Контрольная работа по "Философии". 259

  УЧРЕЖДЕНИЕ  ОБРАЗОВАНИЯ

  БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

  ИНФОРМАТИКИ И РАДИОЭЛЕКТРОНИКИ 
 
 
 
 

  Факультет непрерывного и дистанционного обучения

                                            Специальность: Маркетинг 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

  КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА

  “ФИЛОСОФИЯ”

  Вариант №19

  Лаврущик  Анна Александровна

  Группа 002221

  Зачетная  книжка 002221-19

  Электронный адрес: [email protected] 
 
 
 
 
 

  1.Введение.

  2.Проблема  познания и понимания в современной  философской герменевтике. «Герменевтический  манифест»  Х.- Г. Гадамера.

  3.Методологические  основания исследования языка  и культуры в философии структурализма  и поструктурализма.

  4.Современная социокультурная ситуация и философия постмодернизма (Ж. Делёз, Ж.Ф. Лиотар, Ж. Деррида и др.).

  5.Вывод.

  6.Словарь.

  7.Список  использованной литературы. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

1. Введение

Во второй половине XIX века постепенно подготавливается переход к неклассической философии, происходит отход от классики, осуществляется смена принципов, образцов, парадигм философствования. Классическая философия, с точки зрения современной, характеризуется как некая общая ориентация, суммарная тенденция или стилистика мышления, свойственная в целом примерно трехсотлетнему периоду развития западной мысли. Мыслительная структура классики была пронизана оптимистическим чувством присутствия естественного порядка, рационально постижимого в познании. Классическая философия полагала, что разум есть главный и лучший инструмент преобразования человеческой жизни. Знание и рациональное познание провозглашались решающей силой, позволяющей надеяться на разрешение всех проблем, которые встанут перед человеком.

   Классические философские построения  не удовлетворяли многих философов  ввиду, как они считали, потери  в них человека. Специфичность,  многообразие субъективных проявлений  человека, полагали они, не "схватывается" методами разума, науки. В противовес рационализму стали развивать неклассическую философию, в которой в качестве первичной реальности стали представлять жизнь (философия жизни), существование человека (экзистенциализм). Произошло "разрушение" разума: вместо разума на первый план выдвинулись воля (А. Шопенгауэр, Ф. Ницше), инстинкты (психоанализ З. Фрейда) и т.д. В неклассической философии было подвергнуто сомнению стремление философской классики представить общество как объективное образование, аналогичное природным объектам. Новый образ социальной реальности, характерный для философии ХХ века, связан с понятием "интерсубъективность". Оно призвано преодолеть деление на субъект и объект, характерное для классической социальной философии. Интерсубъективность основана на представлении об особого рода реальности, складывающейся при взаимоотношениях людей. В своих истоках эта реальность есть взаимодействие "Я" и "Другого".

   Западная философия ХХ в. отличается  исключительным многообразием. В  20-е - 40-е годы наблюдается расцвет  неореализма и прагматизма, а затем их закат; развивается неофрейдизм, неопозитивизм, экзистенциализм, феноменология, томизм. 40-е - 60-е годы характеризуются самоопределением таких школ, как лингвистическая философия критический рационализм, франкфуртская школа; а также структурализм, герменевтика, аналитическая философия, философия языка - это уже происходит в 60-е - 80-е годы. В 80-е - 90-е годы развивается постструктурализм, философия постмодерна, деконструкции.

   В современной философии ярко  выражено стремление приблизиться к отдельному живому человеку. ХХ век прошел под знаком своеобразного "антропологического бума" в философии.

    Методы, разрабатываемые и применяемые  современной философией, являются  гораздо более утонченными и  сложными по сравнению с классической философией XIX века.

   Повышается роль философской  работы над формами, структурами  человеческой культуры (текстами, знаково-символическими  образованиями, смыслами и т.д.).

   Значительный интерес отмечается  к проблемам развития, к диалектике  с появлением такого направления, как синергетика. Главные идеи И. Пригожина: необходим переход науки и философии к новому пониманию динамических процессов, философскому толкованию проблем необратимости, возникновения, становления и т.д.

   В ХХ веке изменяется тональность и настроение философских произведений. В них нет того уверенного оптимизма, который в целом присущ классической философии.

  Одной  из особенностей философской  эволюции ХХ века явилось то, что установка на господство  человека над природой постепенно сменяется установкой на сознательное оберегание природы.

  Современная  философия на пороге третьего  тысячелетия вплотную подошла  к выработке новой парадигмы  планетарного мировосприятия, мирооценки, мироразмерности человека и человекоразмерности мира, что непосредственно связано с потребностями в новом типе рациональности. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

  2.Проблема познания и понимания в современной философской герменевтике. «Герменевтический манифест»  Х.- Г. Гадамера.

ГЕРМЕНЕВТИКА (греч. , от — разъясняю, истолковываю), искусство и теория истолкования текстов. В др.-греч. философии и  филологии— искусство понимания, толкования (иносказаний, многозначных символов и т. д.); у неоплатоников — интерпретация произв. древних поэтов, прежде всего Гомера. У христ. писателей — искусство толкования Библии. Особое значение приобрела у протестантских теологов (как искусство «истинной» интерпретации священных текстов) в их полемике с католич. богословами, считавшими невозможным правильное истолкование Священного писания в отрыве от традиции, церк. дредания. С началом формирования в эпоху Возрождения классич. филологии, независимой от теологии, Г. выступает как искусство перевода памятников прошлой антич. культуры на язык живой, совр. культуры. Общефилое. проблема Г. была поставлена в раннем нем. романтизме Ф. Шлегелем и разработана Шлейермахером, крый был протестантским теологом и филологом-классиком одновременно.

    У Шлейермахера Г. мыслится  прежде всего как искусство  понимания чужой индивидуальности, «другого», предметом Г. выступает  прежде всего аспект выражения,  а не содержания, ибо именно  выражение есть воплощение индивидуальности. Поэтому Шлейермахер отличал Г., с одной стороны, от диалектики, позволяющей раскрыть предметное содержание произведения, а с другой — от грамматики, которая не выявляет индиви-дуально-стилистич. манеры произведения.

    Как метод собственно историч. интерпретации Г. разрабатывалась далее в т. н. историч. школе (Л. Ранке, И. Г. Дройзен, особенно В. Дильтей). Дильтей определяет Г. как «искусство понимания письменно фиксированных жизненных проявлений» («Gesammelte Schriften», Bd 5, Lpz.— В., 1924, S. 332—33). Основой Г. Дильтей считает понимающую психологию — не-посредств. постижение целостности душевно-духовной жизни. Однако при психологич. подходе к реальности душевной жизни индивидуальности предстают как изолированные миры, и взаимопроникновение их невозможно. В этой связи осн. проблема Г. формулируется Дильтеем так: «Как может индивидуальность сделать предметом общезначимого объективного познания чувственно данное проявление чужой индивидуальной жизни?» (там же, S. 333). Необходимость общезначимости познания требует выхода за пре-делы психологич. трактовки индивидуальности, и по этому пути пошла феноменология. Анализируя «чистое сознание», Гуссерль выделил в нём несознаваемый фон интенциональных актов сознания (см. Интенцио-нальностъ), тот «нетематич. горизонт», который даёт некоторое «предварит. знание» о предмете. Горизонты отд. предметов сливаются в единый тотальный горизонт, который Гуссерль впоследствии назвал «жизненным миром» и который делает возможным взаимопонимание индивидов; при любом исследовании далёкой от нас культуры необходимо прежде всего реконструировать «горизонт», «жизненный мир» этой культуры, в соотнесении с которым мы только и можем понять смысл отд. её памятников.

    Хайдеггер истолковал реальность  «жизненного мира» как языковую реальность по преимуществу. В своих поздних работах, во многом определивших последующее развитие Г. (особенно в ФРГ), Хайдеггер попытался освободиться от психологизма и субъективизма в понимании сущности языка. Язык как историч. горизонт понимания определяет судьбу бытия; не мы говорим языком, а скорее язык «говорит нами», язык — это «дом бытия», В результате Г. из искусства истолкования историч. текстов, каким она была у Шлейермахера и Дильтея, становится «свершением бытия». Бытие говорит прежде всего через поэтов, слово которых всегда многозначно; истолковать его призвана герменевтич. философия.

  Разработка  филос. Г. как направления совр. бурж. философии была начата итал. историком  права Э. Бетти и нем. философом  Гадамером. В «Герменевтич. манифесте» («Hermeneutisches Manifest», 1954) и «Общей теории понимания» («Teoria generale della interpretazione», t. 1—2, 1955) Бетти связывает Г. с методологией исто-рич. и гуманитарных наук, обращаясь к традиции нем. романтизма и классич. идеализма. Вслед за Дильтеем Бетти видит гл. задачу в раскрытии историч. текстов, в «перемещении в чужую субъективность» (сб. «Hermeneutik als Weg heutiger Wissenschaft», 1971).

    Гадамер, ученик Хайдеггера, понимает  Г. не просто как метод гуманитарных  наук, но как учение о бытии, как онтологию («Истина и метод. Осн. черты филос. Г.» — «Wahrheit und Methode. Gruudziige einer philosophischen Hermeneutik», 1960). Однако в отличие от Хайдеггера Гадамер не отвергает «метафизич.» традиции от Платона до Декарта, он хочет связать хайдег-геровскую Г. с гегелевским мышлением, объединить в повом синтезе «речь» и «логос», Г. и диалектику. Он стремится «больше следовать Гегелю, чем Шлейерма-херу» («Wahrheit und Methode», Tub., 1960, S. 162). Если Бетти требует максимальной актуализации субъективного начала, личности исследователя, который должен заново оживить в себе историч. прошлое, воплотившееся в продуктах культуры, то Гадамер, напротив, считает такую актуализацию лишь помехой для историч. понимания: только отмирание всех актуальных связей с историч. явлением позволяет выявить его подлинную ценность. Здесь Гадамер выступает как критик не только философии Просвещения, но и романтизма и историч. школы вплоть до Дильтея. Согласно Гадамеру, основу историч. познания всегда составляет «предварит. понимание», заданное традицией, в рамках которой только и можно жить и мыслить; «пред-понимание» можно исправлять, корректировать, но полностью освободиться от него нельзя, это необходимая предпосылка всякого понимания. Беспредыосылоч-ное мышление — это, по Гадамеру, фикция рационализма, не учитывающего конечности человеч. опыта, т. е. его историчности. Носителем понимания, традиции является, по Гадамеру, язык. Критикуя позитивистское отождествление слова естеств. языка со знаком, Гадамер видит заслугу В. Гумбольдта в том, что он «раскрыл сущность языкового понимания как миропонимания» (там же, S. 419), положив тем самым начало герменевтич. направлению в лингвистике. Развивая хайдеггеровскую концепцию языка, Гадамер определяет его как игру: «играет сама игра, втягивая в себя игроков...» (там же, S. 464), язык, а не говорящий индивид, является субъектом речи. Т. к. история, по Гадамеру, подобно произведению искусства, есть своего рода игра в стихии языка, именно Г. оказывается у него самым адекватным средством если не постижения её, то участия в ней. Это эстетически-игровое отношение к истине, «эстетич. необязательность» (Гадамер), находящая своё выражение в «двусмысленности оракула»,— один из источников свойственных филос. Г. скептицизма, субъективизма и релятивизма.

     В 1960—70-х гг. проблемы Г. разрабатывались  П. Рикёром во Франции, Г.  Куном, А. Аппелем в ФРГ, Э.  Коретом, Э. Хайнтелем в Австрии,  а также рядом философов в  Дании, Нидерландах, США. При  всём различии вариантов филос.  Г. общими её чертами являются недоверие к непосредств. свидетельствам сознания, к провозглашённому Декартом принципу непосредств. достоверности самосознания и обращение к «косвенным» свидетельствам о жизни сознания, которые воплощаются не столько в логике, сколько в языке.

    ГЕРМЕНЕВТИЧЕСКИЙ КРУГ — особенность процесса понимания, связанная с его циклическим характером. Различные модификации герменевтического круга связаны с осознанием взаимообусловленности объяснения и интерпретации, с одной стороны, и понимания — с другой; для того чтобы нечто понять, его необходимо объяснить, и наоборот. В отчетливой форме — как круг “целого и части”—представлен в герменевтике 18—19 вв. (Ф. Шлейермахер, А. Бёк): для понимания целого необходимо понять его отдельные части, но для понимания отдельных частей уже необходимо иметь представление о смысле целого. Чтобы понять некоторый текст, надо понять отдельные предложения, но для понимания каждого предложения надо уже располагать пониманием текста; чтобы понять предложение, надо понять отдельные слова, но для правильного понимания их смысла надо понимать предложение и т. д. Слово есть часть относительно предложения, предложение—часть относительно текста, текст — часть относительно творческого наследия данного автора, тексты данного автора — часть определенной жанровой совокупности и т. д. Шлейермахер, различавший “грамматическую” и “психологическую” интерпретации письменных документов, столкнулся со следующей модификацией герменевтического круга: текст есть фрагмент целостной душевной жизни некоторой личности, и понимание “части” и “целого” здесь также взаимно опосредовано. На другой аспект герменевтического круга обратил внимание В. Дильтей: понимание текста как “проявления жизни” творческого индивида возможно при условии понимания духовного мира соответствующей эпохи, что, в свою очередь, предполагает понимание оставленных этой эпохой “жизнепроявлений”. В философии М. Хайдеггера герменевтический круг связывается не с формальными условиями понимания как метода познания, а с онтологическими его условиями как основного определения человеческого существования. Поскольку герменевтический круг выражает взаимообусловленность истолкования бытия человеком и человеческого самоистолкования, постольку задача герменевтики состоит не в том, чтобы выйти из герменевтического круга, а в том, чтобы в него войти. Герменевтический круг имеет, т. о., не методологический, а онтологический характер. В философской герменевтике Гадамера эта трактовка герменевтического крута развивается путем конкретизации хайдеггеровского учения о понимании. Языковая традиция, в которой укоренен познающий субъект, составляет одновременно и предмет понимания, и его основу: человек должен понять то, внутри чего он с самого начала находится. С проблемой своего рода герменевтического круга сталкивается философия науки: факты, из которых строится теория, всегда концептуально нагружены, их отбор и интерпретация обусловлены той самой теорией, которую они должны обосновать. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

  3.Методологические основания исследования языка и культуры в философии структурализма и поструктурализма.

     Герменевтическая исследовательская  методология порождает ряд важных  проблем, не имеющих однозначных  ответов. Главная из них –  как  в гуманитарных науках  добиться объективной картины  мира, которую дают естественные науки? Если вся культура – это текст, то что в нем искать? Ведь текст говорит что-то важное для конкретного, индивидуального человека. Каждый читает, прежде всего, для себя, а потом только для того, чтобы что-то понять в нем. Далее – как докопаться до источника текста? Искать его в биографии автора? Да, но так ли четко привязаны биография автора и содержание текста? Насколько верно текст описывает реалии прошлых эпох? Быть может, это искаженная реальность, квазиреальность? Далее – язык. Может ли он быть объективным показателем и трансформатором реалий прошлого? Гумбольдт, упоминаемый нами в предыдущем тексте, едва ли не главная фигура в языкознании, указывает тот факт, что изучая историю примитивных народов, можно прийти к выводу, что нет примитивного языка. Язык есть энергия. Если бы не было языка, мы не смогли бы даже есть, поскольку не смогли бы объяснить, что нам надо. Но коммуникативная функция языка не является главной, поскольку если бы был только один индивид, у него был бы свой язык.

  Эти и ряд других методологических проблем чрезвычайно сложны и требуют их разрешения.

  В начале ХХ века выходит в свет работа швейцарского лингвиста Ф.де Соссюра «Курс общей лингвистики», положившая начало новой методологии исследования феноменов культуры (в частности, и языка), которая впоследствии была названа его критиками структурализмом. Эта работа для нашей темы имеет значение, потому что в ней представлена философия языка. Основные идеи работы в данном направлении следующие:

Язык  объявляется Соссюром как система, в которой следует различать элементы: собственно язык и речь. Язык – общее, речь – единичное, конкретное проявление языка, его вариации, система значений.

Как быть с вариациями? У любого знака есть две стороны: внешняя (то, как звучит слово), его акустический образ - означающее и вторая сторона – означаемое, подразумеваемое, то, что имеет в виду говорящий, собственно коллективное психическое содержание. Задача лингвистики как науки – изучать означаемое. Как это делать?

  Соссюр вводит тезис о синхронии и диахронии. Согласно синхронии, в языке мы имеем дело с фразами (фрагментами языка), а потому следует уделять внимание тому, что понятно из фразы. Задача лингвиста – установить связи понятий и означаемого, которые существуют в одно и то же время. Синхрония отражает логические и психические отношения, связывающие сосуществующие в единстве элементы языка и образующие его как систему. Диахрония – это отношения следующих друг за другом элементов языка, а не существующих в единстве, в которых нет системы и которые не воспринимаются одним и тем же коллективным сознанием. Соссюр делает вывод, что источник способности языка обозначать и выражать нечто – во взаимосвязи каждого его элемента с другими, включенности его элементов в систему отношений.

  Идеи Соссюра положили начало появлению различных школ структурной лингвистики (пражскому лингвистическому кружку, Копенгагенской глоссеоматике, американской дескриптивной лингвистике и др.), а также оказали влияние на такое течение, как  русский формализм, французский структурализм (Клод Леви-Стросс).

  Можно говорить о двух волнах структурализма:

20-30-е  гг. ХХ века – русский структурализм.

60-е  годы ХХ века – собственно  структурализм, или французский  структурализм, в лице таких  его представителей, как Леви-Стросс, Р.Барт, Ж.Лакан.

  В начале 70-х годов наступает период критики структурализма, что привело к постструктурализму (Делёз, Фуко, Деррида и др.).

  В 1928 году вышла работа русского исследователя В.Проппа «Морфология сказки», положившая начало структурному анализу текста. На богатом материале собранных Афанасьевым сказок Пропп обнаружил следующее: в них бросается в глаза кажущаяся пестрота их персонажей. Однако если отвлечься от сюжетной канвы, то можно создать некий функциональный каркас – каждый герой выполняет строго определенные функции. Во всех сказках можно обнаружить главного героя (х), с которым происходят некие события, у него есть помощник (у) (волк, Конек-Горбунок, Коровушка и т.д.). Есть злые персонажи – Кащей-бессмертный, Баба-Яга, Мачеха (Z), советник, который предостерегает, советует. Проанализировав более 100 сказок, Пропп обнаруживает, что всех персонажей не так уж много – 17. И далее, рассматривая их функциональные отношения, Пропп пришел к выводу: все сказки имеют одинаковую структуру. Главный герой нарушает общепринятые нормы поведения, устоявшийся порядок, запрет, после чего с ним происходят, как правило, 3 приключения. В итоге герой изменяется, он переходит в новое качество, резко меняется его жизнь. Пропп объясняет это тем, что у многих древних народов (у славян, в частности) существовал обычай – обряд инициации (посвящения), когда человека готовили к взрослой жизни и с этой целью устраивали для него различные испытания.

  Однако для нас важны следующие выводы, к которым пришел Пропп:

В текстах  заложены объективные, не зависимые  от человека автоматизмы или алгоритмы  мышления, по которым он движется и  освещает реальность.

Эти алгоритмы  необходимо обнаружить, выявить, разбив на единицы мышления: анализ и синтез, поскольку они лежат не на поверхности.

В результате – вывод: существуют объективные  структуры языка вне связи  с субъектом (позже Леви-Стросс выразил  это так: не люди думают мифами, а  мифы думаются между собой).

  Таким образом, если у Соссюра язык – единая структура действительности, то у Проппа – логическая структура – объективная реальность, существующая по своим законам и вне связи с субъектом.

  В 50-е годы выходит работа Леви-Стросса «Структурная антропология», определившая новый этап в развитии структурализма – собственно структурализм (или, как его называют, французский структурализм). Леви-Стросс  работает с мифами и в них обнаруживает несколько  типов ситуаций. К примеру, в мифе об Эдипе описывается сложная ситуация, определяемая как парное родство (бинарная оппозиция); далее – как правило, при переводе имен мифических героев с греческого обнаруживается их некая физическая ущербность (хромоногость, уязвимость какой-то части тела…), т.е. зерно мифа – парнородство и недостача природы. На основе изучения богатого этнографического материала и мифологии Леви-Стросс приходит к выводу о том, что мифы – алгоритм освоения мира. Все культурные проявления – разные вариации проявления одной и той же структуры. Однако само понятие «структура» имеет различные языковые нюансы: структура – что-то жесткое, структура -  много разных комбинаций, структура – это возможности, то, что может сложиться. Основная установка структурализма – есть некие объективные структуры, которые действуют и существуют вне связи с субъектом и которые проявляются в его структуральном воображении, в «ментальных структурах» («не люди думают мифами, а мифы думают между собой»).

  В начале 70-х годов наступает период критики структурализма, что привело к появлению постструктурализма. Основными представителями этого течения являются Р.Барт, Ж.Деррида, Ж.Делез, Ю.Кристева, В.Гваттари.

  Основная установка постструктурализма – разрушить сложившееся в классическом структурализме представление о том, что структуры – необходимый и главный момент всякой упорядоченной действительности. Постструктуралисты указывают на тот факт, что внутри всякой структуры есть некие неструктуируемые элементы, более важные, нежели сама структура, поскольку, если они выйдут из-под контроля структуры, то они могут ее разрушить. Примером тому могут служить различные социальные потрясения: бунты, революции и прочее.

  Таким образом, структуры меняются, что-то уходит, они могут проявлять себя бурно – это первое.

  Второе – почему структура как способ обработки мира должна быть  логичной? Как показывают события, структурные отношения можно отодвинуть, перешагнуть через них.

  Третье – структурализм формулирует вариации, но они не сводимы одна к другой. Одна и та же внешне структуируемая форма может иметь разное содержание.

  Критикуя классические установки, постструктуралисты строят иные концепции. Однако установка на то, что есть некие объективные структуры, которые действуют в нашей голове, остается и в этих концепциях.

  У истоков постмодернистского структурализма стоит фигура французского философа, лингвиста и литературного критика Юлии Кристевой (1941 г.). Круг интересов этой женщины широк – она специалист в области семиотики, психоанализа, культурологии.

  Кристева предлагает к исследованию феноменов культуры применять интердисциплинарный подход (на стыке философии структурализма, психоанализа, лингвистики и семиотики). Этот метод она называет «семанализом». Понятие «текст» является предметом такого семанализа. Кристева рассматривает текст как «транслингвистический аппарат», распределяющий порядок языка, текст не рассматривается в качестве языка общения, он не репрезентует реальное, он трансформирует реальность. Не являясь средством коммуникации между адресантом и адресатом, текст выполняет, однако, важную функцию – порождения новых смыслов.

  Под влиянием идей Бахтина, анализом творчества которого она занималась и который представлял текст как множество голосов, формирующих полифоническую структуру, Кристева вводит понятие «интертекстуальность», в котором отражено представление  о тексте как о пересечении и взаимодействии множества различных текстов и кодов, поглощающих и трансформирующих другие тексты. Интертекстуальность охватывает все поле современного и исторического языка.

  Другие два понятия – «генотекст» и «фенотекст», введенные Кристевой, соотносятся между собой применительно к анализу текста как поверхностьи глубина, как структура с присущим ей значением и как процедура означивания, как символика.

  Генотекст – глубинная основа языка, уровень, находящийся за пределами лингвистических структур языка. Генотекст – принципиальная, а не структурная множественность смыслов, которой не присущи субъективность и коммуникативный вектор. Генотекст артикулирует нестабильные и не способные к означиванию структуры, которые порождают матрицы высказывания, предшествуют дискурсу (словесно или письменно артикулируемой формы объективации содержания сознания). Генотекст, таким образом, представляет собой основу, располагающуюся на доязыковом уровне. А далее он локализуется в фенотексте.