Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Творчество А.А.Ахматовой

Колледж

Творчество Анны Андреевны Ахматовой

Реферат по литературе

Студентки I курса

Ивановой А.А.

Специальности

«бухгалтерский учёт»

Гр. 111

Пермь, 2007

Содержание:

Введение...........................................................................................................3
Глава первая. Ранние годы...............................................................................4
Глава вторая. Первые книги. Акмеизм. Война и революция (1912 – 1917).....................................................................................................................7
Глава третья. 20-е и 30-е годы.......................................................................16
Глава четвёртая. В годы Великой Отечественной войны...........................24
Глава пятая. «Поэма без героя». Послевоенные годы................................27
Заключение......................................................................................................30
Список используемой литературы................................................................31

Введение

Анна Андреевна Ахматова была великой трагической поэтессой, большим и глубоким художником, который застал великую эпоху «смены времён». Она разделила все горести вместе с народом, которые выпали на его долю. В 1921 году был арестован и расстрелян её муж – поэт Николай Гумилев. После мужа наступила очередь сына – во времена культа личности Сталина он арестовывался трижды. Поэтому в творчестве поэтессы тема Родины, тема страдания народа и тема личных переживаний связаны вместе. Именно поэтому произведения Ахматовой – живое отражение бурных событий того времени. Взрывной и пророческий облик эпохи с великими революционными потрясениями, следовавшими одно за другим, с мировыми войнами и чрезвычайно убыстрившимся ритмом жизни, все эти многоликие и разнохарактернейшие события XX века — всё озвучивало её лирику, в том числе её «любовный роман», в преимущественно трагедийные и по-своему пророческие тона.

Глава первая. Ранние годы

В автобиографии, озаглавленной «Коротко о себе», Анна Ахматова писала: «Я родилась 11(23) июня 1889 года под Одессой (Большой Фонтан). Мой отец был в то время отставной инженер-механик флота. Годовалым ребёнком я была перевезена на север – в Царское Село. Там я прожила до шестнадцати лет.

Мои первые воспоминания – царскосельские: зелёное, сырое великолепие парков, выгон, куда меня водила няня, ипподром, где скакали маленькие пёстрые лошадки, старый вокзал и нечто другое, что вошло впоследствии в «Царскосельскую оду».

Каждое лето я проводила под Севастополем, на берегу Стрелецкой бухты, и там подружилась с морем. Самое сильное впечатление этих лет – древний Херсонес, около которого мы жили.

Читать я училась по азбуке Льва Толстого. В пять лет, слушая, как учительница занималась со старшими детьми, я тоже начала говорить по-французски.

Первое стихотворение я написала, когда мне было одиннадцать лет. Стихи начались для меня не с Пушкина и Лермонтова, а с Державина («На рождение порфирородного отрока») и Некрасова («Мороз Красный нос»). Эти вещи знала наизусть моя мама.

Училась я в Царскосельской женской гимназии. Сначала плохо, потом гораздо лучше, но всегда неохотно.

В 1905 году мои родители расстались, и мама с детьми уехала на юг. Мы целый год прожили в Евпатории, где я дома проходила курс предпоследнего класса гимназии, тосковала по Царскому Селу и писала великое множество беспомощных стихов. Отзвуки революции Пятого года глухо доходили до отрезанной от мира Евпатории. Последний класс проходила в Киеве, в Фундуклеевской гимназии, которую и окончила в 1907 году.

Я поступила на Юридический факультет Высших женских курсов в Киеве. Пока приходилось изучать историю права и особенно латынь, я была довольна; когда же пошли чисто юридические предметы, я к курсам охладела.

В 1910 (25 апреля старого стиля) я вышла замуж за Н. С. Гумилева, и мы поехали на месяц в Париж. <...>

Переехав в Петербург, я училась на Высших историко-литературных курсах Раева. В это время я уже писала стихи, вошедшие в мою первую книгу.

Когда мне показали корректуру «Кипарисового ларца» Иннокентия Анненского, я была поражена и читала её, забыв всё на свете.

В 1910 году явно обозначился кризис символизма, и начинающие поэты уже не примыкали к этому течению. Одни шли в футуризм, другие – в акмеизм. Вместе с моими товарищами по Первому Цеху поэтов – Мандельштамом, Зенкевичем и Нарбутом – я сделалась акмеисткой.

Весну 1911 года я провела в Париже, где была свидетельницей первых триумфов русского балета. В 1912 году проехала по Северной Италии (Генуя, Пиза, Флоренция, Болонья, Падуя, Венеция). Впечатление от итальянской живописи и архитектуры было огромно: оно похоже на сновидение, которое помнишь всю жизнь.

В 1912 году вышел мой первый сборник стихов – «Вечер». Напечатано было всего триста экземпляров. Критика отнеслась к нему благосклонно.

1 октября 1912 года родился мой единственный сын Лев.

В марте 1914 года вышла вторая книга – «Чётки». Жизни ей было отпущено примерно шесть недель. В начале мая петербургский сезон начинал замирать, все понемногу разъезжались. На этот раз расставание с Петербургом оказалось вечным. Мы вернулись не в Петербург, а в Петроград, из XIX века сразу попали в XX, всё стало иным, начиная с облика города. Казалось, маленькая книга любовной лирики начинающего автора должна была потонуть в мировых событиях. Время распорядилось иначе.

Каждое лето я проводила в бывшей Тверской губернии в пятнадцати верстах от Бежецка. Это неживописное место: распаханные ровными квадратами на холмистой местности поля, мельницы, трясины, осушенные болота, «воротца», хлеба, хлеба... Там я написала очень многие стихи «Чёток» и «Белой стаи». «Белая стая» вышла в сентябре 1917 года. <...>

После Октябрьской революции я работала в библиотеке Агрономического института. В 1921 году вышел сборник моих стихов «Подорожник», в 1922 году – книга «Anno Domini».

Примерно с середины двадцатых годов я начала очень усердно и с большим интересом заниматься архитектурой старого Петербурга и изучением жизни и творчества Пушкина. Результатом моих пушкинских штудий были три работы - о «Золотом петушке», об «Адольфе» Бенжамена Констана и о «Каменном госте». Все они в своё время были напечатаны.

Работы «Александрина», «Пушкин и Невское взморье», «Пушкин в 1828 году», которыми я занимаюсь почти двадцать последних лет, по-видимому, войдут в книгу «Гибель Пушкина».

С середины двадцатых годов мои новые стихи почти перестали печатать, а старые – перепечатывать.

Отечественная война 1941 года застала меня в Ленинграде. В конце сентября, уже во время блокады, я вылетела на самолете в Москву.

До мая 1944 года я жила в Ташкенте, жадно ловила вести о Ленинграде, о фронте. Как и другие поэты, часто выступала в госпиталях, читала стихи раненым бойцам. <...>

В мае 1944 года я прилетела в весеннюю Москву, уже полную радостных надежд и ожидания близкой победы. В июне вернулась в Ленинград.

Страшный призрак, притворяющийся моим городом, так поразил меня, что я описала эту мою с ним встречу в прозе. Тогда же возникли очерки «Три сирени» и «В гостях у смерти» – последнее о чтении стихов на фронте в Териоках. Проза всегда казалась мне и тайной и соблазном. Я с самого начала всё знала про стихи – я никогда ничего не знала о прозе. Первый мой опыт все очень хвалили, но я, конечно, не верила. Позвала Зощенку. Он велел кое-что убрать и сказал, что с остальным согласен. Я была рада. Потом, после ареста сына, сожгла вместе со всем архивом.

Меня давно интересовали вопросы художественного перевода. В послевоенные годы я много переводила. Перевожу и сейчас.

В 1962 году я закончила «Поэму без героя», которую писала двадцать два года.

Прошлой зимой, накануне дантовского года, я снова услышала звуки итальянской речи – побывала в Риме и на Сицилии. Весной 1965 года я поехала на родину Шекспира, увидела британское небо и Атлантику, повидалась со старыми друзьями и познакомилась с новыми, ещё раз посетила Париж.

Я не переставала писать стихи. Для меня в них – связь моя с временем, с новой жизнью моего народа. Когда я писала их, я жила теми ритмами, которые звучали в героической истории моей страны. Я счастлива, что жила в эти годы и видела события, которым не было равных».

Семья была большая: мать Инна Эразмовна (1852 –1930), отец Андрей Антонович (1848 – 1915), сёстры Ирина (1888-1892), Инна (1883 – 1905), Ия (1894 – 1922), братья Андрей (1886 – 1920) и Виктор (1896 – 1976).

Наиболее близка детям была мать – натура впечатлительная, знавшая литературу, любившая стихи. Впоследствии Анна Ахматова в одной из «Северных элегий» посвятит ей проникновенные строки:

...женщина с прозрачными глазами

(Такой глубокой синевы, что море

Нельзя не вспомнить, поглядевши в них),

С редчайшим именем и белой ручкой,

И добротой, которую в наследство

Я от неё как будто получила,

Ненужный дар моей жестокой жизни...

Северные элегии

Инна Эразмовна, мать Анны Ахматовой, вела свой род по женской линии от татарского хана Ахмата. Следует ещё упомянуть, что она в молодости была каким-то образом причастна к деятельности «Народной воли».

Об отце, всегда несколько отдалённом от семьи и мало занимавшемся детьми, Ахматова почти ничего не писала, кроме горьких слов о развале семейного очага после его ухода. Когда он узнал, что дочь пишет стихи, он выразил неудовольствие, назвав её почему-то «декадентской поэтессой». По мнению Андрея Антоновича Горенко, отца Анны Ахматовой, заниматься дворянской дочери стихами, а уж тем более их печатать совершенно непозволительно.

Время детства Анны Ахматовой пришлось на самый конец XIX века. Впоследствии она чуть наивно гордилась тем, что ей довелось застать краешек столетия, в котором жил Пушкин.

Через много лет Ахматова не раз – и в стихах, и в прозе – вернётся к Царскому Селу. Оно, по её словам, то же, что Витебск для Шагала – источник жизни и вдохновения. В Царском Селе она любила не только огромные влажные парки, статуи античных богов и героев, дворцы, Камеронову галерею, пушкинский Лицей, но знала, отчётливо помнила и стереоскопически выпукло воспроизвела через много лет его «изнанку»: казармы, мещанские домики, серые заборы, пыльные окраинные улочки... Но божеством Царского Села, его солнцем был для юной гимназистки Ани Горенко, конечно, Пушкин.

В стране детства и юности Анны Ахматовой – параллельно и одновременно с Царским Селом – были и другие места, значившие для её поэтического сознания очень много. В одной из автобиографических заметок она писала, что Царское Село, где проходил гимназический учебный год, то есть осень, зима и весна, чередовалось у неё со сказочными летними месяцами на юге – «у самого синего моря», главным образом вблизи Стрелецкой бухты у Севастополя.

И всё же главнейшее и даже определяющее место в жизни, творчестве и судьбе Анны Ахматовой занял, конечно, Петербург. Он стал её подлинной духовной родиной. Лирика Ахматовой чуть ли не с самого начала заключила в себе оба лика города: его волшебство и – каменность, туманную импрессионистичную размытость и – безупречную рассчитанность всех пропорций и объёмов. В её стихах они непостижимым образом сливались, зеркально перемежаясь и таинственно пропадая, друг в друге.

Поэзия Анны Ахматовой возникла в лоне так называемого «Серебряного века»,– так стали называть первые десятилетия XX века, оставив высокий титул «золотого века» для классического XIX столетия.

Ахматова в 10-е годы, когда публиковались (с 1907 года) её первые стихи и вышла первая книга («Вечер», 1912), оказалась рядом с целым сонмом крупных и ярких поэтических миров – с Брюсовым, Бальмонтом, Белым, Сологубом, Вячеславом Ивановым, Волошиным, Гумилёвым, а вскоре с Маяковским, Мандельштамом, Цветаевой, Клюевым, Есениным...

Она, безусловно, многое взяла от своего ярко талантливого «серебряного века» – прежде всего, необычайно и виртуозно развитую словесную культуру, а также и самый дух новаторства, в высшей степени свойственный как наиболее крупным символистам, так и возникшим вскоре другим поэтическим школам и направлениям, пришедшим на смену символистской поэзии.

Глава вторая. Первые книги. Акмеизм. Война и революция (1912 – 1917)

Ахматова начала писать стихи ещё в детстве и сочинила их, по её словам, великое множество. От тех стихов, аккуратно записывавшихся на пронумерованных страницах, почти ничего не сохранилось, но те отдельные произведения, что нам всё же известны, уже выказывают, как ни странно, некоторые весьма характерные «ахматовские» черты. Первое, что сразу же останавливает взгляд, это — лаконичность формы, строгость и чёткость рисунка, а также какая-то внутренняя почти драматическая напряженность чувства. Удивительно, но есть в этих стихах и чисто ахматовская недосказанность, то есть едва ли не самая знаменитая её черта как художника. Недосказанность парадоксально сосуществует у неё с совершенно чётким и почти стереоскопическим изображением.

Молюсь оконному лучу —

Он бледен, тонок, прям.

Сегодня я с утра молчу,

А сердце — пополам.

На рукомойнике моем

Позеленела медь.

Но так играет луч на нем,

Что весело глядеть.

Такой невинный и простой

В вечерней тишине,

Но в этой храмине пустой

Он словно праздник золотой

И утешенье мне.

Молюсь оконному лучу...

Стихотворение, как видим, «сделано» буквально из обихода, из житейского немудреного быта — вплоть до позеленевшего рукомойника, на котором играет бледный вечерний луч. Невольно вспоминаются слова, сказанные Ахматовой в старости, о том, что стихи «растут из сора», что предметом поэтического воодушевления и изображения может стать даже пятно плесени на сырой стене, и лопухи, и крапива, и серый забор, и одуванчик. Вряд ли в те ранние годы она старалась сформулировать свое поэтическое кредо, как это сделала позднее в цикле «Тайны ремесла», но самое важное в ее «ремесле» — жизненность и реалистичность, способность увидеть поэзию в обычной жизни — уже было заложено в её таланте самой природой.

Говоря о любовной лирике Ахматовой, критики впоследствии замечали, что её любовные драмы, развертывающиеся в стихах, происходят как бы в молчании: ничто не разъясняется, не комментируется, слов так мало, что каждое из них несет огромную психологическую нагрузку. Предполагается, что читатель или должен догадаться, или же, что, скорее всего, постарается обратиться к собственному опыту, и тогда окажется, что стихотворение очень широко по своему смыслу: его тайная драма, его скрытый сюжет относится ко многим и многим людям.

Своё возвращение в Царское Село в 1910 году Ахматова отметила примечательным стихотворением «Первое возвращение»:

На землю саван тягостный возложен.

Торжественно гудят колокола.

И снова дух смятён и потревожен

Истомной скукой Царского Села.

Пять лет прошло. Здесь всё мертво и немо,

Как будто мира наступил конец.

Как навсегда исчерпанная тема,

В смертельном сне покоится дворец.

Какое странное и необычное стихотворение! Чувствуется, что Ахматова говорит не только о том, что навсегда прошла и осталась в прошлом целая полоса жизни, проведенная некогда в Царском Селе, «от двух до шестнадцати лет», что уже нет для неё возврата ни к детству, ни к отрочеству, что всё изменилось и исчезло, и в том числе и близкий круг подруг. Нет, стихотворение намекает о большем — о том, что переменилась сама жизнь, её уклад, её привычный строй. Она пишет о тягостном саване, возложенном на землю, о смертельном сне дворца, о том, что как будто наступил конец мира. И даже колокола, с их торжественным гулом, звучат на погребальный лад.

Впервые в творчестве Ахматовой появилась тема конца эпохи и выявилась — пронзительно и горестно — мелодия тягостных предчувствий, ощущение некоей приближающейся катастрофы. Вся образная, символика стихотворения (саван, колокола, смертельный сон, мертвенность и немота) свидетельствует, что речь идет о событиях общего смысла — о времени, о трагичности эпохи, о судьбе России. Разумеется, прямо об этом не сказано, но и образность, и мелодика стихотворения говорят именно об этом.

Можно сказать, что встреча с Царским Селом в 1910 году была подобна шоку. Никогда прежде, при всех переменах, происходивших в семье, и при всех тягостных событиях, которые вдруг обрушивались на домашний уклад, Ахматова не переживала столь острого чувства необратимой и роковой перемены всей жизни — не только своей, но и всеобщей. Прежняя жизнь оказалась «исчерпанной», словно отыгранная и полностью завершённая тема.

Исключительно важны в этом примечательном стихотворении и строчки о том, что «дух смятен и потревожен». В этой фразе – предвестие едва ли не всей будущей Ахматовой, художника обострённой совести и смятенного, вечно ищущего и неудовлетворенного духа.

Но и 1910 год и даже последующие два-три были, по позднейшим словам Ахматовой, лишь предысторией жизни — и её собственной жизни, и того поколения, к которому она волею судьбы и рождения принадлежала.

* * *

Начало 10-х годов было отмечено в её судьбе важными событиями: она вышла замуж за Николая Гумилева, выпустила первую книгу — «Вечер», принёсшую ей мгновенную славу.

Поэтическое слово молодой Ахматовой, автора вышедшей в 1912 году первой книги стихов «Вечер», было очень зорким и внимательным по отношению ко всему, что попадало в поле её зрения. Конкретная, вещная плоть мира, его чёткие материальные контуры, цвета, запахи, штрихи, обыденно-обрывочная речь — всё это не только бережно переносилось в стихи, но и составляло их собственное существование, давало им дыхание и жизненную силу. При всей нераспространённости первых впечатлений, послуживших основой сборника «Вечер», то, что в нём запечатлелось, было выражено и зримо, и точно, и лаконично. Уже современники заметили, какую необычно большую роль играла в стихах юной поэтессы строгая, обдуманно локализованная житейская деталь. Она была у неё не только точной. Не довольствуясь одним определением какой-либо стороны предмета, ситуации или душевного движения, она подчас осуществляла весь замысел стиха, так что, подобно замку, держала на себе всю постройку произведения.

Не любишь, не хочешь смотреть?

О, как ты красив, проклятый!

И я не могу взлететь,

А с детства была крылатой.

Мне очи застит туман,

Сливаются вещи и лица,

И только красный тюльпан,

Тюльпан у тебя в петлице.

Смятение

Не правда ли, стоит этот тюльпан, как из петлицы, вынуть из стихотворения, и оно немедленно померкнет!.. Почему? Не потому ли, что весь этот молчаливый взрыв страсти, отчаяния, ревности и поистине смертной обиды — одним словом, всё, что составляет в эту минуту для этой женщины смысл её жизни, всё сосредоточилось, как в красном гаршинском цветке зла, именно в тюльпане: ослепительный и надменный, маячащий на самом уровне её глаз, он один высокомерно торжествует в пустынном и застланном пеленою слёз, безнадежно обесцветившемся мире. Ситуация стихотворения такова, что не только героине, но и нам, читателям, кажется, что тюльпан не «деталь» и уж, конечно, не «штрих», а что он — живое существо, истинный, полноправный и даже агрессивный герой произведения, внушающий нам некий невольный страх, перемешанный с полутайным восторгом и раздражением.

Имя молодой Ахматовой тесно связано с акмеизмом — поэтическим течением, начавшим оформляться около 1910 года, то есть примерно тогда же, когда она начала публиковать свои первые стихи. Основоположниками акмеизма были Н. Гумилев и С. Городецкий, к ним примыкали также О. Мандельштам, В. Нарбут, М. Зенкевич, Н. Оцуп и некоторые другие поэты, провозгласившие необходимость частичного отказа от некоторых заветов «традиционного» символизма.

Раннее творчество поэтессы внешне достаточно легко укладывается в рамки акмеизма: в стихах «Вечера» и «Чёток» мы сразу же легко найдем ту предметность и чёткость очертаний. М. Кузмин, написавший предисловие к «Вечеру» и впервые представлявший тогдашним читателям «нового поэта», которого «зовут—Анна Ахматова», верно говорил о важном значении в её манере мелочей, конкретных осколков жизни, различных, чаще всего бытовых, предметов и вещей, выполняющих в стихе важную ассоциативно-психологическую роль.

На примере знаменитого тюльпана мы уже видели, насколько это действительно справедливо. Какая-либо деталь обстановки прочно и с наивозможнейшей стереоскопической чёткостью закрепляется Ахматовой в стихе, — как правило, для того, чтобы осталось в памяти, не ушло, не растворилось, не исчезло переживание, душевное волнение, а порой и вся ситуация, дорогая именно по чувству, с которым она только что была пережита.

В «Вечере» Пушкину посвящено стихотворение из двух строф, очень чётких по рисунку и трепетно-нежных по интонации.

Любовь к Пушкину усугублялась ещё и тем, что по стечению обстоятельств Анна Ахматова — царскоселка, её отроческие, гимназические годы прошли в Царском Селе, теперешнем Пушкине, где и посейчас каждый невольно ощущает неисчезающий пушкинский дух, словно навсегда поселившийся на этой вечно священной земле русской Поэзии. Для Ахматовой Муза всегда — «смуглая». Словно она возникла перед ней в «садах Лицея» сразу в отроческом облике Пушкина, курчавого лицеиста-подростка.

Как бы то ни было, но любовь к Пушкину, а вместе с ним и к другим многообразным и с годами всё расширявшимся культурным традициям в большой степени определяла для Ахматовой реалистический путь развития. В этом отношении она была и осталась традиционалистской.

* * *

Лирика Ахматовой периода её первых книг («Вечер», 1912; «Чётки», 1914; «Белая стая», 1917) — почти исключительно лирика любви. Её новаторство как художника проявилось первоначально именно в этой традиционно вечной, многократно и, казалось бы, до конца разыгранной теме.

Нередко миниатюры Ахматовой были, в соответствии с её излюбленной манерой, принципиально не завершены и походили не столько на маленький роман в его, так сказать, традиционной форме, сколько на случайно вырванную страничку из романа или даже часть страницы, не имеющей ни начала, ни конца и заставляющей читателя додумывать то, что происходило - между героями прежде («Хочешь знать, как всё это было?», 1910).

Особенно интересны стихи, где Ахматова — что, кстати, очень редко у неё — переходит к «третьему лицу», то есть, казалось бы, использует чисто повествовательный жанр, предполагающий и последовательность, и даже описательность, но и в таких стихах она всё же предпочитает лирическую фрагментарность, размытость и недоговоренность. Вот одно из таких стихотворений, написанное от лица мужчины:

Подошла. Я волненья не выдал,

Равнодушно глядя в окно.

Села словно фарфоровый идол,

В позе, выбранной ею давно.

Быть веселой — привычное дело,

Быть внимательной — это трудней...

Или томная лень одолела