшейся толкнуть правящие круги стран Запада к новой интервенции против Советской России, восстановлению "Евразии" и тем самым к созданию в ее лице православно-деспотического оплота против революций в Европе.

Кроме того, евразийцам очень хотелось покончить с какими бы то ни было проявлениями материализма в науке, и их взгляды были воплощением  идеалистических представлений  о развитии общества в весьма откровенной  и даже полемически обостренной  форме ("общезначимых законов исторического  развития не существует"; "главным  двигателем в жизни человечества является этическая общность", а  главное - "противопоставление духовной культуры материализму, утверждение  религии основой культуры, отстаивание  интересов личности против гнета  коллектива, нации против нивелировки  интернационализма") (ЕВ, 1927, т. 5, стр. 121; ЕВ, 1925, т. 4, стр. 399, 393.). Так возникла в полном отрыве от данных науки ложная концепция относительно якобы определяющего влияния монголо-татар на русскую историю.

Тем не менее, концепция  эта оказалась весьма живучей. В  недавно переизданной работе "Монголы  и Русь" Г. В. Вернадский, правда, выступает  более осторожно и хочет даже примирить позиции тех, кто признавал  положительное значение монголо-татарского ига, и тех, кто его отрицал: "Очевидно, мы встречаемся здесь с пренебрежением к разным аспектам проблемы. Логически возможно отрицать позитивное влияние монгольских институтов на Русь и признавать значение монгольского влияния на развитие России, по большей части негативное" (G. Vегпadskу. The Mongols and Russia. L., 1953, p. 334.). Однако в целом работа выдержана в "классических" традициях евразийства - тут и стремление противопоставить "свободную" Киевскую Русь "тиранической" Московии, а "Восток" - "Западу", и показать, что власть московских князей была организована монголо-татарскими ханами, что судопроизводство и военное дело испытали большое влияние монголо-татар, еще больше оно сказалось на обычаях государева двора и дипломатическом этикете, что, наконец, московская аристократия вышла в значительной степени из среды монголо-татар и была тесно связана с ней. Г. В. Вернадский тщательно подобрал материал, долженствующий в совокупности произвести впечатление, будто со времени монголо-татарского вторжения Русь действительно изменила характер своего исторического развития и была частью сначала империи Чингис-хана, а потом Золотой Орды, в русле экономической, политической и культурной жизни которой и протекала долгое время русская история. Правда, Русь освободилась потом от монголо-татар, но это было достигнуто ценой "автократии и крепостничества", которыми "заплатил русский народ за национальную независимость" (G. Vегnadsky. Op. cit., p. 390.). Такое мнение не имеет ничего общего даже с данными дореволюционной русской исторической науки и поэтому его откровенно политическая сущность не нуждается в особом доказательстве.

Тезис об определяющем влиянии монголо-татар на русскую  государственность и культуру служит реакционным концепциям об извечной противоположности "Запада" и "Востока". Заключение Г. В. Вернадского вполне годится для тех сил, которые  хотели бы исторически обосновать "справедливость" агрессии против нашей страны, как  относящейся к "извечно отсталой культуре". Указанный тезис широко используется в идеологии антикоммунизма, настаивающего на том, что социалистическая революция есть не всеобщая закономерность, а лишь результат стечения обстоятельств  в отсталых странах. Мнение о якобы "определяющем влиянии" восточной  и особенно китайской культуры на русскую культуру XIII-XV вв. находится  в открытом противоречии с фактами, характеризующими процесс становления  и развития русской национальной культуры в период образования единого  Русского государства.

Всесторонний анализ влияния монголо-татарского нашествия  и ига на русскую государственность  и культуру представляет не только научную, но и важную общественно-политическую задачу науки. Не изолируя процесс развития русской культуры от культуры народов  Запада и Востока, мы обязаны раскрывать их взаимообогащающее воздействие, без которого не может быть историко-культурного процесса. Однако необходимо ясно видеть, что в основе развития всякой культуры, в том числе средневековой русской культуры, лежат прежде всего внутренние процессы, воздействовавшие на историко-культурный процесс и определявшие его характер. Внешние влияния должны быть оценены в соответствии с тем действительным значением как положительным, так и отрицательным, которые они имели в судьбах культуры данной страны.

Как известно, в  ходе исследования сложной проблемы образования централизованного  государства в советской историографии  выдвигались разные взгляды на социально-экономическую  основу этого процесса (Подробнее см. А. М. Сахаров. Проблема образования Русского централизованного государства в советской историографии. ВИ, 1961, № 9; Л. В. Черепнин. Образование Русского централизованного государства в XIV-XV веках, гл. 1. М., Соцэкгиз, 1960.). Однако в вопросе о влиянии монголо-татар на объединение русских земель и их культуру советские историки единодушны. Русское государство образовалось не благодаря монголо-татарам, а в борьбе с нашествием и игом; более того - сама эта борьба и необходимость обороны страны от внешних врагов ускорили объединительный процесс, стали его важным условием (На неразрывную связь объединения русских земель с борьбой против иноземного ига обратил внимание Ф. Энгельс в работах: "О разложении феодализма и возникновении национальных государств" и "К "Крестьянской войне"". См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 415-416; 418. В советской литературе проблема отношений Руси и монголо-татар исследована в работах: А. Н. Насонов. Монголы и Русь. (История татарской политики на Руси). М. -Л., Изд-во АН СССР, 1940; Б. Д. Грекови А. Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение. М. -Л., Изд-во АН СССР, 1950.). Возникновение единого Русского государства было результатом внутренних процессов общественно-экономического развития (Анализ этих процессов см. Л. В. Черепнин. УК. соч.). Монголо-татарское нашествие и иго создали лишь специфические условия, в которых протекало объединение русских земель, но не вызвали к жизни самый объединительный процесс.

Объединительные тенденции  стали проявляться в русских  зем лях еще во второй половине XII - первой половине XIII в. Наиболее отчетливо они воплотились в политике владимиро-суздальских князей Андрея Юрьевича Боголюбского и его преемника Всеволода Юрьевича Большое Гнездо. Социально-экономические отношения того времени по состоянию источников трудно поддаются изучению, но в общих чертах характер объединительного процесса может быть прослежен. Его основой было развитие и укрепление феодальной земельной собственности, создававшей материальную и социальную опору княжеской власти; складывалась все более крепнувшая система феодальной иерархии, возглавляемая великим князем. Чем сильнее становились низшие слои этой иерархии - мелкие и средние феодалы, тем успешнее могла великокняжеская власть справляться с сепаратизмом крупных феодалов.

Важной опорой великих  князей были города, где образовывались иногда немалые денежные средства. Однако города Владимиро-Суздальской  Руси находились в сравнительно неблагоприятных  условиях. Удаленные от морских побережий, они располагались в глубине  континентальной страны и были гораздо  теснее связаны с сельскохозяйственной округой, нежели с внешними рынками. Владимиро-Суздальские города играли роль прежде всего укрепленных центров феодального властвования и этим отличались от тех городов, которые выросли на великом торговом пути "из варяг в греки". М. Н. Тихомиров с полным основанием писал, что "большинство городов Залесской земли возникло как местные центры, связанные с определенным округом", и что "они всегда имели характер местных городских центров, терявших свое значение очень быстро в связи с изменением политического соотношения сил" (М. Н. Тихомиров. Древнерусские города, изд. 2-е доп. и перераб. М., Госполитиздат, 1956, стр. 394.). Северо-восточные города еще не могли стать устойчивыми центрами экономических связей между разными частями русской земли, поэтому и объединительный процесс, начавшийся во второй половине XII в., протекал на чисто феодальной основе, в условиях, когда еще не было и не могло быть достигнуто экономического единства объединяемых территорий. Могущество владимирских князей покоилось прежде всего на перевесе их материальных сил над соперниками, который достигался ростом феодальных отношений, развитием феодального хозяйства. Но тот же феодальный порядок создавал возможность сохранения экономической и политической независимости крупных феодалов; параллельно развивались не только центростремительные, но и центробежные процессы.

Несколько иначе  складывались общественно-экономические  отношения на Северо-Западе; в Новгородско-Псковской  земле также господствовал и  укреплялся феодальный строй, но значительно большие, чем на Северо-Востоке, масштабы приобрели городские ремесло и торговля. Правда, городов в собственном смысле слова, как ремесленно-торговых центров, и здесь было немного, зато сами Новгород и Псков превратились в крупнейшие городские центры с высокоразвитым ремеслом, обширными торговыми связями. Здесь острее, чем где-либо в других городах, развертывалась классовая борьба; используя сильные народные движения, городская знать сумела добиться резкого ограничения княжеской власти. Уже в середине XII столетия в Новгороде установился своеобразный политический строй феодальной республики. Новгородская республика в начале XIII в. отстояла свою независимость от посягательств владимиро-суздальских князей. Новгород - крупнейший и наиболее развитой русский город - в начале XIII в. оказался силой, препятствовавшей объединению страны под властью Владимира. Рост города, укрепление его экономики были использованы местной знатью для укрепления своих политических позиций и сопротивления великокняжеской власти.

Еще в 1223 г. монголо-татары нанесли жестокое поражение дружинам южнорусских князей на р. Калке, а  в конце 1237 г. несметные орды хана Батыя начали опустошительное движение по землям Северо-Восточной Руси. Разорив  и уничтожив ее города и деревни  зимой 1237-1238 гг., монголо-татары в 1239-1240 гг. предприняли новый поход. Главный  удар был нанесен южнорусским  землям. После ожесточенного сражения пала древняя столица Руси - Киев. Дальнейший путь монголо-татар лежал  на Запад, но ослабленные нигде еще  не встречавшимся им таким упорным, героическим сопротивлением, как  на Руси, они остановили вскоре свое движение. Страны Центральной и Западной Европы были спасены от страшного  вторжения ценой великих жертв, принесенных Русью.

События 1237-1240 гг. были едва ли не самыми трагическими в многовековой истории русского народа. Скупые сообщения  летописей об ужасах монголо-татарского нашествия пополнились теперь материалами  археологических раскопок. Следы  пожаров, останки людей, погибших в  уличных боях и задавленных под  обломками рухнувших зданий, массовые погребения многочисленных жертв в Старой Рязани, Киеве и других городах безмолвно и неопровержимо свидетельствуют о страшной катастрофе, разразившейся над русскими землями.

С 50-х гг. XIII в. на Руси установилась система монголо-татарского владычества. Монголо-татарские чиновники  составили "число", переписав население  страны и обложив его тяжелой  данью в пользу завоевателей. На Руси появились жестокие баскаки, собиравшие эту дань и чинившие насилия над  населением. Русские князья были поставлены в зависимость от ханов и были вынуждены ездить на поклон в далекие  ханские столицы, где произвол завоевателя  решал - вернется ли князь с ханским  пожалованием и ярлыком на княжение или погибнет, обвиненный соперниками  в тяжких преступлениях перед  могущественными властителями. Нередко  на Русь либо для поддержки одного князя против другого, либо для подавления сопротивления игу отправлялись новые монголо-татарские полчища, и опять пылала в пожарах русская земля, гибли люди, уничтожались здания, фрески, книги.

250 лет тяготело  над Русью тяжкое монголо-татарское  иго, и еще 200 лет после его  свержения Россия вела тяжелую  борьбу с набегами турецко-татарских  завоевателей, опиравшихся на еще  доживавшие остатки некогда могущественной  Золотой Орды. Эти нашествия отсталых, но сильных своей многочисленностью  завоевателей с Востока, изнурительная  борьба с ними на протяжении  почти половины тысячелетия - всего русского средневековья  - оставили тяжелый след в истории  России. "Каждый раз, - отмечал Ф. Энгельс, - когда завоевателем является менее культурный народ, нарушается, как само собой понятно, ход экономического развития и подвергается уничтожению масса производительных сил" (Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т 20 стр. 188.).