ИГПЗС

СОДЕРЖАНИЕ:

1.Конституция. Ее общие положения и особенности………………...3

2.Органы власти…………………………………………………………….7

3.Основные права граждан……………………………………………….10

4.Заключение………………………………………………………………..13

Конституция. Ее общие положения и особенности

В Веймарской Конституции обнаружить положения, определяющие основы общественного строя республики , легче, если читать ее не с начала, с конца. Создатели конституции не только не хотели, но и не могла прямо и ясно провозгласить, что основу республики образует строй антинародный, эксплуататорский. По этому в ходе дискуссий и в тексте конституции на первый план всегда выдвигались вопросы государственного устройства, компетенции тех или иных органов власти. Вопросы же социально-экономического строя старательно задвигались подальше и оказались буквально «на задворках» конституции, в последнем разделе второй части. Но и здесь эти положения сформулированы так, что разглядеть их подлинный классовый смысл можно, только читая между строк, распутывая формулы, искусно сплетенные юристами.

Со времен Маркса известно, что основой всякого общественного строя является экономическая структура общества. Центральным же пунктом, характеризующим экономический строй общества, является вопрос о господствующей форме собственности на средства производства.

Первоначальный проект конституции, составленный Г.Прейсом, исходившим из незыблемости устоев капиталистического строя, избегал детализации. Вопроса о собственности он касался только в одном параграфе, который гласил: «Собственность неприкосновенна. Отчуждение собственности может быть предпринято только для общего блага на законном основании». В проект, внесенный на Национальное собрание, была включена дополнительная оговорка, отражавшая озабоченность магнатов капитала и устанавливавшая, что отчуждение собственности может быть осуществлено только «за вознаграждение».

Под напором массовых стачек во вторую часть конституции вставили специальный раздел из 15 статей, озаглавленный «Хозяйственная жизнь». В этом разделе более определенно, чем в других положениях Веймарской конституции, выразились, с одной стороны, ее буржуазный классовый характер, с другой – влияние классовых боев пролетариата.

После долгих дебатов на пленуме и в комиссии статья 153 конституции устанавливала: «Собственность гарантируется конституцией. Ее содержание и границы вытекают из законов». Буржуазные юристы - комментаторы   отмечали, что это положение означало «прежде всего принципиальное отклонение социалистического экономического строя». Но, что  бы замаскировать сущность этой формулировки, авторы конституции немало потрудились над различными украшениями, прикрывающими наготу этого капиталистического принципа. Так статья 151 возвещала, что «строй хозяйственной жизни должен соответствовать началам справедливости и цели обеспечения для всех существования, достойного человека». Следующие статьи декларировали свободу экономических договоров, запрещали ростовщичество, объявили недействительными «сделки, противоречащие добрым нравам», утверждали, что «собственность обязывает», а «пользование ею должно быть одновременно служением общему благу» и т.п.

Специально вопросам отчуждения и «социализации» была посвящена статья 156, о которой социал-демократические авторы неоднократно заявляли, что она «открывает рабочему классу путь к социализму». Нетрудно, однако, убедиться, что статья только устанавливала: государство может посредством закона «переводить в общественную собственность пригодные для обобществления частные хозяйственные предприятия». Здесь нет речи о прямой национализации предприятий.

Столь же предупредительно, как к капиталистической собственности в промышленности, отнеслись творцы конституции и к юнкерской собственности на обширные латифундии, являвшиеся экономической основой влиянии прусских юнкеров-милитаристов в Германии. В первом проекте конституции Прейсом была сделана, хотя и робкая, попытка поставить вопрос о земельной реформе. В нем говорилось о необходимости «изменить путем широкой политики внутренних поселений существующее распределение земельной собственности в тех областях, где еще не существует здорового сочетания крупной, средней и мелкой собственности. Бесхозяйственно используемая крупная собственность, особенно связанная, должна быть разделена для основания сельских поселений, если необходимо, путем ее отчуждения». Но в ходе дальнейшего обсуждения от проектов земельной реформы остались одни пустые фразы не имевшие значения . так в статье 155 было сказано что государство должно наблюдать за распределением и использованием и использованием земли, чтобы «предотвращать злоупотребления» и стремиться обеспечить каждому немцу здоровое жилье. «Земельная собственность, приобретение которой необходимо для содействия поселениям распашки пустошей и для подъема сельского хозяйства, может быть отчуждена». Ни о какой обязательности отчуждения не было речи. Не говорилось и об уничтожении феодальных наследственных владений, так называемых фидеикомиссов. 

Подобным же образом статья 155 «разрешала» и выдвигавшийся революционными рабочими вопрос о «социализации» ископаемых богатств и передаче государству всех прав на их использование. Вместо рекомендованной даже Каутским национализации конституция говорила только о «надзоре государства»; предложение о немедленной  передаче регалий государству было отклонено0 голосами буржуазных партий и поручено дальнейшему законодательству.

Таким образом Веймарская конституция не внесла сколько-нибудь заметных изменений в отношения собственности, существовавшие в Германии до Ноябрьской революции. Экономический позиции монополистов и юнкеров не только не были подорваны, они не были даже поколеблены. Экономической основой Веймарской республики остался капиталистический строй.

Экономический строй, закрепленный Веймарской конституцией, требовал создания способствующей ему надстройки. Выбор пал на Национальное собрание, в пользу которого говорили и социальное  содержание и основные формы этой надстройки.

После долгих дебатов Национальное собрание отклонило название «Конституция Германской республики», сохранив прежнее монархическое название - «Конституция Германской империи».

В результате статья 1 получила парадоксально звучащую формулировку: «Германская империя является республикой». 

Закрепление  политического господства буржуазии в обществе и государстве маскировалось в конституции прежде всего фразами о «народовластии»: Германский народ, заявляла преамбула, «дал себе эту конституцию»; «государственная власть исходит от народа», - говорилось в первой статье. Лидеры партий Веймарской коалиции на все лады расхваливали парламентарную систему как лучшую форму выражения «воли народа». Но за этими громкими словами скрывалась юридическая фикция, ибо в буржуазном обществе «всеобщая воля народа» - такая же иллюзия, как и единный народ, в действительности разобщенный на классы с противоречивыми или даже противоположными интересами.

Веймарская конституция закрепила всеобщее избирательное право, уже завоеванное народом. «депутаты избираются, - указывала статья 22,- всеобщей равной, прямой и тайной подачей голосов на началах пропорционального представительства мужчинами ип женщинами, достигшими 20-летнего возраста». Правые партии сделали лишь робкие попытки повысить возрастной ценз, но в накаленной политической обстановке не решились предложить иных ограничений, кроме включения в эту статью определения, что «дальнейшее установит имперский избирательный закон». Эта безобидная оговорка позволила осуществить в 1920 г. То, на что не могли решиться законодатели в 1919 г. При обсуждении избирательного закона  из числа избирателей были исключены солдаты, а право быть избранным предоставлено достигшим 26 лет и состоящим в немецком гражданстве не менее 1 года.

Конституция установила наиболее прогрессивную в условиях капиталистического строя и многопартийности пропорциональную систему представительства. Конституция провозгласила «свободу и тайну выборов»(ст.125), распространила положения о всеобщем избирательном праве на все выборы: общегерманского парламента (рейхстаг), президента, ландтагов земель (для них возрастной ценз конституцией не устанавливался) и местных органов (где допускался ценз оседлости, не превышавший одного года).

Избирательная система не предусматривала ответственности депутатов перед своими избирателями (ст. 21 устанавливала, что «депутаты подчиняются только своей совести и не связанны мандатами»), в ней отсутствовало право отзыва депутатов, которое дает народу возможность реального контроля над избранными.

Согласно конституции «народная инициатива» могла заключаться во внесении законопроекта или в требовании проведения народного голосования против принятого рейхстагом закона. В этом случае народное голосование проводилось по требованию  1/10  избирателей и в его основу должен был быть положен разработанный законопроект(ст. 73). Однако по вопросам, непосредственно затрагивающим карман буржуазии, - налоги, бюджет, оплата чиновников,- народное голосование могло быть проведено только по инициативе президента. Эти ограничения были поддержаны социал-демократами.

Конституция не смогла избежать включения в структуру хотя бы тех органов революционной инициативы масс – Советов, которые еще сохранились в Германии. Данное рабочим весной 1919 г. обещание «закрепить Советы в конституции» нужно было так или иначе выполнить.

Реально существующие производственные Советы невозможно просто оттеснить посредством законодательства.

Но если нельзя было уничтожить эти советы, то, по мнению социал-демократов, следовало максимально урезать их права и задачи.

Зинцгеймер считал, что никакой политической власти рабочие Советы иметь не должны, ибо в этом случае они, как «орган диктатуры одного класса», будто бы противоречили «политической демократии». Экономические задачи Советов он предполагал ограничить узко профессиональными рамками, не позволив им заняться даже вопросами труда и заработной платы, дабы они не стали конкурентами профсоюзов. Оставалось немного: « производственные Советы являются прирожденными органами контроля над осуществлением тарифных соглашений».

В конце концов конституция была включена статья 165, устанавливавшая, что «рабочие и служащие призваны сотрудничать на равных с предпринимателями в регулировании условий заработной платы и труда, равно как и в общем экономическом развитии производительных сил».  

Органы власти.

Национальное собрание не могло не поставить на первое место среди верховных органов власти – народное представительство, рейхстаг. Поступив иначе, оно дискредитировало бы себя самое как выразителя «народного суверенитета». Конституция определяла, что рейхстаг избирается путем всеобщих выборов сроком на 4 года (ст. 23), заседания его публичны, за исключением случаев, когда он сам постановит иное (ст. 29).

Главной функцией рейхстага объявилась законодательная деятельность. Статья 68 устанавливала, что «имперские законы издаются рейхстагом». Законопроекты могли вноситься непосредственно депутатами, а так же правительством и рейхсратом. Для принятия закона было достаточно простого большинства, а для закона, изменявшего конституция, требовалось квалифицированное большинство(2/3 голосов при участии в голосовании не меньше 2/3 депутатов).

Однако власть рейхстага была существенно урезанна рейхсратом. Это был бюрократический орган, состоящий из членов правительств земель (ст. 63). Рейхстаг, получив право ежегодно вотировать бюджет, не мог, однако, без согласия рейхсрата повышать или заново включать расходы в проект государственной росписи(ст. 85). Рейхсрат имел право «отсрочивающего вето», мог опротестовать законы, принятые рейхстагом.

Хотя на словах рейхстаг неоднократно объявлялся верховным и «самым жизненно необходимым» органом империи, он вовсе не был суверенным, ибо был практически лишен влияния на экономическую жизнь, на государственную бюрократию, на судебную власть.

Влияние рейхстага на исполнительную власть, формально ему подотчетную, тоже было ограниченно. Правда, согласно конституции, имперское правительство, состоящее из рейхсканцлера и министров, назначаемых и увольняемых президентом (ст. 52,53)нуждалось  для совей деятельности в вотуме доверия со стороны большинства рейхстага(ст.33,54). При внесении рейхстагом законопроектов правительство обязано было предварительно согласовывать их с рейхсратом. И в своей административной деятельности правительство вынужденно было считаться с рейхсратом, испрашивая его согласие на издание тех ли иных распоряжений (ст. 67,77,88)

«Президент империи, - устанавливала статья 41 Веймарской конституции, - избирается всем немецким народом. Избран может быть каждый немец, которому исполнилось 35 лет». Президент избирался на 7 лет с неограниченным правом переизбрания (ст. 43). В его обязанности входило представительство империи в международно-правовых отношениях, назначение правительства и министров, принятие их отставки (ст. 43, 45). Преимущественное положения президента по отношению к рейхстагу заключалось прежде всего в праве президента распускать рейхстаг назначить новые выборы. Это право в последние дни обсуждения было несколько сужено включением оговорки, что президент может распустить рейхстаг «не более одного раза по данному поводу», новые выборы должны состояться не позже, чем через 60 дней, а новый рейхстаг должен собраться через месяц после выборов(ст.25).

В то время как президент мог выключить неугодный ему рейхстаг по крайней мере на 3 месяца, рейхстаг не имел возможности сместить президента. Он, правда, мог поставить на народное голосование вопрос о досрочном переизбрании президента, а также возбудить перед государственным судом обвинение против президента в «преступном нарушении им законов и конституции», но для такого решения требовалось квалифицированное большинство(ст. 43,59).

Одним из важнейших источников силы  президента было то, что он считался главой всей чиновничьей иерархии, имел право назначения и увольнения имперских чиновников и судей (ст.46). Другим источником его силы была армия, тоже подчиненная президенту, как верховному командующему всеми вооруженными силами республики (ст.47). Президент  назначал также офицеров (ст.46).

Статья 133 устанавливала, что «все граждане обязаны, согласно законам, отбывать личные повинности в пользу государства и общины». Следующая фраза говорила, что положение о воинской повинности будет определенно специальным законом, который установит также, в какой мере должны быть ограниченны для военнослужащих отдельные основные права. Внесенная немецким демократом Гаусманом поправка  о переименовании «воинской повинности» в «оборонную повинность», а «армии» в «оборонные силы» («вермахт»), разумеется ничего не меняла.

Но все же главные права президента были заключены в статье 48 конституции, обычно именуемой статьей о президентской диктатуре. Первая часть ее давала президенту право «союзной экзекуции», а вторая распространяла  это право так же и на действия против «внутренних врагов» буржуазного государства.

Второй абзац стать 48 в окончательной редакции гласил: «Президент империи может, если в Германской империи общественная безопасность и порядок серьезно нарушены или подвергаются опасности, принять меры, необходимые для восстановления общественной безопасности и порядка, а в случае необходимости – вмешаться с помощью вооруженных сил. Для этой цели он может временно, полностью или частично, отменять основные права, установленные статьями 114,115,117,118,123,124 и153.

О всех мерах, принятых на основании абзацев 1 и 2 этой статьи, президент должен немедленно поставить в известность рейхстаг. Эти меры должны быть отменены по требованию рейхстага .»

В  положении президента и особенно в его диктаторских правах ясно проявилась подлинная классовая сущность Веймарской конституции. Здесь вышло на поверхность то глубокое антагонистическое противоречие между отрицающим демократию империализмом и стремящимся к демократии массам, которое пронизывало всю конституцию. Необходимость считаться  с борьбой народных масс заставляла авторов конституции прибегать к маскировке буржуазной диктатуры различными демократическими завесами, чтобы  в «нормальных» условиях осуществлять ее прикрыто. Но страх перед тем, что народ может использовать  даже ограниченные и формальные свободы и права для борьбы против основ капиталистического строя, пробудил законодателей предусмотреть возможность использования диктатуры и в открытом, обнаженном виде.

Создавая и рекламируя представление о том, будто Веймарская республика является образцом «правильного государства », ее создатели ссылались обычно на «независимость» судебной власти. В действительности это была такая же фикция, как и утверждение о «народовластии»

Конституция декламировала, что «судьи независимы и подчиняются только закону».

Фактически несменяемость судей означала не что иное, как конституционное закрепление их бесконтрольности и безответственности перед народом. Буржуазный суд республики лишь изображал собою защиту порядка, а на самом деле был слепым, тонким орудием беспощадного подавления эксплуатируемых, отстаивающим интересы денежного мешка.

Конституция предусматривала образование специальной государственной судебной палаты, которая должна была рассматривать жалобы против президента, рейхсканцлера и министров по обвинению их в нарушении конституции, а также другие конституционные конфликты. Однако не этот судебный орган, а Имперский суд в Лейпциге играл в годы Веймарской республики видную роль. Он самочинно присвоил себе право проверки «конституционности» законов, принятых рейхстагом, и тем самым превратился в своего рода бюрократическую верхнюю палату, не предусмотренную конституцией.

Конституция устанавливала, что «чиновники назначаются пожизненно»(ст. 129), а увольнение, отстранение или перевод на другую должность может происходить только на основании закона. Особо оговаривались право на пенсию, «нерушимость благоприятных прав» и т.п.

В отношении органов власти и управления земель, а также местных органов Веймарская конституция ограничилась установлением общих принципов. Она предписывала, что земли должны иметь республиканскую конституцию, ландтаги (и местные собрания) избираться на основе всеобщего избирательного права, а правительства земель опираться на доверие ландтагов (ст. 17).

Ноябрьская конституция не уничтожила засилья бюрократии, а конституция не устранила органов власти, назначавшихся государством, не осуществив важнейшего условия действительной демократизации управления.

Основные права граждан.

Основой всей системы прав являются социально-экономические права, и прежде всего права на труд, представляющее собой условие самого физического существования человека.

Статья 163 провозглашала в первой фразе, что «каждому немцу должна быть предоставлена возможность добывать себе содержание хозяйственным трудом». Однако при наличии в Германии сотни тысяч безработных лживость этого общего места была слишком очевидна. И уже следующая фраза била отбой: «Если ему не может быть предоставлена соответствующая возможность труда, он должен получать необходимое содержание».

В эту статью конституции было втиснуто также предложение о том, что «каждый немец, не в ущерб его личной свободе, нравственно обязан так применять свои духовные и физические силы, как того требует благо общества».

Подобным же образом выглядело в Веймарской конституции и право на социальное обеспечение, превозносившееся социал-демократическими литераторами как  великое завоевание. В действительности с ст.161, говорившей о «широко поставленном страховании» для охраны здоровья и трудоспособности, охраны материнства, предупреждения экономических последствий старости, недугов, а также «различных жизненных ситуаций», речь шла вовсе не о государственной поддержке нуждающихся и не об обязательствах, налагаемых на предпринимателей, а о страховании за счет самих страхуемых. Видимо, в этом заключалось «решающее участие страхуемых», о котором говорила конституция. Не иначе обстояло дело и со ст.157, гласившей что «рабочая сила находится под особой охраной империи», к чему комиссия прибавила еще обещание(за время существование республики не реализованное), что «империя создаст единое рабочее право».

Статья 109 декламировала, например, что «все немцы равны перед законом», что мужчины и женщины имеют «в принципе равные гражданские права и обязанности». Здесь, как и в других случаях, конституция не затрудняла себя указанием путей для действительного осуществления провозглашенных прав и свобод. Более того, согласившись на «принципиальное» признание равенства женщин в государственно-правовом отношении, Национальное собрание отвергло предложение устранить бесправие женщин в области частного права.

Группа статей Веймарской конституции (119-122), посвященная вопросом семьи, брака, воспитания, положения детей и юношества, представляла собой весьма пеструю картину, в которой были перемешаны правовые нормы, программные заявления и общие пожелания. Так, ст. 119 объявляла, что «брак как основа семейной жизни, сохранения и размножения нации» находится «под особым покровительством конституции». Многодетным семьям милостиво рекомендовалось «претендовать на уравнительное попечение» без указания на то, как этого добиться. После долгих и бурных дебатов была включена статья(121), говорившая, что внебрачным детям, как и законнорожденным, должны быть созданы «равные условия для их телесного и общественного развития». Вместе с тем Национальное собрание отвергло предложение обобществить учреждение здравоохранения и оказывать населению бесплатную медицинскую помощь. Пустым звуком оставалось и требование охраны молодежи от эксплуатации, а также от нравственной, духовной или физической безнадзорности (ст. 122)

Статья 109 возвещала об отмене дворянских сословных привилегий, но останавливалась на полпути. Отклонив попытку правовых партий вовсе исключить это положение, Национальной собрание приняло поправку партии центра, заменившую утвердительную форму долженствованием: «публично-правовые привилегии и ограничения, обусловленные рождением или сословием, должны быть отменены. Дворянские обозначения считаются лишь частью фамилии и не могут более присваиваться». Однако по настоянии. юнкерски-милитаристских кругов в конституцию была внесена специальная статья 175, установившая, что «постановление статьи 109 не распространяется на ордена и знаки отличия, которые должны даваться за заслуги в военные годы 1914-1919».

Статья 111-118. Там провозглашались свобода передвижения, выбора профессии, приобретения имущества и эмиграции, неприкосновенность личности, жилища, тайна переписки, свобода слова и печати. И почти каждая из этих статей содержала «оговорку», что «ограничения допустимы только на основании закона» или «исключения устанавливаются законом». Кроме того, как уже говорилось, президент мог на основании статьи 48 приостановить на более или менее длительный срок действия большинства из них. 

Показательна в этом отношении статья 123. Ее первый абзац гласил: «Все немцы имеют право без предварительного уведомления или особого разре6шения  собираться мирно и без оружия». Однако следующая фраза, добавленная в комиссии, вносила коррективы: «Для собраний под открытым небом имперский закон может устанавливать обязательность предварительного уведомления, и в случае непосредственной угрозе для общественной безопасности  они могут быть запрещены».

С правом образования союзов «для целей, не противоречащих уголовным законам», провозглашенным статьей 124, был тесно и непосредственно связан вопрос о свободе коалиции. Свобода коалиций включала в себя как правило рабочих и служащих объединяться в профсоюзы и другие организации, так и их право вести борьбу за свои экономические и политические права путем применения забастовок. В первых проектах конституции имелось положение, гласившее, что «свобода коалиций ни в коей мере не может быть ограниченна».

Веймарская конституция исходила из предпосылки о неравноправии наций, являясь конституции господствующей нации. Это проявилось уже в заголовке второй части конституции, говорившем об основных праваха и обязанностях немцев.

Буржуазные партии в Национальном собрании придавали особое значение статье 112, гласившей, что «ни один немец не может быть выдан иностранному  правительству для преследования или наказания».

Германские империалисты вовсе не собирались отказаться от своих колониальных притязаний. Хотя Версальский договор лишил Германию ее колониальных владений, создатели конституции предусмотрели, что «колониальное дело» относится к компетенции общегерманских органов власти(ст. 6).

Едва ли не самым ярким примеров половинчатости демократизма Веймарской конституции являлись статьи, посвященные положения церкви и школы.

Дискуссия в Национальном собрании и вне его о положении школы и церкви со всей очевидностью показала, что буржуазия окончательно сдала в архив демократическое требование об отделении церкви от государства и школы от церкви, которое она некогда, в пору своей революционности, сама  написала на своем знамени в борьбе против феодализма. Раскрылось лицемерие заявлений, будто школа стоит «вне политики». Проявилась и полная готовность социал-демократических политиканов продать коренные интересы демократии за мелкие политические уступки, за пару министерских портфелей

Отклонив тезис об отделении церкви от государства Национальное собрание лишь записало в конституции, что «не существует государственной церкви»(ст.137), т.е. закрепило существовавшее и ранее положение о равноправии католической и евангелической церквей. Указание статьи 138, что «государственная поддержка религиозных обществ будет отменена», сводилось на нет дополнительно включенной статьей 173, которая предусматривала сохранение этой поддержки «до издания специального закона».

Конституция установила всеобщую обязательность обучения в восьмилетней народной школе и в школах второй ступени до достижения 18-летнего возраста, объявила о бесплатности обучения и учебных пособий в этих школах (ст.146), но осуществление этих статей не было материально подкреплено. Отделение школы от церкви не было проведено, религия осталась регулярным учебным предметом в подавляющем большинстве школ. Не было достигнуто и единство школьной системы. Главным типом конституция объявила «симультанную» школу, а конфессиональную и светскую школы – дополнительными. Поскольку Веймарская конституции я не обеспечила настоящей демократизации школы, демократическая общественность в годы республики неоднократно поднимала вопрос о необходимости школьной реформы, но так и не добилась ее проведения.

Заключение.

Веймарская конституция юридически оформила произошедший в Германии в результате Ноябрьской революции переход от полуабсолютической монархии к буржуазно-парламентарной республике. Она закрепила совершившийся классовый сдвиг: превращение юнкерско-буржуазного германского государства в буржуазно-юнкерское. Заложенный в самом основании республики глубокий внутренний антагонизм между враждебным демократии империализмом и демократическими требованиями народных масс был главной причиной непоследовательности и половинчатости важнейших положений ее конституции.

Веймарская конституция исходила из сохранения капиталистической собственности на средства производства в качестве экономической основы общественного строя республики. Иллюзорные положения о «социализации» не имели практического значения. Конституция утвердила в Германии режим буржуазного парламентаризма со свойственными ему атрибутами – всеобщим избирательным правом, референдумом и т.п. – в качестве политической основы республики, а «укоренение Советов» ничего не изменило. Усилив централизацию, конституция сохранила федералистические формы, преобладающее положение Пруссии, не добровольность союза земель и бюрократическую систему управления. Ее антидемократические черты особенно ярко проявились в диктаторских правах президента.