Жизнь и деятельность Даламбера

Содержание

Введение 3

Детство 4

Учение 6

Д‘Аламбер – автор «Энциклопедии» 9

Деятельность  Д‘Аламбера во Французской Академии

и Академии Наук 11

Деятельность  Д’Аламбера 14

Заключение 20

Список  литературы 21 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение

     Заслуги великого человека не  всегда можно сделать вполне  понятными всем и каждому, большей  частью для этого необходимо  основательное знание какого-нибудь  предмета; но общественная и частная  жизнь гения есть наше общее  достояние, она представляет наследие  веков и заключает в себе  всегда много поучительного. Всякий  человек, знакомый с механикой,  знает закон Д'Аламбера, понимает  его значение и с уважением  произносит это имя. Истинный  же математик и астроном говорит  о Д'Аламбере с восторгом и  благоговением, потому что видит  в нем преемника Ньютона и  великого учителя Лагранжа и  Лапласа. Математики, физики, астрономы  назовут его также величайшим  философом в том смысле, в каком  это может относиться к Ньютону.  Человек, обладающий широким общим  образованием, непременно проникнут  глубоким уважением к Д'Аламберу  как к одному из главных  сотрудников знаменитой "Энциклопедии" XVIII столетия. Для всех этих людей  жизнь Д'Аламбера должна представлять  бесспорный интерес. Но можно,  не имея ни специальных математических  знаний, ни большого общего образования,  получив лишь общее понятие  о деятельности Д'Аламбера, почувствовать  необыкновенную силу его ума  и ощутить все величие его  заслуг перед человечеством. 
 
 
 
 
 
 
 

Детство

     Д'Аламбер - сын французского рыцаря, генерала Детуша (Destouches) и известной  в то время писательницы Тансен (de Tencin). Отношения Детуша и матери Д'Аламбера известны очень мало - так же, как и сама личность этого французского генерала. По обязанностям службы он находился за границей в то время, когда у него в Париже родился сын, который через несколько часов после своего рождения (17 ноября 1717 года) был найден полицией на ступенях маленькой церкви Сен-Жан-Лерон. Ребенок был так слаб, что комиссар полиции, говорят, из жалости не отправил его в дом найденышей. Мальчика при крещении назвали Жаном Батистом Лероном и отдали в деревню кормилице. По всей вероятности, не одна только жалость руководила полицейским в этих заботах; должно быть, он знал, что за ребенка будут платить, - и не ошибся. Детуш, вернувшись в Париж, начал наводить справки о своем сыне у матери ребенка, которая, однако, желая совершенно его забыть, очень неохотно уступила настоятельным просьбам отца отыскать мальчика. Из этого можно заключить, что Тансен не любила Детуша, который в действительности был для нее одним из многих. Детуш, как видно из отношений его к сыну, был одарен добрым, чувствительным сердцем. Можно представить, как жестоко заставляла его страдать бессердечная женщина, решившаяся бросить чуть живого ребенка. Такое отношение к сыну было не только следствием полнейшего равнодушия к отцу; Тансен из самолюбия хотела скрыть рождение ребенка, но ребенок остался жив, сделался великим человеком, и весь мир узнал, что она была матерью Д'Аламбера, и притом недостойною! Это, разумеется, в нравственном отношении. Ее умственные способности были выше обыкновенных. Из биографии известно, что она была талантливая писательница; ее романы охотно читались, а некоторые из них, преимущественно исторические, и теперь не лишены интереса.

    Вернувшись  во Францию, Детуш разыскал сына, забрал его из деревни и поместил в  семью стекольщика Руссо, где  Жан прожил большую часть своей  жизни. Кормилица, госпожа Руссо, взяла его на свое попечение в то время, когда голова ребенка была не больше обыкновенного яблока; руки висели, как плети, пальцы были тонки, как спицы. Отец, взяв его из деревни, отыскивал ему кормилицу в городе, разъезжая по улицам Парижа со своим чуть живым, спелёнатым крошечным сыном и усердно кутая его в свой плащ. Ни одна женщина не бралась его кормить, думая, что он вот-вот испустит дух. Наконец добрая госпожа Руссо сжалилась над отцом и над брошенным матерью бедным маленьким существом; она согласилась взять его на свое попечение и обещала убитому горем Детушу употребить все старания, чтобы сохранить жизнь его сыну. И ей удалось как нельзя лучше исполнить это обещание.

    Отец часто навещал его у кормилицы, радовался его детской резвости, восхищался ответами пятилетнего сына, в которых видел проявление необыкновенного ума; скоро он отдал мальчика в школу, и учитель вполне разделял восторги отца.

    Детуш, умирая, поручил Д'Аламбера своему семейству; родные отца постоянно поддерживали с ним отношения; он часто ходил обедать к своим двоюродным сестрам и братьям.

    Есть  основание предполагать, что характер Д'Аламбера был очень схож с характером его отца, который, к сожалению, умер, когда Д'Аламберу шел десятый  год. Отец с любовью встретил блестящие  проявления необыкновенных способностей ребенка и внимательно следил за первоначальным его воспитанием. Он поместил четырехлетнего мальчика в хороший пансион, и с этих лет Д'Аламбер начал серьезно учиться. После смерти отца Д'Аламбер  наследовал пожизненную ренту в 300 рублей в год; семейство же отца приняло на себя все заботы о его  воспитании. Вскоре содержатель пансиона объявил родным, что он передал  мальчику все свои небольшие познания и оставаться у него для Д'Аламбера далее бесполезно; он легко может поступить во второй класс училища (college). Память об этом первом учителе всегда была дорога Д'Аламберу; оставив пансион, он сохранял отношения с учителем и помогал его детям в занятиях, когда бедность не позволяла ему оказывать им другой помощи. Живя в пансионе, а потом в училище, Д'Аламбер постоянно посещал свою кормилицу, госпожу Руссо, любившую его больше своих собственных детей. В этих постоянных сношениях с честным и добрым семейством стекольщика Д'Аламбер привыкал к суровой, простой жизни, научился уважать труд, понимать нужду и горе простых людей. Под этой бедной кровлей запали лучшие семена в его нежную душу, рано испытавшую чувство грусти.

    Учение

    В тринадцать лет Д'Аламбер поступил в училище имени Мазарини (college Mazarin); там он пробыл три года, и успехи его на всю жизнь сохранились в памяти его учителей. Один из профессоров, ярый янсенист, старался отвлечь мальчика от занятий литературой и поэзией, к которым он обнаруживал уже в то время большую склонность; однако янсенист напрасно внушал Д'Аламберу, что поэзия сушит сердце. У профессора философии, тоже янсениста, Д'Аламбер целых два года слушал философию Декарта. Лучшим же учителем его был профессор математики Карон; он отличался большою ясностью и точностью изложения и успел внушить Д'Аламберу интерес к математике.

         В колледже Мазарини Д'Аламбер прекрасно выучился всему, чему тогда учили; отлично знал по-латыни, а по-гречески настолько, что впоследствии мог читать в подлиннике Архимеда и Птолемея. В то время обращали большое внимание на развитие красноречия, и Д'Аламбер вышел из школы замечательным оратором; это ему очень пригодилось в жизни. Красноречие Д'Аламбера доставило много приятных часов его современникам и послужило неисчерпаемым источником удовольствия для него самого. Сам же Д'Аламбер со свойственным ему остроумием говорил, что целых восемь лет он учил в школе одни только слова и умел говорить только фразы, потом наконец его начали учить правильно понимать вещи с помощью схоластической логики. Разумеется, это не приводило к серьезным результатам, а только к разговорам. Физика, преподаваемая в то время, отличалась большою сбивчивостью; она вся состояла из неясных определений и очень мало удовлетворяла строгий ум Д'Аламбера. Впоследствии Д'Аламбер постоянно смеялся над этою физикой и любил сочинять на нее остроумные пародии. В то время не было введено преподавание географии и истории, и лучшие ученики, оканчивая курс, иногда не знали, что в Испании главный город – Мадрид. Молодые люди сами изучали ту и другую науку с помощью книг. Сверх того, в коллеже было принято читать им что-нибудь поучительное во время завтрака и обеда. Тогда молодые люди выносили из школы мало фактических знаний, но стремились учиться; а это стремление – самый ценный результат первоначального образования. В XVIII столетии юноши, оставляя школьную скамью, не говорили, как теперь: "Слава Богу, наконец-то я отделался от этого ученья!" В то время и школа преследовала другие цели; она не готовила ни к какой определенной профессии, еще менее заботилась она о каких бы то ни было экзаменах, но давала учащемуся известный запас знаний, которым он сам мог распорядиться по своему усмотрению. Целью среднего образования в то время было научить рассуждать, говорить, сознательно читать и излагать более или менее удачно свои мысли письменно. Бертран замечает, что дать фактическое знание не так важно, как развить уменье рассуждать, говорить и писать; знание можно приобрести во всякую пору жизни; человек же, не научившийся до двадцати лет говорить и писать, никогда не будет ни оратором, ни писателем.

    Д'Аламбер, по выходе из школы, выдержал экзамен на степень бакалавра искусств. Затем два года посещал академию юридических наук и вышел оттуда со званием лиценциата прав. Блестящий ум и красноречие обещали ему славную будущность на поприще адвоката, но эта профессия на первых же шагах пришлась Д'Аламберу не по сердцу; таких случаев, когда обвиняемый был действительно ни в чем не повинен, находилось немного, а в других - Д'Аламбер не мог защищать со спокойной совестью; он бросил адвокатуру и принялся изучать медицину. Но изучая право и медицину, Д'Аламбер для своего удовольствия занимался математикой; он был прекрасно подготовлен к дальнейшим математическим занятиям уроками своего бывшего преподавателя Карона, к которому чувствовал глубокую признательность. Мало-помалу Д'Аламбер совершенно втянулся в математику. Друзья его и родные отца, замечая эту - развивающуюся склонность, предостерегали его, говоря, что с математикой далеко не уйдешь; они убедили Д'Аламбера расстаться с математическими книгами. Он отнес их к Дидро и предался медицине, но мысль его была прикована к математике. Задачи носились в его голове и не давали покоя. Д'Аламбер был пылок и нетерпелив от природы; он не умел побеждать своих желаний. Когда ему необходимо было проверить решение какого-нибудь вопроса, он шел за своей книгой; таким образом он перетащил мало-помалу всю прежнюю математическую библиотеку в свою маленькую комнату. Пришлось покориться несчастной страсти; он отдался ей с восторгом и упоением. Медицина была заброшена. Д'Аламберу едва исполнилось двадцать лет, когда он решил сделаться математиком, а в двадцать шесть лет он был уже светилом этой науки.

    Д'Аламбер  был членом двух академий - Академии наук и Французской Академии; в  последней он занимал должность  постоянного секретаря. Красноречие  и многосторонность Д'Аламбера делали его душою обоих этих учреждений; ему то и дело приходилось говорить похвальные речи, в которых он высказывал свои взгляды на жизнь, на различные  науки, на поэзию, историю и так  далее. Д'Аламбер никогда не занимался  преподаванием, и современники только в академии имели удовольствие слышать его живое слово. Благодаря той же деятельности делалось известным его отношение к современным ему ученым и писателям. С годами он, конечно, приобрел большое влияние в обеих академиях и мог употребить его и употреблял на защиту талантов и трудолюбия. В последнем случае Д'Аламбер часто пользовался своею дружбою с Фридрихом Великим. Отношения Д'Аламбера с его высокими покровителями - с королем прусским и Екатериной II – много говорят в пользу его личности и выставляют в таком блистательном и ярком свете его особенности.

    Д'Аламбер - автор "Энциклопедии"

     Участие Д'Аламбера в издании  знаменитой "Энциклопедии" XVIII века  было весьма велико в количественном  и в качественном отношении.  Только один Дидро сделал больше  его для "Энциклопедии". Вольтер,  бывший также одним из деятельных  сотрудников этого издания, писал  Дидро и Д'Аламберу: "Прощайте, Атлет и Геркулес: вы оба держите  на плечах своих целый мир.  Пока во мне не иссякнет  последняя капля жизни, я буду  всегда к услугам знаменитых  авторов энциклопедии".

         Д'Аламбер написал "Введение  к Энциклопедии", которое составило  эпоху в умственной жизни сначала  Франции, а потом и всего  образованного мира.     В этом "Введении" мы находим историю появления и критический обзор всех существовавших в то время человеческих знаний; оно заключает в себе квинтэссенцию математики того времени, философских воззрений и литературных взглядов и состоит из двух частей: из подробного изложения того порядка, в котором возникали различные отрасли знания, и из исторической картины успехов его со времен эпохи Возрождения. Вторая часть, разумеется, написана лучше первой, потому что возникновение знаний покрыто мраком неизвестности, оно открывает обширное поле для более или менее остроумных догадок; приходится погружаться в область метафизики. Д'Аламбер старается по возможности осветить темное происхождение знаний, но ему это не всегда удается. Он говорит например: "Зло, которое причиняют нам пороки других людей, наводит нас на размышление и создает в уме нашем идею добродетели. Эта идея, возвышаясь, доходит до осознания духовного мира, убеждает нас в существовании Бога и вызывает понятие о наших обязанностях к Нему. Природа человека, изучение которой для нас так существенно необходимо, должна представлять непроницаемую тайну для человеческого разума. Итак, нам более всего другого на свете потребна религия: возвышенная вера убедила бы нас во многом".

    Д'Аламбер  же главным образом проповедовал терпимость; последнее возбуждало ненависть  фанатиков; партия же свободомыслящих  раздувала искры. Таким образом, "Энциклопедия" задела всех: она  вызвала и страстный восторг, и ярую ненависть. Это повлекло за собою гонение на энциклопедистов. Пришлось защищаться и вести непрерывную  полемику. Поднялась буря; началась ожесточенная война перьев; но раны, наносимые последними, были глубоки  и чувствительны. Все хватали  через край. Страсти разыгрались  настолько, что вмешательство правительства  сделалось неизбежным. Парламент  ежедневно приговаривал к сожжению какие-нибудь новые сочинения; авторы их попадали под арест, отправлялись в изгнание.

     Д'Аламбер был просто поражен  такими результатами своего мирного  труда. Все это лишало его  бодрого спокойствия, необходимого  для напряженной научной деятельности; он отказался от своего дальнейшего  участия в "Энциклопедии", и Дидро, которому принадлежит первая мысль об издании ее во Франции, продолжал свой труд один, с удвоенной энергией. Отдавая должное Дидро, нельзя обвинять Д'Аламбера за то, что он бросил "Энциклопедию"; занимаясь астрономией и механикой, он имел большую склонность к математическим исследованиям. Это, однако, не помешало ему с большим увлечением написать "Введение к Энциклопедии". Огромный труд не пугал его, а только придавал энергии и вдохновлял. В этом "Введении" он говорит о великих задачах человечества, о трудах гениальных людей, и слог его, возвышенный и благородный, вполне соответствует содержанию. Мы приведем отрывок из его описания эпохи Возрождения. "Великие творения древних, принадлежащие ко всевозможным областям человеческих знаний, двенадцать веков были преданы забвению... Между тем в эти времена гении встречались не реже, чем в другие. Природа всегда неизменна; но что могли сделать великие люди, рассеянные по земле, погруженные в различные занятия и лишенные необходимой общей культуры ума? Зародышами почти всех открытий являются плодотворные идеи, приобретаемые чтением и общением с людьми. Это тот же воздух, которым нечувствительно дышишь и живешь".

     Сверх этого "Введения" Д'Аламберу  принадлежит в "Энциклопедии" все, что относится к математике, и некоторые мелкие статьи, например  описание Женевы и ее правления.

Деятельность  Д'Аламбера во Французской  Академии и в Академии наук

    Д'Аламбер  не легко попал во Французскую  Академию. В 1754 году открылись четыре вакансии; их последовательно заняли граф Клермон, Бугенвиль, Буасси и, наконец, Д'Аламбер. Нельзя сказать, чтобы избрание Д'Аламбера в члены Академии (в 1754 году) было вполне единодушным. В то время два тома "Энциклопедии" были запрещены и авторы этого  сочинения были причислены к партии оппозиции; поэтому и Д'Аламбер  получил при своем избрании порядочное количество черняков.

    В Академии был обычай, чтобы новый  член говорил похвальную речь тому сошедшему со сцены, место которого он занимал; предшественником Д'Аламбера был малоизвестный епископ; Д'Аламбер  своею блестящей похвальной речью  спас его от забвения. Вообще красноречие  Д'Аламбера оказалось очень кстати во Французской Академии. Новый член почти всегда открывал заседания, излагая  какие-нибудь свои мысли, которые вели к оживленным прениям; большею частью он касался вопросов нравственности, поэзии или истории. Трудно было бы перечислить все похвальные речи, произнесенные Д'Аламбером; философ говорил их часто, и они ему не стоили ни малейшего труда; он не предназначал их для потомства; по ним нельзя также судить о достоинствах его слога. Они писались в часы досуга и служили отдохновением от более серьезных работ. Читал Д'Аламбер превосходно, все слушали его с восторгом; когда он говорил, то зала всегда была полна, он чувствовал свое влияние, и это доставляло ему много удовольствия. Влияние Д'Аламбера в Академии, основанное на личных его достоинствах, разумеется, возрастало.

    Первое  сообщение Д'Аламбера в Академии наук относится к 19 июля 1739 года; оно  удостоилось похвалы и благосклонности  математика Клеро; автору сообщения  был тогда двадцать один год.

    Через год, в 1740 году, Д'Аламбер представил той же Академии свое исследование в области механики жидкостей. Оно  отличалось большою оригинальностью  и смелостью. Клеро похвалил знания и талант Д'Аламбера, но не согласился с верностью его решения. Вскоре же Д'Аламбер написал еще три  мемуара и со смелостью, которая  дается сознанием своих сил, подал  в Академию прошение, добиваясь прямо  звания associé (сотрудник) Академии, которому должно было предшествовать adjoint (ведущий ассистент). Adjoints и associés имели право присутствовать на заседаниях и просить слова; ни те, ни другие не принимали никакого участия в выборах. Всеми правами академиков пользовались только пенсионеры. Попасть в Академию тогда было довольно легко, но сделаться пенсионером - очень трудно. Д'Аламбер получил звание adjoint в 1742 году, когда ему было двадцать четыре года, и тогда же он был причислен к секции астрономии. Через три года он за особые заслуги получил от Академии пенсию в 125 рублей. 8 мая 1756 года граф Даржансон написал в Академию: "Я должен сообщить вам желание короля, чтобы Академия открыла вакансию на associé, сделав Д'Аламбера сверхштатным пенсионером". Однако только в 1765 году, через двадцать три года по вступлении своем в Академию, Д'Аламбер сделан был титулованным, или, по-нашему, ординарным академиком. Таковы были внешние успехи гениального, но независимого человека. Между тем еще в 1743 году он напечатал свою "Динамику", которая поставила его тотчас в один ряд с самыми лучшими европейскими математиками. Это сочинение Д'Аламбера составляет эпоху в истории механики. Великий математик Лагранж пятьдесят лет спустя написал историю механики, отличающуюся столько же глубиною мысли, сколько изяществом изложения. Он говорит о книге Д'Аламбера, что она сразу положила конец путанице и хаосу, царствовавшим до того в этой области, и дала прямой и общий метод если не для решения, то по крайней мере для сведения к уравнениям всех вопросов, относящихся к динамике. Современный математик Бертран прибавляет, что Д'Аламбер в предисловии своем к трактату по динамике в первый раз проявил качества писателя и философа, впоследствии так часто отвлекавшие его от математики, которую он называл своей первой возлюбленной.

     Долгое время Д'Аламбер занимал  место постоянного секретаря  Французской Академии. Из его  писем к госпоже дю Деффан  видно, однако, что он совершенно  не добивался этого звания  в Академии наук: при малейшем  старании ему легко было бы  сделаться также и ее секретарем. Он писал Лагранжу: "Теперь  я занимаю место секретаря  Французской Академии, освободившееся  после смерти моего друга Дюкло.  Это не очень выгодное место;  оно вознаграждает только тем,  что требует очень малых усилий, и это для меня теперь самое  главное. Должность секретаря  нашей Академии наук - другое дело; мне хотелось бы, чтобы она  досталась другу нашему Кондорсе, который в состоянии прекрасно  выполнить все связанные с  нею обязанности".

     Будучи постоянным секретарем  Французской Академии, Д'Аламбер  не переставал заниматься наукой, но все же отдавал большую  часть своего времени литературе, философии и политике.

    Деятельность  Д'Аламбера

    Деятельность  Д'Аламбера, как видел читатель, была двоякой: научной и философско-литературной. Характеристика его литературной деятельности, которой Д'Аламбер отдал большую  часть своего времени, хотя не достиг в ней того высокого положения, которое  сразу, еще в первой молодости, занял  в науке. Прежде всего рассмотрим, как относились к этой его деятельности другие знаменитые писатели того времени. Вольтер писал Д'Аламберу: "Вы единственный писатель, который никогда  не говорит ни больше того, ни меньше того, что хочет сказать. Я считаю Вас самым лучшим писателем нашего века". Эта веская похвала Вольтера заключала в себе долю истины, ибо  Вольтер признавал в манере Д'Аламбера писать руку математика. Дидро считал Д'Аламбера писателем тонким, остроумным, смелым, оригинальным, искренним, но упрекал  его в том, что он о поэзии судит  математически. Это замечание, с  которым, завязавши глаза, согласится всякий не-математик, должно непременно остановить внимание математика. Бертран, наталкиваясь на такое мнение о Д'Аламбере, спрашивает себя: "Что значит судить о чем-нибудь математически?" - и  затем говорит: "Область истин, строго доказанных, не велика. Неужели  усвоение этих истин способно приковать  человека исключительно к ним  и держать ум в этой ограниченной сфере; неужели привычка иметь дело с прямою линией делает ум неспособным  следить за полетом и изгибами человеческой фантазии? Мы не видим  никакой причины, отчего живописец  не может быть музыкантом, и наоборот. Различие известных свойств ума  не может быть причиной их несовместимости. Навык хорошо рассуждать - это сила, громадная сила, редкий дар, неужели  он в чем-нибудь может оказаться  бесполезным и тем более помешать?"

         Можно сказать также, что истинный  математик менее чем кто-либо  другой способен судить математически  о предметах, существенно отличных  от тех, к которым приложимо  строгое доказательство. Д'Аламбер  говорит об этом в своем похвальном слове Боссюэ: "Привычка к доказательству приучает нас не стремиться доказать то, что выходит из круга истин, подлежащих доказательству, и отличать свет от сумерек и сумерки от темноты". И я думаю, что Бертран прав: математический талант сам по себе не исключает литературных способностей, как и всяких других; мы скажем более: и Вольтер верно заметил, что математика, отучая от распространенной способности говорить лишнее, придает языку писателя особую сжатость и силу. Несмотря на это, нельзя не признать, что деятельность ученого и деятельность литератора находятся в антагонизме, потому что для первой необходима тихая, правильная, однообразная жизнь; для второй же требуется общение с людьми и разнообразие внешних условий.

    Деятельность  Д'Аламбера приводит нас к убеждению, что поэтический дух и математический талант друг друга не исключают, но так как совмещение литературной и научной деятельности требует  большой затраты времени и  для каждой нужны свои внешние  условия, то одна должна развиваться  за счет другой. Обыкновенно мы видим, что деятельность одного рода является главною, первенствующей, а другая наполняет  часы досуга; разумеется, последняя  от этого страдает, так как лучшие силы уходят на первую. Мы видели, что  у Д'Аламбера в молодости страсть  к математике преобладала над  склонностью к литературе. Впоследствии литература сильно отвлекала его  от математики; он отдавал последней  сравнительно мало времени, но все-таки она по-прежнему владела его помыслами, и под старость он охладел к  литературе, а занятия математикой  продолжал даже во время последней  тяжкой болезни. Все это независимо от великих заслуг Д'Аламбера как  ученого убеждает нас в том, что  литературная деятельность служила  ему как бы развлечением. Это нисколько  не умаляет ее значения для современников, но этим объясняется равнодушие к  ней потомства. Мы знаем, что взыскательный  Вольтер называл Д'Аламбера первым писателем своего века, а потомство  не признало за ним этой заслуги.

         В 1759 году Д'Аламбер издал свои "Основы философии", о которых  Кондорсе в похвальной речи  Д'Аламберу высказал следующее  мнение: "В этом сочинении Д'Аламбер  дает критическую оценку главных  основ и истинных методов различных  наук; он указывает на то, чего  следует избегать в каждой  науке, чтобы не сбиться с  пути. Трудно указать другую книгу,  которая бы при таком сжатом  объеме заключала столько истин.  О каждой науке он говорил  свойственным ей языком, употребляя  везде подходящие и точные  выражения, значительно облегчающие  процесс понимания даже для  читателя, не привыкшего к отвлеченным  понятиям. Этот труд имеет глубокое  воспитательное значение; он должен  сделаться настольною книгою  всех людей, и просто образованных, и ученых. Первым он легко дает  ясное понятие о различных  областях знания, а вторых заставляет  глубже заглянуть в ту науку,  которой они занимаются, ибо в  каждой науке встречаются предубеждения,  которые вредят ее успехам  и от которых не могут застраховать  никакие знания и никакой гений,  а только одно истинно философское  отношение к делу".

         Философия Д'Аламбера является, таким  образом, как бы продолжением  и усовершенствованием философии  Бэкона. Из современных нам философов  Вильгельм Вундт преследует приблизительно  те же цели.

         "Основы философии" заключают  в себе также воззрения Д'Аламбера  на нравственность. Он возмущается  несправедливым, неравномерным распределением  земных благ между людьми, ставит  в обязанность каждому довольствоваться  малым, чтобы не захватывать  части другого. Вопросы нравственности  мучили философа, и последнее  обстоятельство долго мешало  появлению нового издания его  "Основ философии".

         Похвальные речи Д'Аламбера, которые  беспрестанно приходилось ему  произносить то во Французской  Академии, то в Академии наук, способствовали распространению  его идей и составляют вполне  определенную, законченную ораторскую деятельность, также много послужившую рассеянию мрака невежества и пробуждению добрых чувств.

         Как нам уже известно, через  два года после вступления  в Академию Д'Аламбер написал  свой бессмертный трактат по  теории движения. В теории движения  необходимо различать два рода  законов; одни выражают логические  истины просто в форме определений,  другие обобщают результаты наблюдений, то есть устанавливают общие  правила, выведенные из свойств  тел, предполагаемых находящимися  в абсолютном покое и свободными; из законов второго рода до  того времени был известен  только один вполне общий - закон разложения сил. Гюйгенс  и Ньютон прекрасно воспользовались  им для решения задач механики. Для описания же движения несвободных  тел необходимо было открыть  новый закон. Д'Аламбер нашел  его, когда ему было двадцать  шесть лет. Этот закон и носит  в настоящее время название  закона Д'Аламбера.

         Этот закон дает возможность  для каждого момента времени  составить уравнение, связующее  изменения в движении тела  с силами, которые их произвели,  или, другими словами, позволяет  разложить действие двигательных  сил на две части, рассматривая  одну как исключительно идущую  на движение тела во второй  момент, а другую как служащую  для уничтожения того, которое  оно могло иметь в предшествующий. Этот простой закон, приводящий  все законы движения к рассмотрению  случаев равновесия, составляет  великую эпоху в преобразовании  физико-математических наук. Д'Аламбер  пришел к нему, исходя из мысли,  что силы, действующие в состоянии  равновесия и в состоянии движения, должны быть одни и те же; в первом случае они все  уничтожаются препятствием, во втором  случае только часть их. Простота  и общесть такого взгляда замечательно  характеризуют истинно философский  ум Д'Аламбера, который в области  механики явился преемником Ньютона.