Военное искусство Чингисхана

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«КАЗАНСКИЙ (ПРИВОЛЖСКИЙ) ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

                  Реферат на тему:

Военное искусство войска Чингисхана.

                                                                                                 Работа выполнена

                                                                                                   студентом 1 курса группа 1313б

                                                                                                   Овсянниковой Евгенией

                                                            2011 г.

Чингисхан - основатель и  первый великий хан Монгольской  империи, объединивший разрозненные монгольские  племена; полководец, организовавший завоевательные походы монголов в Китай, Среднюю  Азию, на Кавказ и Восточную Европу.

С древности монголы вели фамильные списки (ургийн бичиг) своих предков. Родословная Чингисхана, основателя Монгольской империи, тесно связана с историей самих монголов.

Согласно «Сокровенному  сказанию» , предком Чингисхана был, к Бортэ-Чино, который породнился с Гоа-Марал и поселился в Хэнтэе(центрально-восточная Монголия) вблизи горы Бурхан-Халдун. По предположению Рашид ад-Дина, это событие состоялось в середине VIII века. От Бортэ-Чино во 2—9 поколениях родились Бата-Цагаан, Тамачи, Хоричар, Ууджим Буурал, Сали-Хаджау, Еке Нюдэн, Сим-Сочи, Харчу.

В 10 колене родился Боржигидай-Мэргэн, первый из монгольских князей, носивший фамильное имя Мон. Он женился на Монголжин-гоа, единственной дочери Хорилардай-Мэргэна. В 11 колене фамильное древо продолжил Тороколджин-багатур, женившийся на Борочин-гоа, от них родились Добун-Мэргэн и Дува-Сохор. Женой Добун-Мэргэна стала Алан-Гоа, родом из хори-туматов (согласно Рашид ад-Дину, она была «из племени куралас»).

Пять детей Алан-гоа дали начало пяти монгольским родам — от Бэльгунотая повёлся род Бэльгунот, от Бугунотая — Бугунот, от Буху-Хадаки — Хадакин, от Бухату-Салджи — Салджиут. Пятый, Бодончар, был храбрым воином и правителем, от него пошёл род Борджигинов.

От четырёх детей Дува-Сохора — Доноя, Догшина, Эмнэга и Эрхэха — произошли некоторые племена ойратов. Уже в то время сформировалось первое монгольское государство Хамаг монгол улус, существование которого относится к середине XII века.

Темучин (так же часто указывается неверно трактующиеся транскрипция имя Темуджин) родился в урочище Делюн-Болдок на берегу реки Онон в семье одного из вождей монгольского племени тайчитув Есугей-багатура из рода Борджигин и его жены Оэлун из племени олхонут, которую Есугей отбил у меркита Еке-Чиледу. Мальчик был назван в честь пленённого Есугеем татарского вождя Темучина-Уге, которого Есугэй победил накануне рождения сына.

Год рождения Темучина остаётся до конца не выясненным, так как основные источники указывают на разные даты. По данным единственного прижизненного Чингисхану источника Мэн-да бэй-лу (1221) и согласно расчетам Рашид ад-Дина, сделанных им на основании подлинных документов из архивов монгольских ханов, Темучин родился в 1155 году.

. Источники называют разные  причины смерти — внезапная  болезнь, болезнь от нездорового  климата тангутского государства, следствие падения с лошади. С уверенностью устанавливается, что он умер в начале осени (или в конце лета) 1227

года на территории тангутского государства сразу после падения столицы Чжунсин (современный город Иньчуань) и уничтожения тангустского государства.

Согласно завещанию, преемником Чингисхана стал его третий сын Угедей.

Где был захоронен Чингисхан, до сих пор точно не установлено, источники приводят разные места  и возможные процессии погребения.

Согласно местным сказаниям, гробница Чингисхана находится недалеко от озера Табасун-нор. Предполагаемое местонахождения могилы — священная для монголов гора Бурхан-Халдун, а также урочище Делюн-Болдок (Верхнее течение Онона).

Ко времени восшествия Чингисхана на императорский престол  относится окончательное установление им основ организации своей армии. Организация эта явилась результатом  обширного боевого опыта предыдущих десятилетий, прошедших, как мы видели, в почти непрерывных войнах, во время которых успели в полном блеске развернуться полководческий гений  и организаторские способности  великого монгольского завоевателя. Хотя военное искусство монголов продолжало развиваться и в последующее время царствования Чингис-хана, а также при его преемниках, особенно в области применения к военному делу техники, заимствованной у культурных врагов, и их развитие могло, конечно, повлиять на подробности военной организации, все же в главных своих чертах устройство монгольских вооруженных сил и выработанные Чингисханом и его сподвижниками приемы боевых действий сохранили в течение указанного периода свои характерные черты, на которых мы и остановимся, распространив свой обзор на весь этот период.

Прежде всего, Монгольский  Самодержец озаботился устройством  своей гвардии.

В составе гвардии имелась  еще особо отборная часть - "тысяча храбрых" (багадуров). В битвах этот отряд употреблялся в решительные моменты, а в спокойное время составлял личную охранную стражу хана.

Привлекая степную аристократию к службе в гвардии и на командных  постах в армии, Чингисхан дал  ей прочную организацию, заменившую прежнее хаотическое положение, когда ее представители были недисциплинированными  предводителями нестройных и часто  случайного состава ополчений. Отныне служба в войсках и обязанности  начальников регулировались на основании  твердого военного законодательства. В войсках установлена строжайшая дисциплина.

Вся монгольская армия, по старому, идущему из дали веков обычаю, была организована по десятичной системе, т.е. поделена на тысячи, сотни и десятки; во главе крупных подразделений ставились опытные и лично известные верховному вождю начальники.

До нас не дошло сведений, какою властью обладали монгольские  начальники. Генерал М.И.Иванин полагает, что власть эта была ограниченна. Например, орхоны (высшие войсковые начальники) могли производить в чины не выше как тысячника в войсках своего племени. В монгольской армии имелось учреждение вроде нашего генерального штаба; чины его носили название "юртаджи", а

главный начальник соответствовал современному генерал-квартирмейстеру. Главную обязанность их составляла разведка неприятеля в мирное и военное время. Кроме того, юртаджи должны были: распределять летние и зимние кочевки, при походных движениях войск исполнять обязанности колонновожатых, назначать места лагерей, выбирать места для юрт хана, старших начальников и войск. В землях оседлых они должны были располагать лагеря вдали от засеянных полей, чтобы не травить хлеба.

Для поддержания порядка  в тылу армии имелась особая стража с функциями, близкими к тем, которые  исполняются нынешними полевыми жандармами.

При войсках состояли особые чины по хозяйственной части - "черби".

Каждому племени определено было пространство, на котором оно  должно было кочевать. В каждом таком  племени кибитки были соединены  в десятки, сотни, а в многочисленных племенах и в тысячи под управлением  особых военно-территориальных начальников. В случае набора войск делался  наряд по одному, по два и т.д. с  десятка. Последний обязан был снабдить набранных воинов положенным продовольствием  и потребностями к походу. Военно-территориальные  начальники при мобилизации становились  строевыми начальниками, оставляя на местах заместителей.

Роды и племена, смотря по их численности, выставляли строевые конные десятки, сотни и тысячи. Мелкие роды и племена, которые не могли  укомплектовать целой строевой единицы, соединялись по нескольку в одну родовую или одну племенную группу; в противоположном случае они  разбивались на меньшие группы. Следующие  по порядку войсковые единицы - десятки  тысяч, тьмы или тумены (тюмени) - лишь в редких случаях могли быть составлены из людей одного племени; обыкновенно они составлялись из разных племенных групп, выставлявших каждая по нескольку тысяч, с тем, чтобы в общей сложности была тьма. Иногда способ смешения племен в строевых единицах применялся намеренно, с целью парализования племенного сепаратизма. Так как Чингисхан вел почти постоянно войну, и войну успешную, доставлявшую войскам славу и значительную добычу, то, естественно, между племенами, служившими в одних сотнях или тысячах, подвергавшихся общей опасности, разделявших общие труды и славу, рождалось братство по оружию, которое мало-помалу ослабляло племенные антагонизмы. Благодаря этой политике многие бывшие при Чингис-хане крупные племена растворились в общей массе, потеряв даже свои названия.

Таким образом, часто враждовавшие между собою до Чингисхана монгольские  племена при нем, в обстановке сплошных боевых успехов над внешними врагами, сливались в одну нацию, проникнутую национальным самосознанием  и народной гордостью.

Во главе войсковых  подразделений ставились начальники из того рода и племени, которые комплектовали  данную единицу, но выбирались они из числа испытанных в боях людей, подходящих ко второму из двух типов, на которые  делил Чингисхан все человечество.

При таком порядке комплектования монгольской армии сохранялся в  неприкосновенности родовой строй, а обыкновенно и племенной  состав населения, что создавало  в частях войск помимо внешней, механической, связи прочную внутреннюю, органическую спайку: военачальники были из среды  своей же аристократии, представителей которой люди привыкли видеть у себя во главе и

в гражданском быту; ратники  одной и той же единицы являлись не случайным сборищем чужих между  собой людей, а группой индивидуумов, связанных друг с другом родством, знакомством, общностью языка и  т.п.

Всякого начальника десятка  или другой единицы, который оказался бы непригодным для своей должности, старший над ним начальник  обязан был немедленно устранить; относительно лиц старшего командного состава  это обыкновенно делал сам  Чингисхан, которому в этом случае приходило  на помощь его глубокое знание людей  и отчетливое понимание тех требований, которым должен удовлетворять высокий  военный начальник.

Положительно изумляешься, как в ту младенческую, с нашей  точки зрения, эпоху, когда в воине  независимо от его ранга ценились почти исключительно индивидуальные боевые качества: храбрость, удаль, отвага, выносливость, физическая сила - качества, которыми, помимо прав по рождению, обыкновенно  вполне определялась годность того или  другого воина на роль вождя (например, в среде европейского феодального  рыцарства); как в ту эпоху могла быть высказана мысль, положенная в основание следующего "изречения" Чингисхана:

"Нет героя, подобного  Есуге-баю, нет искусного в делах подобного ему человека. Однако, так как он не знает усталости и тягости похода, не чувствует ни жажды, ни голода, он и других людей из нукеров и воинов, которые будут вместе с ним, всех считает подобными себе в перенесении трудностей, а они не представляют силы и твердости перенесений. По этой причине не подобает ему начальствовать над войском. Подобает начальствовать тому, кто сам чувствует жажду и голод, и соразмеряет с этим положением положение других, и идет в дороге с расчетом, и не допустит, чтобы войско испытывало голод и жажду и четвероногие (кони) отощали. На этот смысл указывает: путь и работа по слабейшему из вас".

Не связанный историческими  традициями, руководящийся только своим  умом, здравым смыслом и опытом, Чингисхан сам полагал историческую традицию. Не подлежит сомнению, что  в создании вооруженной силы он вообще придерживался старинных обычаев, но организация той постоянной конной армии, которая победоносно прошла вдоль и поперек почти весь материк Старого Света, была делом  его рук, его творческой энергии. Военные статьи Большой Ясы были тем основанием, на котором зиждилось  устройство; непререкаемый и неумолимый авторитет ее верховного вождя придавал этому фундаменту непоколебимую  прочность и устойчивость. По этой причине ни одна из знаменитых конниц древности или Средних веков (парфянская, персидская, рыцарская) ни по своим  боевым качествам, ни по своим достижениям  не может сравниться с кавалерией Чингисхана. Период Средних веков, предшествовавший изобретению пороха, можно вообще назвать веком расцвета конницы  и ее господства на полях битв. В  Европе такой "царицей полей сражения" была в то время тяжелая рыцарская  кавалерия, но с приходом монголов она  принуждена была на полях Лигницы в 1241 г. уступить свое первенство коннице этого азиатского кочевого народа, которая по справедливости должна быть признана для своей эпохи первой в мире. Она была тем мощным орудием, с помощью которого монгольский завоеватель диктовал миру свою человеческую волю.

Вот несколько изречений  из Билика, заключающих в себе все наставления, данные Чингисханом военным начальникам:

Ст. 3. Беки (начальники) тьмы, тысячи и сотни, приходящие слушать  наши мысли в начале и конце  года и возвращающиеся назад, могут  начальствовать войском; состояние  же тех, которые сидят в своей  юрте и не слышат мысли, походит на камень, попавший в большую воду, или на стрелу, пущенную в тростниковое место: они исчезают. Таким людям  не подобает командовать.

(Эта статья показывает, во-первых, что в армии Чингисхана  велась постоянная "военно-научная"  подготовка командного состава,  а во-вторых, что он придавал  этой подготовке важное значение.)

Ст. 4. Всякий, кто может  вести верно дом свой, может вести и владение; всякий, кто может устроить десять человек согласно условию, прилично дать тому тысячу и тьму, и он может устроить хорошо.

(Открывая младшим начальникам  виды на повышение, ст. должна  была служить поощрением к  проявлению усердия в службе.)

Ст. 6. Всякого бека, который  не может устроить свой десяток, того мы делаем виновным с женой и детьми и выбираем в беки кого-нибудь из его же десятка. Так же поступаем  с сотником, тысячником и темником беком.

Ст. 9. Всякую лошадь, бегущую  хорошо в жирном теле, если она побежит  также в полтеле и тощей, можно назвать хорошей.

Ст. 10. Старшие беки, которые будут начальствовать, и все воины должны, подобно тому, как, занимаясь охотой, отличать имена свои, означать имя и славу свою, когда занимаются войной; должны всегда молить усердно Бога и со смиренным сердцем просить украшение имени своего с восьми сторон, дабы древний Господь, пребывая в одном месте, с силою держал бы четыре стороны.

(Поощряются честолюбие  и религия как вдохновляющие  на воинские подвиги).

Ст. 11. Среди народа должно быть подобным теленку, маленьким и  молчаливым, а во время войны - подобным голодному соколу, который является на охоту: должно приниматься за дело с криком.

(Этой статьей подчеркивается  то напряжение энергии, которое  употреблено для войны, и тот  смелый наступательный дух, которым,  по мнению законодателя, должно  быть проникнуто ее ведение.)

Ст. 15. В смутах должно поступать  так, как поступал Даргай-Уха. Он ехал в смутную пору от племени хатакин, с ним было два нукера (спутники, свита). Издали увидели двух всадников. Нукеры сказали: "Нас три человека, а их два; ударим на них". Он сказал: "Как мы их увидали, так точно и они нас завидели: не следует нападать". Ударив лошадь плетью, он ускакал. После оказалось точно и истинно, что один из тех двух был Тимук-Уха из племени татар; около пятисот человек своих людей он посадил в засаду, а сам показался, чтобы, когда те три всадника напали бы на него, обратиться в бегство, заманить их туда и с помощью нукеров своих схватить их. Так как он (Даргай) понял то значение, то бежал и соединился с двадцатью другими нукерами, которых имел в окрестности, и все видел. Искомое этого есть то, что в делах необходима осмотрительность.(В ведении войны полководцу и вообще воину надлежит храбрость и решительность сочетать с осторожностью.)

Ст. 18. Подобно тому, как купцы наши, привозящие парчовые одежды и хорошие вещи в надежде барыша, становятся опытны в тех товарах и материях, и беки армейские также должны обучать мальчиков пусканию стрел и езде на конях, упражнять их в этих делах и делать их столь же смелыми и храбрыми, как опытные купцы в искусствах, которыми владеют.

(Подчеркивая значение  опыта в военном деле, законодатель  указывает обучение начинать  с молодых лет. Из этой статьи видно также, что в мирное время на строевых начальниках лежала обязанность "допризывной подготовки" молодежи.)

Ст. 20. Бек, жадный к вину и  водке, не может держать в порядке  дела тысячи, сотни и десятка, не может довести до конца. Простой  воин, который будет жаден к  питью вина, этот человек подвергается весьма большому столкновению, т.е. его  постигает великая беда...

(Пьянство понижает уровень  энергии у начальника, а солдата  может довести до антидисциплинарного поступка.)

Ст. 24. Численники (т.е. заведующие числами 10, 100, 1000 и т.д. - командный  состав): тысячники и сотники, должны каждый так содержать в порядке  свое войско и в готовности, чтобы  во всякую пору, как придет указ и  приказание, садились на коней, не ожидая, даже ночью.

(Требование от войск  под ответственностью начальников  постоянной "мобилизационной"  или боевой готовности.)"

Дополнением к этим статьям  Билика могут служить следующие статьи собственно Ясы:

Ст. 6. Правила подразделения  войск на десятки, сотни, тысячи и  тьмы должно быть сохранено. Этот порядок  позволяет собрать армию в  короткое время и формировать  командные единицы.

(Смысл этой статьи, вероятно, тот, что с роспуском армии  по домам части войск не  расформировываются, а продолжают  до новой войны существовать  в "потенциальном" состоянии.)

Ст. 7.Ко времени начала похода каждый воин получает оружие из рук  начальника, которому он подчинен. Он обязан содержать его в исправности  и перед сражением предъявлять  на смотр своему начальнику.

(Вероятно, речь здесь  идет об оружии тяжелом и  предохранительном, так как остальное  оружие у монгольского воина,  как у нашего казака, было собственное. Тяжелое оружие в мирное время хранилось в организованных казенных арсеналах.)

Ст. 9. Если кто-нибудь в битве, нападая или отступая, обронит  свой вьюк, лук или что-нибудь из багажа, находящийся сзади его  должен сойти с коня и возвратить владельцу упавшее; если он не сойдет с коня и не возвратит упавшее, то предается смерти.

Ст. 20. Он обязал войска по возвращении  их с похода (с битвы) некоторыми налогами на службу султану (хану), которые  они должны исполнить.

Ст. 22. Он поставил эмиров (беков) над войсками и учредил эмиров тысячи, эмиров сотни и эмиров десятка.

Ст. 24. Он запретил эмирам (военачальникам) обращаться к кому-нибудь, кроме  государя, а если кто-нибудь обратится  к кому-нибудь, кроме государя, того предавал смерти; кто без позволения переменит пост, того предавал смерти.

По Мирховенду:

Ст. 27. Он предписал солдат наказывать за небрежность, охотников, упустивших зверей в облаве, подвергать наказанию палками, иногда и смертной казни.

Ст. 18. Все воеводы обязаны  делать лично осмотр войску и вооружению до выступления в поход, представлять им все, с чем воин совершает походы, и осматривать все до иголки и  нитки. Если у воина не оказалось  какой-либо нужной вещи, начальник должен наказать его. Вооружение (легкое!) и  обмундирование воин должен делать за свои счет.(Как видно, в таком устройстве много сходства с порядком несения службы казаками, которые, вероятно, и заимствовали свой порядок из Золотой Орды.)"

Интересны еще следующие  статьи Ясы по Лэму:

Ст. 8. Запрещается под  страхом смерти начинать грабеж неприятеля, пока не последует на то разрешение высшего командования, но по воспоследованию такового солдат должен быть поставлен в одинаковые условия и ему должно быть позволено взять сколько он может унести при условии уплаты сборщику причитающейся императору доли.

Ст. 15. Каждый мужчина, за редкими  исключениями, обязан службой в армии.

Ст. 17. Всякий, не участвующий  лично в войне, обязан в течение  некоторого времени проработать  на пользу государства без вознаграждения.(Эта статья устанавливает "трудовую повинность" для всех, кто не несет личной службы в войсках в военное время, т.е. она провозглашает принцип, получивший в Европе практическое и юридическое осуществление только во время великой войны.)

Ст. 22. Должностные лица и  начальники, нарушающие долг службы или  не являющиеся по требованию хана, подлежат смерти.

Кроме приведенных статей Билика и Ясы было, наверное, еще много других, до нас не дошедших, которыми устанавливались различные обязанности военнослужащих. Но и приведенных достаточно для того, чтобы согласиться с мнением Плано Карпини, приписывающим Чингисову военному законодательству строжайшую дисциплину монгольского войска, выражавшуюся, между прочим, в том, что не бывало случаев оставления монгольскими воинами поля битвы, пока был поднят штандарт (значок) начальника. Железной дисциплине, заставлявшей людей отстаивать вверенное им дело иногда до последнего человека, Чингисхан обязан был успехом во многих своих делах. "Введенными мною порядку и дисциплине, - говорил он, - обязан я тем, что могущество мое, подобно молодой луне, растет со дня на день и что я заслужил благословение Неба, уважение и покорность земли".

Таким образом, у монгольской  армии XIII века мы видим осуществление  принципов вооруженного народа и  территориальной организации войска, которые в Европе получают всеобщее признание не ранее XIX столетия. И  надо сказать, что, быть может, никогда  эти два начала не оказались так  удачно примененными к

фактической обстановке, как  именно в кочевой Державе Чингисхана, жившей патриархальным, родовым бытом. Впоследствии, с покорением народов  иной

культуры, принципы эти не могли получить всеобщего применения, так что в последние годы царствования Чингисхана, а равно и особенно при его преемниках, мы видим в  монгольской армии вспомогательные  контингенты, организованные на иных началах, например путем принудительного  взимания или поставки местной властью  определенного числа физически  годных рекрутов от покоренных народов, - конечно, без соблюдения при этом территориального или родового принципа. Но составленное из кочевников ядро армии продолжало сохранять и далее основные начала своего устройства, являясь благодаря этому превосходным орудием войны в руках самого Чингисхана и той плеяды талантливых полководцев, которых он сумел создать при жизни и передать своим преемникам на монгольском троне.

При существующей благодаря  территориальной системе параллельности в организации войска и народа последний, по старому монгольскому обычаю, был разделен на три части, соответствующие наиболее крупным  организационным подразделениям армии, а именно: 1 - центр (кэль), во главе которого при Чингис-хане был поставлен Кая; 2 - левое крыло, или левая рука (восточная сторона, зюнгар) под начальством Мухали; 3 - правое крыло, или правая рука (западная сторона, барун гар), командование которым было вверено Боорчу. Назначая его на эту ответственную должность, Чингисхан сказал: "Избавляю тебя от наказаний за девять преступлений, будь темником и управляй этой западной страной до Золотых гор. Будь темником левой руки",-сказал он тогда же Мухали, - и управляй восточной стороной до гор Карауны". Здесь слово "темник" должно пониматься не в буквальном смысле как равнозначащее выражению "начальник тьмы", т.е. командир десятитысячного корпуса войск, так как таких корпусов в каждом крыле могло быть и по несколько, скорее темник означает здесь нечто вроде чина, подобно тому, как в современных армиях дивизионный генерал может командовать не только дивизией, но и корпусом и даже армией.

Эти темники в мирное время  являлись как бы военными генерал-губернаторами  над всем гражданским населением территорий левого, правого крыла  и центра, будучи наделены административными функциями, так же как и сотники и тысячники. Во время же войны они выступали во главе своих частей, оставив на местах заместителей до окончания войны.

В монгольской армии тьма была, по-видимому, наивысшей единицей постоянного состава. Хотя в летописях  упоминается и о единице "туг", соответствующей ста тысячам  и могущей быть приравненной к  частной армии по современной  терминологии, но на практике частные  армии у монголов составлялись из разного числа туменов, а, следовательно, не являлись единицами постоянного характера. Старшие вожди, на которых во время войны возлагалось командование такими крупными единицами, по Лэму, назывались "орхонами", по-нашему - воеводы. При Чингисхане их было одиннадцать человек.

Если теперь провести параллель  между организациями монгольской  и современных армий, то монгольские  сотни можно приблизительно приравнять к нашим эскадронам (казачьим сотням), тысячи - к десяти эскадронным полкам (такие полки имелись в России еще в царствование Николая I), тьмы - к кавалерийским корпусам, а  такие подразделения, как центр  и крылья, будут соответствовать  конным армиям (например, конные массы  в Северо-

Американскую междоусобную войну, конная армия Буденного 1920 г. и т.п.). В этой параллели отсутствует эшелон (дивизия) нашей современной организации.

Б.Я.Владимирцов это название применяет к племенным единицам численностью в две, три или пять тысяч, на которые могли подразделяться тьмы, составленные из разных племен, но если такое подразделение и существовало, то оно имело, вероятно, значение только административно-территориальное, так как в строевом отношении в монгольской армии, по-видимому, строго выдерживалась десятичная система.

Однако, установив такое  чисто внешнее сравнение между  монгольской армией и конными  массами, организованными если не по вполне современному, то по нормам не очень  отдаленного прошлого, следует тотчас же оговориться, что из некоторого, и притом далеко не полного организационного сходства между этими двумя объектами  сравнения вовсе не вытекает и  необходимость совпадения приемов  их боевых действий. Конница, например, времен Наполеона в своих построениях для боя не могла не считаться с уже весьма действенным влиянием в то время огня в бою, особенно артиллерийского, сравнительно с которым действие метательного оружия эпохи Чингисхана ничтожно. Нельзя также упускать из виду то обстоятельство, что европейские конные массы означенной эпохи составляли только часть вооруженной силы каждого государство и притом часть второстепенную, между тем вся боевая сила монгольской армии заключалась полностью в ее коннице, исполнявшей обязанности всех родов войск. При такой разнице в условиях мы видим в монгольском порядке компактные массы в глубоких строях, долженствовавших увеличить до возможных пределов силу удара (шока) с целью, например, прорыва центра противника, сбить одно из его крыльев и т.п.

Эта обязанность "тарана" лежала на тяжелой монгольской коннице, что и явилось, вероятно, причиной, по которой некоторые писатели монгольский  боевой порядок сравнивали с македонской  фалангой Александра. По мнению генерала М.И.Иванина, для проведения такой параллели нет оснований; и в самом деле, сходство между этими двумя боевыми порядками - правда, основанными оба на глубоких построениях войск - можно заметить разве только во время последнего акта боя, когда уже фактически производится удар по неприятельскому боевому расположению. Дело в том, что фаланга, состоя из тяжеловооруженной пехоты с сариссами (пиками) до трех сажен длиной, была крайне грузна, неповоротлива и, следовательно, малоспособна к маневрированию на поле сражения. При этом условии она должна была быть заблаговременно нацелена в избранную точку неприятельского фронта. Об охватах флангов противника, который к тому же всегда во много раз превосходил армию Александра численностью, не могло быть и речи; наоборот, обеспечение своих собственных флангов в бою составляло всегдашнюю заботу македонского полководца. Эта задача лежала главным образом на легкой пехоте, которая, кроме того, обязана была прикрывать фалангу с фронта от метательного оружия и боевых колесниц неприятеля. Таким образом, легкая пехота во время боевого наступления фаланги исполняла задачи преимущественно пассивного характера.