Институт крайней необходимость в уголовном праве

ИНСТИТУТ  КРАЙНЕЙ НЕОБХОДИМОСТИ  В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ  
Оглавление 

   Введение……………………………………………........................................3

   Глава 1. Развитие норм, регламентировавших крайнюю необходимость в уголовном законодательстве

§1. История развития института крайней необходимости

в дореволюционном  уголовном законодательстве России………...............5

   §2. История развития института крайней необходимости в постреволюционном уголовном законодательстве России…………………..14

   Глава 2. Социальная природа и правовая характеристика крайней необходимости

   §1. Правовая характеристика крайней необходимости  в 

   современном уголовном праве……………………………………………...20

   §2. Социальная природа крайней необходимости…………………………25

   §3. Условия правомерности крайней необходимости…….……………….43 

   Заключение………………………………………….......................................59 

   Список  использованных источников ……………..……………………….62

   ВВЕДЕНИЕ 

    Глава 1. Развитие норм, регламентировавших крайнюю необходимость в уголовном законодательстве 

   §1. История развития института крайней необходимости в дореволюционном уголовном законодательстве России 

   Уголовный кодекс РФ выделил в отдельную главу перечень обстоятельств, исключающих преступность деяния. К указанным обстоятельствам закон относит и крайнюю необходимость (ст. 39 УК), которая была известна законодательству ранее. В формулировку ст.39 УК законодатель внес ряд существенных дополнений по сравнению с предыдущим законодательством. В частности сформулировано определение понятия превышения пределов крайней необходимости. Однако для выяснения жизненности и обоснованности действующей нормы, регламентирующей крайнюю необходимость, следует обратиться к истории развития данного института и проследить тенденции его развития.

   «Изучение прошлого может и должно служить  средством для того, чтобы понять настоящее и предвидеть будущее и на основе этого осмыслить развитие науки как целенаправленный исторический процесс. В этом состоит на мой взгляд одна из основных, если не главных задач истории науки»¹.

   Институт  крайней необходимости является одним из древнейших институтов права, позволяющий регулировать вопросы, возникающие при столкновении в экстремальных ситуациях законных прав и интересов.

   По  Римскому праву, состояние крайней  необходимости могло приводить  иногда к нанесению кем-либо повреждений чужому имуществу. Потерпевший не получал в этом случае иска на возмещение. Так известный древнеримский юрист Лабеон отмечал, что не следует предоставлять никакого иска, если гонимый бурей корабль наскочил на канаты якорей другого и матросы обрубили канаты, поскольку нельзя было выбраться никаким другим образом, как обрубить канаты².

   В целом состояние крайней необходимости  в рамках римского гражданского права  рассматривалось применительно  к отдельным случаям, без выработки  общего понятия крайней необходимости.

   В дальнейшем теория крайней необходимости  подробно рассматривалась в трудах выдающихся ученых. Так, Фихте рассматривал случай крайней необходимости на примере случая, где гибель грозит жизни двум индивидам и спастись может один, за счет гибели другого. О праве, по его мнению, в этом случае не может быть и речи, право на жизнь отнято у обоих участников естественным путем. Решение этой коллизии зависит не от права, а от физической силы и произвола участников. Но так как, все же после совершения деятель встает под господство закона, то право необходимости можно рассматривать, как право считать себя совершенно изъятым из сферы влияния закона³.

   Кант, положение крайней необходимости  также рассматривал на примере двух лиц, потерпевших крушение и находящихся в море, и когда один из них для спасения своей жизни сталкивает другого в воду. В отличии от Фихте, он не углубляется в естественно-правовую сферу, а рассматривает этот вопрос с точки зрения уголовной политики. Действия лица, выживающего за счет гибели другого, Кант считал неправомерными, но и ненаказуемыми вследствие бессилия закона в этом случае. Угроза еще неопределенным злом (смертной казнью) по судебному приговору не в состоянии превысить страх перед действительным, неминуемо грозящим злом (угроза утонуть), отмечал Кант. Идеи Канта на крайнюю необходимость были положены в основу уголовно-правовых теорий, рассматривающих деяние, причиняющее вред в состоянии крайней необходимости, как противоправное, но все же исключающее наказание⁴.

   Взгляды Канта на крайнюю необходимость расходятся с основными положениями его же уголовно-правовой теории, где преступление рассматривается как нарушение безусловной обязанности (обязанности не лишать жизни), за которым должно неминуемо следовать наказание, назначаемое по принципу талиона.

   Дальнейшее  развитие теории крайней необходимости, в рамках учения Канта, получило в  концепции Ансельма Фейербаха. По мнению Фейербарха, при непосредственной угрозе жизни человек находится в  состоянии невменяемости, под которой понимается неспособность согласовывать свое волеопределение с законом. Закон по Фейербаху бессилен устрашить человека в случаях: 1. совершения деяния под влиянием мучительных страданий, которые выше сил обычной человеческой выносливости (например: кража с голоду); 2. наличия неминуемой опасности для жизни или иного невознагражденного блага, где правонарушение является единственным выходом⁵.

   В отличии от вышерассмотренных тачек  зрений, Гегель считал деяние, совершенное  в состоянии крайней необходимости, деянием правомерным. «Жизнь находящаяся в состоянии крайней необходимости и вступившая в коллизию с правомерной собственностью другого, может притязать на право крайней необходимости (не как на справедливость, а как на право), поскольку на одной стороне - бесконечное поражение существования и тем самым полное бесправие, на другой только поражение единичного ограниченного существования свободы, причем вместе с тем признается право как таковое и правоспособность того, кто поражается в этой собственности». Различая право объективное и субъективное, он считал: «Жизнь как совокупность целей имеет право пойти наперекор абстрактному праву. Если, например, жизнь может быть поддержана посредством кражи хлеба, то этим, правда, поражается собственность другого человека, но было бы неправомерно рассматривать этот поступок как обычное воровство. Если бы человеку, жизни которого угрожает опасность, не было дозволено действовать так, чтобы сохранить её, он был бы определен как бесправный, и этим отказом ему в жизни отрицалась бы вся его свобода ...»⁶.

   Эти взгляды основываются на понимании  Гегелем права как осуществлении  свободы свободной воли. Гегель также  отмечал признак наличности угрозы, выступающего одним из условий правомерности  «... только нужда непосредственно  настоящего может оправдать не правовой поступок, ибо в несовершении его заключалась бы совершение неправа, причем наивысшего, а именно полное отрицание наличного бытия свободы». От взглядов Гегеля на крайнюю необходимость ведут свое происхождение теории, рассматривающие крайнюю необходимость как обстоятельство, исключающее противоправность, совершенного в этом состоянии деяния⁷. Гегель рассматривал право крайней необходимости на примере двух неравнозначных благ, вопрос о коллизии двух равнозначных прав им не рассматривался.

   Таковы  взгляды наиболее видных представителей философии, чьи воззрения оказали  влияние на развитие правовой мысли, в частности, институт крайней необходимости. Следует отметить, что положения  крайней необходимости разрабатывались  в рамках соответствующих философских систем, в связи с общеюридическими воззрениями того или иного автора на право и закон и применительно к «узким» ситуациям, на примере коллизии двух равнозначных, или резко различающих по ценности интересов.

     Тем не менее в целом, к  современным условиям основные положения учений Фихте, Канта, Гегеля относительно крайней необходимости вполне применимы, так как они учитывают природу человека, его потребности.

   Первое  упоминание о крайней необходимости  в российском праве имеется в  Соборном Уложении 1649 г., где в ст.283 говорилось: «А будет, кто собаку убьет ручным боем не из ружья, бороняся от себя, и ему за ту собаку цены не платить и вину ему того не ставить»⁸. Однако как видно здесь имеется частный случай крайней необходимости.

   В артикуле Воинском Петра I, тоже нет четкого определения крайней необходимости, а указывается только на крайнюю нужду при квалификации отдельных преступлений. По мнению историков это уже свидетельствует о существовании института крайней необходимости. В частности в артикуле 88. отмечалось, что «Никто из солдат да не дерзнет после тапты из своей квартиры выходить или в квартире не быть, разве когда ему к службе его величества, что повеленно или необходимая нужда требовать будет, ежели оный наказания претерпеть не хочет»⁹.

   В артикуле указывались причины, «которых ради комендант, офицеры и солдаты  извинены могут быть, когда крепость сдается». К ним относились:

   - крайний голод, когда ни чего не будет чем человек питаться может, имея наперед всевозможную в лице бережливость;

   - когда от амуниции ни чего не остается, которая так же со всякой бережливостью трачена;

   - когда людей так убудет, что обороняться весьма не в состоянии будут.

   Однако  эти пункты распространялись только на тех, «кто особого указа не имеет».

   Артикул 154. гласил: «Кто кого волей или нарочно без нужды и без смертного страху умертвит или убьет его токо, что от того умрет, оного право наше отомстить и без всякой ленности оному голову отсечь».

   В артикуле 180., где идет речь о повреждении  чужого имущества, отмечалось «разве по необходимой нужде востребуется и на то позволится».

   В толковании к артикулу 195., предусматривавшем  ответственность за хищение указывалось, что наказание «обыкновенно умаляется  или весьма оставляется, ежели кто  из крайней голодной нужды (которую он доказать имеет) съестное или питейное, или иное, что не великой цены украдет»¹⁰.

   Как видим, в Воинском артикуле институт крайней необходимости уже довольно четко регламентирован. В Артикулах  имеются указания о ненаказуемости или смягчении наказания за совершение ряда действий под воздействием строго определенных факторов.

   В уголовно-правовых актах последующего периода, вплоть до начала XIX века, указаний о крайней необходимости не встречается.

   В проекте Уложения 1813 г., крайняя необходимость  рассматривалась только как обстоятельство, смягчающее наказание.

   В Уложении 1845 г., где имелись уже  Общая и Особенная части, в  ст.98, среди причин по «каким содеянное  не должно быть вменено в вину», отмечалось и о «принуждение от превосходящей  непреодолимой силы». В ст.106 данного акта давалось следующее определение крайней необходимости: «Учинившему противозаконное деяние вследствии непреодолимого к тому от превосходящей силы принуждения и только для избежания непосредственно грозившей его жизни в то самое время неотвратимой другими средствами опасности, содеянное им также не вменяется в вину»¹¹.

   Как отмечает А.В Пашковская, какой-либо соразмерности вреда причиненного вреду предотвращенному не требовалось¹².

   В Уложении (ст.140.п.7.) крайняя необходимость  рассматривалась и как обстоятельство, смягчающее наказание, в случае: «если преступник учинил сие преступление единственно по крайности и совершенному неимению никаких средств к пропитанию»¹³.

   В нормах Особенной части Уложения (ст.ст.664,671) предусматривалось освобождение от наказания владельца судна, если он в условиях голода возьмет на встречном судне часть припасов, а также сбросит груз или изменит маршрут, чтобы избежать крушение при буре.

   В ст. 2170. данного Уложения, по существу дублировалось положение ст. 140 и указывалось, что «наказание уменьшается, если кража совершена по крайности и неимению никаких средств к пропитанию и работе». Следует отметить, что данное обстоятельство рассматривалось как смягчающее не только применительно к краже, но и к грабежу и убийству с целью похищения.

   В теории уголовного права того времени, справедливо указывалось на ограниченность благ, угроза которым создает состояние  крайней необходимости.

   Формулировка  крайней необходимости подвергалась критике за то, что закон необоснованно не распространял положение о ненаказуемости причинения вреда при устранении угрозы для третьих лиц, которое основывалось на воззрении, что: «закон не может допустить, чтобы всякий и каждый начал по субъективному взгляду спасать одних граждан за счет других»¹⁴. В частности Н.С. Таганцев, также отмечал: «Указание, делаемое некоторыми авторами, на то, что «такое расширение не согласно с юридическим строем человеческого общежития», было бы справедливо, если бы дело шло не об исключительных случаях необходимости и защита не имела ни каких границ и пределов»¹⁵.

   Однако, несмотря на существование подобных взглядов, в редакции Уложения 1885 г. содержание положения о крайней  необходимости было полностью перенесено из Уложения редакции 1845 г.

   В Уложении 1903 г., в отличие от Уложения 1885 г., применительно к институту крайние необходимости расширялся круг благ и ценностей, а также круг лиц, угроза интересам которых создавала положение крайней необходимости, за счет указания на предел причиняемого вред, что признавалось правоведами как большой шаг вперед. Так ч.2 ст.46. Уложения гласила, что «Не почитается также преступным деяние, учиненное для спасения здоровья, свободы, целомудрия или иного личного или имущественного блага своего или другого лица от опасности, которая произошла вследствии угрозы, незаконного принуждения или иной причины и которая была неотвратима в то самое время другими средствами, если учинивший деяние имел достаточное основание считать причиненный им вред маловажными сравнительно с охраняемым благом¹⁶.

   В ст.637, приведенного Уложения, выступавшей  в качестве примечания к ст.636, предусматривался случай «служебной необходимости», где  в частности отмечалось, что «Не  почитается превышением власти, когда  служащий в каких либо чрезвычайных обстоятельствах учинит по службе действие, не предоставленное ему законом или возложенным на него поручением, но которое было необходимо в видах государственной пользы или по настоятельности дела не могло быть отложенно до получения на то разрешения»¹⁷. Н.С. Таганцев, комментируя данное положение, отмечал: «В жизни возможны случаи, когда, например должностное лицо, находясь среди волнующегося населения во время чумы или наводнения или других народных бедствий, может быть поставлено в необходимость передвижения, разрушить дом и т.п. Малейшее колебание в принятии подобных мер может причинить неисправимый вред не только данной личности, но и государству. В этих случаях не может быть и речи об ответственности за превышение власти, раз будет доказано, что опасность не могла быть предотвращена способами, указанными в законе, который в полномочиях представляемых служащим, бессилен заранее предусмотреть все меры, могущие потребоваться в чрезвычайных обстоятельствах»¹⁸.

   Признавая ненаказуемость деяния, совершенного в состоянии крайней необходимости, уголовно-правовая доктрина того времени все же рассматривала такие действия противоправными. «Страх, необходимость выбирать между пожертвованием своим правом и нарушением закона, могут при известных условиях устранить наказуемость и сделать само деяние непреступным, но они не могут придать совершившемуся вторжению в чужие права характера правомерности»¹⁹. Стоит отметить, что к тому времени в теории уголовного права уже четко различались виды воздействия: физическое и психическое. Применительно к крайней необходимости рассматривали только психическое принуждение и непреступность действий при этом оценивалась из соотношения вреда причиненного вреду предотвращенному, при этом учитывалось субъективное мнение лица о том, какое из благ более ценно, исходя из правила, «закон не может требовать геройства».

   В нормах Особенной части Уложения, положения института крайней  необходимости встречается и  в ст. 581, где совершение кражи "по крайности" рассматривалось как  привилегированный состав.

   Как нам представляется, формулировка нормы о крайней необходимости в Уголовном уложении 1903 г. наиболее полно учитывала интересы человека, т.к. при решении вопроса о соразмерности вреда учитывалось мнение лица о важности оберегаемых и нарушаемых благ (субъективный критерий).

   Если  подвести итог развития дореволюционного законодательства о крайней необходимости, то анализ различных точек зрения показывает, что ненаказуемость действий при крайней необходимости обосновывалось на основе субъективных критериев, суть которых сводилась к следующему:

   - бессилие карательной угрозы удержать от совершения преступного деяния;

   - невозможность требовать от "среднего" гражданина героизма, который бы позволил ему не перелагать опасность на другого;

   - невменяемость лица, оказавшегося в состоянии крайней необходимости;

   - бесцельность наказания с точки зрения общего и специального предупреждения;

   - отсутствие опасности субъекта, совершающего деяние в состоянии крайней необходимости;

   - необходимость считаться с инстинктом самосохранения. 
 

   §2. История развития института крайней необходимости в постреволюционном уголовном законодательстве России 

   В Руководящих началах по уголовному праву РСФСР 1919 г. указание на крайнюю  необходимость отсутствовало. По мнению В.Н. Козака - это можно объяснить  «механическим упущением законодателя»²⁰. Поскольку В.И.Ленин, в работе: «Детская болезнь «Левизны» в коммунизме», обосновывая заключение мира с Германией, ссылался на институт крайней необходимости. «Представьте себе,- писал В.И.Ленин,- что ваш автомобиль остановили вооруженные бандиты. Вы даете им деньги, паспорт, револьвер, автомобиль. Вы получаете избавление от соседства с бандитами ... компромисс налицо несомненно ... . Но трудно найти не сошедшего с ума человека, который объявил бы подобный компромисс «принципиально невозможным» или объявил лицо, заключившее такой компромисс, соучастником бандитов, (хотя бандиты, сев на автомобиль, могли использовать его оружие для новых разбоев)»²¹.

   Представляется, что «Руководящие начала» были первым опытом обобщения судебно-трибунальной практики за первые два года существования Советского государства и конечно не могли в силу этого предусмотреть все нормы Общей части.

   Этот  недостаток был восполнен при  разработке УК РСФСР 1922 г., где в ст. 20 указывалось, что «Не подлежит наказанию уголовно-наказуемое деяние, совершенное для спасения жизни, здоровья или иного личного или имущественного блага своего или другого лица от опасности, которая была неотвратима при данных обстоятельствах другими средствами, если причиненный при этом вред является менее важным по сравнению с охраняемым благом»²². Природа ненаказуемости действий в состоянии крайней необходимости не раскрывалась ни в теории, ни в судебной практике того времени. Так в одном из решений Уголовной Кассационной Коллегий Верховного Суда РСФСР, было отмечено, что «дача взятки должностному лицу, когда у давшего отсутствовал всякий личный интерес, а действовал он исключительно в целях сохранения общественного достояния, в силу ст.20 УК, не наказуема»²³.

   Решение вопроса о ненаказуемости деяния в состоянии крайней необходимости, основывалось на механическом сравнении вреда причиненного и вреда предотвращенного (объективный критерий). Это правило использовалось и в дальнейшем на всем протяжении развития советского уголовного законодательства. «Вопрос о том, является ли причиненный вред «менее важным» по сравнению с охраняемым благом, или нет, решает суд, причем для решения вопроса совершенно безразличен субъективный момент, т.е. каким представлялся причиненный вред действовавшему (менее важным по сравнению с охраняемым благом или более важным). Важен лишь объективный момент: наличный причиненными вред, который сопоставляется судом с важностью охраняемого блага»²⁴.

   При определении меры наказания учитывалось: «Совершено ли преступление в состоянии голода, нужды или нет».

   В ст.9 Основных начал уголовного законодательства Союза ССР 1924г., где определение  крайней необходимости не выделялось в отдельную статью, был расширен перечень благ и интересов предотвращение угрозы которым, не влекло за собой применение мер социальной защиты, за счет включения в круг оберегаемых ценностей интересов государства.

   УК  РСФСР 1926 г. в ст. 13 воспроизводил  это положение Основных начал: «Меры  социальной защиты не применяются вовсе  к лицам, совершившим действия, предусмотренные уголовным законом, если судом будет признанно, что эти действия совершены им в состоянии необходимой обороны, против посягательства на советскую власть, либо на личность и права обороняющегося или другого лица, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны. Меры социальной защиты не применяются, когда те же действия совершены для отвращения опасности, которая была неотвратима при данных обстоятельствах другими средствами, если причиненный при этом вред является менее важным по сравнению с предупрежденным вредом»²⁵.

   Обоснование не применения мер социальной защиты в теории основывалось на том, что  такие действия не являются общественно-опасными²⁶.

   На  практике суды, признавая, что лицо действовало в состоянии крайней  необходимости, прекращали дела производством, указывая, что действия, совершенные в состоянии крайней необходимости исключают виновность, либо уголовную ответственность²⁷.

   Взгляды на юридическую природу крайней  необходимости также менялись с  развитием советского уголовного права. Так если в комментарии к УК 1924 г., деяние, совершенное в состоянии крайней необходимости, признавалось хотя и ненаказуемым, но все же противоправным²⁸, то в комментарии к УК, изданного в 1927 г., акт крайней необходимости признавался действием правомерным и необходимая оборона против него была недопустима.

   В ст. 48 УК в качестве смягчающих обстоятельств, при определении меры социальной защиты учитывалось, если преступление совершено:

   г) под влиянием угрозы принуждения, служебной  или материальной зависимости;

   е) в состоянии голода, нужды или  под влиянием стечения тяжелых личных или семейных условий.

   Ч. 2 ст.162 «кража» рассматривался, как  привилегированный состав в случае, если она совершена «... в целях  удовлетворения минимальных потребностей своих или своей семьи». Под минимальной потребностью понималась - потребность в самом необходимом.²⁹

   Основы  уголовного законодательства Союза  ССР и союзных республик 1958 г., в ст.14 при формулировании определения  крайней необходимости на первое место ставили защиту государственных и общественных интересов и четко указывали, что действия, совершенные в состоянии крайней необходимости, не являются преступлением. Это определение затем полностью было воспроизведено в УК РСФСР 1960 г.

   Природа непреступности деяний, причиняющих вред в состоянии крайней необходимости, стала предметом дискуссии в советской уголовно-правовой литературе. Непреступность деяний объяснялась отсутствием общественной опасности, либо противоправности, либо за отсутствием состава преступления³⁰.

   Следующий этап развития законодательства о крайней  необходимости, определялся в концепции  уголовного законодательства, авторами модельного кодекса, обобщившего и  вобравшего в себя теоретические  разработки 70-80 х годов, правоприменителю было рекомендовано, что: «При оценке правомерности действий, совершенных в состоянии крайней необходимости, учитываются характер и степень предотвращаемой опасности, реальность и близость ее наступления, фактические возможности лица по ее предотвращению, его душевное состояние в сложившейся ситуации, а также иные обстоятельства дела». Однако Основы уголовного законодательства Союза ССР и республик 1991 г. в ст. 26 «Крайняя необходимость» эти положения не воспроизводили.

   Таким образом, обобщив вышеизложенное, можно  сделать следующие выводы:

   1) Первоначально институт крайней необходимости "существовал" лишь при описании отдельных преступлений. По мере развития теории уголовного права законодатель шел по пути закрепления положений института крайней необходимости в нормах Общей части, где стремился к регламентации оснований, условий и пределов причинения вреда в состоянии крайней необходимости.

   2) По мере развития уголовного права расширялся круг лиц, объем благ и интересов, угроза которым создавала состояние крайней необходимости.

   3) В зависимости от положения личности в государстве, ненаказуемость деяний, причиняющих вред в состоянии крайней необходимости, оценивалась по объективному (сравнении вреда причиненного - вреду предотвращенному), либо субъективному критерию (учитывание субъективного мнения лица о важности блага спасаемого и повреждаемого и психологического состояния лица в момент причинения вреда).