Внешняя политика США. 2

Внешняя политика США

Оглавление

Введение 3

Внешняя политика 5

Реализация внешнеполитической программы США 2001-2008 гг 8

Заключение 21

Список литературы: 25

Введение

Взаимодействие  идеологии и политики является одной  из важнейших и наиболее содержательных проблем современных общественно-научных  исследований, представляя собой  сложный феномен мира политики. Одним  из наиболее интересных аспектов этой проблемы является ее международное  и внешнеполитическое измерение. Глобализация современных международных отношений  и мировой политики, процессы регионализации и транснационализации способствуют не только размыванию национальных границ, девальвации государственных суверенитетов  и т.д., но и выходу на транснациональный  уровень таких политических феноменов, ранее изучаемых преимущественно  в национальном контексте, как общественное сознание и идеология.

Актуальность  темы исследования обусловлена важностью  изучения проблематики формирования идейных  основ современной внешней политики США, доктринального оформления внешнеполитических ориентиров и стратегических задач, находящихся у власти администраций, потребностью в изучении форм и закономерностей взаимодействия идеологии и политики в сфере международных отношений как самостоятельного политического явления. Особый интерес представляет изучение способов и механизмов влияния идейно-ценностных компонентов внешнеполитического мировоззрения на процесс конструирования национальных интересов и приоритетов США, на формулирование национально-государственной идентичности государственных акторов, а также на функционирование международной системы в целом.

Объектом исследования является современная внешнеполитическая идеология США, а также структурные особенности современного международного порядка, определяющие ее характер и специфические функции.

Предметом исследования являются процесс и ключевые характеристики взаимодействия и взаимной обусловленности политики и идеологии на примере внешнеполитической деятельности и идеологического конструирования администрации США в 2001 - 2008 гг.

Целью исследования является определение роли современной внешнеполитической идеологии США во внешней политике республиканской администрации Дне. Буша-мл. в 2001 - 2008 гг.

Внешняя политика

Внешняя политика рассматривается как специфический  вид политики, формирующийся в  результате взаимодействия трех взаимосвязанных  блоков:

1. осознанного  и намеренного курса (последовательности  действий), направленного на достижение  целей (реализация национальных  интересов) данного государства  на международной арене;

2. необходимости  учитывать объективные условия  существования системы международных  отношений (структура международного  порядка);

3. необходимости  оказывать влияние на других  субъектов международных отношений.

Внешняя политика, такими образом, понимается как самостоятельный вид социальной деятельности, которой всегда соответствует определенная духовная целостность, внешнеполитическое сознание — «.совокупность существующих на данный исторический момент представлений о внешней политике государств и международных отношений, международной жизни и мирового развития.».

Идеология как ценностного и духовного основания политики, побуждающего те или иные социальные общности к действию, предлагающего крайне упрощенное и, как правило, искаженное представление о реальности. Иллюзорный характер концепций реальности, предлагаемых идеологией, обусловливает необходимость рассмотрения идеологических отношений в свете понятия «превращенной формы», интерпретируемой как ложное сознание (мышление, отчужденное от реального социального бытия субъекта). Это положение имеет особую актуальность в рамках используемой в исследовании системной методологии, предполагающей, что необходимым «условием проявления сложных систем является необходимость допущения обобщенной каузальности специфической разновидности детерминизма - превращенности действия (превращенной формы)». При этом ключевой чертой самой идеологии выступает ее иллюзорность — то есть неполное соответствие реальности.

Превращенные формы действительных отношений рассматриваются, в первую очередь, как непосредственное содержание мотивации агентов отношений в рамках центра и периферии («имперская» коммуникативная система), выступающие в то же самое время и как фактор стабильности системы. Поэтому актуальность проблемы взаимодействия идеологии и политики, а также использование методологии анализа превращенных форм применительно к сформулированной проблематике представляется несомненной. Важно отметить, что, как писал известный советский философ М. Мамардашвили, «способность превращенных форм сознания порождать иллюзии обусловлена отсутствием в них содержательных определений — форма проявления получает собственный смысл, обособляется, и содержание заменяется в явлении иным отношением, которое сливается со свойствами самого носителя и становится на место действительного отношения. Именно эта видимая форма действительных отношений, отличная от их внутренних связей, играет роль самостоятельного механизма в управлении реальными процессами в рамках системы». Поэтому, как отмечает российский исследователь общественного сознания и идеологии Э. Баталов, в превращенных формах сознания бытие «предстает в том виде, в каком оно проявляется на поверхности, оторванное от скрытой под ней связи и посредствующих промежуточных звеньев. Действительные отношения и связи вытесняются мнимыми, не отражающими сути явлений. В итоге вся сложная система социальных детерминаций оказывается скрытой от субъекта, так что тот выносит такие суждения о социальной реальности и способах ее преобразования, которые находятся в резком несоответствии с действительными тенденциями развития общества».

Применительно к идеологическим отношениям превращенная форма интерпретируется как ложное сознание, то есть как видимость  отношений, воспроизводящаяся в  представлениях их агентов (государств). Поэтому, выступая в качестве превращенной формы, идеология создает устойчивую иллюзию того, что статус субъекта является его естественным свойством.

Таким образом, системная методология рассматривает  понятие «превращенной формы» в  качестве ключевой категории, которая  характеризует строение и способ функционирования сложных систем связей. Подобная форма существования является следствием превращения внутренних отношений сложной системы (системы  способной к самоорганизации), скрывающего  их объективную сущность и прямую взаимосвязь косвенными выражениями, заменяя их символами. Последние, являясь  продуктом превращенности действия связей системы, в то же время самостоятельно существуют в виде отдельного явления, благодаря чему могут становиться  объектами научного анализа.

Специфика внешнеполитической идеологии, в отличие  от идеологии вообще, обусловлена  использованием категории «внешнеполитическое  сознание». Эта категория отражает «факт существования не только особой сферы деятельности человека и социальных институтов, но и специфического сознания, не только порождаемого этой действительностью  и влияющего на нее, но и образующего  некую самостоятельную целостность». Это обстоятельство обусловливает  автономию внешнеполитической идеологии  как социального феномена,

В качестве характерного примера подобных иллюзий  можно привести утверждение, что  глобальное доминирование США является неотъемлемым свойством их положения  в мире, или что распространение  демократии является уникальной исторической миссией одной сверхдержавы и  т.п. воплощающегося в виде «относительно  самостоятельного вида взаимосвязей и  взаимодействий в полиструктурной  системе межгосударственных отношений». Таким образом, внешнеполитическая идеология выступает не только в  качестве иллюзорного сознания, порожденного социальной реальностью, но и в качестве активного фактора социальных изменений  и трансформации международного порядка.

Реализация внешнеполитической программы США 2001-2008 гг

Внешняя политика Соединённых Штатов Америки  определяется Президентом и осуществляется Государственным департаментом  во главе с Государственным секретарём.

Соединённые Штаты Америки проводят сложную  внешнюю политику, основными принципами которой провозглашены «строительство безопасного мира» и «распространение демократии во благо американского  народа и международного сообщества». Соединённые Штаты играют крайне важную роль в международных отношениях, имеют самую развитую в мире сеть дипломатических представительств. США — член-учредитель Организации  Объединённых Наций, и Северо-атлантического альянса, член Совета Безопасности ООН. Дипломатия США принимает самое активное участие в разрешении практически всех международных конфликтов и споров.

Бывший  государственный секретарь США  Колин Пауэлл называл внешнюю  политику США «агрессивной в смысле отношения к вызовам и проблемам». С 1940-х г. г., когда администрация  Рузвельта отказалась от политики невмешательства, Соединённые Штаты выступали  инициаторами множества вооружённых  конфликтов и военных переворотов  во всём мире, среди которых переворот  в Иране в 1953, провалившаяся Операция в заливе Свиней в 1961, войны в Югославии 1999, Афганистане и Ираке (2001, 2003).

Одно  из направлений во внешней политике США, является проведение политики "Мягкой силы" (Soft power). Мягкая сила - это способность  государства (союза, коалиции) достичь  желаемых результатов в международных  делах через убеждение (притяжение), а не подавление (навязывание, принуждение). «Мягкая сила» действует, побуждая других следовать (или добиваясь  их собственного согласия следовать, или  делая выгодным следование) определённым нормам поведения и институтам на международной арене, что и приводит её носителей к достижению желаемого  результата фактически без принуждения» (хотя и здесь, конечно, может быть определённая вынужденность поведения, обусловленная отсутствием иной альтернативы). Это понятие принадлежит известному американскому политологу по имени Джозеф С.Най-младший

Политика  «мягкой силы» - это незаметное, неосязаемое  распространение среди населения  симпатии к Америке, чувства её превосходства  над своей страной.

Администрация президента Дж. Буша пришла к власти в тот период, когда в американском истэблишменте и обществе утвердилось мнение о мировом лидерстве США. Основным внешнеполитическим тезисом американских политиков стало утверждение о том, что беспрецедентная мощь Соединенных Штатов “требует и соответствующей ответственности – активных действий для защиты и утверждения национальных интересов США, поддержки союзников, внесения соответствующего вклада в глобальную стабильность и безопасность. Долг Соединенных Штатов – быть во главе мирового сообщества”. Это высказывание сенатора-демократа Джозефа Байдена, члена сенатского Комитета по международным отношениям (март 2001 г.), ярко характеризует настроения как американской политической элиты, так и общества в целом. Подобные заявления делаются политиками только тогда, когда они уверены в общественной поддержке. По словам того же Дж. Байдена, “к счастью, многие американцы понимают, что быть во главе мирового сообщества – это долг Соединенных Штатов”. Тезис о мессианском “долге” США во многом объясняет внешнюю политику администрации Дж. Буша-младшего, предполагающую активное вмешательство в дела мирового сообщества.

Известный американский политолог-международник, профессор факультета государственного управления и дипломатии Джорджтаунского  университета (Washington D.C.) Роберт Дж. Либер, анализируя международную роль США в ХХI веке, выделяет “три широкомасштабные тенденции”, которые определяют ответы Америки на современные внешнеполитические угрозы и вызовы. При этом оценки известного политолога не выбиваются из общепринятых (в Америке) представлений о лидерстве и долге США.

В качестве первой тенденции Р. Либер назвал уникальное положение Соединенных Штатов, поскольку это самая мощная и влиятельная страна в мире. Исключительный, лидерский статус США является следствием как крушения Советского Союза, так и того факта, что ни одна отдельно взятая страна или группа стран не могут эффективно соперничать с Соединенными Штатами. США обладают уникальной военной мощью и передовыми технологиями; ведущая роль Америки проявляется в ее экономической мощи, конкурентоспособности, уровне развития информационных технологий и даже в таких сферах, как индустрия развлечений и массовая культура. В этом смысле рассуждения Либера мало отличаются от высказываний З. Бжезинского и других известных политологов, сделанных еще в 1990-е гг.

Лидерство Америки является предпосылкой для  многих форм международного сотрудничества. Это особенно касается сферы международной  безопасности. (США брали на себя роль лидера в 1999 г. в Косово, в Боснии с 1995 г., в Персидском заливе в 1991 г. От роли лидера они отказывались в Боснии в период с 1992 по 1995 гг., в Руанде в 1994 г.. Отказ США от международного лидерства привел к негативным последствиям для указанных стран). По словам Либера, опыт свидетельствует о том, что в целом ряде случаев альтернативой лидерству Америки является не лидерство другой страны, регионального или международного органа (например ООН), а бездействие. В связи с этим перед США стоит дилемма: выбирать роль мирового надзирателя или терять свое лидерство, которое не только отвечает интересам Соединенных Штатов, но и способствует формированию более стабильной и благоприятной международной обстановки.

После окончания  холодной войны Соединенным Штатам стало труднее поддерживать сотрудничество со своими союзниками и друзьями. В  прошлом стимулом к сотрудничеству являлось чувство общей для всех угрозы, которое сдерживало неизбежно возникавшие между союзниками разногласия и противоречия. “В отсутствие такой угрозы страны испытывают более сильное искушение заниматься своими, более узкими интересами, несмотря на то, что это может препятствовать решению международных проблем”.

С исчезновением  советской угрозы американская общественность стала меньше интересоваться внешней  политикой, которая в определенной степени утратила свою актуальность. При этом речь не идет об изоляционизме. В настоящее время общественность, пресса и конгресс, утверждает Либер, занимают скорее интернационалистскую, чем изоляционистскую позицию. Однако в общественном сознании проблемы внешней  политики уже не столько актуальны  как в годы холодной войны. Другими  словами, изоляционистские настроения все-таки представлены в современном  американском обществе, хотя и не доминируют, в отличие от активизма, в общественном сознании.

На фоне таких внешнеполитических настроений американцев формируется внешняя  политика США. Современная американская внешнеполитическая стратегия включает целый комплекс задач:

1. Сохранить и улучшить взаимоотношения с союзниками Соединенных Штатов в Европе (страны НАТО), Азии (Япония) и Америке (Мексика, Канада). В последние годы ХХ века между США и Европой возникли разногласия по вопросам: противоракетная оборона (ПРО), планы Европейского союза по созданию сил быстрого реагирования, торговые споры, генетически измененные продукты питания и т.д.

За многими подобными разногласиями стоит реакция (точнее недовольство) Европейского сообщества мощью Америки, а также обида на то, что время от времени Соединенные Штаты предпринимают односторонние действия, не особенно заботясь о том, что думает по этому поводу Европа. В свою очередь Америка обеспокоена перспективой принятия Европой своего особого курса по мере того, как ЕС станет добиваться большей согласованности в вопросах экономики и внешней политики.

Однако несмотря на наличие вполне реальных разногласий и трений, европейцы по-прежнему полагаются на Соединенные Штаты в сфере безопасности. Европу и США также объединяют общие экономические интересы и демократические ценности. В связи с этим можно предположить, что хотя во взаимоотношениях США и ЕС и в дальнейшем сохранятся трения и разногласия, “трансатлантический развод” не состоится.

В контексте  развития взаимоотношений США с  Европой актуализируется вопрос о НАТО – Североатлантическом альянсе, в котором участвуют фактически все наиболее влиятельные страны Европы, но возглавляют который Соединенные Штаты. По заявлению госсекретаря Колина Пауэлла (март 2001 г.), “мы [США и их европейские партнеры по НАТО и ЕС] должны помнить, что Альянс по-прежнему жизненно важен. Я постараюсь донести до них [партнеров] мысль о том, что Соединенные Штаты будут и впредь взаимодействовать с этим Альянсом, равно как и с Европейским союзом. И мы можем его укрепить. Он не исчезнет. Он не распадется”.

В Западном полушарии современная внешняя  политика США направлена на дальнейшее развитие взаимополезных связей с Канадой  и Мексикой. Не случайно свои первые встречи президент Буш провел с премьер-министром Канады Кретьеном  и президентом Мексики Фоксом. По словам госсекретаря Колина Пауэлла, США понимают, “насколько важна  для нас Мексика – наш второй по масштабам партнер после Канады”. В расширении делового сотрудничества США и Мексики особая роль отводится НАФТА (Североамериканская ассоциация свободной торговли). По мнению К. Пауэлла, “НАФТА представляет собой мощный двигатель, который может помочь сломать барьеры и дать Мексике возможность создавать у себя рабочие места для мексиканцев и решать проблему иммиграции, с которой сталкиваемся все мы”.

Опыт  нового века свидетельствует, что вторым по важности направлением внешней политики Соединенных Штатов являются их взаимоотношения  с Россией. В настоящее время  у американской элиты и общества почти не осталось иллюзий относительно того “перехода, который осуществляет Россия”. Россия, по мнению американских политиков и ученых, находится  в условиях глубокого экономического, социального и демографического кризиса и построение там рыночной экономики и по-настоящему демократической  системы весьма проблематично (“является, по словам Р. Либера, мягко говоря, делом долгим и непростым”). С другой стороны, Россия уже не представляет собой глобальную угрозу для американских интересов.

В том  случае, если Москва будет проводить  политику, противоречащую американским интересам, администрация Буша будет  “стараться ей препятствовать”. В таких обстоятельствах, “задача администрации Буша будет состоять в том, чтобы довести до сведения российского руководства, что подобная политика является серьезной преградой на пути улучшения отношений двух стран. Ее продолжение уменьшает шансы России на получение доступа к западным капиталам и технологиям”. Таким образом, США не остановятся перед прямым экономическим и политическим давлением на Россию.

При этом США объективно не заинтересованы в  усилении хаоса и дезинтеграции  в России, в том числе и из-за опасности потери централизированного  контроля над ядерным оружием. По словам министра обороны США Дональда Рамсфелда, американская “политика  должна учитывать, что безопасности Америки угрожает не столько сила России, сколько ее слабость и непоследовательность. Значит, необходимо обратить непосредственное внимание на безопасность и надежность содержания российских ядерных сил  и запасов”.

Нестабильная  и озлобленная Россия, по мнению американских политиков, более опасна для США и всего мирового сообщества, чем стабильная страна, видящая и  имеющая перспективы улучшить свои экономические и политические позиции. По словам Кондолизы Райс, советника  по национальной безопасности президента Буша, “следует признать, что безопасности Америки меньше угрожает сила России, чем ее слабость и непоследовательность. Соединенным Штатам необходимо признать, что Россия является великой державой, в отношении которой у нас  всегда будут как конфликтующие, так и совпадающие интересы”.

Взаимоотношения с Китаем. Прежние администрации  Б. Клинтона пытались добиться баланса между конструктивным взаимодействием с Пекином (содействие экономической модернизации), с тем чтобы сделать китайское общество более открытым и демократическим, и конфронтацией с китайским режимом в целях удержания последнего от столкновения с Тайванем, а также предотвращения поставок китайских ракетно-ядерных технологий третьим странам.

Взаимоотношения с КНР представляются американской администрации трудной задачей, поскольку в начале ХХI века Китай увеличил свои военные расходы на 17% в рамках проводимой им модернизации вооруженных сил. Китай продолжил развертывание МБР (межконтинентальных баллистических ракет), нацеленных на Соединенные Штаты, а также снабжал иракские силы ПВО оптико-волоконными коммуникационными кабелями и т.д.

В связи  с этим перед США встала задача добиться баланса стимулов и “антистимулов” (угроз), способных воздействовать на поведение Китая. Одновременно администрация  Буша должна предоставлять гарантии безопасности своим союзникам – Японии и Южной Корее в контексте потенциальной китайской угрозы.

Задача  осуществления “сбалансированной” политики в отношении КНР сближает позиции администраций Дж. Буша и Б. Клинтона. Американское правительство отмечает по-прежнему двойственный или даже многослойный характер взаимоотношений США и Китая. Показательно в этом смысле выступление К. Пауэлла на слушаниях по его утверждению на должность госсекретаря в сенатском комитете по иностранным делам (17 января 2001 г.). “Китай для нас не стратегический партнер, но и не наш неизбежный и непримиримый противник. Китай – конкурент и потенциальный соперник в регионе, но еще и торговый партнер, готовый к сотрудничеству в тех областях, включая Корею, где наши стратегические интересы пересекаются. Все это Китай, но Китай не враг, и наша задача – сохранить такое положение”.

По вопросу  о Тайване США признают тезис  о том, что есть только один Китай. В этом смысле Тайвань – часть Китая. Соответственно признается, что разрешение разногласий КНР и Тайваня является делом обеих заинтересованных сторон, разумеется при неиспользовании военной силы. При этом Соединенные Штаты не снимают с себя ответственности за поддержку, в том числе и военную, Тайваня. По словам госсекретаря К. Пауэлла, США будут “поддерживать Тайвань и удовлетворять его оборонные потребности в соответствии с нашим Законом об отношениях с Тайванем”.

Традиционно значимым для США является ближневосточное  направление внешней политики. Проблема Ближнего Востока включала на момент прихода к власти администрации  Буша арабо-израильский конфликт и  конфронтацию с режимом Саддама  Хусейна в Ираке. Угрозы и вызовы безопасности США с Ближнего Востока  признавались Белым домом как  “таящие в себе наибольшую опасность”.

Особенно  трудной для США в смысле конкретизации  политики являлась в 2001–2002 гг. проблема Ирака. И наоборот, конфликт между Израилем и палестинцами перестал быть предметом такого же интенсивного внимания, как при администрации Б. Клинтона. Отказ Ясира Арафата “от самых перспективных из когда-либо выдвигавшихся мирных предложений” и бесконечные вспышки насилия свидетельствуют о том, что палестинское руководство не желает прекращения конфликта с Израилем. В связи с этим главной задачей администрации Буша на Ближнем Востоке становится предотвращение перерастания конфликта в войну. При этом эксперты по внешней политике предлагали Америке переждать, пока уровень насилия спадет и появится перспектива заключения какого-либо промежуточного соглашения, т.е. занять выжидательную позицию фактического невмешательства в арабо-израильский конфликт.

Важнейшей внешнеполитической задачей администрации  Дж. Буша в новом веке является перестройка оборонной политики США с учетом перемен в мире после окончания холодной войны и в свете революционных изменений в области военных технологий. Особое внимание Белый дом и Пентагон уделяют вопросам противоракетной обороны (ПРО) и борьбы с терроризмом.

Официальная позиция Вашингтона по проблеме ядерного сдерживания ярко представлена в  высказываниях советника по национальной безопасности президента г-жи Кондолизы  Райс. На брифинге в Белом доме 22 февраля 2001 г. она заявила, что “система противоракетной обороны, о которой мы говорим, предназначена для защиты от угроз со стороны государств, подобных Ирану и Северной Корее, где режим нераспространения стал весьма несовершенен и где наблюдается распространение ракетных технологий, что вызывает у нас большую озабоченность”.

По мнению Джозефа Байдена, сенатора-демократа, члена Сенатского комитета по международным  отношениям, “основную угрозу безопасности США представляет оружие массового  уничтожения. Мы должны выработать новую  стратегию сдерживания, призванную нейтрализовать опасность применения террористами или государствами-изгоями  ядерного, химического и биологического оружия с помощью ракет-носителей”. Америка должна сохранить международный  консенсус в деле нераспространения новых технологий в “преступные руки”. “Недавно (2001 г.) группа первоклассных специалистов, специально созданная для изучения этого вопроса, настойчиво рекомендовала нам в течение ближайших десяти лет израсходовать около 30 млрд долл. на программы по обеспечению безопасности “беспризорных ядерных боеголовок” в России и удержанию российских ученых от продажи своих знаний и опыта государствам-изгоям”.

По вопросу  о развертывании программы ПРО в самих Соединенных Штатах существуют разногласия на межпартийном уровне. Так, большинство республиканцев ставило под сомнение полезность контроля над ядерным оружием и высказывалось за скорейшее развертывание национальной системы противоракетной обороны. Показательна в этом смысле позиция представителя республиканской партии, сенатора Джесси Хелмса, который отверг (2001 г.) необходимость достижения консенсуса с оппонентами данной программы на международной арене, особенно с Россией. “В юридическом смысле администрация Буша не видит никаких препятствий для создания любой национальной системы противоракетной обороны по своему выбору. Лично я не считаю, что перезаключение Договора по ПРО с Россией позволит нам создать необходимую систему обороны”. (Речь шла о Российско-американском договоре от 1972 г.).

Большинство демократов, наоборот, поддерживало меры в области контроля над вооружением  и скептически относилось к необходимости  срочного развертывания противоракетной  обороны. Так, по мнению Дж. Байдена, если противоракетная оборона все-таки нужна, то следует создавать такую систему, с которой согласилась бы Россия в рамках пересмотренного Договора по ПРО.

Улучшение взаимоотношений США и России осенью 2001 г. сняло разногласия двух стран по вопросу о противоракетной обороне и Россия достаточно лояльно отнеслась к одностороннему выходу США (2002 г.) из Российско-американского договора по ПРО.

Задачи  американской военной политики в  ХХI веке в контексте новых “угроз и вызовов” США были сформулированы (2001 г.) министром обороны в администрации Дж. Буша Дональдом Рамсфелдом:

Сформировать  и поддерживать силы сдерживания, соответствующие  нынешней обстановке в области безопасности. Новая обстановка связана с распространением оружия массового уничтожения и  средств его доставки. Необходимо обеспечить эффективную противоракетную  оборону. Важным элементом нашей  оборонной политики остается ядерное  сдерживание. Однако в XXI веке оно должно быть адаптировано к новым вызовам. Оно должно базироваться на сочетании  наступательного ядерного и оборонительного  неядерного потенциала, совместно лишающих потенциальных противников возможностей и выгод от угрозы применения оружия массового поражения.

Обеспечить  боеготовность и стабильность развернутых  сил. Вооруженные силы США должны быть готовы справиться с любой непредвиденной ситуацией и способны вести боевые операции в течение длительного  периода времени, если это понадобится.

Модернизировать потенциал США в сферах командования, управления, связи, разведки и космоса таким образом, чтобы удовлетворить потребности XXI века.

Трансформировать  оборонный комплекс США. Нынешний процесс  закупки систем вооружений плохо  приспособлен для удовлетворения требований, предъявляемых расширением нетрадиционных и асимметричных угроз эры  технологических прорывов и широкомасштабного  распространения.

Реформировать структуры, а также усовершенствовать  процессы и организацию Министерства обороны.

Таким образом, и в ХХI веке США стремились сохранить и упрочить роль мирового гегемона. Последнее предопределяется не только международным положением Соединенных Штатов, но и их жизненно важными национальными интересами. В связи с этим позиция Дж. Буша и республиканцев была и остается активистской (интервенционистской) с “вкраплением” неоизоляционизма, неизбежным в условиях существующей политической культуры США.