Структура языковой личности

Твоя тема нах…:

Структура языковой личности

Содержание

Введение…………………………………………………………………….3

1. Теоретические основы изучения феномена «языковая личность»….5

2. Структура языковой личности. Прагматический уровень…………..12

3. Терминологический аппарат лингвокогнитивного и прагматического уровней языковой личности…………………………………………………….16

Заключение………………………………………………………………..20

Список использованной литературы…………………………………….21

Введение

В системе научного лингвистического знания особенно перспективной становится проблема языкового сознания личности, определяющая специфику языковой картины мира, концептосферу в целом, индивидуальной (авторской) – в частности. Поэтому разработка теории языковой личности (далее – ЯЛ) является одной из актуальных задач современного языкознания. Сегодня в лингвистической научной парадигме имеется ряд работ, посвященных проблеме ЯЛ, формам ее существования. Среди их достаточно большого числа особенно значимыми можно назвать несколько, которые исследуют данный языковой феномен с точки зрения разных подходов. Отметим, что источниками исследования являются созданные индивидом устные и письменные тексты. Во многих научных трудах предпринят анализ языка личностей исторических деятелей, ученых, поэтов, прозаиков, литературных персонажей.

Актуальность подобного  рода работ обусловлена стремлением  воссоздать относительно целостную индивидуальную языковую картину мира личности прошлых эпох или современности, необходимостью глубже познать их внутреннюю организацию, особенности мышления и мировосприятия.

Для нас интерес представляет ЯЛ Д.И. Стахеева и языковые способы  актуализации ее лингвокогнитивного и прагматического уровней. Несмотря на то, что творчество Д.И. Стахеева не стало популярным в нашей стране и его имя не обрело широкой известности, его произведения, стиль их написания, языковые особенности достойны внимания не только читателей, но и ученых. Важно отметить, что художественное и мемуарное наследие Д.И. Стахеева представляет огромный научный интерес для ученых Елабужского государственного педагогического университета. В 90-е годы XX века заметно активизируется совместная деятельность университета и школ г. Елабуги в области историко-филологического образования. Значительным в этом плане стало внедрение в образовательный процесс национально-регионального компонента. Неслучайно, что в это же время открывается новая страница в жизни университета, связанная с изучением роли купеческой династии Стахеевых в истории России. Продолжается кропотливая исследовательская работа профессора Н.М. Валеева по поиску потомков династии (многие из которых в настоящее время проживают за рубежом), изучению жизни и творчества яркого ее представителя – Д.И. Стахеева. Этапным событием, но имеющим огромное значение в научно-культурной жизни университета и города, в этом плане стали Первые Международные Стахеевские чтения, проведенные в 1990 году (сегодня они проводятся один раз в два года). Именно они обозначили начало нового научного направления в отечественной науке по изучению вклада российского купечества в русскую литературу, культуру и науку. Материалы Чтений зафиксированы в сборниках, издательством которых занимается Елабужский госпедуниверситет. Тематика научной информации Чтений охватывает широкий круг вопросов, имеющих отношение к лингвистике, ономастике, литературоведению, философии, истории и культуре России, в частности Елабуги. Интерес к ним поистине велик, поскольку на Чтения съезжаются ученые, исследователи жизни и творчества Д.И. Стахеева с разных точек земного шара. Так, участие в них приняли потомки известного купеческого рода Стахеевых из Англии (Т.Браунинг, П.Д. Карсон), Сингапура (М.Стахеев), ученые из Казани (Р.М. Мухаметшин, Р.Р. Салихов, Р.Р. Хайрутдинов), Вятки (З.В. Галлямова), Елабуги (Н.Н. Аникина, Н.М. Валеев, Н.Г. Валеева, С.И. Грахова, А.М. Калимуллин, И.В. Корнилова, И.Е. Крапоткина, И.В. Маслова, М.В. Мельник, Е.Л. Пупышева, А.И. Разживин, Д.А. Салимова, А.А. Уткин, Г.Н. Хабибуллина, Т.А. Юлкина и др.) и других городов.

Объектом исследования явилась языковая личность Д.И. Стахеева с позиций лингвокогнитивного и прагматического уровней.

Предметом исследования являются языковые способы репрезентации  лингвокогнитивного, прагматического уровней ЯЛ Д.И. Стахеева.

Цель настоящей работы – определить особенности лингвокогнитивного и прагматического уровней структуры ЯЛ Д.И. Стахеева.

1. Теоретические основы  изучения феномена «языковая  личность»

В современной лингвистической  науке довольно широко представлены попытки осмысления понятия «языковая личность», определения структуры, классификации ее моделей. Это произошло неслучайно и обусловлено тем, что антропоцентризм сегодня является основной характерной чертой парадигмы научного гуманитарного знания, а познание человека невозможно без изучения языка.

Повышенный интерес к языковой личности нельзя назвать абсолютно новым для русистики, так как внимание к языку отдельных писателей является её характерной чертой. В связи с этим достаточно назвать известные классические труды академика В.В. Виноградова о творчестве Н.В. Гоголя, Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, А.А. Ахматовой и др. [Виноградов 2003]. Однако потребность в понятии и рабочем определении «языковой личности» появилась в 80-х гг. XX века. Приоритет в его разработке и использовании принадлежит русской лингвистике, хотя идея исследования существования и функционирования языка в связи с его носителем – человеком – всегда была присуща языкознанию.

Исторические предпосылки  возникновения соответствующей  теории можно проследить, начиная с XIX века. Вильгельм фон Гумбольдт трактовал язык как «орган внутреннего бытия человека» и как выразитель духа и характера народа, нации [Гумбольдт 1985: 318]. К понятию «национальный дух народа» В.Гумбольдт относит следующее: психический склад народа, его образ мыслей, философию, науку, искусство и литературу. Он полагал, что «дух народа» и его язык настолько тесно связаны, что если существует одно, то другое можно вывести из него. В.Гумбольдт отмечал, что язык является «промежуточным миром», который находится между народом и окружающим его объективным миром. Он считал, что каждый язык описывает вокруг народа круг, из пределов которого можно выйти только в том случае, если вступаешь в другой круг. Человек, согласно взглядам В.Гумбольдта, оказывается в своем восприятии мира подчиненным языку, который ведет этого слепца по истории как поводырь.

Позднее, в 1899 г., И.А. Бодуэн де Куртенэ писал: «Человеческий  язык, человеческая речь существует только в мозгу, только в «душе» человека, а основная жизнь языка заключается в ассоциации представлений в самых различных направлениях» [Бодуэн де Куртенэ 2004]. «Бодуэн де Куртенэ, подобно Потебне, устранил из своих исследований литературного языка методы исторического анализа и историзм как мировоззрение. Его интересовала языковая личность как вместилище социально-языковых форм и норм коллектива, как фокус освещения и смешения разных социально языковых категорий».

В сер. XIX века Ф.И. Буслаев  в работе «О преподавании отечественного языка» (1867) писал о единстве родного языка и личности ученика, делал акцент на лингводидактический принцип понятия языковой личности: «Родной язык так сросся с личностью каждого, что учить оному – значит вместе с тем и развивать (личность) духовные способности учащегося... Основательное изучение родного языка раскрывает все нравственные силы учащегося» [Буслаев 1992: 26].

Уже в начале XX века А.А. Шахматов утверждал, что «реальное  бытие имеет язык каждого индивидуума, язык села, города, области оказывается  известной научной фикцией».

Е.Д. Поливанов в сер. XX века разработал понятие «языкового паспорта» (портрета). Он пишет о том, что «... если мы позволим себе отвлечься на время от фактов русского языка как такового и будем исходить из всей совокупности конкретных коллективно-психологических факторов, характерных для языкового мышления рассматриваемых социальных групп, мы можем установить совершенно определенную языковую характеристику некоторых из этих групп, своего рода «языковой паспорт» [Поливанов 1968: 215]. Этот аспект имеет свое продолжение в проекции на языковую личность, например, в трудах К.Ф. Седова, где исследуется влияние психологического типа человека на его речь.

Истоки термина «языковая  личность» восходят к исследованиям  В.В. Виноградова. Ученый в начале XX века ввел в научный оборот определение «образ автора», который и стал предшественником понятия «языковая личность». В «Опытах риторического анализа» (1930) В.В. Виноградов «анализирует языковую личность в неосложненном, чистом виде, подробно разбирает публичные выступления, речь видных русских адвокатов (В.Д. Спасовича, А.Ф. Кони). Сложный, многоуровневый, выходящий далеко за пределы одной языковой личности образ автора в этом случае сжимается, свертывается и в очень сильной степени сближается с конкретной языковой личностью» [Караулов 1987: 32].

Сам термин «языковая личность» впервые употребил В.В. Виноградов в 1930 году в книге «О языке художественной прозы». Исследователь писал, что «памятник – не только одно из произведений коллективного языкового творчества, но и отражение индивидуального отбора и творческого преображения языковых средств своего времени в целях эстетически действительного выражения замкнутого круга представлений и эмоций. И лингвист не может освободить себя от решения вопроса о способах использования преобразующею личностью того языкового сокровища, которым она может располагать» [Виноградов 1930: 91].

В последнее время  современные лингвисты обращают внимание на слово в устной или  письменной речи конкретного человека, которое оказывается не просто именем, обоснованием, но и личностным отражением, проявлением самого говорящего (пишущего) как в речи, так и в созданных им текстах. Этот факт представляется нам существенным, поскольку «говорящий (пишущий) активно «вычерпывает» из объекта определенные, интересные для него аспекты и стороны, характер такого выбора предопределяется параметрами личности» [Кочеткова 1999: 30]. Таким образом, через слово человек моделирует не просто некоторый объект, но определяет способ личного взаимодействия с этим объектом, воплощает своей речью четкую позицию по отношению к объекту. Рост внимания к данному взаимодействию приводит к детальной разработке проблемы языковой личности, поскольку именно в личности мы можем увидеть совокупность принципов, характеризующих фундаментальные свойства языка.

Для современной науки личность представляет особый интерес, то есть это конкретный человек со своим внутренним миром, своим отношением к себе подобным, к судьбе, окружающему миру вещей. Язык является орудием мышления, инструментом познания, а главное – средством общения. Поэтому изучение общих языковых процессов приводит к изучению проблемы коммуникации, а значит и к ее создателю – языковой личности. Сегодня существует большое количество попыток интерпретации феномена «языковая личность».

Об этом также свидетельствуют  и словарные статьи печатных и электронных энциклопедий, словарей, справочников, монографий, диссертаций и разного уровня трудов так или иначе касающихся вопросов обозначенной темы. В целом, все они сходятся в том, что языковая личность это «личность, выраженная в языке (текстах) и через язык, то есть личность выражается в основных своих чертах на базе языковых средств».

Описания дефиниций  термина «языковая личность»  многочисленны. Тщательная разработка понятия «языковая личность»  отражена в работах Г.И. Богина. Им дано четкое определение понятия «языковая личность». Исследователь пишет, что «языковая личность» – это «человек, рассматриваемый с точки зрения его готовности производить речевые поступки, создавать и принимать произведения речи, т.к. человек, как носитель речи, обладает способностью к использованию языковой системы в целом».

Подробный анализ языковой личности дает Ю.Н. Караулов в книге  «Русский язык и языковая личность» (1987). Он приводит психологическую трактовку  личности, как «относительно стабильной организации мотивационных предрасположений, возникающих в процессе деятельности и взаимодействия между биологическими побуждениями и физическими окружениями, условиями» [Караулов 1987: 35]. При описании языковой личности необходимо учитывать связь личности не только с обществом, но, в первую очередь, – с языком. Языковая личность представляет собой «многокомпонентный, структурно упорядоченный набор языковых способностей, умений, готовностей производить и воспринимать речевые произведения».

Содержание понятия языковая личность, по мнению ученого, тесно связано с этно-культурными и национальными чертами индивидуальности. Понятие «языковая личность» включает в себя не только языковую компетенцию и определенный уровень знаний, но и интеллектуальную способность порождать новые знания на основе накопленных с целью объяснения всей совокупности, как своих действий, так и действий других языковых личностей [там же: 46].

В рамках теории языковой личности, разработанной Ю.Н. Карауловым, под языковой личностью понимается «вид полноценного представления личности, вмещающий в себя и психические, и социальные, и этические, и другие компоненты, но представленные через её язык, её дискурс» [там же].

Языковая личность может  трактоваться и как «совокупность  способностей и характеристик человека, обусловливающих создание и восприятие им речевых произведений (текстов), которые различаются степенью структурной сложности, глубиной и точностью отражения действительности, определенной целевой направленностью» [там же: 33].

Некоторые аспекты проблем речевой деятельности, связанные с языковой личностью, рассматриваются также в работах М.М. Бахтина, Г.И. Богина, И.Н. Горелова, Е.И. Горошко, Г.В. Колшанского, В.А. Масловой, К.Х. Седых, И.В. Сентенберга, К.Н. Хитрика. Такой обширный список исследователей является свидетельством актуальности и перспективности разрабатываемой темы.

Важно также подчеркнуть  тот факт (он был ранее нами отмечен), что само понятие «языковая личность»  до сих пор не является точно определенным, это, на наш взгляд, связано со сложностью и многоуровневостью самой проблемы. В настоящее время термин «языковая личность» имеет несколько значений:

1. носитель того или  иного языка, охарактеризованный  на основе анализа созданных им текстов с точки зрения использования в этих текстах системных средств данного языка для отражения видения им окружающей действительности (картины мира) и для достижения определенных целей в этом мире [Винокур 1989; Богин 1984; Зимняя 1976];

2. комплексный способ  описания языковой способности  индивида, соединяющий системное представление языка с функциональным анализом текста [Дридзе 1976];

3. совокупность способностей  и характеристик человека, обусловливающих создание и восприятие им речевых произведений (текстов), которые различаются: а) степенью структурно-языковой сложности, б) глубиной и точностью отражения действительности, в) определенной целевой направленностью [Караулов 1987].

Таким образом, неоднозначность  термина определяется различными подходами  к языковой личности как к объекту  исследования. В первом случае изучаются созданные языковой личностью тексты и на их основе реконструируются индивидуальные представления личности о мире. Второй подход акцентирует внимание на языковой способности индивида, которая выявляется на основе сопоставления системного представления о языке с функциональным анализом текста. В третьем – отмечается тенденция к обобщению представленных подходов. Однако в результате обобщения происходит расширение понятийного и объектного поля исследования языковой личности, что в свою очередь предполагает дальнейшую разработку и детализацию данной проблемы.

Таким образом, исследования в области специального языка  непосредственно связаны с понятием «языковая личность» в различных аспектах.

Теоретическая база языковой личности основывается на пересечении множества дисциплин, в частности она соприкасается со стилистикой, прагматикой, психологией, культурологией, этнологией и т.д. Именно этим, на наш взгляд, можно объяснить сложность и неоднозначность подходов к определению феномена, структуре, критериям, предмету и способам описания языковой личности.

2. Структура языковой личности. Лингвокогнитивный и прагматический уровни

В настоящее время  в лингвистике активно изучается  структура языковой личности, способы языкового воплощения, методы и приемы ее описания, критерии классификации. Среди достаточно большого числа различных работ, посвященных исследованию данного вопроса, для нас особенно авторитетным является упомянутый нами неоднократно труд Ю.Н. Караулова «Русский язык и языковая личность» (1987), в котором была разработана и описана структура языковой личности, складывающаяся из трех уровней:

1) вербально-семантического, реализующегося  в описании формальных средств  выражения определенных значений (т.е. описание лексического, грамматического и т.д. строя языка);

2) когнитивного, в котором единицами  являются понятия, идеи, концепты, складывающиеся у каждой языковой индивидуальности в «картину мира», отражающую иерархию ценностей личности (фрейм, фразеологизмы, афоризмы, метафоры и т.д.);

3) прагматического, изучающего  цели, мотивы, интересы, способы аргументации, оценки и т.д. Этот уровень в анализе языковой личности обеспечивает закономерный переход от оценок ее речевой деятельности к осмыслению реальной деятельности в мире [Караулов 1987: 87].

Представленная Ю.Н. Карауловым структура «языковой личности»  постепенно разрабатывалась, уточнялась и дополнялась многими исследователями, что, в свою очередь, способствовало более точному описанию языковой личности с учетом лингвистических и экстралингвистических факторов, поскольку язык в этом случае предстает и как система, и как текст, и как способность. Таким образом, исследователями выделяются и рассматриваются следующие структурные аспекты и компоненты языковой личности:

1. В структуре языковой  личности выделяют потребность  в самооценке и способность  к самооценке. Данные потребности  регулируют поведение говорящего субъекта и оказывают влияние на выбор языковых средств, которые используются для оформления языковой личностью своих мыслей. Через оценку и самооценку языковая личность моделирует свое отношение к действительности, а также создает свой образ. Проблема оценки включает в себя три аспекта: 1) объект оценки; 2) оценочное средство; 3) оценивающий субъект. Самооценка предполагает два момента: 1) интерпретацию автором текста своего поведения в знаковой ситуации и объяснение своего конкретного речевого поступка; 2) словесное моделирование – это создание языкового автопортрета за счет сравнения себя с другими. Таким образом, выделяется «рефлексирующее «Я», которое накладывает свой отпечаток на функционально различные единицы порождаемого текста,

как бы предлагает исследователю  разгадать стратегию своего речевого поведения [Ляпон 2007].

2. Е.Ю. Геймбух предлагает различать языковую личность и языковую маску. По его мнению, языковая личность отражает всю полноту человеческой индивидуальности, а языковая маска, будучи внешней стороной языковой личности, реализуется прежде всего в сопротивопоставлении с социальными ролями и застывшими штампами.

3. Н.А. Кузьмина выделяет  интертекстуальный компонент в  структуре языковой личности, предполагающий  знание некоторого числа текстов  данной культуры и их знаковых представителей – цитат. Устанавливается степень влияния текстов художественной литературы на языковую личность и характер прецедентной интертекстуальной части индивидуального тезауруса [Кузьмина 2006].

Структура языковой личности в представлении Ю.Н. Караулова  «на каждом из трех уровней складывается изоморфно из специфических типовых элементов – а) единиц соответствующего уровня, б) отношений между ними и в) стереотипных их объединений, особых, свойственных каждому уровню комплексов. Так, на нулевом, вербально-семантическом уровне в качестве единиц фигурируют отдельные слова, отношения между ними охватывают все разнообразие их грамматико-парадигматических, семантико-синтаксических и ассоциативных связей, совокупность которых суммируется единой «вербальной сетью», а стереотипами являются наиболее ходовые, стандартные словосочетания, простые формульные предложения и фразы типа ехать на троллейбусе, пойти в кино, купить хлеба, выучить уроки, которые выступают как своеобразные «паттерны» (patterns) и клише.

На первом, лингвокогнитивном (тезаурусном) уровне в качестве единиц следует рассматривать обобщенные (теоретические или обыденно-житейские) понятия, крупные концепты, идеи, выразителями которых оказываются те же как будто слова нулевого уровня, но облеченные теперь дескрипторным статусом. Отношения между этими единицами – подчинительно-координативного плана – тоже принципиально меняются и выстраиваются в упорядоченную, достаточно строгую иерархическую систему, в какой-то степени (непрямой) отражающую структуру мира, и известным (хотя и отдаленным) аналогом этой системы может служить обыкновенный тезаурус. В качестве стереотипов на этом уровне выступают устойчивые стандартные связи между дескрипторами, находящие выражение в генерализованных высказываниях, дефинициях, афоризмах, крылатых выражениях, пословицах и поговорках, из всего богатства и многообразия которых каждая языковая личность выбирает, «присваивает» именно те, что соответствуют устойчивым связям между понятиями в ее тезаурусе и выражают тем самым «вечные», незыблемые для нее истины, в значительной степени отражающие, а значит и определяющие ее жизненное кредо, ее жизненную доминанту» [Караулов 1987: 52 – 53].

Ю.Н. Караулов также отмечает, что собственно языковая личность начинается не с нулевого, а с первого, лингвокогнитивного уровня, потому что, только начиная с этого уровня, оказывается возможным выбор, личностное предпочтение – пусть и в нешироких пределах – одного понятия другому. Нулевой же уровень – слова, вербально-грамматическая сеть, стереотипные сочетания (паттерны) – принимается каждой языковой личностью как данность, и любые индивидуально-творческие возможности личности, проявляющиеся в словотворчестве, оригинальности ассоциативных связей и нестандартности словосочетаний, не в состоянии изменить эту генетически и статистически обусловленную данность. Индивидуальность, субъективность может проявить себя в способах иерархизации понятий, и то лишь частично, в способах их перестановок и противопоставлений при формулировке проблем, в способах их соединений при построении выводов, т.е. на субъектно-тезаурусном уровне.

По Караулову, высший, мотивационный уровень устройства языковой личности более подвержен индивидуализации, вследствие чего менее ясен по своей структуре. Все же исследователь полагает, что и этот уровень состоит из тех же трех типов элементов – единиц, отношений и стереотипов. Однако единицами здесь не могут быть слова (т.е. «семантические, языково-ориентированные элементы»), не могут ими быть и концепты, понятия, дескрипторы («гностически-ориентированные строевые элементы тезауруса»). Ориентация единиц мотивационного уровня должна быть прагматической и потому Караулов говорит о коммуникативно-деятельностных потребностях личности. «Было бы неправомерным назвать их только коммуникативными, поскольку в чистом виде таких потребностей не существует: необходимость высказаться, стремление воздействовать на реципиента письменным текстом, потребность в дополнительной аргументации, желание получить информацию (от коммуниканта или из текста) и т.п. личностные, так же как аналогичные и более масштабные общественные потребности, диктуются экстра-, прагмалингвистическими причинами» [там же: 53Отметим, что при описании языковой личности Д.И. Стахеева мы будем опираться на трехуровневую структуру, предложенную Ю.Н. Карауловым, с учетом некоторых уточнений, данных другими исследователями.

3. Терминологический аппарат лингвокогнитивного и прагматического уровней языковой личности

Для наиболее полного  освещения обозначенной проблемы нам  представляется целесообразным раскрыть и уточнить целый ряд понятий современной лингвистической парадигмы, который и составит терминологический аппарат настоящей выпускной квалификационной работы.

В соответствии с логикой  изложения проблемы нами будут рассмотрены термины и понятия лингвокогнитивного уровня такие как «концепт», «индивидуальная языковая картина мира», «лексико-семантическое поле».

Процесс образования  и структура концептов, существующие их классификации рассматривались в работах ученых разных школ и направлений таких, как З.Д. Поповой, И.А. Стернина, Н.И. Жинкина, Ю.С. Степанова, Н.А. Арутюновой, А.П. Бабушкина, Н.Ф. Алефиренко, Г.Г. Слышкина, В.И. Карасика, В.А. Масловой и мн. др. ученых.

Термин «концепт» уже  достаточно длительное время используется учеными, работающими в русле  когнитивной лингвистики (Н.Д. Арутюнова, А.Вежбицкая, Р.Лангакер, К.Годдард, Ю.С. Степанов, Р.М. Фрумкина, И.А. Мельчук и др.). Однако до сих пор нет единого определения этого термина.

Широкое использование  термина «концепт» в лингвистике  связано, прежде всего, со значительным расширением предметной области лингвистической семантики и её активного сотрудничества с другими науками. Результатом такого сотрудничества стало изменение трактовки сущности языкового значения и смысла, признание зависимости семантики языкового знака не только от лингвистических, но и энциклопедических знаний, от физического и интеллектуального опыта индивида.

В когнитологии концепт  – «оперативная содержательная единица  памяти, ментального лексикона, концептуальной системы и языка мозга, всей картины мира, отраженной в человеческой психике».

Подробное описание существующих в современной лингвистике точек  зрения относительно природы и феномена данного понятия изложены в монографии Г.Г. Слышкина «От текста к символу: лингвокультурные концепты прецедентных текстов в сознании и дискурсе» [Слышкин 2000], в работе А.П. Бабушкина «Типы концептов в лексико-фразеологической семантике языка» [Бабушкин 1996], в «Очерках по когнитивной лингвистике» З.Д. Поповой и И.А. Стернина [Попова, Стернин 2003] и др.

В данном исследовании за рабочее принимается определение Ю.С. Степанова, где концепт мыслится как «сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека», «тот «пучок» представлений, понятий, знаний, ассоциаций, который сопровождает слово» [Степанов 2001: 43]. По мнению этого исследователя, в структуру концепта, с одной стороны, входит все, что принадлежит строению понятия; с другой стороны, к структуре концепта относится все то, что и делает его фактом культуры – исходная форма (этимология); сжатая до основных признаков содержания история; современные ассоциации; оценки и т.д. [там же: 43].

Как было отмечено выше, на лингвокогнитивном уровне структуры  ЯЛ единицами являются концепты, отношения между которыми выстраиваются в иерархически-координативные семантические поля, отражающие «картину мира» [Караулов 1987: 56]. Под индивидуальной языковой картиной мира, вслед за В.А. Масловой, мы понимаем «модель мира, представленную в сознании личности системой концептов, выраженных средствами языка в определенный исторический период» [Маслова 2004: 41].

Для более точного  последующего воссоздания картины  лексико-семантического поля обратимся  к теоретическому определению и  сущности данного понятия. Так, семантическое  поле, термин, применяемый в лингвистике чаще всего для обозначения совокупности языковых единиц, объединенных каким-то общим (интегральным) семантическим признаком; иными словами – имеющих некоторый общий нетривиальный компонент значения. Первоначально в роли таких лексических единиц рассматривали единицы лексического уровня – слова; позже в лингвистических трудах появились описания семантических полей, включающих также словосочетания и предложения. Семантическое поле обладает следующими основными свойствами:

1. Семантическое поле  интуитивно понятно носителю языка и обладает для него психологической реальностью.

2. Семантическое поле  автономно и может быть выделено  как самостоятельная подсистема языка.

3. Единицы семантического  поля связаны теми или иными  системными семантическими отношениями.

4. Каждое семантическое  поле связано с другими семантическими  полями языка и в совокупности с ними образует языковую систему.

В основе теории семантических  полей лежит представление о  существовании в языке некоторых семантических групп и о возможности вхождения языковых единиц в одну или несколько таких групп. Сам термин «семантическое поле» в настоящее время все чаще заменяется более узкими лингвистическими терминами: лексическое поле, синонимический ряд, лексико-семантическое поле (ЛСП) и т.п. Каждый из этих терминов более четко задает тип языковых единиц, входящих в поле и/или тип связи между ними. Тем не менее, во многих работах как выражение «семантическое поле», так и более специализированные обозначения употребляются как терминологические синонимы. Компонентный анализ позволяет установить интегрирующий компонент, по которому слова объединяются в поле.

В аспекте прагматической организации романического пространства и описания ее специфики особый интерес  представляют понятия «интертекстуальность», «прецедентные тексты» и «интертекстуальные смыслы».

Интертекстуальность понимается как текстовая категория, отражающая «соотнесенность одного текста с  другими, диалогическое взаимодействие текстов в процессе их функционирования, обеспечивающее приращение смысла произведения» [СЭС 2003: 104]. Несмотря на то, что сам термин был введен в научный оборот критиком постструктурализма Ю. Кристевой, обозначаемое этим термином «текста в тексте» было открыто еще М.М. Бахтиным и описано им в работах, посвященных диалогичности художественного текста. М.Бахтин межтекстовые связи художественного произведения в литературоведении рассматривает в рамках проблемы литературных влияний, заимствований, подражания и пародирования, а в стилистике и лингвистике текста – в рамках проблемы взаимодействия «своей» и «чужой» речи (цитат, аллюзий, реминисценций и т.п.).