Жизнь творчество Брюсова

Содержание

Введение

   Валерий Яковлевич Брюсов—поэт, прозаик, драматург, критик, переводчик, литературовед и историк, один из организаторов и признанный лидер русского символизма.

Актуальность выбранной  темы для реферата, заключается в  том что, существует много взглядов на античность, но именно Брюсов является одним из наиболее ярких представителей русских исследователей данного времени.

О научной пытливости Брюсова и жажде поделиться с читателем приобретенными знаниями свидетельствуют библиографические обзоры новой литературы в популярном дореволюционном вестнике классической филологии «Гермес», в котором он постоянно сотрудничал. Брюсов охотно выступал с лекциями и в ученых собраниях, и перед широкой аудиторией. Даже в январе тревожного 1917 г. во время кратковременной командировки в Баку умудрился прочесть научный доклад «О древнейших культурах человечества в их взаимодействии» и напечатать его расширенный вариант в журнале «Летопись» под выразительным заголовком «Учители учителей». Основная идея доклада: для европейцев учителями были древние греки и римляне, но цивилизация существовала значительно раньше, и античность училась у своих предшественников — мудрецов Древнего Востока, Месопотамии, Финикии, у египтян, атлантов и эгейцев. В очерке нашлось место для заметок о мифологии, об исторических корнях Троянской войны, о Шлимане и Гомере, в котором Брюсов видел «вдохновенного поэта», о Фридрихе Августе Вольфе и других классиках «гомеровского вопроса». Здесь, может быть, впервые массовый русский читатель узнавал тогда о недавно открытой эгейской культуре и ее носителях. Этот раздел мог занять принципиальное место в новаторском историческом труде, задуманном еще молодым Брюсовым (1898).

Цель данной работы, в  первую очередь это узнать взгляды  Брюсова, на античное время, которые  он передавал в своём творчестве.

Задачи  данной работы:

- ознакомиться с биографией  В.Я Брюсова.

- узнать, как зарождался  интерес у писателя к античности.

- познакомиться с произведениями у Брюсова по античности.

1.Биография В.Я. Брюсова.

Валерий Яковлевич Брюсов, русский поэт, прозаик, литературный критик, переводчик, родился в 1873 году в Москве в зажиточной купеческой семье.

Отец, Яков Кузьмич, был большим любителем скачек и фантазером. Он настойчиво занимался самообразованием: много читал, посещал лекции в Петровской сельскохозяйственной академии, интересовался философией, естествознанием и математикой, ему были близки идеи "шестидесятников". В.Я.Брюсов впоследствии вспоминал: "Над столом отца висели портреты Чернышевского и Писарева. Я был воспитан... в принципах материализма и атеизма". Особо почиталась в семье поэзия Н.Некрасова. Торговля отца не привлекала. Выписавшись из купеческого звания, он стал жить на проценты с капитала.

  Валерий рос живым  и любознательным ребенком. По  газетам, в четыре года, он научился  читать. К нему приглашали учителей  и гувернанток. Родители мальчика  были сторонниками рационального  воспитания и вместо игрушек покупали ему модели паровых машин и физические приборы. Ребенок читал не сказки, а очерки биографий великих людей и книги научного содержания, он мог часами рассматривать зоологический атлас и читать Брэма, рано познакомился с Габорио, позднее увлекся Ж.Верном, Ф.Купером, М.Ридом, Г.Эмаром [6;105].

  В одиннадцать  лет Валерия отдали в частную  гимназию Ф.И.Креймана. Учились в  ней, в основном, дети купцов  и дворян. Предпочтение отдавалось  изучению этимологии и синтаксиса  русского языка, латинскому и греческому языкам. Кружок гимназистов выпускал рукописный журнал и Брюсов активно в нем сотрудничал, но был исключен из гимназии за памфлеты, направленные против учителей и затрагивающие гражданскую тематику.

  В 1890 году, успешно  выдержав экзамены, юноша поступил в шестой класс известнейшей в Москве гимназии Л.И.Поливанова. В этот период Валерий увлекся математикой и философией, астрономией и литературой. Он читал Канта, Спинозу и Шопенгауэра, познакомился с поэзией французских символистов - Верленом, Малларме, Рембо. Выпускал рукописную газету и участвовал в издании гимназического журнала "Начало".

  После окончания  гимназии, в 1892 году, Брюсов поступил  в Московский университет на  философский факультет, однако  через год перевелся на исторический. В университете молодой человек углубленно изучал не только историю и философию, но и литературу, искусство, древние и современные языки. Одновременно он искал свое место в поэзии. В своем дневнике в 1893 году Брюсов записывает: "Талант, даже гений, честно дадут только медленный успех, если дадут его...Надо...найти путеводную звезду в тумане...это декадентство...оно идет вперед...будущее принадлежит ему...вождем буду я!.." [5,85].

  В 1885 году поэт  издает сборник стихов "Шедевры", в котором намечаются основные мотивы дальнейшего творчества (мир одинокого человека и большого города, любовь, искусство и природа с ее первозданной красотой), который также был встречен негативно. Однако издание этих книг принесло поэту известность, в том числе, в литературных кругах. В.Брюсов знакомится с К.Бальмонтом и А.Добролюбовым, З.Гиппиус и Д.Мережковским, И.Буниным и др.

   Закончив университет  (1899), Брюсов полностью посвящает  себя литературной деятельности - занимается проблемами истории  и теории литературы, изучает  творчество А.С.Пушкина - его биографию и поэтическую технику. Знакомится с молодыми литераторами С.А.Поляковым и Ю.К.Балтрушайтисом и они, на средства Полякова, создают издательство "Скорпион" (1901), в котором начинают выходить произведения сторонников "нового искусства". Как большой поэт Брюсов получает признание, в том числе и от М.Горького, после выхода в издательстве книги стихов "Третья стража", ставшей событием русской литературы. В этот период поэт деятелен и уверен в себе, он не только сотрудничает с издательством "Скорпион" и журналом "Мир искусства", но является секретарем журнала "Русский архив", корреспондентом лондонского журнала "Athenaeum", читает лекции в Историческом музее и русском кружке в Париже. [7,8]

В 1903 году Брюсов издает одну из своих лучших книг "Граду и миру". Широта мысли, накал страстей, разнообразие стихотворных размеров выдвинули поэта в ряд крупнейших поэтов своего времени. В этот же период был создан ежемесячный журнал нового искусства "Весы" (1904), который, первое время, полностью делал поэт: от составления номера до читки корректур.

Февральскую революцию  поэт принял безоговорочно - выполнял различные чиновничьи функции, читал  курс лекций в университете Шанявского. Одновременно готовил собрание своих  сочинений, а также полное собрание стихов и поэм Э.Верхарна, с которым был дружен. Еще в 1906 году в издательстве "Скорпион" вышла книга "Эмиль Верхарн. Стихи о современности. В переводе Валерия Брюсова". Однако, усталость духовная и физическая, стали все чаще напоминать о себе. Поэт стал терять прежние ориентиры - нет символизма, что делать дальше - неизвестно.

Октябрьскую революцию  поэт приветствовал и решительно встал на сторону Советской власти. В 1920 году он вступил в партию. В  этот период Брюсов последовательно  занимает ряд должностей в Наркомпросе, работает в Госиздате, читает курсы лекций по античной и новейшей русской литературе, теории стиха и латинскому языку в Московском университете. В 1919 году становится председателем Всероссийского союза поэтов, ректором и профессором Высшего литературно-художественного института (1921), созданного по его инициативе. Одновременно Брюсов работает над новыми сборниками стихов, лучшим из которых стал "В такие дали" (1921).

Поэт-новатор, певец русского модернизма, энциклопедически образованный человек, драматург и переводчик, прекрасный организатор умер в Москве от тяжелого воспаления легких 9 октября 1924 года [6,312].

2. Зарождение интереса к античности у писателя.

Справедливо замечание  М. Гаспарова, немало поработавшего  над подготовкой издания сочинений В.Я. Брюсова, относительно двух периодов в его творчестве (ранние стихи и поздняя проза: 1890-е и 1910-е годы), когда античность играла особенно заметную роль, отразив серьезные сдвиги в истории страны и духовной биографии писателя [5,231].

В общих чертах концепция  Гаспарова представляется верной, хотя и несколько схематично прямолинейной. Хотелось бы подчеркнуть непрерывность  античных пристрастий Брюсова на протяжении всей его творческой жизни, а не спорадических приступов  ностальгии. Интерес к античности возникал не вдруг и не убывал, а присутствовал постоянно, гнездясь в сознании и подсознании поэта, это был некий магический кристалл, сквозь который реальность воспринималась преображенной. Она (античность) преследовала его от первых стихотворных опытов до завершающего советского периода. История не уводила писателя от действительности, а скорее приближала к ней, углубляла и объясняла ее. Даже незадолго до смерти в дружеских и чуть ироничных, посвященных М. Волошину, стихах (1924) есть такие перенасыщенные античными образами строчки:

Наш Агамемнон, наш Амфитрион

И, как Орфей, царь области рубежной,

Где Киммерии знойный Орион

Чуть бросит взгляд и гаснет неизбежно!.. [1,96].

Прослеживая влияние  античных мотивов, можно пойти простым  хронологическим путем, год за годом, но прежде хотелось бы обобщить и инвентаризировать весь арсенал эстетически содержательных и формальных средств, многообразно использованных Брюсовым: мифы, боги, герои; исторические события, ситуации, известные культовые персонажи; колоритные детали, реалии, артефакты, антураж; жанры, метрика, метафоры, термины, явные и скрытые цитаты. Вымыслы и фактография, реальность и фантазии, прошлое и настоящее — все вместе, вперемешку. Между ними нет границ. Бесконечные аллюзии, параллели, иносказания, реминисценции легко прослеживаются, если искать, по совету Гёте, «в настоящем — прошлое» [2,13].

Давно замечено: оживление  интереса к эпохам перелома, смены  веков и тысячелетий связано  с осознанием краха уходящих ценностей, ощущением «конца света», эсхатологическими настроениями и потребностью найти для себя выход, обрести возможность спасения, воспеть новые идеалы. Для этих целей античность предлагает богатейшую коллекцию образов, мотивов, сюжетов и коллизий, теорий и рецептов, годных при любой ситуации. Исторические примеры и мифы всегда под рукой, щедро воспользуйся ими, не утруждая себя придумками. Орфей и Евридика, Одиссей и Калипсо, Тезей и Ариадна, Ясон и Медея, Геро и Леандр, Эней, Кирка, Елена и др. Или — Гармодий и Аристогитон, Александр, Антоний и Клеопатра, Юлий Цезарь и Брут, Помпеи, Каракалла, Нерон — знаковые имена, персонифицирующие добро и зло, пороки и добродетели, победы и поражения, демократию и тиранию, цивилизацию и варварство, отжившее и нарождающееся. Все это — лакомый кусок для научной рефлексии. Что же касается художника брюсовского типа, то во всём этом он «купается», органично заполняя белые листы стихами и прозой, отмежевываясь от «наличного бытия» [6,267].

Где искать правду и счастье? Невольно начнешь сравнивать и залюбуешься красотой и умом древних греков и римлян! Тут уместно вновь напомнить о классическом образовании, полученном Брюсовым. В индексах, указателях, примечаниях, комментариях, вступительных статьях к его сочинениям, составленных специалистами, полно свидетельств энциклопедической учености и недюжинных знаний в области наук о классической древности. Странным образом символистская утилизация античного наследия в восприятии Брюсова сливается с реализмом, который он рьяно защищает с индивидуалистских позиций. Да и как могло быть иначе, когда он указывал (в 1900 г. в письме к М.Горькому) на отличие своих сонетов от сонетов Ж.М. Эредиа: «У того все изображено со стороны, а у меня везде — и в Скифах, и в Ассаргадоне, и в Данте — везде мое «я». Право же, дьявольская разница!» [2,14].

Пропущенную через себя «минувшую судьбу» Греции и Рима он окрашивал в свои тона на манер  «мирискусников», превращавших утраченное прошлое в изысканный мир грез и мечтаний. Эта художественная волна, поднятая на рубеже XIX —XX веков, докатилась до позднейших времен, породив античные мотивы в творчестве Ж. Кокто, Ж.-П.Сартра, А. Жироду, Т.С. Элиота и др. Вечность любит маскарад, любит рядиться в маски античного театра [7,12].

Интерес к античности у Брюсову прослеживался во все  периоды его творчества, начиная с его молодости, и продолжавшийся и в поздний период творчества.

  3. Произведения, посвященные античности.

Брюсова всегда тянуло к  масштабности, философским обобщениям, к глобальному охвату действительности в духе «грядущих гуннов», а для этого стихи в заданных метрах и незатасканных рифмах все ж ставили препоны вольному полету мысли. Тут нужна была проза с ее безграничными панорамными возможностями, опиравшимися на весь опыт словесной выразительности. Уже в первой романной пробе «Гора Звезды» (1898) запечатлено трагическое противостояние космического размаха — Неба и Земли, Божественного и человеческого, мечты и реальности, вдохновленных, возможно, глубинами античных трагедий и философской прозы. Молодым писателем, естественно, проблемы не разрешаются, но они не дают покоя и перетекают из рассказов в новеллы и пьесы (драма «Земля» (1904), сборники «Земная ось» (1907), «Ночи и дни» (1913). В них отразились труднопреодолимые конфликты, возникшие на пути человека и общества в «конце века». История с первых шагов цивилизации представляла собой благодарное поле для анализа и синтеза, для извлечения уроков. Так полагал и Брюсов, с ранних лет влюбленный в греко-римскую древность. В ней он искал параллели и ответы на «проклятые вопросы» бытия [3,138].

В античности Брюсова, подталкиваемого  «переживаемым моментом» и особой «мистической чувствительностью» (Н.Бердяев), привлекали поздние периоды коренных перемен. Они просились в литературу. На «просьбу» охотно откликнулись Д. Мережковский (трилогия «Христос и Антихрист») и Валерий Брюсов. В разгар мировой войны возникла небольшая повесть из жизни VI века «Рея Сильвия» (1914). В ней предстает Рим, захваченный готами. Разруха, грабежи, пожары, голод. Жители то покидали город, то возвращались. На этом фоне развертывается судьба Марии, молоденькой дочери бедного переписчика рукописей. Девушка немного не в себе — живет в мире преданий, мифов и видений прошлого. В таком состоянии она бродит среди руин вечного города. На развалинах Золотого дома Нерона находит старинный барельеф с изображением Реи Сильвии, дочери царя Нумитора. Приглянувшись богу Марсу, царственная весталка родила ему близнецов Ромула и Рема. Полубезумная Мария вообразила себя Реей. В разгромленном городе она встречает прекрасного юношу. Они сходятся, и она должна родить. Мария живет встречами с ним, но молодой человек исчезает. Ожидания напрасны — юный гот убит. Окончательно сойдя с ума, Мария бросается в Тибр, как некогда легендарная Рея. Тем временем на Рим движутся дикие полчища лангобардов. Таков незавидный конец «золотой» столицы некогда могучей Империи [4,67].

Описания исторических реалий, подробностей быта, достопримечательностей Рима, свидетельствуя о фундаментальных  знаниях и богатом воображении  автора, уже набившего руку на сочинении большого прозаического полотна («Рея Сильвия» создана после «Алтаря Победы»), погружают читателя в апокалиптическую атмосферу осажденной крепости. В раздвоенном сознании Марии, в ее визионистских фантазиях идеальное прошлое сталкивается с бедствиями действительности, что и ведет ее в конечном счете к гибели.

Потрудившись, писатель может избежать в своем историческом сочинении натяжек и ошибок, но выше его сил отрешиться от «разницы во времени», от изменений в менталитете, психологии разных поколений, от новых восприятий, обедняющих или, "скорее, обогащающих смысл фактов в животворном процессе чтения или созерцания. Здесь коренится источник силы и слабости любого произведения о былом, претендующего на художественность, поэтому немногого стоят упреки дотошных критиков в модернизации или архаизации, стилизации, необъективности, искажениях и т.п.; что уж тут говорить о сознательных версиях, римейках, парафразах, обработках и т.п. Фиксация промахов, разночтений, описок и прямых ошибок — дело полезное и нужное, долг добросовестных составителей примечаний и комментаторов. Но есть и другая сторона. Глубокий экзегет видит в них зеркальное отражение сдвигов в сознании, идеологии, мировоззрении и самой действительности. История не стоит на месте, но знает и повторения. Классицизм, романтизм, реализм, символизм, импрессионизм, авангардизм повторяются в истории культуры, но они предстают на новом витке каждый раз по-разному, по-особому. Вот и весь несложный, но поучительный вывод, который напрашивается при чтении мелодраматической «повести из жизни VI века», написанной эрудированным автором, в начале века двадцатого. Мир литературный, как и реальный, неоднозначен и многополярен [5,246].

К тому же трагическому периоду  мировых общественных потрясений, что и «Рея Сильвия», относятся «римские» романы Брюсова: «Алтарь Победы. Повесть IV века» (1911-1912) и его незавершенное продолжение «Юпитер поверженный» (1918). В них писатель поднимает все те же вопросы и темы — поиски своего места на пике «грозового перевала», сохранение достоинства, метания между бытием и бытом; предощущение тяжелой поступи рока; выбор между героизмом, подвигом и пассивностью; между эскапизмом, уходом в мир чувственных радостей и нравственным долгом.

В затянувшуюся закатную пору Римской империи IV век новой эры предоставлял классической античности не только передышку, но даже открывал второе дыхание, раскрывал, казалось, новые горизонты. В этом веке, пояснял Брюсов, «заканчивалось объединение народов древности в единой греко-римской культуре, — совершился великий переворот в религиозном сознании, приведший Европу от античного язычества к христианству; создалась та наука, которой потом жили почти целое тысячелетие, и то право, которое легло в основание юридических понятий всего нового мира; наконец, выработались многие такие основы государственной и общественной жизни, которые продолжают оставаться жизненными до последних дней» [3,206].

  Влюбленный в римскую старину, писатель принял недолгий подъем Римской империи в эпоху Юлиана за «время высшего расцвета римской идеи, когда римский мир пожинал плоды посеянного» [5, 344].

Брюсов жаждал доказательности  своей концепции и, при любви  к деталям, как всякий художник, веря в их убедительность, искал и находил  нужный материал в первоисточниках (Авсоний, Симмах, Амвросий, Августин и др.) и в новой научной литературе (Г. Буасье, Т. Моммзен, Я. Буркхардт, Э. Гиббон, Р. Пишон и др.), стараясь не оступиться. Того же требовал и от других. Советуясь по ходу работы с известным петербургским профессором А.И. Малеиным, в одном из писем к нему (от 30 авг. 1911г.) сообщал: «Перечитывая «Юлиана Отступника» Мережковского, после внимательного изучения Аммиана Марцеллина, я нахожу у Мережковского столько анахронизмов и промахов против «эпохи», что сейчас боюсь буквально за каждое свое написанное слово» [7, 14].

Перенося свою продуманную  точку зрения и недюжинные знания «эпохи» на страницы «повести», Брюсов частенько теряет чувство меры и, как говорится, перебарщивает: заполняет  листы подробными описаниями топографии Рима, его - улиц и площадей, известных и малоизвестных строений, памятников, дворцов, статуй, а то и перечислением складок одеяний или блюд для гурманов. Пространные разглагольствования героев пестрят скрытыми и явными цитатами из древних авторов. К месту и не к месту Брюсов употребляет латинизмы, доводя тенденцию до абсурда и безвкусицы, которая обнаружила себя во всей красе в почти неудобоваримом макароническом переводе «Энеиды» Вергилия. Возьму для примера первый попавшийся на глаза отрывок из «Алтаря Победы»: «У входа в вестибуле дворца меня встретил номенклатор, которому я показал мою диплому. Номенклатор записал мое имя в пугиллар...» и далее в том же духе. На каждом шагу попадаются требующие специальных объяснений латинские слова в русской транскрипции: омикула, карленпш, папины, каррука, реда, пансиона, колобий, доместики, пугионы и т.п. [5,426].

 Нужно сказать, самого Брюсова смущал вопрос, до какой степени допустимо «латинизировать» родной язык. В этом он признавался в одном из писем к А.И. Малеину .Ощущая некоторую неловкость и необходимость объясниться с читателем, Брюсов предпосылает «Алтарю Победы» предисловие, где указывает на две особенности произведения. Это, во-первых, присоединение к беллетристическому сочинению научных примечаний исторического характера: «В этих примечаниях я, прежде всего, имел в виду объяснить те, встречающиеся в повести черты быта и нравов IV века, которые могут быть непонятны или неизвестны читателю....Иные примечания сообщают и такие сведения, показавшиеся мне небезынтересными для читателя, которые непосредственного отношения к действию повести не имеют» [2,15]. Прилагался и список источников, которыми пользовался автор при составлении примечаний. Во-вторых, это необычное написание некоторых латинских имен и названий: «...В повести мне пришлось нередко употреблять латинские названия различных вещей и явлений, так как соответствующие им русские слова имеют не совсем то же значение. Этим названиям, по возможности, сохранены их подлинные формы, например, «легионарий» вместо обычного галлицизма «легионер», «ретор» вместо «ритор» и т.п.» [2;17]. Автор обращает также внимание на свое желание сохранить оригинальные латинские ударения: например, Венера; писать «Март» вместо привычного Марс и т.п. Брюсов уже знает, как следует грамотно передавать по-русски некоторые латинские фонемы (что и стало нормой в последние годы): интервокальное «s» — через русское «с», а не «з», лат. «с» — через «к», но делал это непоследовательно и сохранял традиционные «цесарь», «Цицерон», хотя вдруг возникает «Мекенат». Что же касается чтения дифтонгов или нынешнего транскрибирования сочетаний «tio» или «this», то наш романист, не задумываясь, пишет «Грациан», «Диоклетиан», «Намациан» [4,378].

Сюжет «Алтаря Победы»  развертывается в правление императоров-христиан — Грациана (на Западе) и Феодосия (на Востоке империи). Язычество властно вытесняется христианством, но еще жива память о доблести и вере предков, особенно в среде патрицианской знати, утрачивающей свои власть и привилегии. О событиях, развивающихся в романе, который Брюсов упорно называет «повестью», рассказывает его главный герой Децим Юний Норбан, привлекательный и состоятельный юноша из провинциального аквитанского городка Лакторы в Галлии (лицо вымышленное). Название произведения связано с реальным историческим фактом — «делом об алтаре Победы» (384 г.). Император Грациан своим указом, вопреки воле Сената, где еще не выветрился дух принципата, выдворяет из римской курии алтарь и статую богини Виктории, установленную там божественным Августом. В Сенате зреет заговор, цель которого — устранить императора и восстановить прежние порядки.

Юний, прибывший в столицу Империи для завершения образования, поселился у своего дяди-сенатора и угодил в самую гущу дворцовых интриг. Среди его новых знакомых — светская красавица Гесперия и случайная попутчица Pea, бедная христианская фанатичка, порой одержимая припадками плотских желаний. Юния тянет и к той, и к другой. Преследуя каждая свою цель, они вовлекают его в заговор и требуют убить Грациана в его миланской резиденции. События закручиваются, но авантюра проваливается, и Юний оказывается в темнице [5,387].

В романе наряду с придуманными действующими лицами фигурируют исторические персонажи. Помимо Грациана, это епископ  Амвросий, влиятельный и блестящий оратор Симмах, который вызволил Юния из тюрьмы. Личное переплетается с острейшими конфессиональными конфликтами. Им было суждено разрешиться, но они прервались «на самом интересном месте» в начатом и незавершенном продолжении «Юпитер поверженный». Гесперия стала еще более обольстительной и доступной. Но лишь ее сопернице, борющейся с Антихристом, дано приоткрыть завесу, скрывавшую счастливую Новую жизнь.

Автор окунул с головой  читателя в круговерть символов и  аллегорий, ассоциаций, параллелей и  подтекстов, требующих глубокомысленных медитаций. Это дело серьезное. Без них живописная картина лишается глубины, стереоскопичности, тускнеет, получается самотождественной, скучной и плоской, так сказать, без ангелов. Образы, созданные художником, выходят за свои исторические пределы и, обретая новое качество, живут новой жизнью. Реальность и символы взаимозаменяемы, все перемешано, как в жизни. Возникает представление о преемственности культур и религий. А у меня перед глазами встает устремленный в небо перст перед собором святого Петра в Риме — египетский обелиск, увенчанный крестом. Культура действительно едина в пространстве и времени [7,15]

Чтение «Алтаря Победы»  наводит на размышления. Если бы удалить  из серьезного романа Брюсова «горы  научной номенклатуры: и вздыбленный синтаксис» (выражение Д. Максимова).

При таланте автора-рассказчика, его умении выстраивать динамичный сюжет, этот роман не только бы обогатил наши знания римской истории, античных реалий, но и украсил бы русскую классическую литературу [5,479].

Заключение.

В Брюсове помимо творческого  дара художника жил неукротимый  дух исследователя, который дерзко вознамерился найти рационалистические «ключи тайн» к самым сокровенным  человеческим чувствам, а также понять причины рождения новых форм в  искусстве, логику их развития.

В его творчестве соединились разные черты: глубина мысли и стремление к мистификации, научность и интерес к таинственному.

Вклад Брюсова в развитие русской поэзии огромен. Он обогатил ее новыми формами и темами, занимался  теорией стиха, много переводил (с французского, английского, немецкого, латинского, армянского).

Брюсов повлиял на таких непохожих друг на друга  поэтов, как Блок, Есенин, Заболоцкий. Его творчество парадоксальным образом  отразилось в поэтике футуристов.

Изучение брюсовского наследия, часто выходящего за рамки собственно символизма, поможет глубже понять историю русской литературы XX века.

Основой поэтической  практики и теоретических взглядов молодого Брюсова на искусство стали  индивидуализм и субъективизм.

Интерес к античности у Брюсову прослеживался во все периоды его творчества, начиная с его молодости, и продолжавшийся и в поздний период творчества.

Одним из наиболее ярких  его произведений является - «Алтарь Победы», название произведения связано с реальным историческим фактом, но ему удаётся передать чувства и образы, созданные художником, выходят за свои исторические пределы и, обретая новое качество, живут новой жизнью.

 Список использованной литературы.

1. Брюсов В.Я. Дневники. 1891 – 1901. – М., 1927 – 300 с.

2. Брюсов В.Я. Ключи тайн // Весы – 1904 - № 1 – С. 10 – 21.

3. Брюсов В.Я. Собр. соч.: В 7 т. – М., 1973 – 1975. Т. 5. – 570 с.

4. Брюсов В.Я. Стихотворения и поэмы. – Л., 1961 – 750 с.

5. Максимов Д.Е. Брюсов. Поэзия и позиция. – Л., 1969 – 510 с.

6. Мочульский К. Валерий Брюсов. – Париж, 1962 – 320 с.

7. Нахов И.М. Валерий Брюсов и античный мир // Русская словесность – 2003 - № 6 – С. 8 – 16.