Военная социология в России: история, современное состояние и перспективы

Военная социология в России: история, современное  состояние и перспективы

Военная социология в России: история, современное  состояние и перспективы 

И. В. Образцов

В отечественном  обществоведении военной социологии, пожалуй, как ни одной другой из отраслей социологических знаний традиционно  уделялось очень мало внимания. Вплоть до начала 1990-х годов упоминания о ней не содержалось ни в одном  из учебных пособий, словарей или  справочников, посвященных проблемам  социологии*. К сожалению, и в настоящее  время данная отрасль является в  значительной степени неизвестной  как для широкого круга обществоведов, так и для профессионалов, имеющих  базовое социологическое образование.

Это прежде всего  объясняется тем, что отечественная  военная социология, ведущая отсчет своей новейшей истории начиная  с середины 1960-х годов, изначально формировалась и развивалась  в качестве “ведомственной” научной  отрасли: разработка ее теоретико-методологических и методических основ, подготовка профессиональных кадров, проведение социологических  исследований в армии и на флоте  осуществлялись исключительно в  структуре Министерства обороны.

Ведомственное же развитие, прежде всего связанное  с неоправданной закрытостью  результатов проводимых исследований, способствовало определенной изоляции этой отрасли, выражавшееся в ограниченных контактах военных социологов с  представителями академической  науки и весьма незначительном числе  публикаций в научной периодике. Кроме того, это ставило перспективы  развития военной социологии в прямую зависимость от воли ограниченного  круга высокопоставленных должностных  лиц, имевших весьма смутное представление  о потенциальных возможностях данной отрасли научных знаний.

Помимо этого  определенной отчужденности военной  социологии от академической науки  способствовало отсутствие исследований, раскрывающих истоки возникновения  и особенности развития этой отрасли  социологических знаний в России. В частности, долгое время было принято  вести отсчет исторического пути военной социологии начиная исключительно  с октября 1917 года, а значительное научное наследие наших соотечественников  периода конца XIX - начала XX веков  попросту игнорировалось и в научном  обиходе не использовалось**.

*Впервые термин  “социология военная” был включен  в издание: Социологический словарь.  Минск: Университетское, 1991. - С. 379-380.

**Одна из первых  публикаций по этой проблеме: Ведерников В. Н., Регентов Г.  П. К вопросу о развитии русской  военной социологии // Социологические  исследования -1985. -№4. - С. 98-101.

Между тем, военная  социология в России имеет богатую  столетнюю историю и несомненные  достижения как в области разработки теории и методологии, так техники  и методики военно-социологических  исследований, и уровень ее современного развития в целом позволяет успешно  решать социальные проблемы Вооруженных  сил.

1. 1. Этапы развития  отечественной военной  социологии

За период своего существования военная социология в России переживала как периоды  бурного развития и подъема, так  и годы полного забвения и трудного существования в жестких идеологических рамках, неоправданной закрытости и  невостребованности результатов социологических  исследований органами военного управления. В её истории, неразрывно связанной  с процессом возникновения и  развития социологической науки  в целом, можно выделить несколько  этапов:

I. Этап возникновения  и становления социологического  подхода к изучению войны: конец  XIX века - Первая мировая война  (до 1917 года).

II. Этап становления  методики и техники военно-социологических  исследований и формирования  теоретико-методологических основ  социологии войны. 1917 г. - середина 1930-х  годов;

III. Этап институционального  запрета: конец 1930-х - начало 1960-х  годов;

IV. Современный  этап - возрождения и институционализации  военной социологии: середина 1960-х  годов - по настоящее время.

Все они были тесно взаимосвязаны между собой  и имеют важное значение для анализа  современного состояния этой отрасли  научных знаний (Таблица 1).

Таблица 1. Этапы  развития военной социологии в России

1. 2. Возникновение и  становление социологического  подхода к анализу  войны. Зарождение  военной социологии (конец  XIX века - Первая мировая  война (до 1917 года))

Первоначально военная социология возникла в виде социологии войны*. При этом процесс  ее формирования находил свое отражение  как в социальной философии и  общей социологии, так и в военной  науке.

*В настоящее  время вопрос определения предметной  области военной социологии во  многом продолжает оставаться  дискуссионным. Один из подходов  к его решению предполагает  включение в область военной  социологии двух основных составляющих: “социологии войны” и “социологии  армии”. На наш взгляд, это является  наиболее конструктивным решением.

Реализация философско-социологического подхода к изучению войны как  общественного явления в период (с конца XIX века до 1917 года) осуществлялось преимущественно путем теоретического анализа характера и последствий  воздействия военной стихии на различные  сферы общественной жизни [1-18]. При  этом армия как социальный институт общества из предмета рассмотрения, как  правило, исключалась.

Военная наука  в лице ее лучших представителей пыталась самостоятельно выйти на путь “положительного” знания с целью “установить принципы, правила или даже системы ведения  войны” [19, с. 70]. Под “положительным”  же было принято понимать, согласно закону “трех стадий”, выведенному  основоположником социологической  науки О. Контом, высшее состояние  науки, уже прошедшей теологическую  и метафизическую стадии. Такой наукой, по замыслу военных ученых, должна была стать стратегия в качестве “высшего” синтетического учения о войне, способного объяснить сущность любого ее явления.

Начиная с Генри  Ллойда (1720-1783), пытавшегося еще в XVIII веке выяснить закономерности войны  в виде определенных принципов и  первым поставившего вопрос о стратегии, как “положительной” науке (первая посмертная публикация - “Военные и  политические мемуары” в 1801 г.), его  последователи пытались определить те методологические основы, которые  должны были составить базис новой  отрасли научных знаний. Так, Г. фон  Бюлов (1757-1807), видел их в геометрии (учении “о базе и магазинах”), эрцгерцог  Карл (1771-1847) - в географии (теории “ключа территории”), А. Жомини (1779-1869) - в механике (теории “внутренних операционных линий”) и т. д. Французский же военный  деятель Ипполит Гибер (1743-1790) в  своих “Очерках по общей тактике” (1772-1790) ставил изучение войны в “тесную  связь с политикой и той  областью знания, которая со времен О. Конта называется социологией” [20, с. 58].

Их последователь  русский военный ученый генерал  от инфантерии Г. А. Леер (1829-1904) - с 1865 г. профессор, в 1889-1896 гг. - начальник Николаевской академии Генерального штаба, признавая  определенную односторонность “элементарных” военных наук (тактики, фортификации, артиллерии и т. п.) в познании явлений  войны, единственный путь к получению  объективных знаний видел в том, чтобы “смотреть на дело в целом, исследовать со всех сторон, во взаимной связи последних между собой, т. е. синтетически... ”. Именно эту задачу и призвана решать наука стратегия, “...понимаемая в самом широком  смысле, как философия военного дела” [21, с. 2].

Таким образом, исследуемая отрасль знаний подразделялась Г. А. Леером на стратегию - искусство (“науку о ведении войны”) и стратегию - науку (“науку о войне”). И если первая понималась в узком смысле, как “тактика театра военных действий”, то во втором значении (широком) - это  “философия военного дела”, или войны. Именно последней и отводились функции  выявления закономерностей в  явлениях военной стихии, формулирования общих принципов и открытия законов  войны.

Взгляды Леера  были творчески развиты другим видным ученым Николаевской академии Генерального штаба генералом Н. П. Михневичем (1849-1927), рассматривавшим войну с  двух сторон: “1) как явление в  жизни человеческих обществ и 2) с  точки зрения специально-военной, т. е. употребления силы для одержания  победы над врагом”. Изучением войны  в первом смысле, по его мнению, занимается “один из отделов динамической социологии, степень точности ее выводов в  этой области находится в полной зависимости от развития общественных наук вообще” [22, с. 1].

Следовательно, разработка военными учеными концепции  “синтетической” науки - стратегии  привела их постепенно от принятия за её первооснову сначала точных наук (математики, механики, химии и  др.) к выделению в качестве таковой  философии и социологии. К началу XX столетия это послужило методологической основой для формирования социологии войны (военной социологии) в качестве самостоятельной науки.

Ученик и последователь  Г. А. Леера и Н. П. Михневича Генерального штаба капитан барон Н. А. Корф (1866-1917?) в конце 90-х годов XIX столетия приступает к разработке проблемы “о связи военных наук с общественными”. В 1897 году увидела свет его работа “Общее введение в стратегию, понимаемую в широком смысле. (Этюды военных  наук)”. Анализ содержания данной книги  позволяет сделать вывод о  глубоком знакомстве её автора не только с трудами основоположников стратегии, но также и с работами Г. Спенсера, Ф. Гиддингса, Г. Тарда, Л. Гумпловича, П. Лилиенфельда и других классиков  социологической науки.

В своей работе Корф, развивая взгляды своих предшественников на стратегию “как в широком смысле философию войны”, во-первых, предложил  новое и неординарное определение  войны как “вооруженной борьбы сил  социальных групп” [20, с. 114], а во-вторых, впервые поставил вопрос о необходимости  создания новой отрасли научных  знаний, которая “занялась бы специально изучением социальных явлений с  военной точки зрения”. Роль последней, по мнению Н. А. Корфа, должна выполнить  “наука о военно-социальных явлениях, [которая] в параллель с военной  психологией может быть названа  военной социологией” [20, с. 66].

Имеющиеся на сегодняшний  день в распоряжении исследователей данные позволяют предположить, что  именно Н. А. Корфу, а в его лице и всей отечественной науке принадлежит  приоритет во введении в научный  обиход термина “военная социология”, определении ее предметной области  и постановке вопроса об институционализации  данной отрасли научных знаний.

Вместе с тем  специфика социологического анализа  такого сложного социального явления, как война, требовала помимо теоретических  разработок применения эмпирических методов  исследования.

И они были найдены  в таких отраслях научного знания, как военная статистика и военная  психология, получивших к тому времени  в России значительное развитие: основание  в Николаевской академии Генерального штаба в 1847 г. впервые в мировой  практике кафедры военной статистики и преподавание в ее стенах начиная  с осени 1896 г. военной психологии, возникновение в годы Русско-японской войны 1904-1905 гг. практической военной  психиатрии и т. д.

В области военной  статистики широкую известность  в то время получили исследования Л. И. Золотарева, А. И. Макшеева, Д. Ф. Масловского, Д. А. Милютина, А. З. Мышлаевского, К. М. Оберучева, П. А. Режепо П. А. Языкова [23-32] и др.

Психологическими  исследованиями в Российской армии  в рассматриваемый период активно  занимались Н. Д. Богуславский, П. И. Изместьев, А. А. Коропчевский, В. Е. Пепелищев, А. С. Резанов, Н. А. Угах-Огорович, Г. Е. Шумков [33-44].

Наряду с психологическими и статистическими исследованиями в русской армии в начале XX в. успешно использовались и социологические  методы сбора информации, например, анкетные опросы.

Русско-японская война вскрыла существенные недостатки в подготовке русской армии к  ведению боевых действий в условиях применения новейших технических достижений в военном деле. Со всей очевидностью проявилась несостоятельность прежних  схоластических методов обучения, свойственных отечественной высшей военной школе  того времени.

В целях выявления  подлинных причин поражений в  минувшей войне феврале-марте 1906 г. по инициативе начальника Генерального штаба генерал-лейтенанта Ф. Ф. Палицына и начальника Академии Генерального штаба генерал-лейтенанта Н. П. Михневича  был проведен письменный опрос офицеров - выпускников Академии Генерального штаба 1880-1903 гг., участников войны.

Перед респондентами  были поставлены два вопроса: 1) какие  недочеты выявила война в специальной  подготовке и практических навыках  офицеров; 2) какие следует произвести изменения в академическом образовании с учетом опыта войны. Письма с вопросами разослали по 300 адресам в военные округа и центральные управления. К сентябрю 1906 года поступило лишь 20% от числа разосланных анкет. Однако, по заключению комиссии, созданной в Генеральном штабе, их количество было признано достаточным, чтобы сделать выводы, “которые являлись бы обобщением взгляда на поставленные вопросы” [45].

Лейтмотивом в  полученных ответах проходила мысль  о неготовности России и ее армии  к войне. Высказывались интересные предложения по улучшению качества обучения офицерского состава и  боевой подготовки войск. Некоторые  из них были учтены руководством Военного министерства и Генерального штаба  в ходе осуществления военной  реформы 1906-1912 годов.

По аналогичной  теме, но с использованием обширного  инструментария (анкета содержала 36 вопросов), в 1907-1908 гг. под эгидой Общества ревнителей военных знаний был проведен почтовый опрос офицеров-участников войны.

Некоторые из методов  прикладных исследований находили свою реализацию и в годы Первой мировой  войны. Например, использование формализованного анализа документов - писем, отправленных с фронта для оценки настроений солдатских масс [46, с. 158] или анкетные опросы - для  изучения “влияния войны на хозяйство  и жизнь населения деревни” [47].

Не смотря на то, что подобного рода исследования носили эпизодический и фрагментарный  характер, можно сделать вывод, вплоть до 1917 года отечественная военная  социология как в теории, так и  в практике прикладных исследований развивалась в русле мировой  науки. Более того, как уже указывалось  ранее, есть основания полагать, что  именно российским ученым принадлежит  приоритет во введении в научный  обиход термина “военная социология”, определении ее предметной области  и постановке вопроса об институционализации  данной отрасли научных знаний.

К сожалению, многое из накопленного на рубеже Х1Х-ХХ веков  научного теоретического и эмпирического  наследия российских ученых оказалось  утраченным или невостребованным в  последующие годы развития военной  социологии.

1. 3. Этап становления  методики и техники  военно-социологических  исследований и  формирования теоретико-методологических  основ социологии  войны (1917 - середина 1930-х  годов) и этап  институционального  запрета в развитии  военной социологии (конец  1930-х - начало 1960-х  годов)

В качестве основных характерных тенденций послеоктябрьского  периода в развитии социологической  науки на территории Советской России прежде всего следует выделить: бурный рост числа прикладных и свертывание  теоретических исследований, вытеснение представителей “буржуазных” концепций, становление и развитие коммунистической идеологии.

В период 1920-х - начала 1930-х годов в Красной Армии  проводились широкомасштабные эмпирические исследования и социально-статистические обследования войск, 80% которых было посвящено изучению “военно-социальных проблем через призму социально-классовых  отношений, социально-классовой структуры  армии и флота” [48, с. 144].

Наибольшее распространение  в этот период получили исследования молодого пополнения в масштабах  войсковых соединений, а также  проводимые Главным управлением  военно-учебных заведений (Гувуз) исследования среди курсантов и слушателей военных школ и курсов [49, с. 5].

Преимущественно эмпирический уровень этих исследований был вызван “недостаточностью их теоретического обоснования, неразработанностью их исследовательских программ и  инструментария… отсутствием единого  центра организации и проведения военно-социальных исследований, а  также отсутствием системы подготовки профессиональных социологов” [48, с. 153-154].

В этом отношении  счастливым исключением стало исследование, проведенное в войсках Московского  военного округа в 1924-1925 гг. учеными  Лаборатории промышленной психотехники Наркомата труда и Секции прикладной психологии Государственного института  экспериментальной психологии, известное  под названием “Язык красноармейца”. Отчет о данной работе являет собой  образец глубоко научного подхода  к разработке программы и инструментария исследования, обработки и интерпретации  полученных результатов.

Группа из 13 сотрудников  научно-исследовательского подразделения  под руководством И. Н. Шпильрейна в  начале 1924 года получила задание от агитотдела ПУ РККА и РККФ “установить  словарь красноармейца и словарь  политвоздейственной работы: устный и письменный”. С применением  формализованного анализа документов и анкетирования учеными был  экспериментально обследован 1241 красноармеец (язык красноармейца - II 223 слова), подвергнуто  обработке 12 стенограмм политзанятий на различные темы (язык политрука - 12 806 слов), 141 письмо красноармейцев в  редакцию окружной газеты “Красный воин” (20 456 слов), 2 номера названной газеты за 1924 г. (красноармейская пресса - 54 338 слов) [50, с. 18-19, 22]. Кроме того, в  ходе исследования изучалась грамматическая форма языка красноармейцев.

Результаты исследования, организованного и проведенного в три этапа: весна, осень 1924 года и весна 1925 года (выборочная совокупность составляла около 30 тыс. чел.), показали низкий политический, культурный и  образовательный уровень красноармейцев с одной стороны, и слабую эффективность  “политвоздейственной” работы на них со стороны политорганов - с  другой. Представленный военно-политическому  руководству отчет содержал богатейший статистический и иллюстративный материал: фотографии, таблицы, гистограммы и  т. п.

Политические  режимы тоталитарного характера, имеющие  мощную систему репрессивных органов, как правило, не нуждаются в альтернативных источниках информации о состоянии  общества и социальных институтов государства. Поэтому социологическая наука  с ее обширными потенциальными диагностическими и прогностическими возможностями  в таких условиях часто оказывается  невостребованной и даже представляющей для политической системы определенную опасность.

К рубежу 1920-1930-х  годов “социология практически  стала свертываться и фактически была заменена абстрактно-упрощенной системой догм и апологетикой... Cугубо  политическими приемами было приостановлено развитие социологической науки” [51, с. 6, 39].

Проведение исследований в армии и на флоте (как и  в целом в обществе) было ограничено, а ко второй половине тридцатых годов -полностью прекращено.

Однако утверждение  о том, что отечественные ученые в рассматриваемый период не смогли внести существенного вклада в развитие мировой военной социологии и  все их достижения конца XIX - начала XX веков были сведены на нет в  годы расцвета тоталитаризма, нам представляется верным лишь в части касающейся развития социологии на территории СССР.

Российские ученые, разрабатывавшие проблемы социологии в период до 1917 года, вынужденные  в добровольном или принудительном порядке покинуть территорию страны, продолжали свою научную деятельность в зарубежье.

Анализируя документы  Международного института социологии (Париж) и зарубежную социологическую  периодику межвоенного периода, можно порой обнаружить русские  фамилии в самых неожиданных  сочетаниях с названиями стран, научных  и учебных заведений. Так, в 1920-1930-е  годы разработкой социологических  проблем занимались: в Гарвардском  университете - Питирим Сорокин и  Николай Тимашев, Страсбургском - Георгий  Гурвич, Парижском - Евграф Ковалевский, Женевском - Александр Миллер и Дмитрий  Мериманов, Дрезденской высшей технической  школе - Федор Степун, Тегеранском  университете - Эльбургский-Серебряков.

Был в их числе  и ученый, ранее работавший на поприще  военной социологии, - бывший профессор  Николаевской академии Генерального штаба  генерал-лейтенант Н. Н. Головин, чьи  научные изыскания получили за рубежом  международное признание*.

Предшествующая  научная деятельность позволила  Головину во второй половине 1930-х годов  вплотную подойти к обоснованию  целостной концепции и плана  создания “социологии войны”, нашедших свое отражение в его работах**.

*Есть основания  полагать, что исследования русского  ученого оказали влияние на  формирование во Франции после  Второй мировой войны “новой  науки о войне” - полемологии,  получившей в настоящее время  широкое развитие во многих  странах.

**См. основные  работы Н. Н. Головина [52-55]. Кроме  того, он привлекался П. А. Сорокиным  к совместной работе над 3-м  томом (посвященным социологическому  анализу войн и революций) фундаментальной  работы последнего “Социальная  и культурная динамика” (Sorokin P. A. Social and Cultural Dynamics, 4 v. New York, 1937-1941. –  V. 3: Fluctuation of Social Revolutionships, War and Revolution. Chaps 9-14).

Признавая необходимость  наличия отрасли научных знаний, изучающей войну “как явление  социальной жизни”, русский ученый предлагал в качестве таковой  рассматривать “социологическое исследование, объектом которого будет изучение процессов  и явлений войны с точки  зрения существования, сосуществования, сходства и последовательности их. Иначе говоря, наука о войне  должна представлять собою социологию войны” [56, с. 7].

В социологическом  наследии Н. Н. Головина, помимо обоснования  научного статуса и места “социологии  войны” в ряду общественных и военных  наук, определения ее проблематики, структуры, задач и пределов возможностей в решении конкретных проблем  социальной практики, выработки методологических основ и формирования методических приемов, представлены и обоснованы такие социальные показатели как  “военное напряжение страны” и  “моральная упругость войск”. Для  определения последнего из них им была предложена определенная система  индикаторов, включавшая, в частности: соотношение кровавых потерь и потерь пленными; соотношение количества попавших в плен и количества бежавших из плена; уровень заболеваемости войск, в том числе случаи симуляции  и членовредительства; процент дезертиров в войсках; содержание писем как  показатель настроения солдатской массы  и др.

Трагедия русской  военной социологии периода 1920-1930-х  годов заключается в том, что  в то время, как в зарубежье  без опоры на исследовательскую  практику предпринимались попытки  создания теоретических основ военной  социологии (“социологии войны”), в  Советской России в условиях жестких  идеологических рамок без должного теоретико-методологического обеспечения  проводилось значительное количество прикладных военно-социологических  исследований. В результате эти обе  разрозненные ветви научных поисков  зачахли в конце 1930-х годов, не сумев в полной мере реализовать  значительный научный и творческий потенциал, заложенный в них всем предыдущим периодом развития отечественной  военной социологии.

Наступивший с  середины 1930-х годов период институционального запрета социологии, продлился вплоть до начала 1960-х годов. Эти три десятилетия  в значительной степени затормозили  поступательное развитие военной социологии в СССР и способствовали забвению всего предшествовавшего опыта  организации и проведения военно-социологических  исследований.

1. 4. Этап возрождения  и институционализации  военной социологии (середина 1960-х  годов - по настоящее  время)

Возрождение военной  социологии в СССР было непосредственно  связано с процессом институционализации  советской социологической науки  в целом. Оживление общественно-теоретической  мысли, связанное с решениями XX съезда КПСС (1956 г.), инициировало начало процесса институционализации социологии.

Образование 19 июня 1958 года Советской социологической  ассоциации при Президиуме АН СССР, создание к середине 1960-х годов  первых социологических учреждений - отдела социологических исследований в Институте философии АН СССР и аналогичных подразделений  и лабораторий в университетах  и институтах Москвы, Ленинграда, Свердловска, Новосибирска и других городов способствовало формированию интереса военных ученых к возрождавшейся отрасли научных  знаний.

Начало современного этапа в истории военной социологии было связано функционированием  с сентября 1965 г. в Военно-политической академии имени В. И. Ленина в составе  военно-научного общества кружка конкретных военно-социологических исследований под руководством кандидата философских  наук капитана 1 ранга В. М. Пузика.

За время существования  кружка (в рамках военно-научного общества слушателей и курсантов кружок по социологии функционирует и в  настоящее время) через него прошли сотни слушателей, преподавателей и  адъюнктов Военно-политической академии. Гуманитарной академии ВС и Военного университета, способствовавших впоследствии распространению социологических  знаний в армии и на флоте. Наиболее продуктивно кружок функционировал в период с 1965 по 1975 год.

Занятия в кружке отнюдь не ограничивались изучением  основ социологической теории и  методики. Первые серьезные социологические  исследования в Советских Вооруженных  Силах были проведены именно участниками  кружка. Своеобразным итогом деятельности кружка явился выход в свет в 1971 году первой отечественной работы по теории, методологии и методике военно-социологических  исследований [57].