Биография и творчество Публия Овидия Назона

Содержание.

Введение ……………………………………………..……………… 3

1. Публий Овидий Назон ……………………………….………. 5
2. Творчество Овидия ………………………………………..…..7
1. Первый период творчества «Amores» …………..……….. 9
2. Второй период творчества …………………………..…… 14
3. Третий период творчества ………………………………… 16

Заключение  …………………………………………………...……… 18

Список используемой литературы ………………………………….. 19

Введение.

В старых учебниках истории  римской литературы непременно имелся раздел «Век Августа» или «Золотой век римской поэзии» с датами: 43 г. до н. э. – 14 г. н. э. Героями этого раздела были три поэта: Вергилий, Гораций, Овидий. Все они издавна были признаны величайшими, все представлялись порождениями благодатного века, способствовавшего процветанию словесности. Правда, отмечалось, что Овидий не совсем похож на двух других поэтов: те умели быть важными и строгими, а Овидий был изящным и легкомысленным, те умерли почти что в звании придворных певцов, а Овидий – опальным изгнанником.  Но этому были частные причины: во-первых, Овидий был моложе, во-вторых, у него был другой характер, в-третьих (так заявляли наиболее смелые),  он, наверное, примыкал к оппозиции «режиму Августа».

Публий Овидий Назон – римский поэт, работавший во многих жанрах, но более всего прославившийся любовными элегиями и двумя поэмами – «Метаморфозами» и «Искусством любви». Из-за несоответствия пропагандируемых им идеалов любви официальной политике императора Августа в отношении семьи и брака был сослан из Рима в западное Причерноморье, где провёл последние десять лет жизни. Оказал огромное влияние на европейскую литературу, в том числе на Пушкина, в 1821 г. посвятившего ему обширное послание в стихах.

Целью данной контрольной  работы является раскрытие личности Публия Овидия Назона. Что бы достичь  цель, нужно решить следующие задачи:

1. Рассмотреть биография Овидия;
2. Изучить творчество Публия Овидия Назона.

1. Публий  Овидий  Назон.

Публий Овидий Назон – виднейший поэт в плеяде писателей «золотого века» римской литературы.

Третий по возрасту самый молодой поэт золотого века древнеримской литературы Публий Овидий Назон родился 20 марта 43 года до н.э. в городе Сульмон. Отец его, Публий Назон, происходил из старинного рода всадников и вел спокойную жизнь обеспеченного провинциала. Овидий стал вторым ребенком в семье, брат поэта был на год старше его.

В Риме Овидий прошел ораторскую школу, где учился декламации у знаменитых риторов того времени Ареллия Фуска и Порция Латрона. По отзыву ритора Сенеки, Овидий считался, «хорошим декламатором», но любил декламировать  больше  суасории   («увещательные  речи»), требующие больше чувства;  «всякая  аргументация  была  у него  тяжела».  Служебная карьера Овидию не удалась: ему с «детства служить небожителям больше хотелось»,  как признается   сам   поэт  в  своей  автобиографической  элегии;  его «тайно влекла  к себе Муза»  и «все, что он  ни  пытался  писать выходило стихом».

Ему было дано лучшее по тем временам образование. Родители мечтали о карьере литического   или   судебного   оратора   для Овидия, т. к. рано проявилось у  него незаурядное владение словом. Поэт, подробно сообщающий нам автобиографию в стихах («Скорбные элегии», IV, 10), между тем признается что противился желанию семьи, поскольку его больше влекла мечта о служении музам, сочинительстве стихов («То, что я прозой писал в стих выливалось само»).

Когда мальчики подросли, отец отвез их на обучение в Рим. Это было время становления великой империи. За год до рождения Овидия заговорщики убили Юлия Цезаря. Потом были разгромлены республиканцы. А в дни приезда Назонов в столицу (32 гол до н.э.) Октавиан Август объявил войну египетской царице Клеопатре. Через два года император с триумфом вернулся в Рим.

Молодые римляне  традиционно завершали свое обучение в Афинах. Старший брат Овидия был  слабого здоровья, поэтому юноша отправился в путь вместе со своим школьным другом Макром, будущим главным библиотекарем императора Августа. Путешествие длилось долее двух лет. Юноши посетили не только Афины, но побывали и в Троаде, близ которой лежали развалины древней Трои, и на островах Эгейского моря. Возвращение Овидия было печальным. Дома его ждало известие о смерти любимого брата.

В годы учебы  Овидий проявил незаурядные способности  в области риторики. После возвращения  в Рим он попытался заняться политикой, но очень скоро победила страсть к стихосложению. В какой-то мере увлечение поэзией помогло Овидию избежать службы в легионе. По римским законам после завершения учебы сыновья всадников должны были отдать воинский долг государству. Говорили, что за начинающего стихотворца просили богатые аристократы из поэтического кружка Валерия Мессалы Корвина (64 год до н.э. -  13 год н.э.), где Овидий не раз читал свои первые опыты. Император не стал настаивать на исполнении закона.

Родители озаботились  другим долгом сына. Они начали подыскивать молодому человеку невесту. Правда, еще до путешествия в Грецию восемнадцатилетний Овидий по настоянию отца уже вступил в брак с пятнадцатилетней девочкой из богатой семьи, но очень скоро развелся и всю жизнь вспоминал о первой жене с презрением.

Ему подыскали богатую невесту из Этрурии. Менее чем через год начинающий поэт развелся без объяснения причин. Как говорят биографы, для вдохновения Овидию нужна была свобода! Предполагают, что

Когда поэт вступил  в третий брак с женщиной по имени Фабия, неизвестно. До смерти Овидия в ссылке супруги хранили Друг другу верность.

К сожалению, отцовское  имущество недолго обеспечивало Овидию праздную жизнь. Пришлось все-таки поступить на службу. Вскоре молодой человек, был назначен триумвиром. В состав комиссии из трех

человек он был  обязан заботиться о порядке в  тюрьмах, наблюдать за римской ночной полицией и контролировать пожарные казармы. Позже его стали привлекать к участию в судебных делах в качестве децемвиpa и центумвира. На этих должностях Овидий разбирал дела об опеке, имуществе и завещаниях. Такая служба продолжалась пять лет!

А когда Овидию исполнилось двадцать пять лет, он принял окончательное решение и объявил родителям, что отныне является только поэтом и больше ничто его в этой жизни не интересует.

2. Творчество Овидия

Чем достиг Овидий такой популярности? Прежде всего – прямотой и широтой, с которой он выразил настроение молодого общества новой эпохи. Минуло время гражданских войн, когда всюду царила вражда, - настало долгожданное время мира, чтобы всюду могла царить любовь. Настало время разборчивого приволья, когда любовь научилась ценить изящество, обходительность и вкус.

Всю творческую деятельность можно разделить на 3 периода. Первый период творчества Овидия занимает время приблизительно до 2 г. н. э. и посвящен исключительно любовной элегии.

Отношение античного  поэта к миру всегда было  упорядочивающим, размеряющим, проясняющим.  Это было не потому, что античный человек  не чувствовал романтического хаоса  стихий вокруг себя и хаоса страстей внутри себя. Напротив, они были гораздо ближе к нему и поэтому не пленяли его, а пугали: между ним и ними еще не было многих оград, воздвигнутых позднейшей цивилизацией, и поэтому искусство должно было не столько заигрывать с хаосом, сколько усмирять его. Овидий был выхвачен из самого средоточия античного культурного мира и брошен на край света в добычу стихиям северной природы и страстям душевного смятения и отчаяния. Опыт словесности, опыт риторики был для него единственным средством преодолеть эту катастрофу,  усмирить этот хаос, выжить – он должен был остаться поэтом, чтобы остаться человеком.

Отношение античного  поэта к слову всегда было традиционалистическим, преемническим, продолжательским. Он был  человеком одной культуры – Гомера, Софокла, Каллимаха, Энния, Вергилия;  никакие другие культуры для него не существовали ни параллельно, ни контрастно, ни как соседние, ни как экзотические. Он мог опираться только на предков, создавать новое только на основе старого. Рядовым поэтам это облегчало творчество. Овидия это стесняло. По духу и вкусу он был любознательным экспериментатором. Теперь сама судьба  предлагала ему еще один жанровый эксперимент: традиции стихов об изгнании до него не существовало, он мог создать ее впервые на основе жанров элегии и стихотворного письма.  Собственно, такой опыт он уже сделал в молодости, сочинив «Героиды»; но там материал был старый, мифологический, а здесь материалом должна была стать его собственная жизнь – он должен был вынести суки как человек, чтобы сделать свое дело как поэт.

Создать новый  жанр – это значит закрепить за определенными формами определенные темы и связать их между собой  устойчивой совокупностью мыслей и  чувств. Когда молодой Овидий писал  свои любовные элегии, общим эмоциональным  знаменателем этого жанра была любовь: все темы входили в жанр через причастность этому чувству. Когда ссыльный Овидий взялся за свои «Скорбные элегии», общим эмоциональным знаменателем нового жанра оказалось новое, еще не  испробованное литературой чувство – одиночество. Открытие темы одиночества, изобретение поэтических слов для ощущения одиночества – именно в этом заключается вечный вклад понтийских элегий Овидия в сокровищницу духовного мира Европы.

1. Первый период творчества «Amores».

«Amores» являются первым произведением Овидия в этом роде. Здесь восхваляется некая Коринна, скорее просто условно-поэтический образ. Тематика этих элегий – описание разнообразных любовных переживаний и любовных похождений.

Каждый влюбленный – солдат, и есть у Амура свой лагерь;

Мне, о Аттик, поверь; каждый любовник – солдат.

«Amores» были написаны Овидием, когда ему было двадцать с небольшим лет.  Еще недалеко было то время, когда он слушал лекции по риторике у лучших тогдашних учителей и сам  подвизался в произнесении риторических упражнений. Его учитель Сенека Старший с похвалой отзывается о них, отмечая привлекательность и плавность его слога. В школе Овидий предпочитал не жанр «доказательств», а так называемые «suasoria», то есть «увещевательные» речи, или упражнения на этические темы. Однажды он еще на школьной скамье выступил  в одной из речей защитником прав любви.

Мы может  лишь окольными путями подойти к  переводу слова «Amores». По-русски это означает «любовь», но во множественном числе, - в русском сознании множественность плохо уживается с понятием любви. Самое заглавие уже нам говорит, что речь в сборнике будет идти не о любви в ее возвышенных аспектах, а о «любви земной», ее перипетиях, ее переживаниях, за которыми нет глубокого, тем более трагического фона. В «Amores»  мы не найдем никакой настоящей драмы, сколько бы ни сгущал краски их автор. Более того, оттенок легкой иронии сопровождает большинство стихотворений сборника.

До Овидия в этом жанре проявили себя Галл, Тибулл, Проперцнй, однако он быстро затмил их своей славой, заслужив репутацию «певца любви». Сборник «Любовные песни» ("Amores") объединял в себе цикл элегий, посвященных возлюбленной поэта, условно названной именем греческой поэтессы Коринны. Уже в античности пытались установить, кто скрывается за этим именем, но безуспешно. Между тем предание свидетельствует, что немало женщин пыталось выдавать себя за Коринну. Сборник содержит немало традиционных мотивов: клятвы служения Амуру, восторг при милости возлюбленной, страдания от ее капризов и измен и т. д. Однако при этом чувство поэта не приобретает глубокого драматического характера. Преимущественно он выражает его в шутливом, игривом тоне. Для Овидия любовь – это услада, своего рода игра, искусство, которым можно овладеть, т. к. оно имеет свои законы, свои условия игры. При этом поэт отличается удивительной добротой, теплотой своего чувства. «Любовные элегии» были, так сказать, «практикой любви»; для полноты охвата нужно было еще написать «теорию    любви» и «историю любви».

Овидий не был лириком. В этом нет упрека его темпераменту. Он был способен передавать душевные бурные эмоции, но делал это не методом лирики.   Он никогда не прибегал к непосредственному сердечному самовыражению, в нем нет ни доли исповеди ликующего или страдающего человека, он никогда не терял объективности повествователя. Такова была его душевная организация.

Если поэта характеризует  отсутствие лиричности, можно ли удивляться, что ее место часто занимает хладнокровная ее сестра – риторика? Где нет лиричности, риторика, естественно, выступает в свои права. В “Amores”, как и в других произведениях Овидия, риторики много, - может быть, больше, чем желал бы наш отвыкший от риторичности вкус. Однако риторика Овидия не холодна, она, как пена, вздымается и бурлит над подлинной поэтической струей.

Сам поэт, по-видимому, не испытывал большого удовлетворения от своей достаточно пустой, а иной раз даже и непристойной любовной лирики. В элегии 3, 15 Овидий, признавая  за собой большие заслуги и  право на популярность в потомстве, все же прощается со своей слишком легкой музой и высказывает намерение перейти к более серьезной поэзии, даже к трагедии.

«Героиды»,  состоят из 15 посланий мифологических героинь (Пенелопы, Дидоны, Ариадны и др.) к своим возлюбленным и 3 посланий  героев с ответами на них героинь. «Героиды» сходны с предыдущим сборником Овидия в том отношении, что и здесь риторика любовного языка на первом плане. Однако бросается в глаза и большое различие стихотворений в обоих сборниках. «Песни любви» – произведение достаточно бессодержательное; напротив, «Героиды» полны глубокого психологического содержания, и риторика используется здесь по преимуществу в целях психологического анализа. Разумеется, некоторый риторический схематизм все же остается. Но он здесь весьма разнообразен и часто отличается живыми человеческими чертами.

Овидию принадлежат  еще три произведения, связанные  с тематикой любви: «Медикаменты для женского лица», «Наука любви» и  «Средства от любви». Все эти произведения Овидия о разных любовных приключениях. 

В «Науке любви» писатель говорил:

Est deus in nobis, et sunt commercia caeli:

Sedibus  aetheriis spiritus ille venit.

Saepe tacens obli semina vultus habet.

Бог обитает  в душе,  нам открыты небесные тропы.

И от эфирных высот к  нам вдохновенье летит.

Часто в молчанье глухом семя таится вражды.

                                                                (пер. Гаспарова)

Однако тщательное изучение этих трактатов обнаруживает в них такие черты, которые  заставляют нас считать эти трактаты недюжинными произведениями римской литературы. Автор часто обнаруживает большое знание жизни. Сам не желая того, Овидий жесточайшим образом разоблачает растущее нравственное падение римского общества, его погружение в беспринципное приключенчество и отсутствие в нем твердых устоев. Наконец, анализ последних двух произведений открывает склонность поэта к изображению картин природы и к использованию мифологических материалов, сам Овидий шутя говорил: «В мифах всегда для меня нужный найдется пример…»

  Также анализ  обнаруживает высокую технику стиха, доходящего до большой легкости, игривости и непринужденности.

Все это иной раз даже заслоняло собой у  Овидия его фривольную трактовку  любви и придавало ей некоторого рода романтический оттенок. Этим можно  объяснить популярность Овидия во все времена, и притом даже в средние века, когда он породил немаловажную подражательную литературу и явился наставником, например, знаменитых провансальских трубадуров.

2. Второй период творчества.

Когда Овидий закончил свою любовную трилогию, ему было уже за сорок. Он сам приобрел немалый опыт, в третий раз женился, на этот раз счастливо, у поэта росла дочь. Близ Капитолия находился дом поэта, удобный, хлебосольный, за городом, на берегу Тибра, располагался его сад, место творческого уединения. Здесь поэт задумал два новых труда; ученую поэму «Фасты» ("Fasti") и мифологическую поэму «Метаморфозы» ("Metamorphoses"). Последняя стала главным трудом поэта и принесла ему мировую славу.

 «Метаморфозы» являются главным произведениям этого периода. Здесь поэт использовал популярный в эллинистической литературе жанр «превращения». Но вместо небольших сборников мифов о таких превращениях и вместо эскизных набросков этих последних, которые мы находим в предыдущей литературе, Овидий создает огромное произведение, содержащее около 250 более или менее разработанных превращений, располагая их по преимуществу в хронологическом порядке и разрабатывая каждый такой миф в виде изящного эпиллия.

Dolor ipse  disertum fecerat.

Сама скорбь сделала меня красноречивым.

Так отзывался  Овидий о причинах, побудивших его  написать “Метаморфозы”. Они не дошли  до нас в окончательно обработанном виде, так как Овидий перед своим  отправлением в ссылку в порыве отчаяния сжег рукопись, над которой он в то время работал. Произведение это сохранилось только потому, что некоторые списки его были у друзей поэта, которые смогли впоследствии восстановить его как целое.

Сюжет «Метаморфоз» есть не что иное, как вся античная мифология, изложенная систематически и по возможности хронологически, насколько в те времена вообще представляли себе хронологию мифа.

Историческая  основа «Метаморфоз» ясна. Овидия хотел  дать систематическое изложение  всей античной мифологии, расположив ее по тем периодам, которые тогда представлялись волне реальными. Из необозримого множества античных мифов Овидия выбирает мифы  превращениями. Превращение является глубочайшей основой всякой первобытной мифологии. Но Овидия далеко не столь наивный рассказчик античных мифов, чтобы мотив превращения имел для него какое-нибудь случайное или непосредственное значение. Все эти бесконечные превращения, которым посвящены «Метаморфозы», возникающие на каждом шагу и образующие собой трудно обозримое нагромождение, не продиктованы ли такими же бесконечными превратностями судьбы, которыми было полна римская история времен Овидия и от которых у него оставалось неизгладимое впечатление. С большой достоверностью можно допустить, что именно эта беспокойная и тревожная настроенность поэта, не видевшего нигде твердой точки опоры, заставила его и в области мифологии изображать по преимуществу разного рода превратности жизни, что принимало форму первобытного превращения.

Идеология «Метаморфоз» достаточно сложна. Несомненно, во времена Овидия цивилизованная часть римского общества уже не могла верить в мифологию. Но эта в общем правильная оценка отношения Овидия к мифологии нуждается, однако, в существенной детализации. Несмотря на свой скептицизм, Овидия искреннейшим образом любит свою мифологию, она доставляет ему глубочайшую радость.

Жанры, использованные в «Метаморфозах», так же разнообразны, как и в любом большом произведении эллинистически-римской литературы. Они создают впечатление известной  пестроты, но пестрота эта римская, т. е. ее пронизывает единый пафос.

Одним из самых  существенных моментов художественного  стиля «Метаморфоз» является отражение  в нем современного Овидию изобразительного пластического и живописного  искусства. В связи с живописными  элементами художественного стиля Овидия необходимо отметить его большую склонность к тончайшему восприятию цветов и красок.

Широко представлены пластические элементы художественного  стиля Овидия. Глаз поэта всюду  видит какое-нибудь движение, и опять-таки преимущественно живого тела. Эта пластика часто воплощается в целой картине, с резко очерченными контурами, то красивой, то отталкивающей.

Может быть, самой  главной чертой художественного  стиля Овидия является его пестрота, но не в смысле какой-нибудь бессвязности и неслаженности изображаемых предметов, но пестрота принципиальная, специфическая.

Одновременно  с «Метаморфозами» Овидий писал  еще и «Фасты». Это – месяцеслов с разными легендами и мифами, связанными с теми или другими  числами каждого месяца. До нас  дошли только первые шесть месяцев. Не говоря уже о том, что само это произведение посвящено императору Августу, оно пронизано еще большим раболепством, чем «Метаморфозы». По обширности, обстоятельности и поэтичности изложения «Фасты» Овидия являются непревзойденным произведением из подобного рода литературы.

3. Третий период творчества

На протяжении третьего периода творчества блеск  художественного таланта Овидия, легкость его рассказов, утонченность и изощренность его художественного  стиля не могли не померкнуть из-за ссылки поэта, когда вместо блестящей жизни в столице он оказался в самой отдаленной части империи, среди полудиких варваров, не знакомых не только со столичной обстановкой, но даже и с латинским языком.

По распоряжениию императора Августа он был сослан из центра Римской империи в далекую причерноморскую колонию Томы (нынешняя Констанца в Румынии) места отдаленные и дикие. Приговор был обусловлен желанием императора сделать из поэта, автора «Науки любви», козла отпущения, виновного в распущенности римских нравов, в т.ч. неблаговидного поведения собственной внучки императора, Юлии младшей. Приговор, означающий разлуку с семьей, близкими, Римом, Овидий воспринял как смерть.

Главными произведениями этого периода являются у Овидия «Скорбные песни» и «Письма с Понта». «Скорбные песни» состоит из пяти книг элегических двустиший. Из первой книги особенной известностью пользуются элегии 2 и 4, где содержится описание бури во время плавания Овидия на место своей ссылки, и элегия 3 с описанием прощальной ночи  в Риме. Все эти элегии Овидия резко отличаются от его предыдущих произведений искренностью тона, глубоким душевным страданием, чувством безвыходности и катастрофы, сердечными излияниями. Остальные элегии первой книги обращены к римским друзьям и к жене и содержат горькие сетования на свою судьбу.

«Письма с Понта» – сплошное жалобное моление к Августу о помиловании. Последние три книги посвящены тяжелым размышлениям о собственной судьбе в изгнании, просьбам о помиловании, обращениям к друзьям и жене за помощью и некоторым мыслям о своем прошлом и своем творчестве. Обычно отмечается элегия (6, 10), посвященная автобиографии поэта, откуда мы узнали о месте его рождения, об отце, брате, об его трех браках, дочери. О ранней склонности к поэтическому творчеству и нерасположенности к служебным занятиям.

К последнему периоду  творчества Овидия относятся также  произведения «Ибис», «рыбная ловля» и «Орешник» – произведения либо малоинтересные в истороко-литературном отношении, либо незаконченные, либо сомнительные в смысле авторства Овидия. Однако, давая общую характеристику последнего периода творчества Овидия, нельзя быть строгим к поэту за однообразие тона его произведений и слишком частые просьбы о помиловании.

Об Овидии распространено мнение, что он не отличался глубиной, не был мыслителем. Но он и не претендовал быть Лукрецием или Марком Аврелием. Его постижение жизни шло художническим путем. Было бы несправедливо считать его поверхностным, особенно когда дело касается душевных переживаний,  сферы эмоций. Кроме того, уже в «Amores» Овидий отдал дань и нелюбовной тематике. Трогательна и торжественна элегия на смерть Тибулла; особо стоит  и элегия 13-я книги III с ее простым, но таким чудесным описание целомудренно-патриархального праздества в честь Юноны в одном из маленьких нагорных городков Лациума.

Судьба Овидия, изгнанника, сосланного властителем, умер него на чужбине, близость его места ссылки к российским пределам сделали римского поэта особенно близким русскому читателю. К образу его обращались многие русские поэты, от Пушкина до Мандельштама. Уже в «Евгении Онегине» он предстает как «певец любви», наставник в «науке страсти нежной», Пушкин посвятил Овидию целый ряд стихотворений («К Овидию» и др.), в которых выразил чувство сходства своей судьбы с овидиевской (тоже сослан, тоже императором,  я те  же  места,  тоже  за  стихи).

Заключение.

Мало кто  из поэтов сравнится с Овидием  по влиянию на потомков. Мода на Овидия впервые возникла в ходе Возрождения 11–12 вв., в эпоху, которую окрестили Aetas Ovidiana («веком Овидия»). Поэты, выходившие из школ при соборах, подражали Овидию и в придворных поэмах, посвященных прекрасным дамам, и в поэтических посланиях друзьям, но также и в стихотворных переложениях Библии. К примеру, он был любимым поэтом плодовитого Бальдерика (1046–1130), настоятеля Бургульского монастыря, а также бродячих студентов и менестрелей 12 в. Кое-кто прибегал к хитроумнейшим ходам, чтобы навязать Овидию высоконравственные цели, и благодатным полем для столь близких Средневековью аллегорических истолкований оказались прежде всего Метаморфозы. Однако подчас воодушевление заходило слишком далеко, и в числе еретиков, восходивших в Париже на костер, были и такие, кто утверждал, что «Господь вещал через Овидия точно так же, как и через Августина». Лишь на Вергилия Данте ссылается чаще, чем на Овидия, и он же – самый упоминаемый автор у Чосера, имевшего рукопись Метаморфоз, которые были незаменимым источником сведений по мифологии до тех пор, пока Боккаччо и другие авторы не составили компиляции по мифологии. В эпоху Возрождения Овидий вновь вошел в моду. Петрарка и Боккаччо просто напоены им, так же как и Монтень, и поэты Плеяды во Франции, и великие писатели Испании и Португалии. Шекспир, знакомый с Метаморфозами по стихотворному английскому переводу Артура Голдинга, много заимствовал отсюда, в частности излагая историю Пирама и Фисбы, вставленную в Сон в летнюю ночь, и сочиняя заклинания Просперо в Буре. Самодостаточный элегический дистих Овидия повлиял на завершенное А.Попом развитие английского героического дистиха, в первую очередь, быть может, благодаря сделанному Кристофером Марло точному, строка в строку, переводу Любовных элегий (1597). Мильтон также многим обязан Овидию, в особенности в своих описаниях (ср. Нарцисс в Метаморфозах III 413–436 и Ева в Потерянном Рае IV 457–469).

После Мильтона и Мольера, после перевода Метаморфоз, вышедшего в 1717 (Драйден и др.), интерес к Овидию начал угасать. Романы доставляли читателю более занимательные  сюжеты, по вопросам мифологии куда легче было обратиться к справочнику, и даже в области эротики появились более возбуждающие сочинения. Пуритане осуждали Овидия за безнравственность, романтикам не нравилась его жизненная позиция. Овидий уступил место Вергилию, потом на смену латинским авторам пришли греческие, и, наконец, предпочтение было отдано современной литературе.