Дэен буддизм

26

Содержание

       Введение...........................................................................................................3

1. Что такое дзэн? Его идейные принципы..........................................................5

2.Дзэн и искусство фехтования...........................................................................10

3. Влияние дзэн-буддизма на японскую культуру.............................................17

       Заключение.....................................................................................................25

       Список использованной литературы............................................................27

Введение

Чань-буддизм представляет собой одно из наиболее интересных явлений не только в восточной, но и в мировой религиозной традиции. Чань – это китайское название, хотя в мире оказалось более широко распространено японское прочтение иероглифа, обозначающего это направление буддизма, – Дзен.

В истории религии Дзен уникален во многих отношениях. Его доктрины в теоретическом виде могут показаться, по меньшей мере, странными. Но они представлены таким образом, что только посвященные, посредством долгой тренировки, действительно достигшие прозрения на этом пути, могут понять их подлинный смысл.

Для тех, кто не обрел этого проникновения знания, т.е. для тех, кто не испытывает Дзен в повседневной деятельности, его учение или, скорее, изречения, принимают непонятный и даже загадочный смысл.

Многие считают Дзен абсолютно абсурдным и бессмысленным, или намеренно запутанным с целью скрыть его глубокие истины от непосвященных.

Однако последователи Дзен говорят, что кажущиеся его парадоксы возникли потому, что язык человека является плохим средством для выражения глубочайших истин.

Истины эти не могут быть превращены в предмет, умещающийся в узкие рамки логики. Они должны быть пережиты в бездонной глубине души, после чего впервые станут осмысленными.

Фундаментальное влияние Дзен на культуру Японии, одной из самых развитых в настоящее время стран мира, и рост его влияния на культуру других стран заставляет признать важность и актуальность изучения идей дзен-буддизма для понимания путей развития философской мысли.

Целью данной работы: Изучение Дзэн-буддизма.

Задачи:

-определить, что такое дзэн-буддизм и рассмотреть его идейные принципы;

- охарактеризовать его влияние на японскую национальную культуру;

-рассмотреть Дзэн и искусство фехтования

В работе использованы труды Д. Т. Судзуки и А. В. Уотса.

1. Что такое дзэн? Его идейные принципы

«Особая форма передачи истины без помощи текста.

Независимость от всякого рода буквы.

Прямой контакт с духовной сущностью человека.

Проникновение в глубины внутренней природы человека.

Достижение совершенства Будды».

«Четыре утверждения»

Дзен (яп., кит. – чань от санскр. дхьяна, т.е. «медитация») - одна из наиболее влиятельных буддийских школ в Японии. Согласно традиции, это учение пришло из Индии, но в действительности оно возникло в Китае в начале VI в. н.э., впитав в себя элементы многих буддийских направлений: мадхъямиков, йогачаров, Хуаянь-цзун; несомненно, некоторое влияние на идеи чань оказал даосизм.

Дзэн  - это не религия в популярном понимании, так как в дзэне нет бога, которому можно было бы поклоняться, нет церемониальных обрядов, ни земли обетованной для отошедших в мир иной, в дзэне нет также такого понятия как душа. Дзэн свободен от всех этих догматических религиозных затруднений.

То, что в дзэне нет Бога, не значит, что дзэн отрицает существование Бога. Дзэн не имеет дела ни с утверждением, ни с отрицанием. Когда что -      либо отрицается, то само отрицание уже включает в себя противоположный элемент. То же самое может быть сказано и об утверждении. В логике это неизбежно. Дзэн стремится подняться выше логики и найти высшее утверждение, не имеющее антитезы. Дзэн в равной мере не является ни религией, ни философией. В то время как, с одной стороны, дзэн в высшей степени абстрактен, его методологическая дисциплина, с другой, - приносит огромную пользу человеку и определяет его мораль.

Когда дзэн выражается в нашей повседневной практической жизни, мы иногда забываем о его отвлеченности, и тогда-то как нельзя ярче и проявляется его действительная ценность, так как дзэн находит невыразимо глубокую мысль даже в таких простых вещах как поднятый вверх палец или простое приветствие, обращенное друг к другу случайно встретившихся на улице. В дзэне самое реальное – это самое абстрактное и наоборот.[1]

Д. Т. Судзуки писал: «Дзэн мистичен, – да иначе и быть не может, так как дзэн является основой восточной культуры. Именно этот мистицизм часто мешает Западу измерить глубину восточного ума в связи с тем, что по природе своей мистицизм отрицает логический анализ, а логичность является основной чертой западного ума. Восточный ум синтетичен, он не придает слишком большого значения несуществующим подробностям, а стремится, скорее, к интуитивному постижению целого. Дзэн – это систематизация или, скорее, кристаллизация всей философии, религии и самой жизни Дальнего Востока, и в особенности Японии».[2]

Дзэн-буддизм – это образ жизни и взгляд на жизнь, который нельзя свести к какой-либо формальной категории современной западной мысли. Это образец того, что в Индии и Китае называют «путь освобождения», и в этом смысле дзэн-буддизм родственен даосизму, веданте и йоге. Его можно описать лишь косвенно, указав, чем он не является, подобно тому, как скульптор раскрывает образ, удаляя лишние пласты мрамора.

В историческом отношении дзэн является результатом развития двух древних культур: Китая и Индии, хотя по существу он носит скорее китайский, чем индийский характер. После окончания преследований буддизма, происходивших в 848 году, дзэн некоторое время оставался в Китае не только преобладающей формой буддизма, но также наиболее мощной духовной силой, воздействовавшей на развитие китайской культуры.[3]

С XII века дзэн пустил глубокие корни в Японии и получил там поистине творческое развитие. Как порождение этих великих культур, как уникальный и в высшей степени поучительный пример восточного «пути освобождения», дзэн представляет собой ценнейший дар Азии миру. Дзэн описывали так: «Особое учение без священных текстов, вне слов и букв, которое учит о сущности человеческого разума, проникая прямо в его природу, и ведет к просветлению».[4]

Наиболее значительной фигурой в истории дзэна является Эно, которого по традиции называют Шестым патриархом дзэна в Китае.

Дзэнский обычай самопознания через медитацию для реализации настоящей природы человека, с его пренебрежениями к формализму, с его требованием самодисциплины и простоты жизни, в конечном счете, завоевал поддержку знати и правящих кругов Японии и глубокое уважение всех слоев философской жизни Востока.

Большинство затруднений и мистификаций, возникающих перед изучающими дзэн на Западе, объясняется их незнанием китайского способа мышления, который значительно отличается от нашего. Задача заключается в том, чтобы уловить и оценить различие в основных предпосылках мысли и в самом методе мышления. Поскольку именно это часто игнорируется, – наша интерпретация китайской философии большей частью оказывается проекцией чисто европейских идей, облачённых в одежды китайской терминологии. Это неизбежный порок изучения философии Азии в рамках западной школы, с помощью слов, и только. В действительности слово становится средством общения лишь в том случае, когда собеседники опираются на похожие переживания.

Причина, по которой дзэн и даосизм представляют на первый взгляд загадку для европейского ума, заключается в ограниченности нашего представления о человеческом познании. Мы считаем знанием лишь то, что даос назвал бы условным, конвенциональным знанием: мы не чувствуем, что знаем нечто, до тех пор, пока не можем определить это в словах или в какой-нибудь другой традиционной знаковой системе, – например, в математических или музыкальных символах. Такое знание называется конвенциональным, условным, потому что оно является предметом общественного соглашения (конвенции), договоренности относительно средств общения. Как люди, разговаривающие на одном и том же языке, имеют молчаливую договоренность о том, какое слово обозначает какой предмет, точно так же члены любого общества и любой культуры объединяются узами общения, основанными на разного рода соглашениях относительно классификации и оценки предметов и действий.

Дух дзэн стал означать не только понимание мира, но и преданность искусству и работе, богатство содержания, открытость интуиции, выражение врожденной красоты, неуловимое очарование несовершенства. Дзэн имеет много значений, но ни одно из них не определено полностью. Если бы они были определены, это был бы не дзэн.

Говорят, если в жизни присутствует дзэн, то в ней нет страха, сомнения и страстей, чрезмерности чувств. Ни нетерпимость, ни эгоистические желания не тревожат этого человека.

Изучать дзэн – это расцвет человеческой природы – нелегко в любом возрасте и для любой цивилизации. Многие учителя, настоящие и ложные, задавались целью помочь другим в постижении дзэн.

Подлинный дзэн проявляется в повседневной жизни, это – СОЗНАНИЕ в действии. Больше, чем любое ограниченное знание, раскрывает он все внутренние врата нашей безграничной природы. Мгновенно освобождается ум. А неискренний, притворный и пагубный для сознания дзэн выдумывают священники и дельцы для мелкой торговли.

Взглянуть на все это можно так – изнутри наружу и снаружи внутрь: повсюду всеохватывающее, струящееся сквозь нас СОЗНАНИЕ.

Очень наглядно показано, что такое есть дзэн в индийской сказке, которую рассказывал Инаят-хан. Сказка о рыбе, которая приплыла к королеве рыб и спросила: «Я постоянно слышу о море, но что же такое это море? Где оно?». Королева рыб ответила: «Ты живешь, движешься и существуешь в море. Море внутри тебя и снаружи, из моря ты создана и в море ты умрешь. Море окружает тебя, как твоя собственная сущность».[5]

Центральная и наивысшая цель религиозной практики в традиции дзен – сатори. «Сатори - это душа дзен, и без него нет дзен», – пишет Д.Т.Судзуки.[6] Сатори присущи некоторые важнейшие черты:

-иррациональность, необъяснимость, непередаваемость;

-интуитивное проникновение в сущность природы;

-ощущение необычности состояния сатори;

-испытание чувства восторга, как результата реализации чего-то неосознанного;

-краткость, внезапность, мгновенность сатори.

Большое внимание уделяется в дзен проблемам психотренинга, для чего используются, прежде всего, практики дзадзэн[7] и коан.

Коаны - истории из жизни дзэнских патриархов, которые учитель предлагал ученику в качестве интеллектуальных задач, содержащие, как правило, элементы парадоксальности и ставящие под сомнение возможность рационального мышления. Ум человека, по мнению дзен-буддистов, заменит внезапное озарение, которое может быть высказано в словах, но без соответствующего смысла, так как этот смысл понятен лишь самому озаренному.

Дзен не признает существования вселенского Будды, считается, что он есть в каждом индивидууме.

До изучения дзэна для человека горы – это горы и вода – вода. Когда для него блеснет истина дзэна, благодаря наставлениям хорошего мастера, горы для него – больше не горы и вода – не вода; позднее, однако, когда он действительно достигнет сатори, горы вновь становятся горами, а вода – водой.[8]

2. Дзэн и искусство фехтования

Не мы идем по Пути,

но путь идет через нас

 «Меч – душа самурая». Если где-либо упоминается самурай, то в независимости от ситуации, упоминается и меч. Если самурай хотел сохранить верность своему призванию и долгу, он обязан был, поднявшись над жизнью и смертью, быть готовым в любой миг пожертвовать собой. Меч, будучи тесно связанным, с жизненными интересами любого самурая, превратился в символ верности и жертвенности, что подтверждается и всеобщим уважением японцев к этому оружию.

Во времена средневековья среди самураев было распространено некое поклонение мечу. К нему относились с большим почтением: в час кончины самурая меч клали у ложа усопшего; если в семье рождался мальчик, меч становился украшением его комнаты.

И по сей день оружейник, прежде чем приступить к изготовлению меча, проводит специальные ритуалы, церемонию очищения и облачается для работы в специальный наряд.

Так, японский меч рассматривается не как средство уничтожения, а как объект вдохновения. В том числе, мечи использовались и для медитации.

Поскольку божественное вдохновение присутствует в процессе изготовления меча, то отсвет его должен падать и на владельца клинка, который просто обязан быть человеком духовным, высокоморальным. Дух и разум воина должны быть созвучны той душе, что олицетворяет сталь меча.

Выдающиеся фехтовальщики во все времена не уставали прививать это чувство своим ученикам. В Японии считается, что одних технических знаний в искусстве и ремесле недостаточно, чтобы сделать человека настоящим мастером, - необходимо проникновение в дух предмета. Постичь этот дух возможно только тогда, когда собственный дух-разум находится в полном соответствии с кардинальным принципом самой жизни – иначе говоря, когда достигнуто состояние мусин – «не-дух-разум».[9] В буддийской терминологии «мусин» означает преодоление двойственности восприятия жизни смерти.  В этом аспекте и происходит слияние этого искусства с философией учения Дзэн.

Для самурая, носившего за поясом два меча – один длинный (катана) для нападения и защиты, другой, короткий (кусунгобу) для самоубийства в случае необходимости, - было вполне естественно оттачивать искусство фехтования. Воин был неотделим от своего оружия, которое становилось символом, а также мерилом его чести и достоинства.

Помимо чисто практических нужд, упорные тренировки с мечом способствовали духовно-нравственному совершенствованию личности. Быстроте и гибкости тела должна сопутствовать такая же гибкость ума и духа, или, точнее, пронизывать и тем самым определять состояние тела. Настоящего мастера отличала инстинктивность действий и реакции, подобно тому, как каждый бессознательно поднимает руку, чтобы защититься от удара или летящего предмета.

Обучение воина было нацелено и на доведение его навыков и техники до автоматизма. И именно на этот аспект обучения, оказывал значительное влияние дзэн-буддизм, стремящийся к гармоничному сочетанию технических навыков и духовной дисциплины. Так как, перестав думать о движениях, совершаемых телом, становилось возможным заниматься совершенствованием духа.

Еще одним высоко ценимым в боевых искусствах качеством являлось заранее разгадать намерения и тактику противника и, как следствие, успешно им противостоять. Все великие мастера и учителя боевых искусств обладали этим качеством. Умелый воин мог распознать мысли противника по дрогнувшему мускулу, по блеску глаз, по выражению лица или вообще по чему-то невыразимому словами и становящемуся понятным лишь в сам момент действа. Фехтовальщик, достигший совершенства, не обращает внимания на личность противника так же, как на свою собственную, ибо он является безразличным свидетелем поединка, в котором он принимает самое активное участие.[10]

Внутренняя связь между Дзэн-буддизмом и искусством меча очень ярко раскрывается в классических дзэнских произведениях. Такуан[11] в своем послании к Ягю, правителю Тадзимы, тоже пишет о важности Дзэн в практике фехтования. Это письмо-трактат называется «О непоколебимом духе-разуме». В документе затронуты и важные принципы Дзэн-буддизма, и многие секреты фехтовального мастерства.

Дзэн и Путь Меча сходны уже тем, что преследуют общую цель – преодолеть различие между жизнью и смертью. С древних времен эту истину сознавали настоящие мастера меча, и лучшие из них неизбежно приходили к Вратам Дзэн-буддизма, как свидетельствует, например, опыт Ягю, правителя Тадзимы или Такуана.

Такуан говорит, что в буддизме насчитывается 52 ступени духовного развития, и одна из них, «остановка»  («бонно» или «томэру») характерна тем, что человек, сосредоточив свое внимание на чем-то одном, не способен свободно продвигаться дальше. Это проецируется и на фехтование. Когда противник готовится нанести удар, стоит только задержать внимание на его мече или на собственных действиях, и человек уже подконтролен чужой воле. [12] С другой стороны, если, увидев занесенный меч противника, человек не сосредотачивает внимание только на нем и не пытается измыслить какие-то особые способы ухода, но лишь следует за движениями собственного клинка, до тех пор, пока он не поразит противника, то в таком случае, это и называется «победить врага его собственны оружием».[13] Когда сознание приковано к чему-то одному, утрачивается мастерство.

Кроме идеи отрицания остановки, Такуан говорит о непоколебимом духе-разуме, что есть в каждом человеке, но нуждается в развитии. Быть непоколебимым означает не поддаваться огорчению, разочарованию и страху, не закрепощать внимание на чем-то одном, мешая ему спокойно переходить от объекта к объекту.

Допустив задержку, дух тотчас охватывается колебаниями, проблемой выбора из множества вариантов, каждый из которых будет претендовать на непогрешимость.  Суть в том, что дух-разум не подвластен никаким законам и способен обернуть действие  любым образом, не заботясь об удачности или неудачности действия.  Реакция должна быть быстрой, как молния. В простой мгновенности нет проку, если разум «останавливается» хотя бы на мгновение. Как только это происходит, разум перестает быть свободным, так как тогда он подпадает под влияние постороннего фактора. Когда разум настраивается на быструю реакцию, уже сама мысль об этом превращает его в пленника.

Вместо того чтобы локализовать или порабощать разум, следует предоставить его самому себе, дать ему функционировать свободно и беспрепятственно. Только тогда, когда это сделано, он готов двигаться, как нужно, по всему телу, нигде не сосредотачиваясь. Учение Дзэн говорят о правильном или истинном и частичном разуме. [14] Когда разум наполняет все тело, то говорят, что он правилен; когда он находится в какой-либо конкретной части тела, - что он частичен или однобок. Правильный разум равномерно распределен по всему телу, а не сосредоточен в каком-либо отдельном участке. [15]

Дзэну чуждо отделение или локализация. Когда разум сосредотачивается в одном месте, ему не удается охватить все части тела. Когда он не скован каким-либо заранее намеченным планом, идеей или мыслью, он естественно распределяется по всему телу. Речь идет о том, чтобы позволить своим естественным способностям действовать при абсолютно свободном сознании – свободном от раздумий, сомнений, переживаний и увлечений любого свойства. Такое состояние еще называют «безличностность» (муга) - состояние, в котором нет ни эгоистических помыслов, ни тщеславного сознания собственных доблестей и достоинств.[16]

Такуан говорил: «Занимающегося любым искусством нельзя назвать мастером до тех пор, пока он не отбросил привязанности к своему умению. Этот принцип применим ко всем искусствам. Здесь исчезают все болезни сознания, здесь обретаешь обычное сознание и избавляешься от болезней, даже находясь в их средоточии».[17] Здесь под болезнью понимается привязанность и фиксация внимания, что считается неприемлемым и несоответствующим дзэнскому идеалу, ибо приводит к подавлению спонтанной чуткости и утрате свободы действия. Дзэнская пословица гласит: «Если зафиксируешь сознание на чем-либо, оно тут же исчезнет». Это означает, что непосредственная реальность сама по себе есть пробуждение, о чем неустанно напоминает дзэн.

В средневековой Японии была очень известна школа фехтования Синкагэ-рю. До наших дней сохранилось немало документов-«сертификатов», выданных мастером наиболее способным и достойным ученикам. Среди подобных документов встречаются всевозможные изречения, афоризмы, посвящение, пронизанные духом Дзэн, и, на первый взгляд, не имеющие никакой связи с фехтованием. 

К примеру, аттестат зрелости, выданный как удостоверение одному из ведущих фехтовальщиков школы, не содержит ничего, кроме нарисованного кистью круга. Образ должен был символизировать ясное зеркало, не замутненное пеленой, не тронутое пылью, как намек на «мудрость великого совершенного зеркала», которая соответствует непоколебимому знанию Такуана. Образ зеркала, как объекта мгновенно отражающего вещи и не удерживающего их, часто используется в качестве символа основания дзэнского сознания.

Дух-разум фехтовальщика должен быть абсолютно свободен от корыстных влечений и интеллектуальных выкладок, чтобы с максимальной эффективностью могла проявить себя «исконная интуиция», то есть «мусин», «отсутствие духа-разума». [18]

Секретные свитки школы Синкагэ-рю также содержат немало пятистиший – вака, отнесенных именно к искусству фехтования, большинство из которых несут на себе отпечаток духа Дзэн. Приведем один из них:

Если сердце твое

свободно от суетных мыслей,

от соблазнов земных, -

Не найти даже тигру места,

чтоб вонзить в твое тело когти!

Значительная роль духовности в обучении позволяет мастеру фехтования считать фехтование поистине видом творчества, подлинным искусством.    Кроме того, можно назвать еще несколько традиций, заимствованных мастерами меча у дзэнских монахов.

В средние века в Японии мастера, виртуозно владевшие мечом, часто именовались осё, что обычно служит обозначением сана буддийского монаха или священника.

Этот обычай, вероятно, по словам Дайсэцу Судзуки, восходит к истории одного выдающегося монаха храма Кофуку-дзи в Наре. Сам монах принадлежал к общине маленького храма Дзидзо-ин, дочернего филиала Кофуку-дзи. Он прославился по стране как непобедимый мастер фехтования и приобщил монастырскую братию к этому искусству. По сану все ученики должны были называть его не иначе как осё, и в дальнейшем такое обращение стали адресовать ко всем серьезным мастерам воинских искусств, независимо от их положения в буддийской церковной иерархии или от светской должности.

Во времена средневековья самураи часто путешествовали из провинции в провинцию, совершенствуясь в воинских искусствах, проходя своего рода стажировку под  руководством признанных мастеров. Тут они брали пример с дзэнских монахов, которые также отправлялись в странствия с целью обрести заветное Прозрение. Среди монахов такой род странствий получил название ангъя («пешее путешествие»), а среди самураев – муся-сюгё («учеба воина»). Так и само понятие «Мастер меча» часто используется в дзэнской практике для обозначения зрелого, умудренного опытом монаха, перешедшего грань между жизнью и смертью.[19]

Зал же, в котором обычно происходили тренировки фехтовальщиков, назывался додзё. Это помещение, специально отведенное в буддийском храме для религиозной практики. Санскритское его название – бодхимандала, то есть «место просветления» или «место постижения Пути».

Дзэн говорит о существовании меча жизни и меча смерти. Лишь великий мастер, постигший суть учения, знает, который из них и когда пускать в ход. Меч смерти призван уничтожить все, что стоит на пути его обладателя, а меч жизни – подавлять непроизвольные эмоции, порожденные инстинктом самосохранения.

Если в первом случае функция меча соотносится с духом патриотизма и воинственностью, то во втором с совестью, трезвым разумом, идеалами гуманности и справедливости.

Это различие хорошо передает легенда о двух прославленных оружейниках средневековья. Мастер Масамунэ был знаменит в конце эпохи Камакура.

3. Влияние дзэн-буддизма на японскую культуру

Искусство, выражающее дзэн, является для нас прямым и непосредственным способом его восприятия. Это особенно верно еще и потому, что искусство, порожденное Дзэн, не столь символично, как другие произведения буддизма и «религиозного» искусства в целом.

Излюбленные объекты дзэнских мастеров-художников и поэтов - это то, что мы бы назвали природа, «конкретное» или «земное». Даже рисуя Будду или патриархов и наставников Дзэн, они изображают их на редкость приземленно и по-человечески. [20]

Направленность дзэна внутрь подразумевает то, что он непосредственно взывает к духу человека. Когда посредничество формы исключается, один дух общается непосредственно с другим. Бедность и простота сочетаются в дзэне, но просто быть бедным и скромным еще не есть дзэн. Он не проповедует бедность только во имя бедности.

Факты и опыт ценятся в дзэне больше, чем обряды, символы и понятия, – другими словами, сущность в дзэне – все, а форма – ничто. Поэтому дзэн – это радикальный эмпиризм. В связи с этим пространство не есть нечто, простирающееся объективно; время не следует считать линией, тянущейся из прошлого через настоящее в будущее.

Дзэну неведомо такое время, и поэтому такие идеи, как вечность, бесконечность и т.п. являются фантазией с точки зрения дзэна, так как дзэн живет в фактах. Когда дзэн сравнивают с молнией, которая исчезает прежде, чем человек успевает вскрикнуть, то не следует полагать, что простая быстрота есть жизнь дзэна.

Однако дзэн избегает медлительности и сложности. Когда потекла крыша, учитель вызвал своих помощников и попросил принести что-нибудь, чтобы уберечь от дождя татами. Один без промедления принес бамбуковую корзину, в то время как другой пошел искать кадку, которую он потом принес учителю.

Говорят, учитель остался очень доволен первым монахом, принесшим корзину. Не кто иной, как первый монах понял дух дзэна лучше, чем монах, проявивший осмотрительность, хотя мудрость последнего оказалась практичнее и полезнее. Этот аспект дзэна носит специальное название «отсутствие разграничения».[21]

Когда дзэн выражает себя в искусстве, он составляет то, что может быть названо духом дзэн-буддийской эстетики. Он проявляется в простоте, непосредственности, смелости, возвышенности, отрешенности от внешнего мира, углубленности внутрь, равнодушии к форме, свободных движениях духа и мистическом дыхании творческого гения во всем мире – как в живописи, так и в каллиграфии, садоводстве, чайной церемонии, фехтовании, танцах и поэзии. Из всех школ махаяна-буддизма дзэн возымел самое сильное влияние на развитие искусств, являющихся специфической чертой японской культуры.[22]