Контрольная работа по "Русская литература современная"

1. Предмет, объект и задачи языкознания 

Языкознание (лингвистика, языковедение), наука о человеческом языке как средстве общения, общих законах строения и функционирования языка и обо всех языках мира. Языкознание начало развиваться на Древнем Востоке – в Месопотамии, Сирии, М. Азии и Египте, а также в Древней Индии (Панини, 5-4 вв. до н. э.), Др. Греции и Риме (Аристотель). Научное языкознание зародилось в нач. 19 в. в форме общего (В. Гумбольдт и др.) и сравнительно-исторического (Ф. Бопп, Я. Гримм, А. Х. Востоков и др.) языкознания. Основные направления в истории языкознания: логическое (сер. 19 в.), психологическое, младограмматическое (2-я пол. 19 в.), социологическое (кон. 19 - нач. 20 вв.), структурная лингвистика (1-я пол. 20 в.). С точки зрения аспектов изучения языка условно выделяются внутренняя и внешняя лингвистика. К внутренней лингвистике относятся: общее языкознание, сравнительно-историческое и сопоставительное языкознание, области языкознания, которые изучают разные уровни языковой системы: фонетика, фонология, грамматика, лексикология, фразеология. Внешняя лингвистика (паралингвистика, этнолингвистика, психолингвистика, социолингвистика и т. д.) изучает аспекты языка, непосредственно связанные с функционированием говорящего человека в обществе. К ней относятся также диалектология и лингвистическая география, изучающие территориальное варьирование языка. Особую область языкознания составляет интерлингвистика, изучающая международные языки как средство межъязыкового общения.

Из вышесказанного можно определить, что объектом языкознания является язык во всем объеме его свойств и функций, его строение, функционирование и историческое развитие.

     Современное  языкознание разделяется на общее  и частное. Общее языкознание  изучает наиболее общие свойства  языка и методы его исследования, а также связи языкознания  с другими областями знания. Частное  языкознание изучает какую-либо  сторону языка или отдельный  язык (группы языков). Например, русистика, японистика и т.д. Языкознание  может быть синхроническим или  диахроническим. Синхроническое языкознание описывает факты исследуемого языка в какой-либо конкретный момент его истории. Диахроническое языкознание описывает развитие языка на протяжении какого-либо отрезка времени.

Задачи языкознания:

Ø Установление природы и сущности языка

Ø Изучение структуры языка

Ø Изучение языка как целостной системы

Ø Изучение вопроса развития языка

Ø Изучение вопроса возникновения и развития письма

Ø Классификация языков

Ø Выбор методов исследования: сравнительно-исторический, описательный, сравнительный, квантитативный

Ø Изучение связи языкознания с другими науками

Языковедение тесно связано со многими другими науками, такими как история, философия, литературоведение, психология, этнография, физиология и т.д.

        В  последние десятилетия в результате  взаимодействия языковедения с  другими науками возникли новые  научные дисциплины на стыке  традиционных областей знания  – социолингвистика, психолингвистика, математическая лингвистика и  некоторые другие.

1. ПЕРИОДИЗАЦИЯ ИСТОРИИ ЯЗЫКОЗНАНИЯ (ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ)

Понятие этапа истории языкознания может быть рассмотрено с 2 точек зрения: с точки зрения описания языковых систем (внутреннее рассмотрение) и с точки зрения соответствия этих описаний общественно-языковой практике (внешнее рассмотрение). Исследуя, например, то, как научные школы описывают языковые системы, можно установить не только характер той или иной школы, но и причины ее появления. Дело в том, что разновидность модели, как правило, связана с методом моделирования, предложенным в философии или в смежной позитивной науке либо в смежной науке и в философии одновременно. Это утверждение полностью справедливо в отношении собственно лингвистической науки, так как она сама по себе есть модель общей теории языка. При внешнем рассмотрении истории языкознания можно объяснить причины появления того или иного этапа, но невозможно понять причин возникновения той или иной лингвистической (научной) школы. При внешнем рассмотрении важно соответствие общественно-языковой практики и теории языка. Общественно-языковая практика представляет собой сочетание материала языка и правил обращения с ним. Материал языка дает определенный спектр возможностей для обращения с ним. Этот спектр возможностей реализуется в правилах, данных различными нормативными моделями общественно-языковой практики. Так, например, унификация графем при книгопечатании делает ненужной систему каллиграфии, но зато предъявляет требования к орфоэпической унификации языка и т. д. Научные теории зависят от самого языкового материала. Поэтому деление лингвистики на этапы в соответствии с развитием знания опирается на конкретные отношения общественно-языковой практики и теории языка. История языкознания показывает, что картина языка, моделируемая лингвистикой, может создаваться исходя из разных отправных положений, разного эмпирического материала и может иметь разные сферы использования. В зависимости от этого будет меняться тип изображения языка, т.е. тип языковой теории. Появление новых типов языковой теории знаменует образование новых этапов в развитии науки и отмечает появление новых частных предметов исследования языка внутри лингвистики. В соответствии с этим можно наметить следующие этапы в истории языкознания, которые дадут общую картину периодизации развития лингвистического мышления:

• теория именования в античной философии языка, устанавливающая правила именования и возникающая в рамках философской систематики. Теория именования не содержит специализированного знания о языке, поэтому она не входит в корпус языкознания, но ее рассмотрение важно для понимания становления предмета языкознания и ряда особенностей его развития, прослеживаемых историей языкознания;

• античные грамматические традиции, представленные античными и средневековыми грамматиками Запада и Востока. На данном этапе возникает грамматическая теория, дающая систематику языка прежде всего через установление лингвистических отношений между именами (и отчасти другими единицами языка) и формулирующая правила обращения с языком;

• универсальная грамматика, вскрывающая общность систем языков и открывающая собой языкознание Нового времени (первый этап научного языкознания);

• сравнительное языкознание, которое включает в себя 3 области: сравнительно-историческое языкознание, занимающееся исследованием генетических языковых общностей; сравнительно-типологическое языкознание, занимающееся изучением типов языковой структуры независимо от культурно-исторической принадлежности языков; теоретическое языкознание, формирующее философию языка внутри лингвистики и дающее начало теории общего языкознания, занимающееся общелингвистической систематикой на базе описательных и сравнительных исследований;

• системное языкознание, формулирующее в своем разделе философии языка концепции психолингвистики и социолингвистики;

• структурная лингвистика, которая: исследует внутреннюю организацию языка, устанавливает отношения между языком и другими знаковыми системами; формулирует теорию лингвистических методов и методик, дает основания для лингвистического моделирования.

         Описание истории языкознания под углом зрения того, как картина языка, данная лингвистикой, отражает эмпирический материал и культурное состояние общества, по необходимости должно строиться с опорой на такие категории, как: этап в развитии науки, научное направление, научное течение, научная школа, научная система и т. д., которые являются отражением основных ступеней поступательного движения лингвистической науки.

        Филологам на вооружение: полезная обобщалка по подходам к описанию языка в истории языкознания (самое основное: античная теория именования, грамматика Пор-Рояля, Потебня и его теория грамматики, Фортунатов, Грамматика-80, "диванная лингвистика" Дурст-Андерсена, трансформационная грамматика Хомского, функциональная грамматика Бондарко и др.).

2. «О восьми частях слова»

"О ВОСЬМИ́ ЧАСТЯ́Х СЛО́ВА" (грамматика Псевдодамаскина) — грамматический трактат, представляющий собой компиляцию неск. греч. грамматик. Создан, вероятно, где-то на терр. юж. славянства в 13—14 вв. Традицией авторство приписывалось Иоанну Дамаскину, т. к. в большом кол-ве списков эта грамматика представлена вместе с его "Диалектикой" и "Богословием", а перевод — Иоанну, экзарху Болгарскому. Значит. часть исследователей склоняется к мнению о юж.-слав. происхождении памятника.

       Из 8 заявленных  частей речи (имя, речь, причастие, различие, местоимение, предлог, наречие и  союз) в рукописях обычно имеются  в наличии только 4 первые. Известен  лишь один рус. список, в к-ром дано описание и др. 4-х частей речи. Скорее всего это более позднее добавление, не имеющее отношения к протографу. Грамматика Псевдодамаскина имела важное значение для развития вост.-слав. грамматической мысли. Ее популярность у вост. славян подтверждается наличием большого числа списков 14—19 вв. Эта грамматика послужила также основой для др., более поздних грамматических соч.

    Начиная с 19 в., текст памятника неоднократно  публиковался как по южно-, так и по вост.-слав. спискам.

2.2 Азбуковники – памятники древнерусской лексикографии. Старшие из словарей, выполненных в типе А., относятся ко времени не ранее второй половины XVI в. Начальный этап сложения А. связан с преобразованием разнородных по содержанию сборников XV–XVI вв. в сборники тематические. Значительной частью многих из них оказались обширные словари с алфавитным расположением статей. А. предшествовали четыре более ранних типа лексикографических трудов: словари-ономастиконы, словари символики (приточники), словари славяно-русские и словари-разговорники. Словари-ономастиконы ко времени сложения азбуковников прошли путь от небольших перечней, глосс к библейским текстам, объяснявших названия мест и личные имена («Речь жидовьскаго языка», «А се имена жидовьская русьскы толкована» и др. XIII–XIV вв.), до трехъязычного лексикона с филологической ориентацией («Толкование именам по алфавиту» Максима Грека). Словесные символы нередки и в древних ономастиконах, но собирали символику и в особые перечни глосс («Толкование словесем неразумным» – глоссарий к музыкальным символам Псалтыри; ранний список XV в. – в одном из сборников Ефросина; «А се приточне речеся», обычно как раздел в компиляциях XVI в.). Старший славяно-русский словарь – «Толкование неудобь познаваемым речам» XIV–XV вв., глоссарий к «Лествице» Иоанна Синайского. Высшим достижением в типе разговорников явилась «Речь тонкословия греческаго» – труд русского автора, выполненный в XV в. на Афоне, состоящий из тематических перечней слов, отдельных фраз и отрывков диалогов (все три списка, по которым устанавливается его архетип, падают на XVI в.). А. использовали все такого рода источники, а затем и печатные лексиконы Лаврентия Зизания (изд. 1598 г.) и Памвы Берынды (изд. 1627, 1653 гг.). Таким образом, в них оказались объединены результаты всего древнего этапа развития русской лексикографии. В XVI в. среди книжников Московской Руси возникло своего рода движение по составлению А. в стремлении сохранить представленную в рукописном наследии словесность древности. Разыскать в книгах «елико возможно» толкований, собрать воедино все то, что давали в этом отношении многовековая переводческая культура и экзегетика, – осуществление этой цели было осознано в названный период как настоятельная нужда. Словари представлялись одним из средств преодоления трудностей, создаваемых тем объемом, которого достиг к этому времени фонд читаемой литературы (памятники XI–XVI вв.), и ее языком. В А. видели орудие повышения культуры чтения книг и работы над ними (переписка, правка, новые переводы и редакции).

3. Филологические труды Д. Герасимова

   Дмитрий Герасимов (Ми́тя, «посол Дмитрий», Дмитрий Толма́ч, Дмитрий Схола́стик, латинизированное имя — Деметрий Эразмий, лат. Demetrius Erasmius, ок. 1465 — после 1535 или 1536) — русский книжник, дипломат, переводчик («толмач латинский», как называет его Никоновская летопись), учёный и богослов, один из первых посредников между европейской культурой эпохи Возрождения и Московским государством.

         Филологическая деятельность

Герасимову принадлежит работа, совмещающая в себе перевод и филологический труд: русская версия средневековой компиляции классической античной грамматики латинского языка Элия Доната («Донатус»). Здесь переводчик предложил грамматическую терминологию, а также аналоги латинским грамматическим категориям, например, перевёл плюсквамперфект («минувшее пресвершенное») русским вторичным имперфективом на -ыва-, сочетающимся с окончаниями различных церковнославянских прошедших времён (amaverat — любливалъ, аналогичная форма от глагола 'хотеть' выглядела как хачивалъ, типично русская, а не церковнославянская), что служит ценным свидетельством семантики соответствующих видовых форм в живом языке XVI века. На роль грамматики Герасимова не просто как памятника грамматической мысли, но и как лингвистического свидетельства обратил внимание П. С. Кузнецов.

                                     Спряжение глагола люблю в «минувшем пресвершенном»

       Образцом для Герасимова служили многочисленные латинско-немецкие издания «Доната» (так называемые интерлинеары), где латинский текст (включая парадигмы склонений и спряжений) был напечатан параллельно с переводом на немецкий язык. Создание грамматики было, вероятно, связано с необходимостью обучения латыни (есть косвенные сведения об обучении в Новгороде латыни при архиепископском дворе), но косвенно отражало и потребность в кодификации церковнославянской грамматики по авторитетному образцу. Перевод, по одному из предположений, был сделан в период учёбы Герасимова в Ливонии и использовался в переводческой деятельности Геннадиевского кружка в Новгороде, а по другому, датируется 1522 годом. Новейшая версия примиряет эти две гипотезы: согласно ей, Дмитрий создал первую редакцию русского «Доната» в Ливонии, а затем неоднократно на протяжении жизни её перерабатывал. Самые ранние списки относятся к середине XVI века. Долгое время исследовался фактически лишь один — Казанский список грамматики; итальянский славист В. Томеллери открыл в конце XX в. и издал ранний Архангельский список, который содержит латинский текст (переписанный кириллицей) параллельно с русским. Всего число русских списков «Доната» Герасимова за XVI—XVII века́ достигает 25.

4. Филолгические труды М. Грека

      Максим Грек - знаменитый деятель русского просвещения. Родился, по предположениям, около 1480 г. в Арте (в Албании), в семье высокопоставленной и образованной. Еще юношей Максим отправился в Италию, где занимался изучением древних языков, церковной и философской литературы; здесь он сблизился с видными деятелями эпохи Возрождения, сошелся с известным издателем классиков, венецианским типографом Альдом Мануцием, был учеником Иоанна Ласкариса. Глубокое впечатление произвели на него проповеди Савонаролы, под влиянием которого окончательно определился стойкий нравственный характер Максима.

       По возвращении из Италии, около 1507 г., он постригся в афонском Ватопедском монастыре, богатая библиотека которого послужила для него новым источником знаний. В 1515 г. протом афонским получена была от великого князя Василия Ивановича  просьба прислать в Москву, на время, ватопедского старца Савву, переводчика. За дряхлостью Саввы братия решила отправить Максима.

      Он не знал еще русского языка, но монахи считали его незаменимым ходатаем своим пред Москвой и выражали в послании к великому князю надежду, что Максим, благодаря своим познаниям и способностям "и русскому языку борзо навыкнот". В Москве Максим был принят с большим почетом.

    Первый труд его - перевод толковой Псалтири, сделанный при помощи русских толмачей и писцов - заслужил торжественное одобрение духовенства и "сугубую мзду" князя; но домой по окончании труда, несмотря на просьбы Максима, отпустили только его спутников. Максим продолжал трудиться над переводами, сделал опись книгам богатой великокняжеской библиотеки, исправлял богослужебные книги - Триод, Часослов, праздничную Минею, Апостол. Оставаться келейным книжником в среде тогдашней русской жизни человек таких познаний и религиозных воззрений, как Максим, не мог, и столкновение его с новой средой - при всем благочестии обеих сторон - было неизбежно.

       Проповедь Максима о безусловной иноческой нестяжательности была принята за хуление всех русских подвижников, допускавших для своих монастырей владение вотчинами. Наконец, Максим сам признал на соборе, что сомневается в автокефальности русской церкви. Суровым приговором пристрастного собора, утвержденным враждебно-настроенным против Максима великим князем, он был сослан в Волокаламский монастырь, где заключен в темницу.

      Здесь Максим провел более двадцати лет.

      В последние годы участь Максима была несколько смягчена: ему разрешили посещать церковь и приобщаться святым Таин, а в 1553 г., по ходатайству некоторых бояр и Троицкого игумена Артемия, он был переведен на житие в Троицкую лавру. В том же году царь, отправляясь, по обету, в Кириллов монастырь на богомолье, посетил Максима, который в беседе с царем посоветовал ему заменить обет богомолья более богоугодным делом - заботой о семьях павших под Казанью воинов. В 1554 г. его приглашали на собор по делу о ереси Башкина , но он отказался, боясь, что и его примешают к этому делу. В 1556 г. он умер.

     Сочинения Максима Грека, не считая грамматических заметок, построены по общему типу обличения и распадаются на три больших отдела:

I. экзегетические,

II. полемико-богословские - против латинян, лютеран, магометан, иудеев (жидовствующих), армян и язычников ("эллинские прелести")

III. нравственно-обличительные.

Последние имеют особенно важный исторический интерес; отрицательные явления тогдашней жизни - от лихоимства властей до половой распущенности, от веры в астрологию до ростовщичества - нашли в Максиме убежденного противника. Уважение, которым Максим пользовался у лучших современников, свидетельствует о том, что значение его сознавалось и в его время. У него находили и книжное поучение, и нравственный совет, и из кельи его вышло не мало учеников, между которыми достаточно назвать князя Курбского , инока Зиновия Отенского , Германа , архиепископа казанского. Многие мысли Максима легли в основание постановлений Стоглавого собора: таковы главы об исправлении книг, о презрении бедных, об общественных пороках, о любостяжании духовенства; лишь в вопросе о монастырских вотчинах собор принял сторону иосифлян. Несмотря на то, что Максим усвоил лишь одну сторону гуманистического образования - приемы филологической критики - и остался чужд содержанию гуманизма, он явился в истории древнерусского образования "первым посредствующим звеном, которое соединило старую русскую письменность с западной научной школой" (Пынин).

5. Двуязычная грамматика «Адельфотес»

Адельфотес (греч. Αδελфoτης — братство), полное название Адельфотес. Грамматіка доброглаголиваго еллинословенскаго языка. Совершеннаго искуства осми частей слова. Ко наказанїю многоименитому Російському роду — греческо-церковнославянская грамматика.

       Была составлена во Львове в 1588 году ректором и преподавателем братской школы Арсением Элассонским (впоследствии, архиепископом Суздальским и Тарусским, канонизированным в 1982 г.) и его учениками. С помощью наставников и учащихся школы составление грамматики было закончено в 1588 г. и сразу же началось еë печатание, однако вышла она только осенью 1591 года.

       Особенностью этой грамматики является то, что она была напечатана на двух языках: греческом и славянском. В развернутом виде с левой стороны книги — находился греческий текст, с правой — славянский.

       Грамматика состояла из 4 частей: орфографии, просодии, этимологии и синтаксиса. Греческая грамматика сравнивалась со славянской.

        Кроме того, учебник служил вступлением к изучению других наук: диалектики, риторики, музыки, арифметики, геометрии, астрономии, медицины и богословия.

       Грамматика «Адельфотес» долгое время была единственным учебником греческого языка в восточнославянских школах. Она на практике показала равноценность греческого и церковнославянского языков, что теоретически доказывали ученые того времени.

      Образцом для «Адельфотеса» послужили грамматики Константина Ласкариса, Кленарда и Филиппа Меланхтона. Это издание важно не только тем, что в нëм наряду с греческим материалом дается славянский, но и тем, что здесь закладывались основы будущей украинской национальной филологии.

6. Зизаний Л.

Лаврентий Зизаний

— Православный Протопоп Литовский в городе Корце, сочинитель первой известной нам Славянской Грамматики, напечатанной в Вильне под заглавием: Грамматика Словенска совершеннаго искусства осми частей слова и иных нужных новоставлений. Л.Ζ. в Вильне в друкарьни Братской, року Божого афчs (1596), а от создания Мира зрг месяца февраля вi. Книга сия весьма редка, и потому достойна подробнейшего описания. Она напечатана в 8 или почти в 12 долю листа. После упомянутого заглавия напечатана Епиграмма на Грамматику в следующих стихах:

Грамматика письма всех научает,

Четырма частьми латве уразумляет,

Орфографиею и Просодиею,

Синтаксисом и Этимологиею,

А предуреченное ей опаство

Подает певное искусство,

Которые прагнут быти досконали,

В письме и словах абы не партали,

Але известно все познавали

И чего ся учат, абы добре знали;

Ключем бо есть, отворяючи всем ум

К познанию в преправый разум;

По которой власня як по всходе пойдет

Каждый, есть ли хочет, всех наук дойдет.

После чего следует Послание Спудеом изрядным и всем любителям доброглаголиваго и пространнаго языка Словенскаго, еже о Христе братии нашей С. О Господе радоватися.

    В сем небольшом предисловии пишет он о пользе Грамматики. Потом краткое примечание желающим слагать стихи, и вслед за тем стихи к ученикам от Сочинителя, а другие стихи от Типографа. После чего начинается самая Грамматика Словенска составлена Лаврентием Зизанием. Граматика расположена по вопросам и ответам. Глава 1-я о Грамматике, 2-я—о Орфографии. Буквы гласные разделяет он на долгие, краткие и двовременные. Долгие четыре: И, Ять, Омега и Я; кратких три: Е, О и У; двовременных четыре: А, I, Юсъ и Ижица. На сем-то основано у него и стихосложение, в чем последует ему и Мелетий Смотрицкий в своей Грамматике. Частей речи у него восемь: но Междометие не считается между оными, а вместо его Различие, или мнимый Член иже, по подобию Греческого члена О. Падежей у него 6, ибо Предложного нет, а причисляет он его к Дательному. Склонений имен Существительных и Прилагательных без разбору всех десять. Спряжений два; Наклонений Глаголов 4; Залогов 5; Времен 5: 1) Настоящее, 2) Мимошедшее, 3) Протяженное вместо Совершенного, 4) Пресовершенное, 5) Будущее. В Просодии он исчисляет только роды стихов и разделяет на три: Ироический, Елегический и Ямбический. На конце присовокуплено толкование Молитвы Господней Отче наш; но не Грамматическое, а Логическое. Вся сия краткая Грамматика заключается в 59 листах осмушных.

Другая книга, Зизанием в Вильне же 1596 г. напечатанная, Славянская Азбука с приложенными Молитвами, а при ней краткий Лексикон под названием Лексик, сиречь речения в кратьце собранны и из Словенского языка на простой Русский диалект истолкованы Λ.Ζ. Весь сей Лексикон заключается в 34 листках в осмушку. К концу оного присовокуплено расположенное вопросами и ответами на 6 листках Стефана Зизаниа (Брата его) изложение о православной Вере коротким пытаньем и отповеданьем для латвейшаго выразуменя Христианским детям. Катехизис сей православен в статьях отличительных от Папистов. В нем следует наставление, как должно творить Крестное на челе Знамение, и что оно значит, написано также православно, а напоследок Месяцеслов и Пасхалия.

Третья книга Зизаниева есть Большой Катехизис, написанный им на литовском языке и представленный в перевод на рассмотрение Московскому Патриарху Филарету, который чрез избранных из своего Духовенства переправил его по тогдашнему в России образу мыслей и напечатал, на славяно-русском языке, 1627 г., в Москве, в листе, под названием: Катехизис, по-Литовски Оглашение, русским же языком нарицается Беседословие, избранный от Божественых писаний Евангельския Проповеди, Апостольских учений и Святых Богоносных Отец, в вопросах и ответах, рекше во образе хотящаго разумети и во образе могущаго разум дати. Раскольники вторично напечатали сию книгу в Гродне, 1788 г., потому что в ней поправщиками протолковано перстосложение Крестного Знамения сообразно их умствованиям. У них Катехизис сей обыкновенно называется Большим для отличия от Малого, при Патриархе Иосифе изданного.

Брат сего Протопопа, бывший в Вильне Учителем, издал там же, в 1596 году на Славянском и Польском языке в 8 долю листа Поучение Св. Кирилла, Патриарха Иерусалимского, о Антихристе, с посвящением Константину Константиновичу Князю Острожскому.

7. Первые грамматики славянских языков М. Смотрицкий

           В 1618—1619 годах вышел главный филологический труд Восточных славян «Ґрамматіки Славенския правилное Cvнтаґма» (Евье, ныне Вевис под Вильнюсом) — основа церковнославянской грамматической науки на следующие два века, выдержавшая множество переизданий, переработок и переводов. Там, на берегу озера с тем же названием, в начале XVII века распола­галось имение князей Огинских, где в 1618 году Богдан Огинский основал типографию, печа­тавшую славянские и польские книги. «Грамматика» Смотрицкого — выдающийся памятник славянской грамматической мысли.

          «Грамматика» состоит из следующих частей: орфография, этимология, синтаксис, просодия. Написанный по образцу греческих грамматик, труд Смотрицкого отражает специфические явления церковнославянского языка. Ему принадлежит установление системы падежей, свойственных славянским языкам (в этом Смотрицкий опередил западных грамматистов, подгонявших падежи живых языков под нормы латинского языка), установление двух спряжений глаголов, определение (ещё не совсем точное) вида глаголов и др.; отмечены лишние буквы славянской письменности, в которых она не нуждается. «Грамматика» Смотрицкого имеет и раздел о стихосложении, где вместо силлабического стиха предлагается пользоваться метрическим, как якобы более свойственным славянской речи (в действительности — воспроизводящим авторитетный античный образец; эксперимент Мелетия с искусственной метризацией церковнославянского языка не имел последствий). Его «Грамматика» насыщена множеством примеров, облегчающих усвоение грамматических правил. Она неоднократно переиздавалась (Вильно, 1629; Кременец, 1638, 1648; Москва, 1648, 1721, с приближением к живому русскому языку и дополнительными статьями о пользе изучения грамматики) и оказала большое влияние на развитие русской филологии и преподавание грамматики в школах. В азбуковниках XVII века из неё сделаны обширные выписки. «Грамматика» Смотрицкого учитывалась авторами ряда последующих славянских грамматик, изданных за границей — Генриха Вильгельма Лудольфа (Оксфорд, 1696), Ильи Копиевича (Амстердам, 1706), Павла Ненадовича (Рымник, 1755), Стефана Вуяновского (Вена, 1793) и Авраама Мразовича (Вена, 1794). Смотрицкий подчеркивал необходимость сознательного усвоения учебного материала — «умом разумей слова». Им было выдвинуто 5 ступеней обучения: «зри, внимай, разумей, рассмотряй, памятуй». Некоторые исследователи упоминают о якобы составленном Смотрицким примерно тогда же словаре, но этим сведениям подтверждения не найдено. Столь же сомнительны сведения о греческой грамматике Смотрицкого (якобы 1615 года издания в Кёльне). Однако подтверждено его участие в написании «Букваря языка славенска», напечатанного в 1618 году в том же Евье. Оборот заглавного листа «Грамматики» 1619 года украшает герб Богдана Огинского, а сама книга име­ет посвящение патриарху константинополь­скому Тимофею и архимандриту Виленского монастыря Леонтию Карповичу. Московское издание 1648 года - четвёртое по счёту. Напечатанное по повелению царя Алексея Михайловича и с благословения его духовного отца московского патриарха Иосифа, оно по­явилось анонимно, в «отредактированном» ви­де, дополненное лингвистическими рассуж­дениями, авторство которых приписывают Максиму Греку. Основному тексту предпосла­но довольно обширное предисловие, в кото­ром содержатся сентенции о пользе грамматики, о необходимости чтения Священного Писания, а также «душеполезные наставле­ния» отцов церкви.  «Грамматика» разделена на четыре части: орфогра­фию, этимологию, синтаксис и просодию, представлявшую новую систему ударений в стихосложении. «Чесому учат сия четыречасти. Орфография учит право писати, и гласом в речениих прямо ударяти. Этимологиа учит речения в своя им части точне возносити. Синтаксис учит словеса сложне сычиняти. Просодиа учит метром, или мерою коли­чества стихи слагати». Изначально призванная противосто­ять усилению полонизации западного края, книга Смотрицкого сыграла важ­ную роль в культурном развитии России. До появления в 1755 году «Российской грамматики» М.В. Ломоносова она явля­лась основным учебником церковно-славянского языка. На протяжении нескольких десятилетий грамотные люди учи­лись по «Грамматике славенской» «благо глаголати и писати». Но если признать честно, славянская грамматика Мелетия Смотрицкого была написана невразумительным языком. Для ее преодоления требовалось много терпения и даже отваги. Постичь по ней «известное художество глаголати и писати учащее» было мудрено. «Что есть ударение гласа?» — мог прочесть русский человек и ломал голову над ответом: «Есмь речений просодиею верхней знаменование». Или: «Что есть словес препинание?» «Есть речи, иначертанием различных в строце знамен, разделение». Но разобраться все же было можно. И это была серьезная книга, содержащая, между прочим, и правила, как «метром или мерою количества стихи слагати». И эта просодия филолога-новатора у современников и ближайших потомков тоже частенько не вызывала сочувствия. Известный поэт XVIII века В.К. Тредиаковский в статье «О древнем, сред­нем и новом стихотворении российском» пи­сал по этому поводу: «Неизвестно, способ ли ему рифмический не полюбился или так он был влюблён в греческий древний и ла­тинский способ стихосложения, что со­ставил свой, для наших стихов, совсем греческий и потому ж латинский. Но коль ни достохвальное сие тщание Смотрицкого, однако учёные наши духов­ные люди не приняли сего состава его стихов, остался он только в его грамма­тике на показание потомкам примера, а те утверждались отчасу более на рифмических стихах среднего состава, при­водя их в некоторую исправность и об­разца польских стихов».

8. Грамматика Г. Лудольфа

Лудольф — в  отличие от многих других, побывавших в России иностранцев — отнесся  к   наблюденным  им  фактам  и   к  слышанным  рассказам  с  исключительной трезвостью,  с  живым  и  доброжелательным  интересом,  с  достаточным   доверием  и  с  достаточной  осторожностью.  Книга  в  основном  посвящена  языку,  но она дает  немало  и  для  историка  культуры,  нравов,  хозяйства России конца  XVII  века. 1  Двенадцать  вводных  страниц и  завершающий книгу  трактат  о  природе  и  населении  России   (стр.   91-ая   след.) дают  в  основном достоверный   и  обобщенный,   а  не  анекдотический  материал  о стране  и  народе. Меньше  половины  основного текста   занимает   краткая   оригинальная  и   чрезвычайно   ценная грамматика  русского  языка,   разговорного  языка  разных  классов общества, но  преимущественно господствующего класса. Большую часть   книги,  и  наиболее   увлекательную  для   всякого   читателя часть— занимают диалоги,  пять  бытовых  и  один  на  тему  о  рели гиозных спорах, ханжестве,  пристрастии к  обрядам.  Эти  диалоги, в  особенности  второй,  третий  и  четвертый,  представляют памятник  во  всех  отношениях  не  менее  интересный,  чем  повести  или интермедии  того  времени,  памятник  одинокий,   исключительный  по   своему  жанру. Ничего подсобного  ему  в  нашей  письменности не было. Появившиеся у нас в 1716 году  переводные "Разговоры дружеския Дезидерна Еразма на российскомъ и галанскомъ языкахъ"  по содержанию так далеки от  русской  действительности и  быта,  что  в  отношении  историческом  и литературном,  да  и по языку  не   могут  итти  в  сравнение  с  "Phrases  et  modi   loquendi" Лудольфа.   Своеобразие  этого  жанра  в том, что он  имел  практическое   назначение  По  этим   диалогам   читатели   книги  должны  были  научиться  тому или иному языку (в  одном случае русскому, в  другом  голландскому,  в  третьем   латышскому  и  т.  д.).  Но  как это. далеко  от  "разгрворннков".  позднейшего  времени!  В  названных  мною  книгах не  только  обдуман  и  выдержан   тематический  план диалогов,— им придана часто литературная выразительность, а  в  отличие  от   драматической   литературы  того   времени   они поразительно   реалистичны,   точны   в  языковой  характеристике участников диалога ибогаты верно подмеченными  чертами нравов  и  быта  той  страны  и  эпохи,   какую  описывают.   Это  конечно  не художественная   литература,   это  (промежуточный   жанр   между научной  или  учебной и художественной  литературой.  К  тому же еще  все  этого  рода книги  (и  в  особенности   книга  Г.  Лудольфа) имели  малое  распространение  и  обращались  в  среде  изучающих данный   язык, и не владеющих   им,  т.  е.  стояли   целиком   вне общего   литературного  процесса,   не  оказывали  воздействия  на него.  Но  для  нас  все такого  рода  книги  представляют  первосте­пенной  важностиисточник по  истории  языка,  культуры,  быта —наряду   с   памятниками художественной    литературы   с   одной стороны,  и  историческими  документами  с  другой.