Игровая концепция культуры

Содержание:

1. Введение
2. История появления
3. Характер и значение игры как явления культуры

• Функции
• Признаки

4. Взаимосвязь культуры и игры

• Взаимосвязь игры и права
• Взаимодействие игры и философствования
• Взаимосвязь игры и поэзии

5. Заключение

Введение

Значительное место в теории культурологии занимает игровой подход изучения культуры. Культурология ищет ответы на вопрос: «Как в природном мире возник новый феномен – культура?». Одним из таких ответов стала игровая концепция культуры. Человек всегда имел способность и склонность облекать в формы игрового поведения все стороны своей жизни. Игра – прежде всего, свободная деятельность. Все исследователи подчеркивают незаинтересованный характер игры. Раньше, чем изменять окружающую среду, человек сделал это в собственном воображении, в сфере игры.

Существование игры утверждает сверхлогический характер положения в космосе: животные могут играть, следовательно, они нечто большее, чем механизмы; человек играет и знает, что он играет, следовательно, он нечто большее, нежели разумное существо, так как игра неразумна. Наблюдатель обнаруживает присутствие игры как определенной особенности или качества поведения, отличного от обыденного поведения в жизни. Его будет интересовать игра как некая форма деятельности, форма, наделенная смыслом, и как социальная функция. Он пытается понять игру так, как воспринимает её сам играющий, в её первичном значении. Если он придет к выводу, что игра основывается на обращении с определенными образами, то захочет понаблюдать, как они проявляются в самой игре, и попытаться понять игру, как фактор культурной жизни. С помощью языка человек возвышает вещи до сферы духа. Поэтому “всякое абстрактное выражение есть речевой образ, всякий речевой образ есть ни что иное как игра слов”. Пронизан игрою и миф, который тоже “есть образное претворение бытия, только более подробно разработанное, чем отдельное слово”. Так же и культ: ведь ранние общества совершали свои священнодействия в ходе чистой игры. Далее Хейзинга делает немаловажный вывод: в мифе и культуре зачинаются великие движущие силы культурно жизни - право и порядок, общение и предпринимательство, ремесло и искусство, поэзии, ученость, наука; таким образом, все они уходят в ту же почву игровых действий. И все же, священная игра, столь необходимая для блага общества, чреватая космическим видением и социальным развитием, всегда лишь игра, деятельности которой протекает вне и поверх сферы трезвой обыденной жизни с её нуждой и серьезностью.

История появления

Игровая концепция культуры целостно была сформулирована нидерландским  историком и философом-идеалистом Йоханом Хейзингом в работе «Человек играющий». Она рассматривает игру как первооснову культуры, которая возникает и развертывается в игре, носит игровой характер. Игра – это всеобъемлющий способ человеческой деятельности, универсальная категория человеческого существования. Игра – это не манера жить, а структурная основа человеческих действий. А для того, чтобы игровое содержание культуры было культурно созидающим, оно должно оставаться чистым. Цель игры – в ней самой. Игра сама по себе, в самом начале, лежит вне сферы нравственных норм. Она не может быть ни дурной, ни хорошей. Нравственный, так же как и безнравственный, поступок совершается по тем или иным правилам той или иной игры. В сущности, игра несовместима с насилием. Именно нравственные поступки свидетельствуют о должном соблюдении «правил игры». Ведь нравственность есть не что иное, как укорененная в прошлом традиция. Безнравственность, с данной точки зрения, это намеренно избранное положение «вне игры», т.е. нечто абсурдное по определению.

Говоря об игровом факторе, Й. Хейзинга убедительно показывает его чрезвычайную действенность и чрезвычайную плодотворность при возникновении всех крупных форм общественной жизни. Будучи ее существенным импульсом, игровые состязания, более древние, чем сама культура, исстари наполняли жизнь и, подобно дрожжам, способствовали росту и развитию форм архаической культуры. Культ рос в священной игре. Поэзия родилась в игре и продолжала существовать в игровых формах. Музыка и танец были чистой игрой. Мудрость и знание обретали словесное выражение в освященных обычаем играх, проходивших как состязание. Право выделилось из игр, связанных с жизнью и отношениями людей. Улаживание споров оружием, условности жизни аристократии основывались на игровых формах. Поэтому вывод здесь может быть только один: культура, в ее первоначальных фазах, играется. Она не произрастает из игры, она развертывается в игре и как игра.

Подлинная культура не может существовать без игрового содержания, т.к. культура предполагает определенное самоограничение, определенную способность не воспринимать свои собственные устремления, как нечто предельное и наивысшее, но видеть себя отгороженной некоторыми добровольно приятыми границами. Й. Хейзинга подчеркивает, что культура все еще хочет, чтобы ее «играли», – по взаимному соглашению относительно определенных правил. Тяжело смотреть на все наши деяния с точки зрения игры. В глубочайших недрах человеческого существа что-то словно бы противится этому, но и в драматическом сгущении важнейших моментов жизни человечества все происходящее не выходит за рамки парадигмы игры вообще.

Проблематика игры с особой остротой звучит в наше неспокойное и часто весьма зловещее время. Жизненная необходимость утвердиться, найти точку опоры, когда вокруг рушатся ценности, столь долго казавшиеся незыблемыми, понуждает общество искать поддержку не у лишившихся доверия авторитетов, а у молодежи. Однако в неустойчивые, переходные эпохи резко повышающийся интерес к молодежи приобретает подчас параноидальный характер. Так было с распространением среди советской, а затем и европейской молодежи троцкизма, взращиванием комсомола, появлением гитлерюгенд, хунвэйбинов. На передний план выходят серые однородные массы с их неизменным пристрастием к красному, кровавым потопом смывающие вековые устои этики и культуры. Исследование Й. Хейзинга позволяет отличить «чистую игру», глубоко гуманистическую, от бескультурья и варварства. Раскрытие игровой концепции культуры предполагает, прежде всего, определить, что автор вкладывает в понятие игры, в чем видит ее характер и значение как явления культуры.

В первую очередь, надо сказать, что  игра, с точки зрения исследователя, гораздо старше культуры, т.к. уже  в наипростейших формах, в том  числе и в жизни животных, игра есть нечто большее, чем чисто  физиологическое явление, либо физиологически обусловленное психическая реакция. Исследователь указывает, что в  игре есть нечто, выходящее за пределы  непосредственного стремления к  поддержанию жизни.

Характер  и значение игры как явления культуры

Раскрытие игровой  концепции культуры, сформулированной Й. Хейзингом предполагает прежде всего определить, что автор вкладывает в понятие игры, в чем видит её характер и значение как явления культуры.

В первую очередь  надо сказать, что игра, с точки  зрения исследователя, гораздо старше культуры, так как понятие культуры предполагает человеческое сообщество, а животные “не дожидались появления  человека, чтобы научить их играть”

Игра переходит  границы чисто биологической  или чисто физической деятельности, так как уже в наипростейших  формах, в том числе и в жизни  животных, игра есть нечто большее, чем чисто физиологическое явление, либо физиологически обусловленное  психическая реакция. Исследователь  указывает, что в игре есть нечто, выходящее за пределы непосредственного  стремления к поддержанию жизни. Как бы это не называлось, в любом  случае, эта целенаправленность игры являет на свет некоторую нематериальную стихию, включенную в сущность игры.

Функции

К определению основных функций  игры неоднократно обращались ученые различных специализаций. Можно  выделить следующие положения:

- игра – высвобождение избыточной  жизненной силы;

- игра – инстинкт подражания;

- игра – удовлетворение потребностей  в разрядке;

- игра – упражнение на пороге  серьезной деятельности;

- игра учит себя ограничивать;

- игра поддерживает собственную  индивидуальность.

Признаки

Однако Й. Хейзинга находит неудовлетворительными эти объяснения. Психологи и физиологи стремятся проникнуть в суть игры, не проявляя интереса к ее эстетическим особенностям, поэтому изначальные качества игры ускользают от описаний. Всесторонне изучение феномена игры позволило автору выделить следующие ее признаки:

- игра – свободное действие: игра по принуждению не может  оставаться игрой;

- игра не есть «обыденная»  или «настоящая» жизнь. Игра  – это выход из такой жизни  в преходящую сферу деятельности  с ее собственными устремлениями;

- игра – замкнутость, ограниченность. Она «разыгрывается» в определенных границах места и времени. Ее течение и смысл заключены в ней самой; 

- игра устанавливает порядок,  она сама есть порядок –  и этот порядок непреложен. Эта  глубокая связь с идеей порядка  есть причина того, почему игра  в столь значительной мере  лежит в области эстетического.  Игра склонна быть красивой;

-игра – напряжение. Именно элемент напряжения сообщает игре то или иное эстетическое содержание, ведь напряжение игры подвергает силы игрока испытанию: его физической силы, упорства, изобретательности, мужества, выносливости, а также ду

- в каждой игре – свои правила.  Правила игры бесспорны и обязательны,  и не подлежат никакому сомнению, ведь стоит какому-либо игроку  отойти от правил, и мир игры  тот час же разрушится;

- немаловажным признаком игры  Й. Хейзинга признает то, что играющие создают новое сообщество – группу, которая сохраняет свой состав и после того, как игра закончилась;

- наконец, последняя отличительная  черта игры – ее обособленность, выраженная в таинственности. В  подтверждение своей мысли Хейзинга приводит в доказательство игры первобытных народов, например, обряд инициации, окруженный таинственностью, недопущением же.

Взаимосвязь культуры и игры

Взаимосвязь игры и права

На первый взгляд сфера права, закона и правосудия чрезвычайно отдалена от сферы игры. Но возможность родства между  игрой и правом делается очевидной. Так, правовая практика, судопроизводство, независимо от того какие идеалы положены в основание права, - носит в  высшей степени состязательный характер. Например, судебный спор сторон для  греков - своего рода битва, обусловленная  жестокими правилами и протекающей  в освященных формах, где две борющиеся  стороны взывают к решению  третейского судьи. Из агональной сущности спора проистекает все его последующее развитие, и этот состязательный характер продолжает жить в нем и по сей день.

Как игровое качество, так и качество состязательности - возносимые оба в сферу священного, как того требует для свершения  правосудия всякое общество - до сих  пор пронизывают самые различные  формы правовой жизни:

всякое место  для свершения правосудия - священное  место, отрезанное, отгороженное от обычного мира, это магический круг, игровое  пространство, внутри которого привычное  деление людей по рангу временно прекращается, на время они делаются неприкосновенными;

судьи до сих пор  уходят из “обыденной жизни”, прежде чем приступить к отправлению  правосудия: облачаются в мантию или  надевают парик, сам судейский парик  есть нечто большее, чем реликт прежнего церемониального облачения. По своей  функции он может считаться близким  родичем примитивных танцевальных масок первобытных народов. И  то и другое делает человека “иным  существом”;

в процедуре, разворачиваемой  перед лицом судьи, во все времена  и при всех обстоятельствах стороны  с такой силой, с такой остротой, с такой устремленностью хотят  добиться победы, что агональный элемент не может быть исключен ни на мгновение. При этом система правил, которая неизменно царит в этой борьбе, формально и целиком помещается в рамки хорошо организованной антитетической игры.

Здесь Й. Хейзинга делает акцент на том, что взаимосвязь права и игры в архаичной культуре может быть рассмотрена под тремя различными точками зрения: судебный процесс как вид азартной игры, как состязание, как словесный поединок.

Азартная игра. Если переместить взгляд правовой практики высокоразвитых форм цивилизации на ту же сторону далеко не столь ушедших  вперед стадий культуры, то увидим, что  представление о правоте или  неправоте, то есть этико-юридическая  идея затмевается в сознании общества представлением о победе или поражении, т.е. идее чисто агонального свойства.

Элемент случая и  тем самым игры выступает на первый план по мере перемещения в примитивное  правосознание. Здесь предоставлена  сфера мышления, где понятие о  решении, источником которого могли  быть предсказания оракула, божий суд, выпавший жребий, иными словами игра (так как непреложность решения  вытекает лишь из правил игры) а вместе с ним и приговор, воспринимались еще как единое целое.

Состязание или  спор об заклад. Примитивная связь  права, жребия и азартной игры можно  обнаружить в традиции германского  народа, “само состязание, замечет  автор, сама игра ради того, чтобы одержать победу является здесь исходным пунктом. Исход игры, зависящий лишь от счастья, сам по себе есть священная воля.

И судопроизводство, и обычаи божьего суда коренятся  в практике агонального решения спора вообще: с помощью жребия или испытания силы.

 Примером тому  является спор об заклад: английское  право вплоть до XIX века знало  эту форму судебной процедуры  в гражданских делах: с одной  стороны, противники во время  судебного поединка брали на  себя обязательство в определенный  день присягнуть в своей невиновности; с другой стороны - когда один  из противников предлагал поединок. До XX века в Англии сохранилось пари об исходе суда.

Словесный поединок. Им остается судоговорение по своей  сути. Агон почти полностью состоит здесь в стремлении превзойти друг друга в изощренных поношениях и оказываться на высоте положения. Хейзинга приводит пример замечательного доказательства взаимосвязи игры и культуры, а именно состязания в игре на барабане или песенные поединки гренландских эскимосов, где имеется дело со случаем, когда функция культуры, называемая судопроизводством, еще не высвободилась полностью из сферы игры и не утратили своего характера. Причем всему сопутствует смех и веселье.

Таким образом, Й. Хейзинга убедительно доказывает взаимосвязь игры и права на основе архаических форм отправления судопроизводства и их элементов, оставшихся в современном праве.

Взаимодействие игры и философствования.

Желание показать себя первым проявляется в  стольких формах, сколько возможностей представляет данное общество. Способы, которыми люди состязаются с друг другом, столь же различны. Как и вещи, за которые они борются, и действия, в которых они принимают участие. Состязание может принимать такие формы, как божий суд, пари, судебное разбирательство, дача обета или разгадывание разгадок. Во всех этих видах оно, в сущности, остается игрою. И в этом качестве игры лежит исходная точка для понимания функции состязания в культуре. Необыкновенным сходством отмечены во всех культурах обычаи и состязания и значения, которые им придают. Это почти совершенно формальное сходство доказывает, как сильно вся игровая деятельность связана с глубинными основами душевной жизни человека и жизни общества.

Быть  может, еще яснее, чем в областях права и войны, которые были рассмотрены  выше, подобие форм архаической культуры сказывается в состязаниях знаниях  и мудрости. Для раннего человека что-то мочь или сметь - означает власть, а что - то знать - волшебную власть. По сути, для него всякое определенное сведение священно, это есть тайное и колдовское знание.

На священных  празднествах люди состязались в  этом звании, ибо выговариваемое слово  воздействовало на вес миропорядок. Состязание в сакральном знании укоренены самых глубинах культа и являются его существенной составной частью. Вопросы, которые жрецы по очереди или по вызову задают друг другу во время жертвоприношения, в полном смысле слова, загадки, по форме и направленности совершенно подобные загадкам, которые задают при совместной игре.

Функция такого сакрального противоборства в загадывании загадок нигде  ни видна так отчетливо, как в  ведической традиции. В мудрости упражняются, как в священных искусных ремеслах. Философия возникает здесь в форме игры

Ответ на вопрос загадки не может быть найден путем размышлений или логических размышлений. Этот ответ есть некоторое  разрешение внезапно открывшаяся возможность  разорвать узы того, кто задал  вопрос.

Поэтому правильное решение лишает силы спрашивающего. На каждый вопрос только один ответ. Он может быть найден, если известны правила игры. Если возможен иной ответ, соответствующим правилам и при этом такой, о котором спрашивающий и не подозревал - горе ему. С другой стороны, одна и та же вещь, может быть представлена или выражена столь многими способами, что ее легко скрыть под покровом самых разнообразных вопросов и загадок.

Поэтому загадка, даже вне своего магического  действия, остается агональным элементом социального общения. Последовательные переходы устанавливают связь между священным поединком в загадках о происхождении вещей и состязанием в каверзных вопросах о чести, жизни и благе - с богословско-философским диспутом.

Агональный элемент любого любомудрия особенно проявляется в том, что древние мыслители были склонны видеть в мировом процессе вечную борьбу изначальных противоположностей, которые были заложены в существо всех вещей, как это запечатлено в китайском противопоставлении “ян” и “инь”.

Взаимосвязь игры и философии Й. Хейзинга прослеживает в первую очередь в софистике. Ведь именно у софистов преобладает “желание как можно лучше разыграть представление, стремление в ответной схватке одержать верх над соперником - эти два мотора всеобщей социальной игры”.

Последовательность  основных стадий развития философии  можно отметить в общих чертах так: в глубокой древности она  берет начало в священной игре в загадки и в словопрения, выполняет функцию праздничного развлечения. Сакральная сторона вырастает  в глубокую тео- и философскую Упанишад и досократиков, игровая сторона - в деятельность софистов. При этом философия развивалась и в сниженной форме: как словопрение, игра ума, софистика и риторика.

Делая экскурс  в историю философской мысли  Й. Хейзинга везде отмечает склонность философии к полемике, а полемическое неотделимо от агонального.

Взаимосвязь игры и поэзии.

Вопрос  о взаимосвязи игры и поэзии задает центральную тему рассуждения о  связи между игрой и культурой. Поэзия вступает в игру в некоем поле духа, в некоем собственном  мире, который дух творит для себя, где вещи имеют иное лицо, чем  в “обыденной жизни”, и где их связывают между собой не логические, а совсем иные связи. Поэзия никогда  не была совершенно серьезной. Для понимания  поэзии нужно облечь себя душою ребенка, словно волшебной сорочкой, и мудрость ребенка поставить выше мудрости взрослого.

В мифических представлениях первобытных народов  об основах бытия, как в зародыше уже заключен смысл, который затем  был осознан и выражен в  логических формах и терминах. Филология  и богословие стремятся все глубже проникнуть в постижение мифологического  ядра ранних верований.

В свете  первоначального единства поэтического искусства, священного учения, мудрости, культа все функциональные значения древних культур должны были восприниматься по-новому.

Поэзия  в своей первой функции фактора  ранней культуры, рождается в игре и как игра. Это священная игра, но и в своей причастности к святости она постоянно остается на грани развлечения, шутки, фривольности. О сознательном удовлетворении стремления к прекрасному еще долго нет речи. Оно неосознанно содержится в переживании священного акта, который в слове становится поэтической формой и воспринимается как чудо, как праздничное опьянение, как экстаз, но главное, поэтические навыки расцветают в радостных и захватывающих массовых играх и страстных групповых состязаниях, обычных в архаическом обществе. Ничто не могло быть более питательной почвой для взрыва поэтических чувств, чем радостные празднества сближения полов при чествовании весны или других важнейших событий в жизни племени.

Й. Хейзинга подробно рассматривает взаимосвязь игры и поэзии во внешней форме речи, отмечая, что столь же ощутимо проявляется она в отношении формы обратного воплощения мотивов и их облачения и выражения.

Исследователь находит взаимосвязь и в состязательности - и состязание в загадках, и поэзия предполагает круг посвященных, которым  понятен используемый язык.

Значимость  решения в обеих областях зависит  от вопроса, соответствует ли оно  правилам игры. Поэтом считается тот, кто способен говорить на языке искусства. Язык поэзии отличается от обычного языка  тем, что он намеренно пользуется особыми образами, которые понятны  не каждому. То, что язык поэзии делает с образами, это и есть игра. Именно она располагает их в стилистической упорядоченности, она облекает их тайнами, так что каждый образ - играя - разрешает  какую-нибудь загадку.

В архаических  культурах поэтический язык еще  являлся преимущественно средством  выразительности. Поэзия выполняет  более широкую жизненную функцию, чем удовлетворение поэтических  стремлений. По мере духовного и  материального развития культуры расширяются  те области, где черты игры отсутствуют  или малозаметны, за счет тех, где  игра не знает препятствий. Культура в целом приобретает серьезность. Закон и война, знание, техника  и ремесла, как кажется, теряют контакт  с игрою. Даже культ затронут этим процессом. Оплотом цветущей и благородной  игры остается поэзия.

Поэзия  тесно связана с воображением, поэтому воображение тоже происходит из игры. Вообразить воспринимаемое в  виде живого существа - значит, выразить его на самом первичном уровне. Это происходит, как только возникает  потребность сообщить о воспринимаемом кому-то еще. Представление рождается как воображение.

Исходя  из этого, Й. Хейзинга делает вывод о правомерности назвать игрой духа врожденную неотъемлемую склонность духа - создавать для себя вымышленный мир живых существ. Исследователь ставит в доказательство свой точки зрения мифологические рассуждения о возникновении мира и вещей, где это явление представлено как использование членов тела некоего мирового исполина некими творящими божествами.

Заключение.

Игровая концепция  культуры, сформулированная Й. Хейзинга, рассматривает игру как первооснову культуры, культура возникает в форме игры. Культура возникает и развертывается в игре, носит игровой характер. Это является исходной предпосылкой названной концепции.

Игра, с точки  зрения Й. Хейзинга, это всеобъемлющий способ человеческой деятельности, универсальная категория человеческого существования.

Говоря об игровом  факторе, Й. Хейзинг убедительно показывает его чрезвычайную действенность и чрезвычайную плодотворность при возникновении всех крупных форм общественной жизни. Будучи её существенным импульсом, игровые состязания, более древние, чем сама культура, исстари наполняли жизнь и, подобно дрожжам, способствовали росту и развитию форм архаической культуры. Культ рос в священной игре. Поэзия родилась в игре и продолжала существовать в игровых формах. Музыка и танец были чистой игрою. Мудрость и знание обретали словесное выражение в освященных обычаем играх, проходивших как состязание. Право выделилось из игр, связанных с жизнью и отношениями людей. Улаживание споров оружием, условности жизни аристократии основывались на игровых формах. Поэтому вывод здесь может быть только один: культура, в её первоначальных фазах, играется. Она не произрастает из игры, как “живой плод, который освобождается из материнского тела, она развертывается в игре и как игра”

Таким образом, подлинная  культура не может существовать без  игрового содержания, так как культура предполагает определенное самоограничение, определенную способность не воспринимать свои собственные устремления, как  нечто предельное и наивысшее, но видеть себя отгороженной некоторыми добровольно приятыми границами.

Задание №2

Ментальность- (от лат. mens, mentis, «разум, ум, интеллект»)  это интеллектуально-эмоциональные особенности индивида, мысли и эмоции которого неразделимы, где мысли — диктуются культурой, а эмоции — реакция на изменения внешней среды, которая опирается на культурные ценности индивида. В традиционном значении «ментальность» синонимична «менталитету» (нем. Mentalität) и подразумевает (как правило, в социологических контекстах) тот или иной «склад ума», то есть устойчивые интеллектуальные и эмоциональные особенности, присущие тому или иному индивиду (обычно как представителю некоторой социальной группы).

 Понятие ментальность сыграло ключевую роль в смене методологических ориентиров мировой исторической науки в середине XX в. Благодаря развитию исторических исследований ментальности, были изучены различные «картины мира» людей разных эпох. Ментальности выражают не столько индивидуальные установки личности, сколько в неличную сторону общественного сознания, будучи имплицированы в языке и других знаковых системах, в обычаях, традициях и верованиях.

Эволюция- естественный процесс развития живой природы, сопровождающийся изменение генетического состава  популяций, формированием  адаптаций,  видообразованием и вымиранием видов, преобразованием экосистем и биосферы в целом.Существует несколько эволюционных теорий, объясняющих механизмы, лежащие в основе эволюционных процессов. В данный момент общепринятой является синтетическая теория  эволюции, являющаяся развитием теории Дарвина. Мутации, рекомбинация, поток и горизонтальный перенос генов приводят к появлению изменчивости наследственных черт в популяциях. Под действием естественного отбора особи с определенным фенотипом (и определенным набором наследственных черт) будут более успешны чем другие, то есть будут иметь более высокую вероятность выжить и оставить потомство. Таким образом в популяции будет увеличиваться доля таких организмов, у которых есть наследственные черты, обладающие селективным преимуществом. Другим важным механизмом эволюции является генетический дрейф.

Задание №3

Культура -(лат. Cultura – возделывание, воспитание, образование, почитание) -      многозначное понятие, употребляемое для обозначения исторически определенного уровня развития общества, творческих сил и развития способностей человека, выраженного в типах, формах организации жизни и деятельности людей, а также в создаваемых ими материальных и духовных ценностях. Именно поэтому всякая культура имеет дополнительные характеристики, так как связана как с творчеством человека, так и повседневной практикой, коммуникацией, отражением, обобщением и его повседневной жизнью. Культура является маркером и основой цивилизаций и предметом изучения культурологии. Культура не имеет количественных критериев в численном выражении. Доминанты или признаки являются достаточными для отражения признаков культуры. Наиболее часто различают культуры в периодах изменчивости доминантных маркеров: периодов и эпох, способов производства, товарно-денежных и производственных отношений, политических систем правления, персоналий сфер влияния и т. д.