Виды источников правообразования

Содержание

1.Виды источников правообразования………………………………….3

2. Добросовестное владение……………………………………………...11

3.Недобросовестное владение……………………………………………15

Список использованной литературы…………………………………..19

1.Виды источников правообразования

Римский историк Тит Ливии назвал законы XII таблиц “fons onrnis publici privatique iuris” источником всего публичного и частного права. Слово “источник” в этой фразе употреблено в смысле корня, из которого выросло могучее дерево римского права; Ливии хотел термином “источник” обозначить начало, от которого идет развитие римского права.

В юридической литературе различных народов по римскому праву, накопившейся за две тысячи лет (а равно в литературе по современному праву), выражение “источник права” употребляется в различных смыслах: 1) как источник содержания правовых норм; 2) как способ, форма образования (возникновения) норм права; 3) как источник познания права.

Конечным источником содержания права являются материальные условия жизни общества.

Это обстоятельство необходимо иметь в виду, в частности, и при изучении права рабовладельческого общества. В соответствии с состоянием производительных сил основой производственных отношений при рабовладельческом строе является собственность рабовладельца на средства производства и на работников производства (раба). И в этих условиях жизни римского рабовладельческого общества — источник содержания норм римского права.

Другое значение, в котором употребляется в юридической литературе выражение “источники права”, отвечает на вопрос, какими путями, по каким каналам возникает, образуется та или иная норма права.

Во избежание путаницы с первым значением термина “источники права” в данном случае правильнее говорить о формах образования права или о формах правообразования (или о формах выражения права), В римском праве на протяжении его истории формами правообразования служили:

1) обычное право; 2) закон (в республиканский период — постановления народного собрания; в эпоху принципата — сенатусконсульты, постановления сената, которыми вуалировалась воля принцепса; в период абсолютной монархии — императорские конституции); 3) эдикты магистратов; 4) деятельность юристов (юриспруденция).

  Выражение “источники римского права” употребляется также в смысле источников познания римского права. Сюда относятся юридические памятники, например кодификация императора Юстиниана; произведения римских юристов и т.д.; в особенности произведения римских историков: Тита Ливия (конец I в. до н.э. — начало I в.н.э.), Тацита (I—II вв. н.э.), Авла Геллия (вторая половина II в.н.э.), Аммиана Марцеллина (IV в. н.э.); римских антикваров (“грамматиков”); Варрона (II—I вв. до н.э.), Феста (I в.н.э.); римских ораторов (в особенности Цицерона, I в. до н.э.); римских писателей: Плавта и Теренция, в комедиях которых немало указаний на состояние права; лириков и сатириков (Катулла, Горация, Ювенала и др.); философа Сенеки и др.

Важным источником познания римского права являются дошедшие до нас надписи на дереве, камне, бронзе (например, “Гераклейская таблица”, бронзовая доска, на которой был изложен закон о муниципальном устройстве), на стенах построек (например, надписи, найденные при раскопках г. Помпеи, засыпанного лавой при извержении Везувия в 79 г. н.э.) и т.д.

  В новое время (начиная со второй половины XIX в.) надписи стали опубликовывать в специальном издании Corpus inscriptionum latinarum (Свод латинских надписей); над этим изданием особенно много поработали историки Моммзен, Дессау, Гюбнер, Гиршфельд и др. Наиболее важные с правовой стороны надписи даются в 7 изд. (1909 г.) книги Брунса “Источники римского права” (Bruns. Fontes iuris romani). Изучению надписей посвящена специальная отрасль исторической науки — эпиграфика.

Ценным источником познания римского права являются папирусы, изучению которых посвящена специальная отрасль исторической науки — папирология. Для римского гражданского (частного) права папирусы важны, во-первых, тем, что они позволяют судить о том, как нормы права преломлялись в действительной жизни (поскольку в папирусах мы имеем изложение различных договоров не в качестве общих типов, а конкретных договоров между определенными лицами, а также иных юридических актов и т.д.); во-вторых, папирусы содержат богатый материал для познания местных особенностей в праве отдельных провинций Римского государства. Есть папирусы, содержащие и документы общеимперского значения; например, на папирусе сохранился эдикт Антонина Каракаллы (212 г. н.э., так называемая Constitutio Antonina) о предоставлении прав римского гражданства провинциалам. Для ознакомления с папирусами ценны издания: L.Mitteis undU.Wilcken. Grundzuge und Chrestomathie der Papyruskunde (4 тома). Leipzig, 1912; P.M.Meyer. Juristische Papyri, Erklarung von Urkunden zur Einfuhlung in die Juristische Papyruskunde, Berlin,1920. На русском языке — Фрезе. О греко-египетских папирусах (1908 г.); его же. Греко-египетские частноправовые документы (1911 г.).

Для определения хронологии имеет большое значение нумизматика (изучение монет и т.д.).

В Институциях Юстиниана проводится различие между правом писаным (ius scriptum) и неписаным (ius non scriptum). Писаное право — это закон и другие нормы, исходящие от органов власти и зафиксированные ими в определенной редакции. Неписаное право — это нормы, складывающиеся в самой практике. Если такие сложившиеся в практике правила поведения людей не получают признания и защиты от государственной власти, они остаются простыми обычаями (так называемыми бытовыми); если обычаи признаются и защищаются государством, они становятся юридическими обычаями, составляют обычное право, а иногда даже воспринимаются государственной властью, придающей им форму закона.

В течение долгого времени писаных законов почти не было: при простоте хозяйственного строя и всей общественной и государственной жизни, при неразвитости оборота в законах не было необходимости, можно было обходиться обычным правом (к тому же на первых этапах развития издание закона как общей нормы представляло большие трудности). Предание, будто еще в царский (дореспубликанский) период издавались leges regiae — царские законы (в частности, легендарному царю Сервию Туллию приписывается 50 законов о договорах и деликтах), недостоверно. Даже исторический памятник — законы XII таблиц (V в. до н.э.) — по существу представлял собой, по-видимому, преимущественно кодификацию обычаев (с некоторыми позаимствованиями из греческого права).

   В республиканский период законы проходили через народное собрание и назывались leges. Развитие жизни выдвигало этот источник права на первое место. Необходимо вместе с тем подчеркнуть, что законов в республиканском Риме все-таки издавалось не так много; получили огромное распространение специфические римские формы правообразования: эдикты судебных магистратов и деятельность юристов (юриспруденция), см. ниже, параграфы 3 и 4. Консерватизму, характеризующему римское право, эти последние формы правообразования соответствовали гораздо более, чем издание новых законов. Кроме законов Х11 таблиц важное значение для гражданского права имеют: lex Poetelia (Поэтелиев закон),1Vв. до н.э., отменивший продажу в рабство и убийство должника, не уплатившего долга; lex Aquilia (Аквилиев закон),примерно 111в. до н.э., об ответственности за уничтожение и повреждение чужих вещей; lex Falcidia (Фальцидиев закон),1в. до н.э., об ограничении завещательных отказов и др.

В период принципата народные собрания не соответствовали новому строю и потому должны были, естественно, утратить значение. Но так как в это время (первые три века н.э.) императорская власть ещё была склонна прикрываться республиканскими формами, создавалось впечатление, что законы издавались сенатом (сенатоконсульты). По существу же это были распоряжения принцепсов, действовавшие legis vice, так как сенат раболепно принимал их предложения, содержавшиеся в особых речах, произносившихся принцепсами, orationes ad senatum. В качестве примеров сенатусконсультов можно назвать senatusconsultum Macedonianum (1в.н.э.), лишивший исковой защиты договоры займа подвластного сына; senatusconsultum Velleianum (1в.н.э.), объявивший недействительными всякого рода вступления женщины в чужой долг, и др.

Окончательное укрепление императорской власти привело к тому, что единоличное распоряжение императора стало признаваться законом: “что угодно императору, то имеет силу закона”, а сам император “законами не связан” (legibus solutus est, D.1,3,31). Императорские распоряжения, носившие общее наименование “конституций”, существовали четырёх видов:

а) эдикты – общие распоряжения, обращённые к населению;

б) рескрипты – распоряжения по отдельным делам (ответы на возбуждавшиеся перед императором ходатайства);

в) мандаты – инструкции, дававшиеся императорами чиновникам;

г) декреты – решения по поступавшим на рассмотрение императора спорным делам. В период абсолютной монархии императорские законы стали именоваться leges; встречаются и новые термины: leges generales, sanctio pragmatica и др.

  Одной из форм правообразования, специфичной именно для римского права, являются эдикты магистратов.

Термин “эдикт” происходит от слова dico (говорю) и в соответствии с этим первоначально обозначал устное объявление магистрата по тому или иному вопросу. С течением времени эдикт получил специальное значение программного объявления, какое по установившейся практике делали (уже в письменной форме) республиканские магистры при вступлении в должность. Юрист Гай 1 писал, что особенно важное значение имели эдикты:

1) преторов (как городского, ведавшего гражданской юрисдикцией в отношениях между римскими гражданами, так и перегринского, ведавшего гражданской юрисдикцией по спорам между перегринами, а так же между римскими гражданами и перегринами) и (соответственно в провинциях) правителей провинций, а так же 2) курульных эдилов, ведавших гражданской юрисдикцией по торговым делам (в провинциях – соответственно квесторов).

В своих эдиктах, обязательных для издававших их магистратов, эти последние объявляли, какие правила будут лежать в основе их деятельности, в каких случаях будут даваться иски, в каких нет и т.д. Эдикт, содержавший подобного рода годовую программу деятельности магистрата, называли постоянным в отличие от разовых объявлений по отдельным случайным поводам.

Формально эдикт был обязателен только для того магистрата, которым он был издан, и, следовательно, только на тот юд, в течение которого магистрат находился у власти (отсюда принадлежащее Цицерону 2 название эдикта lex annua, закон на год). Однако фактически те пункты эдикта, которые оказывались удачным выражением интересов господствующего класса, повторялись и в эдикте вновь избранного магистрата и приобретали устойчивое значение (часть эдикта данного магистрата, переходившая в эдикты его преемников, называется edictum tralaticium).

Ни претор, ни другие магистраты, издававшие эдикты, не были компетентны отменять или изменять законы, издавать новые законы и т.п.; praetor ius facere non potest (претор) не может творить право; например, Гай (3.32) говорит, что преторне может дать кому-нибудь право наследования. Однако в качестве руководителя судебной деятельности претор мог придать норме цивилизованного права практическое значение или, наоборот, лишить силы то или иное положение цивильного права. Например, претор мог при известных условиях защитить несобственника как собственника (и тем самым оставить без защиты того, кто был собственником по цивильному праву), но он не мог несобственника превратить в собственника.

Юрист Марциан (D.I. 1.8) называет преторское право живым голосом цивильного права именно в том смысле, что преторский эдикт быстро откликался на новые запросы жизни и их удовлетворял.  В результате такой правотворческой деятельности преторов, курульных эдилов, правителей провинций сложилась наряду с ius civile, исконным гражданским правом, новая система норм, получившая название ius honorarium (от слова honores, почетные должности, т.е. право магистратское) или i ius praetorium — преторское право, так как наибольшее значение в этой правотворческой деятельности имел именно преторский эдикт.

Та особенность правотворчества преторов (и других названных выше магистратов), что они, не имея законодательной власти, тем не менее создавали в порядке руководства судебной деятельностью новые нормы и институты права, вытеснявшие старые цивильные нормы и институты, получила яркое выражение в терминологии римских юристов.      Применительно к институтам цивильного права употреблялся термин legitimus (законный), не употреблявшийся в отношении институтов преторского права, а иногда даже противопоставлявшийся им; например, legitima hereditas, наследование по цивильному праву, в противоположность наследованию по преторскому эдикту (bonorum possessio; indicium legitimum) — судебное разбирательство на основе цивильного права, в противоположность гражданскому процессу на основе власти (imperium) претора; actus legitimi — акты цивильного права и т.д. Применительно к отношениям, Регулируемым преторским эдиктом, употребляли, например, выражение iustae causae (справедливые, достаточные основания) , но никогда не встречается выражение legitimae causae и т.д. Классические юристы термином ius обозначали только законы и древние обычаи. Лишь в период абсолютной монархии термин legitimus приобрел значение родового понятия, в связи с чем при кодификации Юстиниана была произведена в текстах классических юристов подстановка этого термина там, где сами классические юристы употребляли другие выражения; так, независимо от происхождения института (цивильный или преторский) употребляли термины legitimum tempus, legitimae usurae (законные проценты) и т.д. Нормы преторского права, переходившие из эдикта в эдикт, получали значение обычного права и воспринимались цивильным правом (так, ответственность домовладыки по договорам подвластных, заключенным на основании iusus, распоряжения домовладыки, была введена преторским эдиктом, а затем стала признаваться цивильным правом и пр.).

Эдикты правителей провинций в значительной мере заимствовали содержание из преторского эдикта.

2. Добросовестное владение

Каждый собственник, на основании права собственности, об­ладал plenam in re potestatem, что подразумевало и физическое обладание собственной вещью и использование всего, что доставля­ло такое обладание. Между тем, применение права собственности не всегда было связано с физическим обладанием вещью и с ее непосредственным использованием. Многие собственники, времен­но или навсегда, отказывались от физического обладания вещью и от ее непосредственного использования, чтобы, используя право собственности, получать так называемые цивильные, или граждан­ские, плоды от вещи: они по собственной воле уступали физическое владение вещью лицам, которых обязывали давать определенное возмещение за это. Собственники не имели физического владения вещью ни в случае, когда отдавали вещь другим лицам на сохране­ние, ни когда отдавали ее в пользование без возмещения. Физиче­ского владения вещью не имели и собственники, потерявшие пред­мет собственности, и те, у которых он был отнят силой или взят тайком. Во всех перечисленных случаях, когда собственники были лишены физической власти над предметом собственности или по своей воле, или по стечению обстоятельств, или из-за противоправных действий третьих лиц, право собственности оставалось неру­шимым: правовая власть собственника существовала и далее. Соб­ственнику недоставало лишь физической власти над вещью, назы­ваемой possessio (владение, господство). Все лица, обладающие ве­щью, даже сам собственник, когда предмет собственности находил­ся в его руках, назывались possessores (владельцы, держатели). (260)

Possessio (владение, господство) представляло физическую, или материальную, власть над вещью. Такую власть имело любое лицо, которое фактически могло употреблять и использовать вещь (261) Владение не имело ничего общего с собственностью. (262) Собствен­ник был лицом, устанавливающим высшую правовую власть над вещью, способом, предписанным правом, а держатель (владелец, possessor) — любым лицом, имеющим вещь в своих руках, без свя­зи со способом ее приобретения. Держателями были и собственни­ки, владеющие собственным предметом, и лица, которым собствен­ники на длительное время или временно передали свой предмет, и лица, которые удерживали какой-либо предмет, считая его своей собственностью, а этого в действительности не было, и воры, т. е. лица, которым было известно, что они удерживают предмет проти­воправным или недозволенным способом. У всех них была физиче­ская, или материальная власть над предметом, т. е. господство, или владение.

Кроме собственника, имеющего право владеть вещью на осно­вании права собственности, все другие держатели вещи обладали ею или на основании какой-либо правовой сделки, заключенной с собственником, или на основании мнимо правомерной сделки, или на основании некоего противоправного действия, которое не оправ­дывало владение вещью. В связи с перечисленными отличиями между отдельными держателями вещи в римском праве различа­лось несколько видов владений:

а) Лица, которые свое владение вещью основывали на сделке с собственником, обладали физической (фактической или матери­альной) властью над вещью; они обладали corpus, или телом вещи. Они властвовали над вещью, признавая, что не являются собствен­никами вещи: они властвовали от чужого имени и обладали волей к владению. Такие держатели именовались естественными владель­цами, или detentores, а их господство признавалось как possessio naturales, или естественное господство (detentio).

Лица, которые владение вещью основывали не на сделке с соб­ственником, но лишь на каком-нибудь правомерном транслятивном акте с несобственником или на каком-либо противоправном дейст­вии, тоже обладали физической властью над предметом владения (corpus). Кроме того, такие держатели обладали волей к владению вещью: animus rem sibi habendi. Держание, в котором держатели обладали физической властью над предметом (corpus) и выражен­ным намерением удерживать предмет у себя (animus rem sibi haben­di), именовалось цивильным, или интердиктным, держанием (pos­sessio civis или possessio ad interdictae).

Основное отличие между детенцией, или естественным дер­жанием и цивильным, или интердиктным, держанием состояло в защите держателя. Лица, владеющие от чужого имени, не облада­ли никакой особой правовой защитой, кроме защиты, которую мог­ли требовать от собственника. Напротив, держатели вещи, владею­щие ею от своего имени, не могли требовать защиты у собственни­ка, но зато отношения, связанные с владением, были защищены особыми правовыми средствами, именуемыми интердиктами. Та­кие держатели имели право защиты и от собственника, если он пытался передать владение кому-нибудь другому.

Так же, как держатели вещи от своего имени, интердиктами были защищены и некоторые держатели вещи от чужого имени (cum animo alieno nomine possidendi). Это было необходимо из-за некоторых особых свойств их полномочий. Такими исключениями были случаи держания на основании долгосрочного договора арен­ды земли, на основании договора о pignis, precarium и секвестора; как и на основании usufructus-a. Упомянутый особый вид держа­ния, по Савиньи, обозначался как случай так называемого произ­водного владения (abgeleiteter Besitz). Согласно этому, производное владение представляло собой переходный вид владения и находи­лось между чистым держанием и цивильным или интердиктным держанием.

б) В связи с фактами, предшествующими установлению вла­дения со стороны цивильных, или интердиктных держателей, это владение делилось на так называемое possessio justa (possessio поп vitiosa) и на possessio injusta (possessio vitiosa) т. е. на формально правильное и формально неправильное держание.

Possessio justa существовало тогда, когда держатель вещи не получил предмет владения неправильным, или вициозным (пороч­ным), способом, т. е. не получил предмет clam, vi или precario: тай­ком, насильно или путем уступки предмета во временное пользова­ние со стороны самого собственника. Иными словами, possessio justa существовало в случае, когда держатель вещи мог сослаться на какую-либо правовую причину (titulus), которая при обычной сдел­ке имела бы следствием установление права собственности, и что в данном случае это следствие не обладало каким-либо недостатком (вещь была куплена и принята у собственника, был захвачен пред­мет, не являющийся res derelicta или res nullus, вещь была получе­на формально неправильным способом).

Possessio injusta (possessio vitiosa) являлось держанием, кото­рое держатель установил вициозным (порочным) способом (vi, clam, precario), т. е. которое держатель установил, употребив при этом силу, взяв чужую вещь тайком или избежав реституции

Possessio justa делилось на два вида: possessio bonae fidei, или добросовестное владение, и possesio malae fidei, или недобросо­вестное владение.

   Possessio bonae fidei существовало тогда, когда держатель вещи в момент установления держания не был и даже не мог быть осведомлен, что титул на приобретенную вещь непра­вомерен, так как содержит недостатки, из-за которых не может служить основанием передачи собственности.

3.Недобросовестное владение

Possessio malae fidei (недобросовестное владение) существовала, когда держатель вещи уже в момент при­обретения ее знал причину, из-за которой не мог получить право собственности (был осведомлен, что получил вещь, не являющуюся derelicta или nullus). (263) Лишь цивильный держатель, являющий­ся possessor Justus и possessor bonae fidei, обладал квалифициро­ванным держанием, или possessio ad usucapionem, т. е. находился в положении, при котором мог приобрести право собственности пу­тем давности приобретения.

Владельцы mala fide не обладали ни одним правомочием, ко­торым обладали владельцы bonae fidei. Однако, они не были лише­ны всех прав: по praescriptio longissimi tempores постклассического времени, когда не требовалось "justum intium possessionis", они могли противостоять rei vivdicatio собственника и удерживать владение чужой вещью. Важнейшим правом держателей mala fide, общим с держателями bona fide, было право требовать защиты своего вла­дения от лиц, не являющихся собственниками, даже от самого соб­ственника, если последний пытался отнять владение неправиль­ным способом. Иными словами, держатели mala fide были защище­ны от всех лиц, кроме самого собственника, который, путем rei vin-dicatio, требовал свою вещь.

Интердиктные, или цивильные, владельцы были защищены специальными правовыми средствами, называющимися interdicta, или интердикты. Интердикты были краткими и категоричными приказами, издаваемыми римскими магистратами, прежде всего, преторами, по просьбе заинтересованных лиц, и состояли из прика­за какому-либо гражданину, совершившему некий проступок. Ин­тердикты были предусмотрены как средство защиты владения и делились на два вида: интердикты, служащие для защиты владе­ния прежнего владельца, или interdicta retinendae possessionis, и интердикты, предназначенные для повторного установления вла­дения в интересах владельца, который противоправно был лишен владения, или interdicta recuperandae possessionis.

а) Владелец, которому препятствовали в его владении и ко­торому грозила опасность утратить это владение, если речь шла о владении недвижимыми вещами (земля, строения), имел право требовать защиты при помощи interdictum retinendae possessionis, называемой "uti possidetis" (264) по первым словам приказа соот­ветствующего органа. На основании просьбы владельца, соответст­вующий орган приказывал нарушителю прекратить насилие: vim fieri veto — таким образом, обеспечивал безопасность владения дер­жателю. Такая безопасность предоставлялась владельцу вещи только в том случае, если он не получил владение вещью вышеозначен­ным путем в отношении обеспокоившего его лица: uti eas aedes, quibus ab altero possidetis. (265) Если нарушитель спокойствия не подчинялся приказу, то принуждался к покорности при помощи missiones in possessionem и преторской стипуляции. Если же этим лицом был собственник, то он мог приобрести владение предметом путем rei vindicatio или путем actio Publiciana.

Когда речь шла о препятствовании владению движимыми ве­щами, владелец имел в своем распоряжении так называемый inter­dictum utrubi, который входил в interdicta retinendae possessionis. Этого интердикта мог добиваться владелец, владеющий предме­том большую часть года, в котором был издан интердикт: utrubi

vestrum hie homo, quo de agitur nee vi nee clam nee precario ab altero fuit, apud quem majore parte huiusce anni fuit, quominus is eum ducat, vim fieri veto. (266)

Согласно этому, interdictum utrubi гласил не в пользу послед­него владельца, а в пользу владельца, у которого предмет находил­ся большую часть времени в течение последнего календарного года. Этот интердикт обуславливался следующим: он имел силу лишь в случае, когда лицо, владеющее предметом большую часть послед­него календарного года, получило это владение не вициозным или порочным по отношению к обеспокоившему его лицу путем. В по­стклассическом праве и Interdictum uti possidetis, и interdictum utrubi uti possidetis, и interdictum utrubi гласили в пользу последнего вла­дельца вещи. (267)

б) Владельцы, у которых было отнято владение вещью, мог­ли применять, в основном, различные интердикты recuperandae pos-sesionis.

Interdictum unde vi применяли лица, у которых владение было отнято силой. В древнее время interdictum unde vi мог успешно применяться лишь лицами, у которых владение было отнято силой оружия (vi armata), а в классическое время и в случаях отнятия предмета путем так называемой обычной силы (vis quotidiana). С этого времени различались два интердикта unde vi: interdictum de vi armata и interdictum de vi privata. Interdictum de vi armata мог применяться с успехом любым владельцем, даже достигшим вла­дения порочным путем — vi, clam или precario — по отношению к узурпатору. Interdictum de vi privata, между тем, могли применять лишь владельцы, бывшие добросовестными противниками. Юсти­ниан объединил два интердикта и определил, что любое примене­ние силы в отношениях по поводу владения должно быть наказано утратой права собственности с реституцией отнятой вещи и денеж­ным штрафом до величины ее стоимости.

Другим реституторным интердиктом, или интердиктом, издан­ным для возвращения владения, был interdictum de precario. Inter­dictum de precario мог применяться лицами, которым прекариет не хотел возвращать предмет, принятый в precarium. Успех интер­дикта зависел от факта, действительно ли держатель был прека-риетом лица, применяющего к нему интердикт.

В источниках римского права нет подробных сведений о третьем интрердикте о восстановлении владения (interdictum de clandesti-na possessione). Сохранено лишь наименование этого интердикта и его соответствующее место в системе интердиктной защиты.

в)  Интердиктная защита владельцев имела большое значе­ние. Сами собственники чаще всего применяли интердикты и избе­гали rei vindicatio, если существовали условия их успешного при­менения. Именно потому, что с помощью интердикта можно было сохранить или получить владение собственной вещью, собственники вынуждали противника — в ревиндикационном иске — взять на себя тяжесть доказательств существования права собственности. (268) Причину такой защиты владельцев некоторые историки нахо­дили в потребности сохранять порядок и мир, и противостоять са­моуправству и самовластию, которые наступили бы, если бы собст­венникам и третьим лицам было позволено самим, без вмешатель­ства государственного органа, разрушать однажды уже восстанов­ленные отношения владения (Савиньи). Другие историки основную причину защиты владения находили только в собственнических интересах (Chering). Путем интердиктов собственники, которые обычно были и владельцами своих вещей, получали более быстрые и простые средства защиты владения, а опосредованно, и защиты собственности. Обе причины во всяком случае имелись в виду при создании системы защиты владельцев. Между тем, решающую при­чину введения интердиктов, как и создания всего института рим­ского владения, следует искать в истории развития римской собст­венности. Господствующие слои Рима долгое время не были собст­венниками латифундий, которыми пользовались. Они являлись за­хватчиками или держателями ager publicus. Для того, чтобы защи­тить интересы крупных землевладельцев и упорядочить их взаи­моотношения, и для того, чтобы сделать возможной концентрацию земельных участков в рамках существующих латифундий, было необходимо, кроме правил урегулирования собственности, создать целую систему правил о правомочиях и взаимоотношениях держа­телей, или лиц, имевших владение вещью.

Список использованной литературы

1.      Новицкий И. Б. Римское право. – М., 1998. – 278 с.

2.      Новицкий И. Б. Римское частное право. – М., 2005. – 441 с.

3.      Омельченко О. А. Римское право. – М., 2002. – 206 с.

4.      Пухан И. Римское право. – М., 1999. – 413 с.

3