Виды собствености

ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ (ОЧЕРК  СОВРЕМЕННОЙ ТЕОРИИ)

Два определения

Право собственности  — одно из фундаментальных понятий  экономической и социальной теории. К раскрытию его смысла можно  попытаться подойти как бы с двух сторон — «извне» и «изнутри». Анализ может вестись либо на макроуровне (уровне всего общества), либо на микроуровне (уровне индивидуального поведения). В первом случае предметом обсуждения становится режим собственности  как целостная система, во втором — отдельные права как составные  элементы этой системы.

Среди множества  существующих определений прав собственности, наверное, два выражают их смысл  точнее всего. С точки зрения выполняемой  социальной функции права собственности  предстают как определенные «правила игры», регулирующие взаимоотношения  между людьми по поводу редких ресурсов, а с точки зрения их внутреннего  содержания — как «пучки правомочий», которыми располагают отдельные  агенты. И то и другое требует, конечно, более развернутой характеристики.

Права собственности как  санкционированные  поведенческие нормы

Воспользуемся развернутой характеристикой, принадлежащей  американским экономистам С. Пейовичу и Э. Фьюруботну. «Права собственности, — отмечают они в своем определении, — понимаются как санкционированные  поведенческие отношения, возникающие  между людьми в связи с существованием благ и касающиеся их использования. Эти отношения определяют такие  нормы поведения по поводу благ, которые любое лицо должно или  соблюдать в своих взаимодействиях  с другими людьми, или же нести  издержки из-за их несоблюдения. Термин “благо” используется в данном случае для обозначения всего, что  приносит человеку полезность или удовлетворение. Таким образом, и этот пункт важен, понятие прав собственности в  контексте нового [экономического. — Р. К.] подхода распространяется на все редкие блага. Оно охватывает полномочия как над материальными  объектами... так и над “правами человека” (право голосовать, печатать и т. д.). Господствующая в обществе система прав собственности есть в таком случае сумма экономических  и социальных отношений по поводу редких ресурсов, в рамках которой  отдельные члены общества противостоят друг другу»[1].

В приведенном  развернутом определении заявлены основные темы, разработкой которых  занята экономическая теория прав собственности. Выделим в нем важнейшие моменты.

1. Термином «собственность»  обозначаются не какие-то материальные  или нематериальные объекты —  станки, земельные участки, научные  открытия, литературные произведения  и т. п., а определенные наборы  прав: «Не ресурс сам по себе  является собственностью; пучок  или доля прав по использованию  ресурса — вот что составляет  собственность. Собственность в  первоначальном значении этого  слова относилась только к  праву, титулу, интересу, а ресурсы  могли называться собственностью  не больше, чем они могли называться  правом, титулом или интересом»[2]. К сожалению, в обыденном языке понятие «собственность» чаще всего употребляется в значении «объект собственности». Этим объясняется вынужденное удвоение терминов и употребление выражения «право собственности» вместо просто «собственность».

2. Отношения  собственности понимаются как  отношения именно между людьми, а не как отношения «человек/вещь»:  «...термином права собственности  обозначаются отношения между  людьми по поводу использования  редких благ, а не отношения  между людьми и вещами»[3].

Чтобы подчеркнуть  этот момент, отношения собственности  можно было бы обозначить как фактически действующую в обществе систему  исключений из доступа к материальным и нематериальным ресурсам, понимая  под «доступом» все множество  возможных решений, связанных с  этими ресурсами (не обязательно  предполагающих лишь физическое воздействие  на них). Таким путем задается матрица  взаимодействий между теми, у кого нет доступа к какому-либо ресурсу, и теми, кому он открыт. В отличие  от технологического отношения, которое  может выступать в виде простейшей связки «субъект — объект», отношение собственности всегда содержит как минимум три составляющих: «собственник — предмет собственности — несобственник». Поэтому система исключений из доступа к имеющимся в обществе ресурсам как бы содержит в свернутом виде все способы потенциальных взаимодействий между экономическими агентами по поводу их использования.

3. Понятие прав  собственности напрямую связано  с центральной проблемой экономической  науки, проблемой редкости, так  как их установление имеет  смысл только по отношению  к ограниченным (редким) ресурсам: «...без  какой-либо предпосылки редкости  бессмысленно говорить о собственности  и справедливости»[4]. В мире ограниченных ресурсов неизбежно возникновение конфликтов по поводу их использования.

Установление  прав собственности не устраняет  эти конфликты, но определенным образом  их ограничивает и упорядочивает. Американский философ Р. Дворкин сравнил роль прав в человеческих взаимоотношениях с ролью «козырей» в карточной  игре: ссылки на права разрешают  споры о доступе к редким благам, так как они не «побиваются» никакими другими аргументами. Установление прав собственности уменьшает неопределенность экономической среды, делая ее более  стабильной и предсказуемой. Поэтому  их и можно назвать «правилами игры». Различные «правила игры»  могут оказываться более и  менее удачными, их развитие, отбор  и замена определяются тем, насколько  успешно они справляются с  урегулированием действительных и  недопущением потенциальных конфликтов по поводу редких ресурсов.

4. Права собственности  носят всеохватывающий характер  и могут наделять властью как  над материальными, так и концептуальными  объектами — вплоть до неотчуждаемых  личных свобод. Это относится  и к самим правам, которые так  же, как и другие бестелесные  объекты, могут составлять предмет  собственности. Так появляются  сложные многоступенчатые конструкции,  где права низшего уровня оказываются  объектом прав среднего уровня, те в свою очередь — объектом  прав высшего уровня и т.  д. (Скажем, опцион есть право на  приобретение акций какой-либо  компании, т. е. право на получение  прав контролировать ее деятельность  и участвовать в ее доходах.)

5. Отношения  собственности рассматриваются  как санкционированные обществом,  но не обязательно государством. Они могут закрепляться и охраняться  не только силой государства  в виде законов и судебных  решений, но и авторитетом традиций, неписаных обычаев, нравственных  и религиозных заповедей и  т. п.

6. Права собственности  действуют как своеобразные стимулы,  увеличивая издержки одних способов  поведения и повышая привлекательность  других. Экономический подход к  правам собственности свободен  от наивного представления, согласно  которому достаточно принять  закон, чтобы он начал выполняться.  Несанкционированное (отклоняющееся)  поведение остается в поле  его зрения и понимается экономически: запреты и ограничения не устраняют  такое поведение, а, действуя  как отрицательные стимулы, повышают  связанные с ним издержки (в  виде возможного наказания). И  соблюдение, и нарушение санкционированных  поведенческих норм превращаются  в акты рационального экономического  выбора.

Право собственности как  набор частичных  правомочий

Историки права  выделяют две основные традиции в  понимании права собственности  — континентальную и англосаксонскую. Первая считала необходимой концентрацию всех прав собственности на объект в руках одного владельца, рассматривая случаи рассредоточения правомочий среди нескольких лиц как феодальные пережитки. Ее классическим воплощением  стал Кодекс Наполеона, где частная  собственность провозглашалась  не только «священной и неприкосновенной», но и «неограниченной и неделимой». В противоположность этому англосаксонская  правовая традиция удержала многие институты  феодального права, допуская, в частности, возможность раздробления собственности  на какой-либо объект на правомочия нескольких лиц. Если континентальная традиция представляла право собственности  как нечто единое и неделимое, то англосаксонская — как совокупность частичных правомочий. Несомненно, вторая традиция отличается большей  гибкостью и реализмом. Единое и  неделимое право — не более  чем идеальная конструкция, а  в реальной жизни отдельные правомочия всегда вступали в разнообразнейшие сочетания и могли каждое по отдельности  принадлежать разным лицам. Расщепление  права на частичные правомочия —  нормальная практика, и было бы неверно  расценивать ее как свидетельство  эрозии частной собственности.

Англосаксонская традиция является в настоящее время  преобладающей и берется за основу при кодификации права на международном  уровне. Специалисты отмечают, что  свойственные ей гибкость и пластичность больше отвечают сложным экономическим, социальным и политическим реалиям  современного общества[5].

Англосаксонская правовая традиция оказала несомненное  влияние на формирование исходных представлений  теории прав собственности. Право собственности  определяется в ней как набор  допустимых экономических решений, или, в полном соответствие с этой традицией, как «пучок частичных  правомочий». При этом сама классификация  прав и форм их защиты может производиться  по различным критериям, в зависимости  от характера изучаемых проблем.

Исчерпывающий перечень правомочий включал бы права  на использование ресурса, его потребление, разрушение, видоизменение, улучшение, управление, продажу, дарение, завещание, сдачу в аренду, предоставление в  качестве залога, получение от него дохода и др. Ему противостоит симметричный перечень ограничений, распространяющихся на всех несобственников. Это запреты  на присвоение ресурса, конфискацию, порчу, загрязнение, пересечение, использование  без разрешения и др., свидетельствующие  о признании права собственности  данного индивидуума другими  членами общества. Такое сочетание  прав и ограничений очерчивает «зону  приватности», которая оказывается  ограждена от вторжений извне  и в пределах которой каждый агент  может поступать по собственному усмотрению, никому не давая отчета — ни государству, ни другим частным  лицам.

Из понимания  права собственности как набора допустимых экономических решений  следует, что любой акт обмена есть не что иное, как обмен пучками  правомочий. Это — базовое представление  для всего экономического анализа  прав собственности. Идея, что рыночный обмен представляет собой обмен  пучками правомочий, не нова. В XIX веке ее высказывал Е. Бем-Баверк[6], но впоследствии она была предана забвению. При таком подходе любой товар предстает не просто как определенная сумма его потребительских или производственных характеристик, но также и как набор сопряженных с ним прав и ограничений. Соответственно его ценность и денежная цена зависят как от первых, так и от вторых: «Когда на рынке заключается сделка, обмениваются два пучка прав собственности. Пучок правомочий обычно “прикрепляется” к определенному физическому благу или услуге, но именно ценность прав определяет ценность обмениваемых товаров: вопросы, относящиеся к формированию и структуре компонентов пучка прав, предшествуют вопросам, которыми по большей части заняты экономисты. Они принимают обычно пучок прав как данный и ищут объяснение, чем определяются цена и количество подлежащего обмену товара, к которому относятся эти права»[7].

Чем шире набор  правомочий, закрепленных за ресурсом, чем точнее они определены и надежнее защищены, тем выше его полезность. Так, собственная вещь и вещь, взятая напрокат, имеют разную полезность для потребителя, даже если физически  они совершенно идентичны. Дом имеет  разную ценность, когда домовладелец вправе запретить строить поблизости от него бензоколонку и когда он лишен такой возможности. Продавец вынужден предлагать в акте обмена большее физическое количество того же самого блага, если закрепленные за ним правомочия сильно ограничены.

Пучки правомочий, относящиеся к различным ресурсам, определяют последствия, которые придется нести собственнику за принимаемые  им решения. Таким образом они  влияют на выбор и характер использования  ресурсов.

Отсюда понятна  связь рынка с рассредоточением прав собственности. Сдвиги в законодательстве фактически меняют состав товаров, выносимых  на рынок. Экономические агенты не могут  передать в обмене больше правомочий, чем они имеют. Поэтому расширение или сужение имеющихся у них  прав собственности будет вести  к изменению условий и масштабов  обмена (увеличению или уменьшению числа сделок в экономике).

«Полное»  либеральное право  частной собственности

Исходным пунктом  при разработке теории прав собственности  стало обращение к «чистому»  режиму частной собственности. Выбор  такой отправной точки не случаен. Частная собственность представляет в известном смысле простейший для  анализа случай, поскольку она  создает «зоны приватности», внутри которых каждый собственник оказывается  автономен в принятии экономических  решений и в получении от них  результатов. «Полное» либеральное  право частной собственности  задает определенный стандарт, отклонения от которого означают движение в направлении  иных правовых режимов. Это, разумеется, идеальный тип, никогда не встречавшийся  в реальности в чистом виде. Тем  не менее такая гипотетическая конструкция  помогает понять многие особенности  реально существующих форм собственности.

Чистый режим  частной собственности предполагает, что собственник наделен полным и исчерпывающим пучком правомочий и что они надежно защищены от чьего бы то ни было вмешательства. «Полное» либеральное определение  права частной собственности, которое  к настоящему времени стало уже  хрестоматийным, было предложено английским юристом А. Оноре. Оно включает 11 элементов: 1) право владения, т. е. исключительного  физического контроля над вещью; 2) право пользования, т. е. личного  использования вещи; 3) право управления, т. е. решения, как и кем вещь может  быть использована; 4) право на доход, т. е. на блага, проистекающие от предшествующего  личного пользования вещью или  от разрешения другим лицам пользоваться ею (иными словами — право присвоения); 5) право на «капитальную ценность»  вещи, предполагающее право на отчуждение, потребление, промотание, изменение  или уничтожение вещи; 6) право  на безопасность, т. е. иммунитет от экспроприации; 7) право на передачу вещи по наследству или по завещанию; 8) бессрочность; 9) обязанность воздерживаться от использования вещи вредным для  других способом; 10) ответственность  в виде взыскания, т. е. возможность  отобрания вещи в уплату долга; 11) остаточный характер, т. е. ожидание «естественного»  возврата переданных кому-либо правомочий по истечении срока передачи или  в случае утраты ею силы по любой  иной причине[8].

Попробуем сначала  ответить на вопрос, какой принцип  положен в основу приведенной  классификации. Нетрудно убедиться, что  выделение частичных правомочий производится в ней применительно  к границам, отделяющим собственника и имеющиеся у него ресурсы  от других собственников. Имеются в  виду, конечно, не физические, а социальные границы, как бы «окаймляющие» ресурс, принадлежащий собственнику. Развивая эту метафору, можно было бы сказать, что право владения подразумевает  не более чем возможность «обведения»  подобных границ вокруг ресурса; право  пользования — возможность совершать  с ресурсом, оставаясь в заданных границах, какие угодно действия; право  управления — возможность «впускать» в очерченную этими границами  зону других агентов; право на доход  — возможность «раздвигать» эти  границы так, чтобы внутри них  оказывались все новые объекты (блага), полученные в результате использования  ресурса; право на капитальную ценность — возможность охвата этими границами  не только текущих, но и предстоящих  плодов от его использования; иммунитет  от экспроприации — недопустимость их пересечения другими агентами; право на наследование и завещание  — возможность определять условия  и порядок «вхождения» внутрь границ будущих собственников; запрещение вредного использования — недопустимость выхода отрицательных результатов  от пользования ресурсом за установленные  вокруг него границы и т. д.

Представление о границах «зоны приватности» выступает  в качестве смыслового центра, организующего  вереницу разнообразных конкретных собственнических правомочий в определенную систему. Поэтому существование  частной собственности (или хотя бы каких-то ее элементов) является важным аспектом свободы, и в этом смысле она представляет собой самодовлеющую  ценность. Но помимо этого она имеет  и огромное инструментальное значение, способствуя повышению экономической  эффективности и поощрению нововведений.

Право собственности  — не просто арифметическая сумма  правомочий, а система взаимосвязанных  элементов. О степени их взаимозависимости  можно судить по тому, насколько  ограничение какого-либо правомочия (вплоть до полного его устранения) влияет на возможность реализации остальных  правомочий. Например, право пользования  не связано жестко с правом на отчуждение вещи. Но обратное неверно: право на передачу вещи неизбежно предполагает, что, по крайней мере, какая-то часть  прав на пользование или доход  у собственника имеется (иначе обмен  с ним ни для кого не имел бы смысла). Жесткое ограничение права на получение дохода от ресурса (скажем, в виде сверхвысокого налога) может  вести к полной утрате заинтересованности в его использовании. Собственник  никак не будет защищать имеющееся  у него право пользования, как  если бы он был лишен его[9].

Остановимся подробнее  на некоторых наиболее важных частичных  правомочиях из списка Оноре. Особого  внимания заслуживают правомочия 5 (право на капитальную ценность) и 9 (запрещение вредного использования). Право на капитальную ценность ресурса  американский исследователь Л. Беккер считает наиболее фундаментальным. Все остальные элементы, по его  мнению, представляют собой примеры  защиты, расширения, ограничения или  разработки этого основного правомочия. Оно предполагает, что экономические  агенты могут не только уничтожать, преобразовывать и использовать принадлежащие им ресурсы в процессе производства и потребления, не только передавать их или сдавать в аренду, но и извлекать их полную ценность при отчуждении в акте обмена. Действительно, поскольку рыночная цена любого блага соответствует капитализированной (дисконтированной) величине потока ожидаемых выгод за весь срок его службы, постольку, продав это благо на рынке, собственник получает возможность уже сегодня приобщиться к экономическим результатам от его последующего использования. Причем это могут быть результаты, реальное получение которых даже выходит за горизонт физического существования самого собственника. Скажем, изобретатель, продавая свое открытие на рынке, приобщается к выгодам, которые оно, может быть, станет давать только тогда, когда его самого уже не будет в живых.

Продолжим этот условный пример. Допустим, какой-то гениальный селекционер, достигший крайне преклонного  возраста, стоит перед проблемой: браться или не браться за выведение  нового, необычайно продуктивного сорта  садовых деревьев? Первые саженцы  он ожидает получить уже через  год, но плодоносить они смогут не раньше чем через полвека. Самому ему отведать их плодов явно не придется. Но если он будет располагать правом на капитальную ценность выведенного  сорта, ему есть смысл взяться  за работу: ведь продав саженцы, он по существу примет косвенное участие в дележе будущих плодов, к сбору которых  реально приступят только через  пятьдесят с лишним лет.

Естественно, что  такая приобщенность к будущим  результатам может возникать  при принятии решений, как повышающих, так и понижающих капитальную  ценность ресурса. Поэтому экономические  агенты оказываются заинтересованы в учете даже тех отдаленных положительных  и отрицательных следствий от своей текущей деятельности, которые  реально могут начать сказываться  лишь на жизни будущих поколений.

Правомочие 9 —  запрещение вредного использования  — занимает особое место в «полном» определении права частной собственности. Оно говорит об ограничениях, а  не об имеющихся возможностях, в  отличие от остальных элементов  из списка Оноре. Смысл этого правомочия состоит в том, что даже присутствие  всех элементов из «полного определения» не делает право собственности неограниченным. Равенство прав требует симметричных ограничений взаимного плана. Ограничения  на права собственности каждого  индивидуума вытекают из признания  им прав собственности других индивидуумов. В обмен на свой отказ от поведения, способного причинить ущерб чужому имуществу, он рассчитывает на такой  же отказ от других по отношению  к его имуществу. Поэтому даже в идеальной ситуации частное  право собственности могло бы быть названо «полным», но не «неограниченным». «Полнота» в данном случае означает, что оно будет стеснено наименьшим из всех возможных числом ограничений.

Это переводит  проблему в более привычную для  экономической теории плоскость. Задача максимизации целевой функции в  заданных ограничениях встречается  в ней, возможно, чаще других. В «полном» определении права частной собственности  речь по существу идет о том же: о  максимизации свободы принятия экономических  решений при условии непричинения вреда другим.

Важно уточнить, что запрещение вредного использования  касается только физических характеристик  ресурсов, но не их меновой ценности. Оно не распространяется на нанесение  ущерба косвенным путем — посредством  снижения рыночной ценности ресурсов, принадлежащих кому-то другому. Предприниматель  не вправе разорить конкурента, устроив  поджог на его фабрике, но он вправе разорить его, резко повысив эффективность  собственного производства. Запрещение действий, изменяющих ценность чужого имущества (как это практиковалось в средневековых цехах), означало бы ограничение свободы конкуренции  и отрицание принципа равноправия. Например, получалось бы, что потенциальные  конкуренты были бы лишены права заниматься деятельностью, которой свободно занимаются уже действующие в данной отрасли  агенты.

Однако в реальном мире, где изменения оказываются  результатом сложного переплетения множества индивидуальных решений, установить, от кого именно они исходят  и касаются ли они только меновой  ценности ресурсов или ограничивают свободу деятельности других людей, можно лишь с известной долей  приблизительности. Например, установление монопольно высокой цены, как правило, влечет за собой санкции со стороны  государства, тогда как действия по «сбиванию» цены никак не ограничиваются, хотя, казалось бы, и то и другое не затрагивает физических характеристик  ресурсов. Поэтому в том, что признается, а что не признается обществом  вредным использованием, всегда присутствует элемент условности, социальной конвенции.

Из 11 элементов, входящих в «полное» определение  частной собственности, можно составить  внушительное количество комбинаций. Однако, по мнению американского философа Л. Беккера, не все из этих сочетаний  заслуживают названия права собственности. Таковыми могут быть признаны право  на «капитальную ценность» даже взятое отдельно; любая комбинация с его  включением; любая пара из первых четырех  элементов (право владения, право  пользования, право управления и  право на доход) с добавлением  к ней права на безопасность и  т. д. Во всяком случае один из первых пяти элементов обязательно должен присутствовать в связке, которая могла бы составить  право собственности. Но даже при  этих оговорках число осмысленных  сочетаний оказывается равно 1,5 тыс., а если учесть их варьирование по субъектам  и объектам права, то разнообразие форм собственности становится, по словам Л. Беккера, поистине «устрашающим»[10].

С точки экономической  теории такой подход с жестко проводимой границей между ситуациями, где есть право собственности и где  оно отсутствует, не вполне корректен. Даже если какие-то сочетания правомочий нельзя признать «правом собственности» в полном смысле слова, то это не значит, что они не могут отпочковываться  и принадлежать кому-либо в таком  усеченном виде. По замечанию А. Алчяна и Г. Демсеца, в какой мере то или  иное правомочие на вещь принадлежит  собственнику, можно судить по тому, насколько его решение будет  предопределять ее действительное использование. Если существует вероятность, равная единице, что решение собственника, выражающее реализацию им какого-либо правомочия, и в самом деле без малейших отклонений будет выполнять ся в  процессе использования ресурса, то тогда можно сказать, что собственник  обладает абсолютным правомочием на этот ресурс[11].

Определяя право  частной собственности, экономисты ограничиваются обычно более коротким перечнем составляющих его элементов. Но принципиальный подход к праву  собственности как набору частичных  правомочий остается тем же. Обычно выделяются следующие основные классы правомочий, образующих право частной  собственности: «Благо или имущество  определяется как находящееся в  частной собственности тогда  и только тогда, когда три отличительных  признака связаны с правами на владение им. Во-первых, исключительное право пользования (или решения  о пользовании) благом, которое может  рассматриваться как право на исключение других индивидуумов из его  использования. Во-вторых, исключительное право на получение дохода от использования  вещи. В-третьих, полное право на передачу или свободное “отчуждение” имущества, которое включает право заключать  контракты и выбирать их форму. Эта  структура прав, определяющая частную  собственность, является, конечно, идеализацией, предназначенной для теоретического анализа; на практике исключительность и передаваемость прав являются вопросами  степени»[12].

По сути это  классический набор прав владения, пользования и распоряжения. Подобный перечень можно считать стандартным  для теоретиков прав собственности. [Ср., например, классификацию С. Пейовича: «Право собственности на имущество  состоит из следующих правомочий: 1) права пользования имуществом (usus); 2) права пожинать приносимые им плоды (usus fructus); 3) права изменять его  форму и субстанцию (abusus) и 4) права  передавать его другим лицам по взаимно  согласованной цене. Последние два  правомочия определяют право собственника на осуществление изменений в  ценности его имущества и представляют собой фундаментальные компоненты права собственности»[13].]

Частная собственность и  экономическая эффективность

«Полный» набор  прав частной собственности обладает важными информационными и мотивационными преимуществами. Он побуждает экономических  агентов сообщать через сигналы  рыночных цен истинную информацию о  своих производственных возможностях и потребительских предпочтениях. Он подталкивает их к принятию наиболее эффективных решений, повышающих благосостояние всего общества. Эти преимущества обеспечиваются такими его свойствами, как исключительность, отчуждаемость, дробимость и стабильность. Им в  теории прав собственности придается  первостепенное значение.