Тема Родины в творчестве Марины Цветаевой

Муниципальное образовательное учреждение

средняя общеобразовательная  школа № 11 
 
 
 
 
 

Реферат по литературе: 

«Тема Родины в творчестве Марины Цветаевой». 
 
 
 
 
 
 
 

                                                               Работу выполнила

                                                                   ученица 11 класса А

                                                                                        Якушенкова Мария Михайловна

                                                         Преподаватель

                                                                                  Леонова Галина Максимовна 
 

Смоленск 2008г. 

План 

                                                                     I. Вступление……………………………………………………………………………… с. 3.

II. Основная часть. Тема Родины в лирике М.Цветаевой.

1. Москва юной Марины. «Этот тополь среди акаций, цвета пепла и серебра…»…. с. 5.

2. «Версты». «Ох,  Родина–Русь…»…………………………………………………….. с. 15.

3. Эмиграция.  «Тоска по Родине!»………………………………………………………с. 22.

4. «Стихи к  сыну»………………………………………………………………………...с. 27.

5. Возвращение на родину. «Чужбина, Родина моя!»………………………………….с. 30.

III. Заключение…………………………………………………………………………...с. 32.

IV. Список литературы…………………………………………………………………..с. 35. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

I. Вступление.

   Родина – не есть условность территорий, а принадлежность памяти и крови. Не быть в России, забыть Россию может бояться только тот, кто Россию мыслит вне себя. В ком она внутри – тот теряет ее лишь вместе с жизнью.

   М. Цветаева. 

   Всем  известно, что в первой четверти двадцатого века появилось множество талантливых писателей и поэтов, (недаром этот период получил название «серебряный век» русской литературы, век возрождения) среди них и Александр Блок, и Николай Гумилев, и Осип Мандельштам, и Анна Ахматова, и Марина Цветаева, и многие другие. Поэзия «серебряного века» совершенно необыкновенна, она пропитана тревожным духом времени революций и перемен. Поэты именно этого времени заставили меня полюбить поэзию в целом, и наиболее яркое впечатление на меня произвели стихи Марины Ивановны Цветаевой.

   Первое  же прочитанное мною стихотворение из «Вечернего альбома» оставило неизгладимый след в моей душе. Это стихотворение – «Молитва». Сколько лихорадочной, страстной жажды жизни в этих восхитительных строках!

Я жажду сразу –  всех дорог!

Всего хочу: с душой цыгана

Идти  под песни на разбой,

За  всех страдать под звук органа

И амазонкой мчаться  в бой;

Гадать  по звездам в черной башне,

Вести детей вперед, сквозь тень…

Чтоб  был легендой день вчерашний,

Чтоб  был безумным каждый день!¹ 

Именно  эти строки в корне изменили мое  отношение к поэзии, они влюбили меня в Цветаеву. Этот поэт, чьи стихи необычны и наполнены огромной силой переживания, чья поэзия мужественна и трагична, навсегда вошел в мою жизнь. Тема Родины в русской поэзии – вечная. Пожалуй, в нашей литературе не найти поэта, который бы не говорил о России. И в творчестве Марины Цветаевой эта тема является одной из ведущих. Ее любовь к родной стране захватила меня и не перестает восхищать, поэтому темой моего экзаменационного реферата является  «Тема Родины в творчестве Марины Цветаевой».

   Цель  моей работы – проследить эволюцию темы Родины в поэзии М.Цветаевой, выявить, в чем своеобразие ее стихов о России.

   В написании реферата мне очень  помогла книга В.А.Швейцер «Быт и бытие Марины Цветаевой». Книга  о жизни и творчестве М.И.Цветаевой – итог собирательской и исследовательской работы автора. Книга А. Саакянц «Жизнь и творчество Марины Цветаевой», повествующая о трудной судьбе поэтессы, о ее творчестве, личных драмах, падениях и разочарованиях, также мне очень помогла.  
 
 

II. Основная часть. Тема Родины в лирике М.Цветаевой. 

1. Москва юной Марины.

«Этот тополь среди акаций, цвета пепла и  серебра…»  

   Сначала была Москва, родившаяся под пером юного, затем молодого поэта: подруга, спутница ребенка, с его маленькими и такими важными радостями, и реже – печалями.

   Марина  Ивановна Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года в полночь с  субботы на воскресенье, на Иоанна Богослова, почти в самом центре Москвы, в  тихом Трехпрудном переулке, в  небольшом уютном доме, похожем на небольшую усадьбу фамусовских времен. По происхождению, семейным связям, воспитанию она принадлежала к научно-художественной интеллигенции. Если влияние отца, Ивана Владимировича, университетского профессора и создателя одного из лучших Московских музеев (ныне музея Изобразительных Искусств), до поры до времени оставалось скрытым, подспудным, то мать, Мария Александровна, страстно и бурно занималась воспитанием детей до самой своей ранней смерти, – по выражению дочери – завила их музыкой: «После такой матери мне осталось только одно – стать поэтом». Характер у Марины Цветаевой был трудный, неровный, неустойчивый. Илья Эренбург, хорошо знавший ее в молодости, говорит: «Марина Цветаева совмещала в себе старомодную учтивость и бунтарство, пиетет перед гармонией и любовью к душевному косноязычию, предельную гордость и предельную простоту. Ее жизнь была клубком прозрений и ошибок».²

   Красною кистью

   Рябина  зажглась.

   Падали  листья.

   Я родилась.

   Спорили сотни

   Колоколов.

   День  был субботний:

   Иоанн Богослов.

   Мне и доныне

   Хочется грызть

   Красной рябины

   Горькую кисть.³ 

   Детство, юность и молодость Марины Ивановны прошли в Москве и в тихой подмосковной Тарусе, отчасти за границей. Во главе  всего и вся царил, конечно, отчий: «волшебный» дом в Трехпрудном  переулке: 

                      Высыхали  в небе изумрудном

                      Капли звезд, и пели петухи.

                      Это было в доме старом, доме чудном…

                      Чудный  дом, наш дивный дом  в Трехпрудном,

                      Превратившийся  теперь в стихи.⁴ 

   Таким он предстает в этом уцелевшем  отрывке отроческого стихотворения. Дом был одушевлен: его зала становилась участницей всех событий, встречала гостей; столовая, напротив, являла собою некое пространство для вынужденных четырехкратных равнодушных встреч с «домашними», – столовая осиротевшего дома, в котором уже не было матери, а постоянная занятость отца лишала обеденные и прочие ритуалы душевного общения. Мы не узнаем из стихов Цветаевой, как5 выглядела зала или столовая, вообще сам дом – «на это есть архитектура, дающая». Но мы знаем, что рядом с домом стоял тополь, который так и остался перед глазами поэта на всю жизнь: 

                        Этот  тополь! Под ним  ютятся

                        Наши  детские вечера.

                        Этот  тополь среди акаций,

                        Цвета пепла и серебра.⁵  

   Небольшой дом в Трехпрудном был олицетворением цветаевской Москвы: на такие «домики  старой Москвы», маленькие и беззащитные, надвигались новые доходные дома – «вас заменили уроды, грузные в шесть этажей», – и юная Цветаева, как и впоследствии всю жизнь, была на стороне «обиженных».

   «Трехпрудный  дом» был в революцию снесен, и  в этот переулок Цветаева с тех  пор больше не пришла… Была Тверская – «колыбель юности», и Тверской бульвар – «магическая верста» (слово «верста», как и само  понятие, станет для поэта символичным). Верста эта вела к памятнику Пушкину – «чугунному правнуку Ибрагимову». Весной через открытое окно в комнате можно было услышать звуки шарманки, погрустить об ушедшей зиме, и растаявшем катке, с которым таяла, растворялась в небытии девичья романтическая мечта… Пасхальный московский день порождал в душе смутную грусть; это чувство юному поэту как бы передавал сам город, растревоженный весной. Они ведь были неразлучны: Москва и юная Цветаева.

   Вот как об этом вспоминает сестра Марины Цветаевой А.И.Цветаева:

   В Александровский  сад нас водили редко; чаще на ближние  – Тверской и Страстной  бульвары и на Патриаршие пруды. Об Александровском саде на всю жизнь осталась тоска.

   Магазины  старой Москвы… Мы любили ходить в самый «простой» из них, близкий к нам, детям, был – Севастьянов: небольшой магазин, вкусно пахнущий сдобным и сладким. Отсюда раз в неделю шла нам плетеная из лучинок корзиночка с десятком пирожных и конфеты-завсегдатаи: клюква в сахаре (папино любимое нам – детям), пастила, мармелад. Тут мы брали на «книжку». Севастьянов был на Тверской. На Тверской же, дальше по направлению к Охотному, – Филиппов: большой хлебный магазин и кондитерская с мраморными столиками, где мы с мамой присаживались съесть пирожки с капустой, горячие. Черный филипповский хлеб славился на всю Москву и за ее пределами.⁶  

                                                   Тверская. 

                    Вот и мир, где сияют витрины,

                    Вот Тверская, – мы вечно  тоскуем о ней.

                    Кто для Аси нужнее Марины,

                    Милой Асеньки кто мне  нужней? 

                    Мы  идем, оживленные рядом,

                    Все впивая: закат, фонари, голоса

                    И по чьим-нибудь взглядом

                    Иногда  опуская глаза. 

                    Только  нам огоньками  сверкая,

                    Только  наш он, московский

                    Вечерний  апрель.

                    Взрослым  улицам, нам же Тверская –

                    Полувзрослых  сердец колыбель. 

                    Колыбель  золотого рассвета,

                    Удивление миру, что утро дано…

                    Вот окно бриллиантами Тэта,

                    Вот с огнями другое окно… 

                    Все поймем мы чутьем или  верой,

                    Всю подзвездную даль и небесную ширь!

                    Возвышаясь  над площадью серой

                    Розовеет  страстной монастырь. 

                    Мы  идем, ни на миг не смолкая.

                    Все родные – слова, все  родные – черты!

                    О, апрель незабвенный  – Тверская,

                    Колыбель  нашей юности ты!⁷ 

     Из  воспоминаний Анастасии Цветаевой: 

     Летами  мы жили в Тарусе, куда ездили всем домом  с Курского вокзала  до Ивановской станции  и оттуда семнадцать верст по невероятной (обрывами, то глинистой, с глубокими  колеями, то песчаной) дороге – до парома (позже  – до станции Ока  и оттуда пароходом).⁸ 

                    Если  шагом, в гору –  тяжко,

                    В сонном поле – гром…

                    Ася, слышишь? Спит, бедняжка,

                    Проспала  паром! 

                    Впереди Ока блеснула

                    Жидким  серебром…

                    Ася глазки разомкнула,

                    – «Подавай паром!»⁹ 

     Из  воспоминаний Анастасии Цветаевой: 

     Таруса. Маленький городок  на холмах, поросших березами, на левом берегу Оки. Яблочные и ягодные сады. Собор на площади (там же бывает ярмарка) и красная с белым Воскресенская церковь – на крутом холме. Это на полпути к даче, где мы живем; на холме пониже, часовенка, точь-в-точь как на картине «Над вечным покоем».

     Полноценнее, счастливее детства, чем наше в Тарусе, я не знаю и не могу вообразить…¹⁰  

     Девочка вырастала в девушку,  затем  – в молодую женщину. 27 января 1912 года состоялась свадьба Марины Цветаевой и Сергея Эфрона. В 1912 году выходит второй сборник стихов Марины Цветаевой «Волшебный фонарь», посвященный мужу.

     Сияющий день 31 мая 1912 года, когда был открыт знаменитый Музей изящных искусств на Волхонке и заветная мечта И.В.Цветаева воплотилась наконец в его любимом детище. Он умер спустя год с небольшим после открытия Музея. Однако он сумел еще порадоваться на внучку: 5 сентября 1912 года у Марины родилась дочь Ариадна – Аля.

     Устойчивый  быт уютного дома в одном из старомосковских переулков, неторопливые будни профессорской семьи – все это было поверхностью, под которой уже зашевелился «хаос» настоящей, недетской поэзии. К тому времени Цветаева уже хорошо знала себе цену как поэту (уже в 1914 году она записывает в своем дневнике:«В своих стихах я уверена непоколебимо»), но ровным счетом ничего не делала для того, чтобы наладить и обеспечить свою человеческую и литературную судьбу.        

     Из  воспоминаний Анастасии Цветаевой: 

     Когда в конце лета 1914 года мы вновь оказались  в Москве, это была уже другая Москва – военная. Шли  маршевые роты. В наш дом в Трехпрудном №8, где мы родились и выросли, мы никогда не вернулись. Брат вскоре отдал его под лазарет для раненых, которых уже свозили в Москву. С уходом дома, где еще незримо с нами жили папа и мама, с началом войны, кончилась наша юность.¹¹  

     Этот  мир невозвратно-чудный

     Ты  застанешь еще, спеши!

     В переулок сходи Трехпрудный,

     В эту душу моей души.¹² 

     Такому  чувству, такому отношению нужен  был непосредственный толчок, и он последовал. Зимой 1915-16 года Цветаева ненадолго  приехала в Петроград (для нее – Петербург – город Анны Ахматовой и Александра Блока). И хотя она не встречалась с ними, город на Неве был для нее священен их именами, к которым после единственной и недолгой встрече присоединилась имя Михаила Кузьмина. И если сам город, с его европейскими прямыми улицами и домами-дворцами, вероятно, не слишком впечатлил Цветаеву еще в 17-летнем возрасте посетившую Париж, то она была очарована самим духом его, бессонными бдениями, наполненными чтением стихов, – так, во всяком случае, Цветаева, по своему мифотворческому сознанию, воспринимала северную столицу. Здесь царили блоковские метели, мгновенно кончающиеся зимние дни и длинные ночи, проходившие в бесконечном чтении стихов при свете люстр и блеске зеркал под высоченными зеркалами… Эта поездка вызвала в душе Цветаевой реакцию некой ревнивой потребности самоутверждения и даже противопоставления себя – поэта Москвы, себя – москвички и, наконец, самой Москвы – Петербургу и его поэтам. Ибо она и Москва (не устанем повторять!) были единым целым. 

                     Царю  Петру и вам, о  царь, хвала!

                     Но  выше вас,  цари, колокола.

                     Пока  они гремят из синевы,

                     Неоспоримо  первенство Москвы…¹³ 

     В бессонной Москве (не только в Петербурге не спят по ночам) романтичнее мечтается  о петербургском «божестве» –  Александре Блоке… Кто знает, были бы написаны в 1916 году стихи к Блоку, если б Цветаева не съездила в его город… Петербургской скорости, сдержанности противопоставлена московская, на все распространяющаяся, понимаемая в широком смысле простота, даже простонародность; европеской воспитанности – российская удаль. К тому же 1916 году относятся стихи, в которых Цветаева делает героиней женщину лихую, грешную, бесшабашную, «Царь-Девицу - беззаконницу». И в этом – тоже её своеобразный вызов, вызов Москвы – Петербургу, или, мягче, - соревнование, но соревнование любовное и немного авантюрное. Впрочем, с Москвой не дано сравниться ни одному городу, ибо она – уникальная точка мира, «Огромный странноприимный дом», куда все придут в конечном счете. Если б Цветаева могла хотя бы отдаленно предположить, сколь пророческими окажутся её слова! Ведь Москва, в её романтическом осмыслении, была как бы некой «квинтэссенцией» городов, мировым городом. подобно поэту-гражданину вселенной, а говоря её словами – «утысячеренному человеку». Рассуждая же с точки зрения судьбы: Цветаевой, после долгой разлуки, суждено было под конец жизни в Моску вернуться. Но об этом – в своем месте…

     В своих стихах Цветаева всегда экономно, прицельно использует цвет. В «Стихах  о Москве» определяющий цвет –  красный, он дан в сочетании с золотым и синим. Красный цвет в народной традиции неразрывно связан с красотой, любовью, жизнью сердца. И Цветаева сознательно следует этой традиции, используя для передачи различных нюансов все оттенки этого цвета. У неё «красный», «червонный», «багряный» означают «прекрасный», «драгоценный», «дорогой». «Червонные возблещут купола», «с багряных куполов», «в червонный день Иоанна родилась Богослова», «Иверское сердце, червонное, горит».

     Московская  тема в творчестве Цветаевой всегда связана с темой пути, путешествия, открытия. «С кремлевского кремля» героине видна вся земля. Москва дает ощущение пространства, распахивает перед ней дали. Общение с городом, поклонение его святыням врачуют душу. Любящее сердце Москвы открыто всем обиженным, заблудшим, заплутавшимся, страждущим. Человек может быть грешен, глух к чужим страданиям и боли, но рано или поздно в нем проснется желание очистить свою душу. И тогда он сумеет расслышать отдаленный, но настойчивый зов с «колокольного семихолмия».

                      Издалека-далече –

                      Ты  все же позовешь.¹⁴

      Цветаевская Москва той поры была уютной и благостной, «дивным городом», приютом странников, что берут по «всюду бегущим» российским дорогам… 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

         2. «Версты».  «Ох, Родина-Русь…» 

      С весны тысяча семнадцатого года для  Марины Цветаевой наступил трудный  период. Беззаботные, быстро промчавшиеся времена, когда можно было себе позволить  жить тем. чем хотелось, отступали  всё дальше, в прошлое.

        Поэзия Цветаевой, чуткая на  звуки, различала голоса бесчисленных  дорог, уходящих в разные концы  света. но одинаково обрывающихся  в пучине войны: «Мировое началось  во мгле кочевье…» В канун  революции Цветаева вслушивается  в «новое звучание воздуха». Родина, Россия входила в её душу широким полем и высоким небом. в стихах 1916-1917 годов много гулких пространств, бесконечных дорог, предвещающих бурю, и лиловых беспокойных зорь. Самый стих у неё постоянно кружится, плещет, сверкает, переливается и тревожно-празднично звенит туго натянутой струной. Многие стихи, которые написаны в 1916-1920 годы, вошли в её книгу «Версты». Это – самая знаменитая книга Марины Цветаевой. Ее талант, который она однажды сравнила с пляшущим огнем, сказался здесь с полной силой. Книгу «Версты» Цветаева начала собирать в 1921 году – как только мелькнула возможность для издания. Моментами поэту передавалась от города тревога: ведь уже два года шла война. Жалость и печаль переполняли ее слово.

                                Бессонница меня толкнула в путь.

                    – О, как же ты прекрасен, тусклый кремль мой! –

                    Сегодня ночью я целую  в грудь –

                    Всю круглую воюющую  землю!..¹⁵   

     Бедствия  народа – вот что прежде всего  пронзило ее душу. Вместе с народным горем в ее стихи вошло и народное слово. Обделенная сказкой в детстве, не имевшая традиционной для русского поэта няни, Цветаева жадно наверстывала упущенное. Сказка, былина, россыпи заклятий и наговоров –

весь  этот многоцветный поток хлынул в  ее поэтическую речь. Она зачитывается былинами и сказками. Русскому фольклору не понадобилось трудно обживаться в ее душе: он просто в ней очнулся. В стихах, составлявших «Версты», есть несколько произведений, где фольклорная «чара» (любимое цветаевское слово) уже хорошо чувствуется. Московская Русь, ее цари и царицы, ее кремлевские святыни, Смутное время, Лжедмитрий и Марина, вольница Степана Разина и, наконец, неприкаянная, кабацкая, подзаборная, каторжная Россия – все это образы одной народной стихии: 

                        Непотоптанный путь

                        Непутевый огонь, –

                        Ох, Родина – 

                        Русь, Неподкованный конь!¹⁶    

     Россия  у М.Цветаевой – многокрасочный и многозвучный мир. В центре его – образ русской женщины «с гордым видом, с бродячим нравом». Это героиня надевает разные личины. Она и московская стрельчиха, и неукротимая боярыня Морозова, и тишайшая «бездомная черница», и ворожея-чернокнижница, а чаще всего – бедовая острожная красавица, «кабацкая царица». В ней – широта, размах и удаль русского национального характера: 

                     Целовалась  с нищим, с вором, с горбачем,

                     Со  всей каторгой гуляла – нипочем!

                     Алых  губ своих отказом  не тружу,

                     Прокаженный подойдет – не откажу.¹⁷ 

     Естественно, что в стихах М.Цветаевой много  проникновенных строк посвящено  русской природе. В описании пейзажа  всегда подчеркивается его русскость:

                     Русской ржи от меня поклон,

                     Ниве, где баба застится…

                     Из  сырости и шпал

                     Россию  восстанавливаю.

                     Из  сырости – и  свай,

                     Из  сырости – и  серости.¹⁸