Государственные платежи и повинности населения Удмуртии во второй половине XIX – начале XX веков

МИНОБРАЗОВАНИЯ РФ

Федеральное государственное  бюджетное общеобразовательное  учреждение

высшего профессионального  образования

«Удмуртский государственный  университет»

Институт права, социального  управления и безопасности

Кафедра философии и социологии права

Направление «документоведение и архивоведение»

бакалавриат

КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА

По дисциплине «Регионоведение»

На тему «Государственные платежи и повинности населения Удмуртии во второй половине XIX – начале XX веков»

Работу выполнила:

Студентка Югова Т.А.                                                        __________________(подпись)

ИПСУБ, гр. ОБ-034700-11

Проверил:

Д.и.н., профессор

С.Л.Бехтерев.                                                                        ___________________(подпись)

Ижевск 2012

ВВЕДЕНИЕ

В данной исследовательской  работе затронута такая актуальная тема как « Государственные платежи  и повинности населения Удмуртии во второй половине XIX – начале XX веков». Ее актуальность объясняется тем, что в настоящее время в России податных слоев населения как таковых не существует, и государственными налогами облагаются все граждане Российской Федерации. Но так было не всегда. Еще 200 лет назад ситуация была в корне другая: существовали привилегированные и податные слои населения, повинности которых перед государством существенно различались. Поэтому в ходе данной работы исследовались причины и история развития налогообложения населения Удмуртии.

Объект исследования: фискальная политика Российского государства  во второй половине XIX – начале XX веков

Предмет исследования: государственные  платежи и повинности населения  Удмуртии во второй половине XIX – начале XX веков.

Цель исследования: Формирование фискальной политики российского правительства  в национальном регионе во второй половине XIX – начале XX веков.

Задачи исследования:

1. анализ литературы и источников,
2. определение группы податного населения,
3. размеры платежей и повинностей,
4. политическая цель, преследуемая государством

ГЛАВА I. ОСНОВНОЙ ПОДАТНЫЙ СЛОЙ НАСЕЛЕНИЯ

В пореформенные годы XIX в. В обстановке усиленного развития и утверждения в деревне капиталистических отношений крестьянство по-прежнему оставалось сословием, несущим на своих плечах главную тяжесть налогового бремени.

Особенно тяжелым бременем для крестьянских хозяйств являлись государственные платежи и повинности. В среднем по стране прямые и косвенные  налоги на душу населения с 1865 по 1899 год возросли с 3 рублей 80 копеек до 5 рублей 96 копеек, а по Вятской губернии – до 6 рублей 43 копеек.¹ Крестьянские земли облагались на суммы, в десятки раз большие, чем помещичьи. Так, платежи помещиков в среднем по стране составляли от 2 до 10 процентов доходности десятины земли,² а платежи крестьянских хозяйств Удмуртии в полтора раза превышали доходность десятины земли.

Особенно обременительными для крестьян Удмуртии налоги стали  после перевода государственных  крестьян в 1886 году на выкупные платежи. Сумма прямых и косвенных налогов, приходившихся на каждую десятину надела, увеличивалась после этого во всех уездах Удмуртии и значительно  превысила чистую доходность десятины земли. Ежегодная сумма выкупных платежей государственных крестьян составляла более 2,3 миллиона рублей. В.И. Ленин отмечая увеличение платежей государственных крестьян, писал: «  А не сопровождалась ли отмена соляного налога учреждением кучи новых косвенных  налогов и повышением старых? Не сопровождалась ли отмена подушной подати увеличением платежей б. государственных  крестьян под видом перевода их на выкуп? Не осталось ли и теперь, после  пресловутого понижения выкупных платежей ( которым государство не отдало крестьянам даже и того барыша, который  оно нажило на выкупной операции) –  не соответствие платежей с доходностью земли, т.е. прямое переживание крепостнических оброков?..»³

Кроме государственных, крестьяне  вносили земские и мирские  налоги, которые по отношению ко всем видам платежей составляли 45,6%. В конце века на душу сельского  населения Вятской губернии в  среднем приходилось 7 рублей 67 копеек налогов.⁴

Совершенно очевидно, что  такие огромные налоги крестьяне  не могли вносить своевременно. Они  постоянно попадали в число недоимщиков. В конце века за крестьянами Удмуртии накопилось недоимок на 1348тысяч  рублей, т.е. около 60% к годовой сумме налоговых  платежей.

За недоимки имущество  крестьян продавалось с молотка. В деревни врывались полицейские. « Точно отряды башибузуков, - писал  Короленко В.Г., - налетают становые, урядники, толпы сотских и десятских  на беззащитную деревеньку, врываются  в избы, хватают имущество, самовары, одежду, выгоняют скотину…, за ними следом тянутся торгаши и прасолы, скупающие  все это за бесценок. Прослышав  о приближении этих грабителей, население  заранее убегает в леса, унося  имущество, угоняя скотину и живет  по несколько суток лесных чащах».⁵

Тяжелым бременем ложились на крестьян всевозможные натуральные  повинности, которых в течении  года набиралось до десятка и более. Так, крестьянам Глазовского уезда  в течение 1894 – 1896 гг. ежегодно приходилось  отбывать повинности « по поставке подвод должностным лицам волостного и сельского управления; исправлению  полотна проселочных дорог и  тракта коммерческого, а равно и  сооружений на них; отбывании караула  в деревнях каждым домохозяином по очереди по 2 человека в ночь в  течение целого года; исправлению  пожарных сараев с лошадьми; исправлению и поддержанию общественных хлебозапасных магазинов, чистке и перемерке хлеба; доставке натурою для отопления волостного правления дров; доставке натурою дров для отопления школы в селе Александровском». К числу натуральных повинностей так же относилось исполнение обязанностей « избираемых на сельских сходах сторожей для церквей, рассыльных волостного правления». По приблизительным подсчетам, отбывание этих повинностей крестьянам в 1894 г. обошлось в 9550 руб., в 1896 г. – в 10174 руб.⁶ помимо вышеперечисленных повинностей, в обязанности крестьян вменялись «отвод квартир для подходящих партий новобранцев и для приезжающих чиновников по делам службы, наряд людей для тушения лесных пожаров, наряд для караула мертвых тех и охраны следов преступлений и наряд понятых для сопровождения арестантов в помощь нижним чинам полиции».⁷

ГЛАВА II. РАЗМЕРЫ И ВИДЫ ПЛАТЕЖЕЙ И ПОВИННОСТЕЙ

Как и все российское крестьянство, удмуртские общинники во второй половине XIX в. Продолжали платить подушную подать, которая в одинаковом размере взималась с богатых и бедных, с младенцев и стариков, по-прежнему с крестьян взимали земские повинности для удовлетворения государственных и местных потребностей, с них брали оброчную подать, общественных сбор, обязательные страховые взносы. В связи с частыми неурожаями на крестьян падали разорительные платежи на погашение продовольственных ссуд и все мирские сбор сословного характера. Например, на крестьян Кенского общества Сарапульского уезда в 1873 году было начислено всевозможных платежей на сумму 2 856 руб. 83 коп. Среди них « подушной подати по 2 руб. 17 коп. с души, государственного земского сбора по 58 коп. с души, общественного сбора по 38 коп. с души, оброчной подати, дополнительного к оброчной подати сбора по 7 коп. с десятины удобной земли, лесного налога за материалы для домашнего продовольствия крестьян. Кроме сего крестьяне Кенского общества участвовали и в платеже государственного поземельного налога, исчисленного на целую волость».⁸

По сведениям земства, в 80-х гг. XIX в. всевозможные сборы с вятской деревни поглощали 97,5% дохода с десятины⁹. К.Маркс в «Конспектах трудов податной комиссии» привел данные статистики об общей сумме налогов, взимаемых с крестьян губернии. По его подсчетам, вятские крестьяне уплачивали прямых налогов более 7млн. руб., тогда как весь доход сельского населения губернии составлял 6,2 млн. руб. По Малмыжскому уезду «расчет доказывает, что ни в одной из всех 26 волостей земледельческих продуктов недостаточно для начисленных выше расходов».¹⁰ Постоянный дефицит денежных средств приводил к накоплению больших недоимок (долгов по денежным сборам) за крестьянскими хозяйствами. Так, в Рыбноватажской волости Малмыжского уезда рост недоимок по годам наблюдался в следующем порядке: до 1871 г. – 240 руб., 1871 г. – 285 руб., 1872 г – 573 руб., 1874 г – 680 руб., 1875 г – 1 375 руб., 1878 г – 2 428 руб.¹¹ В Большепорекской волости этого же уезда в 1881 году сумма казенных, земских, мирских поборов с крестьян составила более 26 тыс. руб. ( с каждой ревизской души – около 10 руб.), кроме того, недоимок за волостью числилось на сумму 13 тыс. 254 руб. ( на каждого налогоплательщика-недоимщика – 20 руб., на каждую ревизскую душу – 4 руб. 80 коп.) ¹² . По уровню покупательной способности рубля во второй половине XIX в. средняя сумма налогов с крестьянской семьи с 2-3 надельными душами равнялась стоимости 3 коров, или 57 пудов ржи, или 75 пудов овса¹³.

СПОСОБ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ  ПОВИННОСТЕЙ И ПЛАТЕЖЕЙ

Наряду с делами, связанными с крестьянским землевладением и  землепользованием, в основную компетенцию  общины входила так же раскладка  повинностей. Подчиняя крестьянский мир  своим интересам, абсолютистское государство  навязывало ему прежде всего фискальную задачу, использовало его в системе обложения в качестве организатора и гаранта уплаты податей: без этого община не могла бы получить официального признания.¹⁴

Раскладка денежных сборов с крестьян совершалась на мирском  сходе. При этом роль общины  в  уплате податей не сводилась к  простому распределению их между  крестьянами: через общинный механизм подушная система приспосабливалась к конкретным условиям¹⁵. Обычно начальство, сделав расчеты платежей по числу душ, рассылало по местам составленные им росписи и сметы, а деревня, получив их, брала во внимание лишь общую сумму обложения и распределяла ее сообразно конкретным условиям и местным критериям: или же действительно по ревизским душам, а чаще – по наличным мужским душам, по размерам земельных наделов, в целом по имущественному положению и т.д. Таким образом нередко происходила замена подушного принципа обложения репартиционым. Так, например, поступили в 1879 году крестьяне Сосновского сельского общества, решив «разверстку податей делать соразмерно количеству земли, владеемой каждым по душам»¹⁶. Подобные документы в значительном количестве отложились и в делах Вятской губернской казенной палаты, которые позволяют делать вывод, что наиболее вероятным фактором, определявшим тяглоспособность двора, была земля, в частности пахотные угодья.

СРОКИ ВЫПЛАТЫ ПЛАТЕЖЕЙ

Выплата платежей крестьянами  производилась обычно дважды – в  первой и во второй половине года, но наибольшие поступления в государственную  казну наблюдались в конце  года. На запрос управляющего казенной платой о причинах резкого различия в размере окладных поступлений  податной инспектор Елабужского  уезда ответил: « Население приобретает  главные средства для своего существования  и на подати от земледелия. Поэтому  оно и располагает наибольшими  платежными средствами во второй половине года по снятии хлеба с полей»¹⁷. Подобный ответ был дан и податным инспекторов Сарапульского уезда. В начале года способными к уплате податей оказывались только наиболее состоятельные хозяева, «которые имеют в запасе денежные средства, ведут торговлю или промысел, владеют хорошим хозяйством и имеют запасы хлебов»¹⁸, основная же масса «ко времени турения или выколачивания податей свои продукты, а затем вновь покупает их для продовольствия себя и семьи. Таким образом крестьянин как бы закладывает осенью нужный ему хлеб и выкупает его весной с приплатой процента»¹⁹ .

ГЛАВА III. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КРЕСТЬЯНСКОЙ ОБЩИНЫ И НЕДОИМЩИКОВ

Непосильная тяжесть налоговой  системы болезненно отражалась на состоянии  значительной части крестьянских хозяйств, вызывала их обнищание и разорение. Стремясь избежать окончательного падения  платежеспособности некоторых своих  членов, община порой делала определенные послабления, например, выходила с ходатайством к властям об отсрочке выплаты  платежей ( от 2-3 до 7-8 лет), особенно если то или иное хозяйство испытывало затруднения по уважительной, на взгляд мира, причине: падеж скота, неурожай или, как пишется в одном из документов, «домохозяин малолетний, работников нет, хозяйство ведет  мать-вдова»²⁰. Довольно любопытный документ отложился в фонде Глазовского уездного по крестьянским делам присутствия: П. Трефилов из Лековаевского сельского общества в 1881 г. обратился к сельскому сходу с просьбой сложить с него платеж податей на 2 ревизские души, «возложив их на однодеревца его крестьянина Е. Трефилова», сын которого убил приемного сна П. Трефилова. Просьба общинника была признана уважительной, и приговор составлен в его пользу²¹.

В исключительных случаях  платежи несостоятельных общинников раскладывались частично на зажиточных крестьян (на что обратили внимание многие дореволюционные исследователи  удмуртской деревни), но делалось это, разумеется, не только и не в первую очередь из благотворительных побуждений, а из административно-фискальной заинтересованности общины в поддержании хозяйств своих членов от окончательного разорения. К тому же наиболее зажиточные крестьяне шли навстречу обедневшим односельчанам или под сильным давлением мира, или из своих личных корыстных побуждений. Как заметил И.Н. Смирнов, «во время податей богатые вносят за бедных, не договариваясь насчет процентов», но впоследствии «должник уплачивает работой или позволяет кредитору отобрать у себя вещи на сумму долга»²².

Помощь соседей по уплате податей заставляла держаться за общину большинство крестьян. В то же время мелочное наблюдение мира за состоятельностью каждого крестьянина, принудительная отработка податей  низводили «защитную» роль общины до минимума²³. В целом ее действия  на податном поприще были чужды интересам крестьян, что особенно выпукло проявлялось на вязанной властями круговой поруке.

Круговая порука – общественная ответственность каждого селения  за исправную уплату причитающихся  окладов – была оформлена еще  законом 1769 г., последующие законодательные  положения только укрепляли ее вменяя сельским обществам в обязанность  отвечать за исправный взнос податей  « за круговою порукой». Особенно усилилось  действие принудительной круговой поруки в пореформенный период: законодательство возложила на сельских сход в крайних  случаях принимать к неплательщикам суровые меры взысканий: продавать  недвижимое имущество; продавать ту часть имущества и строений, которые  не составляли первой необходимости  в хозяйстве; урезывать или полностью  отбирать полевой надел. Если и после  этого недоимки не погашались, они  должны были раскладываться сельским сходом на прочих крестьян²⁴. На практике осуществление круговой поруки значительно отклонялось от указанных в законодательстве условий. Община далеко не всегда применяла статью закона о раскладке платежей недоимщиков между всеми членами общества. Иногда она брала на себя ответственность за задолженности односельчан, как то сделали, например, крестьяне Сазоновского сельского общества Глазовского уезда: недоимки четырех домохозяев починка Коршуновский разложил на 23 хозяйства того же починка, а недоимки других четырех крестьян из деревни Сазоновской разложили вообще на всех членов Сазоновского общества – починков Сазоновский, Поторочинский, Джихоровский и у речки Слюк ²⁵.  Недоимки двух домохозяев деревни Пумси Малмыжского уезда так же были разложены обществом на каждого налогоплательщика, на задолженность третьего односельчанина была оставлена на нем самом с просьбой рассрочить ее уплату на 2 года²⁶ .

Опасение отвечать за неисправность  другого нередко вызывала беспощадное  притеснение миром своих односельчан-недоимщиков, имущество которых (телеги, самовары, скот, перины и т.д.) в целях поглощения числящегося за ним долга продавалось  по решению схода. Такие случаи наблюдались  в особенно неурожайные годы, «когда для большинства самих членов общины уплата подати была тяжела»²⁷ . В 1882 г. сельскими сходами крестьян Порезской волости Глазовского уезда была составлена опись и определена оценка имущества домохозяев-недоимщков в целях продажи «на пополнение податной недоимки». Таких хозяйств в волости оказалось 14²⁸.

Крестьянам Лученского сельского  общества Глазовского же уезда в 1889 г. волостным правлением было сообщено, что на общество начислена недоимка прежних лет в сумме 132 руб. При  разбирательстве на сельском сходе  общинники обнаружили, что счета  сборщиков податей, служивших в 1884-1887 гг., совершенно запутаны и «неизвестно, с кого именно должны взыскиваться начисленные податные недоимки». Приговор суда был лаконичен и суров: «Недоимку взыскать со сборщиков податей, служивших в 1884-1887 гг., по равной части, а именно по 33 руб., взыскать ныне же»²⁹.

Нередко инициатором применения определенных санкций к неплательщикам налогов выступал староста как лицо административное, несущее, в первую очередь, ответственность за исправное  поступление всех платежей. Так, сельский староста К.Князев Котныровского общества доложил волостному суду, что на 38 крестьянах его общества «состоят недоимки, что они нерадивы к уплате недоимок, а посему надо привлечь их к ответственности». Суд присудил многих к 5 ударам розгами, одного –  к 7, десять человек – к аресту в волостном правлении – «каждого по 2 дня^30(116).

Сельский староста деревни  Омутницкой также жаловался в  волостной суд, что «крестьяне Е.Чирков и И.Князев крайне ленивы к крестьянским работам, от этого делаются несостоятельными к платежу казенных податей». Суд признал крестьян виновными и принял решение подвергнуть их наказанию розгами: Чиркова – 15 ударам, Князева – 10³¹.

Сурово вынужден был относиться мир и к неплательщикам из самовольно разделившихся семей. Так, Н.Борисов  из починка Кулаковский Глазовского  уезда обратился с жалобой  к земскому начальнику, что односельчане заставляют его платить недоимки « за дядю Якова, за которым состоит  податной недоимки. 23 руб. 69 коп.». на запрос земского начальника волостное правление, ссылаясь на приговор сельского схода, ответило: «поскольку проситель Н.Борисов  от Якова отделился самовольно и  раздел их значится и по книге о  самовольном разделившихся семьях, то в виду того волостное и сельское начальство имеет право требовать  с просителя Н.Борисова уплаты состоящей  за вышеуказанным Яковом Борисовым  податной недоимки 23 руб. 69 коп. и в случае неуплаты таковой продать у Борисовых имущество смотря по тому, у кого это будет удобнее»³².

Острое разногласие по поводу недоимок вспыхнуло в 1889 г. между  деревнями Балезинского сельского  общества Глазовского уезда. Волостное  правление распорядилось податную недоимку крестьян этого общества разложить  на все ревизские души. Жители деревни  Гординской наотрез отказались взять  на себя недоимки жителей села Балезино, мотивируя тем, что никакими угодьями балезинцев они никогда не пользовались и свою податную недоимку «старались каждый домохозяин чрез продажу собственного своего имущества, скот и прочее пополнять, которой и уплатили около 800 руб. Многие лишились последней коровы и  лошади, а некоторые продали и  последний хлеб не оставя и для  посева достаточного количества семян», что «с платежом за Балезино жители Гордино должны вовсе придти на разорение». При этом доверенные от гординцев  заверили волостное правление, что  «податную свою недоимку 200 руб. доверили наши озаботятся употребить все меры к платежу и за лиц, вовсе несостоятельных  своих соседей». Спор дошел до губернского  по крестьянским делам присутствия, которое решило дело не в пользу гординцев: «Каждое сельское общество отвечает круговою порукой за каждого  из своих членов в исправном отбывании  повинностей, потому отказ жителей  д. Гординской от уплаты по раскладке  недоимки за общественников – жителей  Балезино является неосновательным»³³. Данный инцидент – яркий пример тому, насколько обременительной была круговая порука для сложных общин ( или сельских обществ, куда входило несколько общин), и какие трудности. Ссоры и разногласия вызвало распределение между ними недоимок. Столкнувшись с этим фактом, администрация в конце XIX – начале XX в. сделала ряд попыток освободить подразделения сложных общин от круговой поруки и высылала окладные листы о государственных и земских сборах и недоимках отдельно каждому селению, входящему в общину³⁴, но ликвидировать недоимки никогда не удавалось.

В трудах некоторых авторов  второй половины XIX в. можно встретить высказывания о том, что удмуртские крестьяне «весьма исправны в отправлении повинностей», и что «недоимок за ними никогда не бывает»³⁵. У нас нет оснований сомневаться в том,  что основная масса общинников-удмуртов прилагала все усилия к своевременной и безнедоимочной уплате всех государственных сборов и исправному отправлению всех натуральных повинностей. Однако объективная реальность пореформенного времени была такова, что община, лишенная во многом самостоятельности и обремененная податями, насаждала неравенство и кабалу и уберечь беднейшие крестьянские хозяйства от дальнейшего разорения была не в силах.

Однако представители  государственной власти почти не вмешивались в устоявшиеся порядки  внутриобщинного землепользования. Все нарастающий земельный «голод»  крестьян вынуждал время от времени  перераспределять общинные пашни. Вначале  эти переделы проводились на уравнительных  началах, а в конце XIX в., в связи с развитием социальной дифференциации деревни, все чаще надельные земли стали делить по принципу податной платежеспособности, т.е. экономической состоятельности хозяйств общины. Например, в 80-х гг. XIX в. в Сарапульском уезде около 35% общин переделы проводили по количеству «ревизских душ» в хозяйствах., 39% -  по податной платежеспособности, а остальные – по числу едоков и по числу трудоспособных мужского пола. ⁽¹⁰⁾ В дер. Ляльшур Шарканской волости Сарапульского уезда, - писал Г.Е. Верещагин, - земли делили сообразно с состоянием членов общин, кто мог платить подати больше, тот и земли брал больше. Более неимущие удовлетворялись той пропорцией, какую могли окупить податью. ⁽¹¹⁾ в конце XIX –начале ХХ вв. вместо общих переделов производились так называемые частичные «свалки» и «навалки», т.е. передача лишнего «душевного надела» тому хозяйству, которому не хватало земли по числу «мужских душ».

Переделы приводили к  отрицательным последствиям, наносили ущерб хозяйствам. Частные передели дробили землепользование, создавали мелкополосицу, нередко доходящую в хозяйстве до 30-40 полос, снижали стимулы к удобрению полей, мешали интенсификации полеводства, истощали почву и снижали урожайность.

Государственные земли частично отводились крестьянам-переселенцам из центральных губерний России и западных уездов Вятской губернии. Но и в  этом деле царское правительство  ограждало интересы помещиков. Оно  чинило препятствия переселенцам, опасалось  лишить помещиков рабочей силы.

Однако число переселенцев с каждым годом стихийно увеличивались. Обездоленные крестьяне искали «обетованной земли», счастья на новых местах. Только из западных уездов Вятской  губернии с 1858 г. по 1901 г. переселялось около 6 тыс. человек, из которых пятая  часть оседала  Вятской губернии, в уездах, населенных нерусскими народами, главным образом, удмуртами, а остальные  устремлялись дальше на восток – на Урал и в Сибирь.⁽¹⁴⁾

ГЛАВА IV. СОЦИАЛЬНОЕ РАССЛОЕНИЕ КРЕСТЬЯНСТВА УДМУРТИИ

Социальное расслоение крестьянства Удмуртии, как и повсеместно, происходило в условиях товарно-денежных отношений. Крестьянство волей-неволей оказывалось в условиях товарного производства, попадало в зависимость от рынка и растущего капитала. Оно закономерно свою сельскохозяйственную продукцию превращало в товар. Чтобы расплатиться с многочисленными платежами, чтобы свести концы с концами в хозяйстве, основная масса крестьян, хронически недоедая, увеличивала продажу сельскохозяйственных продуктов на рынках беднейшие хозяйства то делали с ранней осени, когда цены на них были низкие. Продажа сельскохозяйственных продуктов, - подчеркивалось в крестьянских корреспонденциях земству, - приурочивалась ко времени «турения», т.е. выколачиваия податей. Бедняки продавали все свои продукты за бесценок, а потом, заработав на отхожих промыслах, эти же продукты покупали втридорога. Лишь зажиточные крестьяне имели товарные излишки сельскохозпродуктов, которые продавали, когда поднимались цены³⁶ Развитие товарного хозяйства, в свою очередь, способствовало ускорению процессу раскрестьянивания крестьянства. В.И. Ленин в своей работе «Развитие капитализма в России» для анализа социальной дифференциации крестьянства в бывшей Вятской губернии приводит данные подворной земской переписки по Елабужскому уезду. ( приложение )

Из приведено таблицы  видно, что зажиточные и средние  хозяйства, объединенные в одну многолошадную группу, составляя половину дворов в уезде, держали до трех четвертей скота, около дух третей надельной пашни, свыше трех четвертей эксплуатировали срочных поденных рабочих и более трети дворов брали землю в аренду. Противоположная картина наблюдается в группах безлошадных и однолошадных хозяйств. Средства производства между группами хозяйств распределялись крайне неравномерно. Зажиточные крестьяне владели большей частью надельной земли м половиной купчей (частновладельческой). В Вятской губернии наблюдались те же отношения между группами по найму рабочих, по аренде и сдаче земли, что и в других губерниях Европейской России. Неравномерность распределения основных средств производства еще более обнаруживается при анализе характера земельной аренды. В конце XIX в. в Удмуртии из 164 тыс. дворов 48 тыс. пользовались арендной землей, каждые 29 дворов из 100 брали землю в аренду³⁷ . Из общей площади посевов на арендованные земли падало почти 17%. Арендовали, главным образом, пашни и сенокосы. Сдавали в аренду надельные, казенные и частновладельческие земли. Более половины арендованных земель были надельные – крестьянские. Арендаторами являлись около половины зажиточных хозяйств. Средние и бедные хозяйства пользовались той арендованной землей, которая бралась в аренду общиной-деревней, как правило, это были покосы и выгоны. Большая часть бедных крестьян, попавших в кабалу зажиточных, сдавала им свои надельные пашни или сенокосы из так называемого «окупа повинностей». Арендатор, в данном случае, вносил за сдатчика государственные и земские налоги.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Таким образом можно сделать  вывод о том, что в конце  XIX – начале ХХ вв. основным податным слоем населения являлись крестьяне, которые платили всевозможные подати и повинности. Население не справлялось с выплатой огромных налогов, вследствие чего образовалась круговая порука. Государство же не только не мешало этому, но и действовало в интересах помещиков, что еще более усугубляло положение податного населения.  

Список литературы

Авторский коллектив Трефилов А. Ф. – главы  I, II, III; Садаков М.А. – главы IV, X и в соавторстве с Луковниковым Н.Г. – глава VIII; кандидат исторических наук Латышев Н.Н. – глава – V и в соавторстве с  Александровым А.А. – глава VI; кандидат исторических наук Вахрушев А.Н. – глава VII; Луковников Н.Г. – глава IX. Очерки истории Удмуртской АССР, первый том. 1958 г. 111 с.

Лигенко Н.П. отв. ред. Очерки истории Удмуртии XIX века: Сборник статей. -  Ижевск: Удмуртский институт истории, языка и литературы Уральского отделения Российской академии наук, 1996. – 292 с.

Никитина  Г.А. Сельская община  – бускель  – в пореформенный период (1861 – 1900 гг.): Монография. – Ижевск: УИИЯЛ  УрО РАН, 1993. – 160 с.

Оглавление

ГЛАВА I. ОСНОВНОЙ ПОДАТНЫЙ СЛОЙ НАСЕЛЕНИЯ 4

ГЛАВА II. РАЗМЕРЫ И ВИДЫ ПЛАТЕЖЕЙ И ПОВИННОСТЕЙ 7

СПОСОБ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ  ПОВИННОСТЕЙ И ПЛАТЕЖЕЙ 8

СРОКИ ВЫПЛАТЫ ПЛАТЕЖЕЙ 9

ГЛАВА III. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ КРЕСТЬЯНСКОЙ ОБЩИНЫ И НЕДОИМЩИКОВ 11

ГЛАВА IV. СОЦИАЛЬНОЕ РАССЛОЕНИЕ КРЕСТЬЯНСТВА УДМУРТИИ 18

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 20

Список литературы 21

ПРИЛОЖЕНИЕ

¹ Статистический ежегодник Вятской губернии на 1900 г., стр. 270-271.

² П. Лященко. История народного хозяйства СССР. 1950 г., т. II, стр. 66.

³ В.И. Ленин. Соч., т. I, стр. 242.

⁴ Статистический ежегодник Вятской губернии на 1900 г., стр. 270.

⁵ В.Короленко. Сборник произведений. Удмуртгосиздат, 1938 г., стр.46.

⁶ ЦГА УАССР, ф. 113, оп. 1, д. 69, л. 18-23 об.

⁷ ГАКО, ф. 716, оп. 2, д. 186, л. 188 об.

⁸ ГАКО, ф. 176, оп. 1, д. 2845, л. 348.

⁹ Дружинин Н.М. Русская деревня на переломе 1861-1880 гг. М., 1978. С. 119.

¹⁰ Архив К.Маркса и Ф.Энгельса. М., 1955. Т. 13. С. 144, 107.

¹¹ ГАКО, ф. 716, оп. 1, д 83, л. 15.

¹² ГАКО, ф. 716, оп. 1, д 83, л. 20-21.

¹³ Шибанов К. И. Социалистическое преобразование удмуртской деревни. Ижевск, 1963. С. 9; По архивным данным, 1869-1870 гг. в Вятской губернии средняя цена 1 пуда ржи равнялась 50 коп., овса – 35 коп., 1 лошади – 20 руб., 1 коровы – 10 руб., овцы – 1 руб. 50 коп. (ГАКО, ф. 574, оп. 1, д. 309, л. 27).

¹⁴ Громыко М.М. Территориальная крестьянская община Сибири( 30-е гг. XVIII – 60-e гг. XIX в.) // Крестьянская община в Сибири XVII –начала ХХ в. Новосибирск, 1977, С. 73.

¹⁵ Громыко М. М. Указ. соч. С. 73.

¹⁶ ЦГА УАССР, ф. 108, оп.1, д. 39, л. 103.

¹⁷ ГАКО, ф. 176, оп. 1, д. 2767, л. 27.

¹⁸  ГАКО, ф. 176, оп. 1, д. 2767, л. 28

¹⁹ РФ УИИЯЛ УрО РАН, оп. 3, д. 59, л. 86.

²⁰ ГАКО, ф. 108, оп. 1, д. 6440, л. 1-42.

²¹ ЦГА УАССР, ф. 108, оп. 1, д. 39, л. 58-61 об.

²² Смирнов И.Н. Вотяки. Казань, 1890. С 170-171.

²³ Рабцевич В.В. Крестьянская община в системе местного управления Западной Сибири (1775 – 1825 гг.) // Крестьянская община Сибири XVII – начала XX в. Новосибирск, 1977. С. 138.

²⁴ ГАКО, ф. 108,оп. 1, д. 152, л. 42-42.

²⁵ ЦГА УАССР, ф. 108, оп. 1, д. 738, л. 3-4.

²⁶ ГАКО, ф. 176, оп. 1, д. 6440, л. 7.

²⁷ Верещагин Г.Е. Общинное землевладение у вотяков… С. 85.

²⁸ ЦГА УАССР, ф. 108, оп. 1, д. 67, л. 73-74 об.

²⁹ Там же. Д. 49, л. 33-33 об.

³⁰ ЦГА УАССР, ф. 108, оп 1, д. 202, л. 3 об.-6.

³¹ ЦГА УАССР, ф. 108, оп 1, д. 177, л. 10 об.-11.

³² Там же. Д. 599, л. 1-4 об.

³³ ЦГА УАССР, ф. 108, оп. 1, д. 67, л. 100-103, 107-107 об.

³⁴ Денисова Н.П. Административно-фискальные и правовые функции общины у чувашей (XIX – начало ХХ в.) // Вопросы истории дореволюционной Чувашии. Чебоксары, 1984, С. 60.

³⁵ Шестаков В. Глазовский уезд //. Вестник РГО. СПб., 1859,№ 7. С. 95; Кошурников В. Быт вотяков Сарапульского уезда Вятской губернии. Казань, 1880. С. 38.

³⁶ Старцев В.И. Первая магистральная Уральская ж.д. // вопросы по истории,1956, № 1. С. 122.

³⁷ Григорьев В.С. Указ. соч. С. 238.