Иван Грозный. 16

Иван Грозный

ДЕТСТВО ИВАНА

После смерти великой княгини  Елены Глинской власть перешла в  руки членов семибоярщины, поспешивших  расправиться с князем Овчиной. Опекуны  были единодушны в своей ненависти  к временщику. Но их согласию вскоре пришел конец.

С гибелью Андрея Старицкого старшим среди опекунов стал князь  Василий Васильевич Шуйский. Этот боярин, которому было более 50 лет, женился  на царевне Анастасии, двоюродной сестре малолетнего великого князя Ивана IV. Став членом великокняжеской семьи, князь Василий захотел устроить жизнь, приличную его новому положению. Со старого подворья он переехал жить на двор Старицких.

Царь Иван говаривал, будто  князья Василий и Иван Шуйские  самовольно приблизились к его особе  и «тако воцаришас.т. Но так ли было в действительности? Ведь Шуйские стали опекунами малолетнего Ивана по воле великого князя

Будучи членами одной  из самых аристократических русских  фамилий, Шуйские не пожелали делить власть с теми, кто приобрел влияние  благодаря личному расположению Василия III. Раздор между «принцами  крови» (так Шуйских называли иностранцы) и старыми советниками Василия III (боярами Юрьевым, Тучковым и думными  дьяками) разрешился смутой. Через полгода  после смерти правительницы Шуйские  захватили ближнего дьяка Федора Мишурина и предали его казни. Вскоре же они довершили разгром  семибоярщины, начатый Еленой. Боярин и регент М. В. Тучков отправился в  ссылку в деревню. Его двоюродный племянник В. М. Юрьев прожил менее  года после описанных событий. Ближайший  союзник Тучкова в думе боярин И. Д. Вельский подвергся аресту и  попал в тюрьму. Торжество Шуйских  довершено было низложением митрополита  Даниила, сподвижника Василия III.

Победа Шуйских была полной, но кратковременной. Старый князь Василий  умер в самый разгар затеянной  им смуты. Он пережил Мишурина на несколько  недель. Младший брат Иван Шуйский  не обладал ни авторитетом, ни опытностью старшего. В конце концов он рассорился с остальными боярами и перестал ездить ко двору. Противники Шуйских воспользовались этим, выхлопотали прощение Ивану Вельскому и вернули его в столицу, а Ивана Шуйского послали во Владимир с полками. Но опекун не пожелал признать свое поражение. Он поднял мятеж и явился в Москву с многочисленным отрядом дворян. Мятежники низложили митрополита Иоасафа, а князя Вельского сослали на Белое озеро и там тайно умертвили.

Когда князь Иван, последний  из душеприказчиков Василия III, умер, во главе партии Шуйских встал  князь Андрей Шуйский. Он лишился  поддержки бояр и был убит в  конце 1543 года. Правлению Шуйских  пришел конец. В то время великому князю едва исполнилось 13 лет.

Иван потерял отца в  три года, а в семь с половиной  лет остался круглым сиротой. Его четырехлетний брат Юрий не мог  делить с ним детских забав. Ребенок  был глухонемым от рождения. Достигнув  зрелого возраста, Иван не раз с  горечью вспоминал свое сиротское  детство. Чернила его обращались в желчь, когда он описывал обиды, причиненные ему — заброшенному сироте — боярами. Описания царя столь  впечатляющи, что их обаянию поддались  историки. На основании царских писем  В. О. Ключевский создал знаменитый психологический  портрет Ивана-ребенка. В душу сироты, писал он, рано и глубоко врезалось  чувство брошенности и одиночества. Безобразные едены боярского своеволия и насилии, среди которых рос Иван, превратили его робость в нервную пугливость. Ребенок пережил страшное нервное потрясение, когда бояре Шуйские однажды на рассвете вломились в его спальню, разбудили и испугали его. С годами в Иване развились подозрительность и глубокое недоверие к людям.

Насколько достоверен образ  Ивана, созданный рукой талантливого худцжника? Чтобы ответить на УГОТ вопрос, надо вспомнить, что Иван рос окруженный материнской лаской до семи лет и именно в УГН годы сформировались основы его характера. Опекуны, пока были живы, не вмешивали ребенка в свои распри, за исключением того случая, когда приверженцы Шуйских арестовали в присутствии Ивана своих противников, а заодно митрополита Иоасафа. Враждебный Шуйским летописец замечает, что в то время в Москве произошел мятеж и «.государя в страховании учиншиа». Царь Иван велел сделать к тексту летописи дополнения, которые значительно уточнили картину переворота. При аресте митрополита бояре <:с шумом» приходили к государю в постельные хоромы. Мальчика разбудили «не по времени»— за три часа до света — и петь «у крестов-» заставили. Ребенок, как видно, даже и не подозревал о том, что на его глазах произошел переворот. В письме к Курбскому царь не вспомнил о своем мнимом «страховании» ни разу, а о низложении митрополита упомянул мимоходом и с полным равнодушием: «да и митрополита Иоасафа с великим безчестием с митрополии согнаша». Как видно, царь попросту забыл сцену, будто бы испугавшую его на всю жизнь. Можно думать, что непосредственные ребяческие впечатления, по крайней мере лет до 12, не давали Ивану никаких серьезных оснований для обвинения бояр в непочтительном к нему отношении.

Поздние сетования Грозного производят странное впечатление. Кажется, что Иван пишет с чужих слов, а не на основании ярких воспоминаний детства. Царь многословно бранит бояр за то, что они расхитили «.лукавым у мышлением» родительское достояние — казну. Больше всех достается Шуйским. У князя Ивана Шуйского, злословит Грозный, была единственная шуба, и та на ветхих куницах,— то всем людям ведомо; как же мог он обзавестись златыми и серебряными сосудами; чем сосуды ковать, лучше бы Шуйскому шубу переменить, а сосуды куют, когда есть лишние деньги.

Можно допустить, что при  великокняжеском дворе были люди, толковавшие о шубах и утвари Шуйских. Но что мог знать обо  всем этом десятилетний князь-сирота, находившийся под опекой Шуйских? Забота о сохранности родительского  имущества пришла к нему, конечно  же, в более зрелом возрасте. О  покраже казны он узнал со слов «доброхотов» много лет спустя.

Иван на всю жизнь сохранил недоброе чувство к опекунам. В  своих письмах он не скрывал раздражения  против них. Припомню одно, писал Иван, как, бывало, мы играем в детские  игры, а князь Иван Шуйский сидит  на лавке, опершись локтем о постель  покойного отца и положив ноги на стул, а на нас и не смотрит. Среди словесной шелухи мелькнуло наконец живое воспоминание детства. Но как превратно оно истолковано! Воскресив в памяти фигуру немощного старика, сошедшего вскоре в могилу, Иван начинает бранить опекуна за то, что тот сидел, не ъпреклоняяся» перед государем — ни как родитель, ни как властелин, ни как слуга перед своим господином. «/(то же может перенести такую гордыню?» — этим вопросом завершает Грозный свой рассказ о правлении Шуйских.

Бывший друг царя Курбский, ознакомившись с его письмом, не мог удержаться от иронической  реплики. Он высмеял неловкую попытку  скомпрометировать бывших опекунов и попытался растолковать Ивану, сколь неприлично было писать «о постелях, о телогреях» (шубах Шуйских) и  включать а свою эпистол и ю «иные бесчисленные я ко бы неистовых баб басни».

Иван горько жаловался  не только на обиды, но и на «неволю» своего детства. «Во всем воли несть,—  сетовал он,— но вся не по своей  воли и не по времени юности». Но можно ли было винить в том лукавых  и прегордых бояр? В чинных великокняжеских  покоях испокон веку витал дух  Домостроя, а это значит, что жизнь  во дворце подчинена была раз и  навсегда установленному порядку. Мальчика короновали в три года, и с тех  пор он должен был часами высиживать на долгих церемониях, послушно исполнять  утомительные, бессмысленные в его  глазах ритуалы, ради которых его  ежедневно отрывали от увлекательных  детских забав. Так было при жизни  матери, так продолжалось при опекунах.

По словам Курбского, бояре  не посвящали Ивана Е свои дела, но зорко следили за его привязанностями и спешили удалить из дворца возможных фаворитов. Со смертью последних опекунов система воспитания детей в великокняжеской семье неизбежно должна была измениться. Патриархальная строгость уступила место попустительству. Как говорил Курбский, наставники «хваляше (Ивана), на свое горшее отрока учаще», В отроческие годы попустительство наносило воспитанию Ивана больший ущерб, чем мнимая грубость бояр.

Иван быстро развивался физически  и в 13 лет выглядел сущим верзилой. Посольский приказ официально объявил  за рубежом, что великий государь «в мужеский возраст входит, а ростом совершенного человека (!) уже есть, а з божьею волею помышляет ужо брачный закон принята». Дьяки довольно точно описали внешние приметы рослого юноши, но они напрасно приписывали ему степенные помыслы о женитьбе.

Подросток очень мало напоминал  прежнего мальчика, росшего в «неволе» в строгости. Освободившись от опеки  и авторитета старейших бояр, великий  князь предался диким потехам  и играм, которых его лишали в  детстве. Окружающих поражали буйство  и неистовый нрав Ивана. Лет в 12 он забирался на островерхие терема и спихивал «с стремнин высоких» кошек и собак, «тварь бессловесную». В 14 лет он «начал человеков ураняти». Кровавые забавы тешили «великого государя». Мальчишка отчаянно безобразничал. С ватагой сверстников, детьми знатнейших бояр, он разъезжал по улицам и площадям города, топтал конями народ, бил и грабил простонародье, «скачюще и бегающе всюду неблагочинно».

С кончиною опекунов и приближением совершеннолетия великого князя  бояре все чаще стали впутывать  мальчика в свои распри. Иван живо помнил, как в его присутствии произошла  потасовка в думе, когда Андрей Шуйский и его приверженцы  бросились с кулаками на боярина  Воронцова, стали бить его «по  ланитам», оборвали на нем платье, «вынесли из избы да убить хотели» и боляр в хребет толкали». Примерно через полгода после инцидента в думе один из «ласкателей» подучил великого князя казнить Андрея Шуйского. Псари набросились на боярина возле дворца у Курятных ворот, убитый лежал наг в воротах два часа. «От тех мест,— записал летописец,— начали боляре от государя страх имети и послушание-. Прошли долгие и долгие годы, прежде чем Иван IV добился послушания от бояр, пока же он сам стал орудием в руках придворных. Они, как писал Курбский, «начата подущати его и мстити им (Иваном) свои недружбы, един против другого».

Примерно в одно время  с кончиной последнего из опекунов умер «дядька» и воспитатель великого князя конюший Иван Иванович Челяднин. Старый уклад жизни в великокняжеской  семье окончательно рухнул. Много  позже Иван любил упрекать бояр, не сподобивших государей своих  «никоего промышления доброхотного». Нас с единородным братом Юрием, жаловался он, стали питать как иностранцев или же как «убожайшую чадь», как тогда пострадали мы «во одеянии и в алчбе»; сколько раз вовремя не давали нам поесть! Как же нечесть такие многие бедные страдания, каковые перестрадал я в юности? — патетически восклицал Иван. Несомненно, в его жалобах, как эхо, звучали живые воспоминания юности. Но вот вопрос: к каким годам они относились? Можно сказать почти наверняка, что ко времени, когда Иван избавился от всякой опеки и стал жить в «самовольств». «Ласкающие пестуны», стараясь завоевать расположение мальчика, не слишком принуждали его к учению. Наказать его за безобразия или заставить вовремя поесть они попросту не могли.

источниках XVI в. прозвище «Грозный» не встречалось. Скорее всего, Иван получил его, когда стал героем исторических песен в более поздние времена. А в шестнадцатом веке эпитет «грозный» чаще понимался как «могущественный», «сильный». И в этом значении он точно подходит к Ивану Грозному, расширившему границы России, впервые ставшей называться не Московским княжеством, а царством, далеко на юг и — беспредельно — на восток! Но в наше время мы продолжаем привычно воспринимать первого русского царя (не без подсказки историков) как жестокого и «безумного» садиста.

Фигура Ивана Грозного заслоняет собой историю почти  всего русского Средневековья. О  нём спорили ещё при его  жизни, спорят и сейчас — спустя четыре столетия после смерти, потому что личность любого выдающегося  правителя представляет большой  патографический интерес. Если у писателя или живописца аномалия психики отражается в его произведении, при этом часто выполняя роль позитивного фактора, то у психически больного государственного деятеля «художественным произведением» становится страна, народ которой непосредственно на себе испытывает все последствия «патологического творчества» своего монарха.

Противоречивые характеристики Ивана Грозного ошеломляют простого читателя и вызывают недоумение у  профессиональных историков, пользующихся одними и теми же историческими документами. Кто он? Безумный маньяк или дальновидный политик? Развратник и алкоголик или талантливый литератор?

Сохранилось достаточно данных подтверждающих, что Иван Грозный  был одним из самых образованных людей своего времени, обладал феноменальной  памятью и богословской эрудицией. Он автор многочисленных посланий, музыки и текста ко нескольким религиозным праздникам. Царь способствовал организации книгопечатания в Москве и строительству храма Василия Блаженного. А его жестокость, мол, сильно преувеличена. Кстати, Ивану Грозному принадлежит следующее высказывание: «Чтобы охотиться на зайцев, нужно множество псов, чтобы побеждать врагов — множество воинов; кто же, имея разум, будет без причины казнить своих подданных!»

Но ещё больше данных, доказывающих, что его постоянно считали  и продолжают считать «параноиком  и садистом». Только один пример, но какой! В 1862 году в честь юбилея легендарного призвания варягов на Русь в Великом  Новгороде был воздвигнут памятник «Тысячелетие России». Среди 26 фигур  «государственных людей» нашлось место  и для «великого князя Литовского Гедимина», и для советника Ивана Грозного — Алексея Адашева, не говоря уже о Петре I или Николае I. А первого царя «всея Руси» Ивана IV Васильевича, 51 год занимавшего трон, на памятнике нет!

Даже если учесть обычную  для знаковых исторических деятелей конъюнктурность определения, полярность эпитетов кажется более чем странной.

Поразительная многоликость Ивана IV заставила предположить некоторых  историков, что биография царя представляет сплав жизнеописаний нескольких монархов. Любопытную гипотезу, объясняющую столь разительные перемены в характере Ивана Грозного выдвигает академик А. Т. Фоменко, автор т. н. «новой хронологии». Он считает, что «Иванов Грозных» было четыре, каждый из которых имел свой характер и вёл свою, отличную от предыдущих, политику. «Настоящим» Иваном Грозным был, якобы, его сын — Иван Иванович, на время которого приходились опричнина, массовые казни и «разгром» Новгорода.

Дело осложняется тем, что не сохранилось ни одного подлинного документа, относящегося к эпохе  Ивана Грозного, а все имеющиеся  биографические материалы составлены на основании поздних копий, изготовленных  не ранее XVII века. Но есть весомый аргумент против этого предположения: в своих  мемуарах иностранцы никаких «четырёх царей» в этот период в России не видели. А переписать или подделать  заграничные рукописи наши летописцы  при всём желании не смогли бы. Так  что этот «соблазнительный» вариант  маловероятен, но поиск истины в  данном вопросе не является целью  нашей статьи. Мы лишь констатируем факт неоднозначного восприятия этого  незаурядного монарха, оказавшегося наряду с Петром Первым самым устойчивым в народной памяти.

Противоположные характеристики одной и той же личности можно  примирить между собой, если мы вспомним, насколько сложными и переменчивыми  бывают людские характеры и как  часто встречаются «безумные  грани таланта».

Будущий царь был сыном  великого князя Московского Василия III и Елены Глинской. По отцовской  линии происходил из династии Ивана  Калиты, а по материнской — от Мамая, считавшегося родоначальником литовских князей Глинских. Но считать однозначным наследственное влияние отца вряд ли будет корректным. Дело в том, что Василий III имел «исключительно гомосексуальную ориентацию», а мать — Елена Глинская, «была блудлива, как кошка». Поэтому, кто фактически стал биологическим отцом будущего царя остаётся неясным.

Сведения о брате и  детях Ивана Грозного более достоверны и свидетельствуют о вырождении царской семьи. Младший брат Юрий — «глухонемой идиот». Царь имел втрое меньше детей, чем жён. Старший  его сын умер в детстве, второй сын, Иоанн, такой же «жестокосердный  и распутный», как и отец, был, по одной из версий, убит самим Иваном Грозным. Фёдор Иоаннович — наследник  престола — «малоумен», а царевич Димитрий страдал эпилепсией, которая рано или поздно свела бы его в могилу

Современники отмечают, что  наследственные черты у Ивана IV проявились в большей степени по линии  матери, у которой доминировали «необыкновенная  впечатлительность, порывистость, страстность, влекущая к наслаждениям и жестокостям». Елена Глинская в своих удовольствиях не останавливалась ни перед какими препятствиями, чем и вызывала у бояр жгучую ненависть.

Великие исторические события  и преступления, связанные с именем Ивана Грозного, как и сама его  личность, произвели на современников  потрясающее впечатление. Естественно  поэтому предположить излишнюю субъективность оценок. Пишут, что в детском возрасте Иван «любил мучить и истязать животных. Бросит, бывало, несчастное животное из окна высокого терема на двор и любуется его страданиями». А подростком начал  и «человеков уроняти». Источником этих кровавых сенсаций является только «История о великом князе Московском» Андрея Курбского, политического и полемического соперника Ивана Грозного.

Так ли это было на самом  деле? Неизвестно. Поэтому перейдём к более взрослому возрасту и  к фактам, одинаково освещёнными  различными источниками.

«ОТТОЛЕ БЫСТЬ ВРАЖДА ВЕЛИЯ…»

В первые двадцать три года правления, возможно благодаря мудрым наставникам, царь Иван «сумел обеспечить себе верность подданных, добиться их сплочения вокруг трона. Следуя этим советам, он не скупился на милостивые слова и щедрые пожалования».

Заметные изменения в  личности царя, напоминающие психическое  расстройство, начинают происходить  в 1553 г. Неясно, чем они могли быть вызваны — «приступом энцефалита или сифилисом», но биографы согласны с тем, что эта болезнь определила всё его будущее. В течение  нескольких месяцев царь пребывал в  состоянии, которое на языке психиатров называется депрессивно-бредовым синдромом. Больной не мог найти себе места, всюду видел врагов, готовых его убить.

Все авторы обращали внимание читателя на то, что именно с этого  заболевания царя начались те бедствия, которые постигли Россию в последующие  годы: «Оттоле бысть вражда велия государю с князем Владимиром Андреевичем[1], а в боярех смута и мятеж, а царству почала бытии во всём скудость». Болезнь протекала очень тяжело. Царь, по выражению летописцев, «мало и людей знаяше», то есть часто находился в беспамятстве. Не исключали, что он скоро умрёт. Окружающие в это время, разумеется, обсуждали вопрос о престолонаследии.

Как человек психически неустойчивый, Иван Грозный тяжело переживал, что  подданные не поняли его благих намерений, и ему теперь придётся прибегнуть к жестоким мерам, чтобы подавить их своеволие. И эти меры не заставили  себя долго ждать.

Смерть царицы Анастасии, первой жены царя, наступившая в 1560 г. при обстоятельствах, позволявших  предположить её отравление, ещё сильнее  обострила патологическую подозрительность Ивана Грозного, а вместе с ним  и жестокость его правления.

«А Я, ПЁС СМЕРДЯЩИЙ, КОГО МОГУ УЧИТЬ И ЧЕМУ НАСТАВЛЯТЬ И  ЧЕМ ПРОСВЕТИТЬ?»

Психические нарушения царя, видимо, достигли пика в конце 1564 г. Измученный постоянными страхами и  неудовлетворённый своим правлением, Иван Грозный покинул Москву и  поселился в Александровской  слободе. Там у него возникли галлюцинаторные  приступы, во время которых он превращался  в человека, совершенно невменяемого. Однажды ему показалось, что на куполе Александровской слободы  сидит утопленная им жена Мария Долгорукая. Иван Грозный испугался и приказал провести по куполу чёрные полосы. В  другой раз ему померещилось, что  на паперти храма стоит убитый по его приказу князь Афанасий Вяземский, и полубезумный самодержец распорядился поставить вокруг паперти  ограду, «чтобы не повадно было ходить туда кому не след».

Постепенно его состояние  улучшилось, депрессия и апатия прошли. Поправился он и физически, однако бредовые идеи, вполне возможно спровоцированные действительно происходившими в  это время вокруг трона интригами, сохранились. Когда он вернулся в  Москву из Слободы, все заметили, что  у него выпали волосы на голове, к  тому же он резко похудел. И вот  тут, в январе 1565 г. царь установил  Опричнину — своеобразное «прямое» правление в некоторых особо  стратегически важных областях страны.

После перенесённого заболевания  Иван Грозный пристрастился к  употреблению ртути, которая постоянно  кипела в котле у него в комнате. С помощью ртути — «жидкого серебра» в те времена лечили сифилис. Неумеренное применение ртутных  препаратов приводило к хронической  интоксикации, которое и было обнаружено у царя современным судебно-химическими исследованием фрагментов его костей. Это патологическое состояние проявляется психическим возбуждением, тревожностью, пугливостью и мнительностью. Может быть, им можно объяснить неадекватность и парадоксальные реакции Грозного, мгновенно переходившего от блуда к смирению, от жестокости к покаянию. При ртутном отравлении иногда наблюдаются эпилептические припадки, которые, по словам очевидцев, были и у Грозного. Во время приступов царь приходил «как бы в безумье», на губах выступала пена или он ни с того ни с сего начинал «беситься на встречных».

Не следует забывать о  внешнеполитических условиях существования  Московского государства, которые  могли усугубить его болезненное  психическое состояние. Постоянная угроза нападения татар или поляков  превращала Московию в осаждённую крепость и провоцировала развитие навязчивых идей о скрытых происках врагов.

Государственное правление  для активной личности с неустойчивыми  аффектами не могло быть лёгким делом. Сам Иван Грозный признавался  в «едва переносимом бремени» власти. Несмотря на приписываемую  ему «грозность», царь нередко демонстрировал своеобразный «рефлекс бегства», т. е. в тяжёлые моменты пытался  любыми средствами формально самоустраниться  от выполнения сложных политических или общественных задач. Отличался  он также «ратной неспособностью и недостатком личного мужества».

В своих посланиях царь с удивительной искренностью признавался: ««А я, пёс смердящий, кого могу учить  и чему наставлять и чем просветить? Сам вечно в пьянстве, блуде, прелюбодеянии, скверне, убийствах, грабежах, хищениях и ненависти, во всяком злодействе». В Духовной грамоте 1572 г. он писал: «…убо самую главу оскверних желанием и мыслию неподобных дел, уста рассуждением убийства и блуда и всякого злого делания, язык срамословием, выю и перси гордостью и чаянием высокоглаголивого разума, руце осязанием неподобных и граблением и убийством, внутренние помыслы всякими сквернами, объядением и пьянством, чресла чрезъестественным грехом и опоясанием на всякое зло... и иными неподобными глумлениями».

И биографы подтверждают, что  когда многочисленные любовницы  царя время от времени рожали ему  детей, Иван, как человек «богобоязненный», душил «детей греха» собственными руками. Несмотря на свои неоднократные женитьбы, царь, видимо, «баловался» с переодетыми  в женское платье юношами. Такое  подозрение высказывалось современниками по поводу его отношений с женоподобным Фёдором Басмановым, который часто услаждал царя пляской, нарядившись в женском платье. А «содомия» в то время однозначно считалась грехом, хотя первые наказания за гомосексуальные сношения были введены только в 1706 г. Петром I и распространялись лишь на военнослужащих.

«УМ ПОКРЫЛСЯ СТРУПЬЯМИ, ТЕЛО ИЗНЕМОГАЕТ, ДУША БОЛИТ».

«Власть чувственности» оказалась  роковой для Ивана Грозного. Под  её влиянием царь становился «нервозным, слабовольным психопатом, а на этой почве развивались трусливость  и разного рода психопатологические  состояния. Иногда он сам ужасался той  пропасти, куда влекли его страсти, и в такие моменты самобичевания  из-под его пера выходили удивительно  самокритичные характеристики, как  всегда, не без преувеличения, но с  несомненными реальными чертами. Так, в своём «завещании» Иван IV сделал печальное признание, что «скаредными своими делы паче мертвеца смраднейший и гнуснейший».

Царь в большей степени  оказался оригинален не идеями и политической программой, а своей личностью. При  решении поставленных ещё до его  царствования вопросов внешней политики и внутренних отношений он проявил  слишком много страсти и опрометчивости, чем отличался от своих предшественников совсем не в лучшую сторону. Иван Грозный  принадлежал к числу тех умных  людей, которые постоянно делают глупости по своей неуравновешенности и несдержанности. Он и сам смутно понимал, что в его психике  не всё благополучно, что ему чего-то не хватает для правильного управления державой.

«Печален и мрачен был  конец Иоаннова царствования, — пишет историк Д. И. Иловайский. — Он до конца и неуклонно продолжал свою разрушительную деятельность внутри государства». 25-летняя Ливонская война, которая была делом его жизни, закончилась сокрушительным поражением. Войска польского короля Батория трижды вторгались в страну, и монарх, придерживавшийся весьма высокого мнения о своих полководческих способностях, не осмелился вступить с ним в сражение. Историк Н. И. Костомаров считает, что все достижения Ивана Грозного приходятся на начальный период его правления, когда молодой царь находился под опекой деятелей Избранной Рады. Последующий же самостоятельный период правления Ивана ознаменовался многочисленными внешне- и внутриполитическими провалами. И здесь прослеживается непосредственная связь между развившимися психическими расстройствами и эффективностью государственного управления.

Небезынтересно отметить влияние психопатологических переживаний  Ивана Грозного на его литературное творчество. Вот мнение академика  Д. С. Лихачёва: «Он написал канон  «Ангелу Грозному», т. е. архангелу  Михаилу, считавшемуся в Древней  Руси ангелом смерти. В этом не публиковавшемся  ранее каноне Ивана Грозного сказался его жесточайший страх смерти, страх преследования со стороны  реальных и мнимых врагов».

Психический инфантилизм  Ивана с выраженной дисгармонией личности и крайней возбудимостью  обнаружили себя сразу, как только юноша  получил в свои руки всю полноту  бесконтрольной власти. Всё поведение  царя отвечает критериям специфического расстройства личности, так как дисгармония  характера у него была очень сильной  и постоянной. И в зрелые годы он отличался крайней вспыльчивостью и подозрительностью.

Если основываться на опубликованных психопатологических данных, то можно  предположить, что «царь Иван»  страдал специфическим расстройством  личности (по старой терминологии —  психопатией), на фоне которой постепенно развилось бредовое расстройство. Последнее  могло быть вызвано, в частности, и хронической ртутной интоксикацией. Бред по своей сути является нарушением процесса мышления: все факты, противоречащие бреду, отметаются, а каждый человек, который не разделяет убеждения больного, сразу относится им в стан врагов. Такое обстоятельство, естественно, не могло не сказаться на качестве принимаемых человеком решений. Бред иногда приобретает монотематический характер, а за пределами этой «темы» больной может вести себя вполне адекватно.

«ЦАРЬ СУДУ ЗЕМНОМУ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ...»

(Из песни Жанны Бичевской об Иване Грозном).