Вменяемость при эпилепсии

                                            Северо-Западный филиал

ФЕДЕРАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО БЮДЖЕТНОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«Российская академия правосудия»

                                              (г. Санкт-Петербург)

ФАКУЛЬТЕТ ПОДГОТОВКИ СПЕЦИАЛИСТОВ ДЛЯ СУДЕБНОЙ СИСТЕМЫ

(ЮРИДИЧЕСКИЙ  ФАКУЛЬТЕТ)

                                             КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА

    по дисциплине «Судебная психиатрия»

     на тему: "Вменяемость при эпилепсии"

Выполнила:

Студент V курса, 512 гр.

Очной формы обучения

Чупятов И.И.

Преподаватель:

Санкт - Петербург

                                                          2012

Введение.

Эпилепсия («падучая болезнь») — психическое  заболевание, проявляющееся различными судорожными или бессудорожными припадками (пароксизмами), психозами и специфическими изменениями личности, сопровождаемыми в тяжелых случаях развитием слабоумия.

Эксперты  ВОЗ дали определение эпилепсии  как хронического заболевания головного  мозга человека, характеризующегося повторными припадками, которые возникают  в результате чрезмерных нейронных  разрядов и сопровождаются разнообразными клиническими и параклиническими симптомами.

Название  болезни отражает один из наиболее характерных ее симптомов — большой  судорожный припадок, достоверно описанный  еще в донаучный период медицины.

Судорожные  и иные пароксизмальные состояния, характерные для эпилепсии, встречаются  при самых различных органических поражениях центральной нервной  системы. От генуинной эпилепсии  отличают так называемую симптоматическую эпилепсию (травматического, инфекционного, сосудистого, алкогольного и другого  генеза) и состояния с эпилептиформными проявлениями. Последние, являясь лишь одним из симптомов поражения  мозга, не определяют свойственного  данному заболеванию стереотипа развития болезненного процесса.

По мере накопления научных данных о генезе генуинной эпилепсии ее рамки  постепенно сужались. Вес чаще в  качестве причины эпилептической симптоматики выступали очаговые поражения головного  мозга: родовые и послеродовые травмы, асфиксия, аномалии развития плода и др. Тем не менее во многих случаях причина эпилепсии остается невыясненной. Большую роль в происхождении заболевания отводят повышенной судорожной готовности, возникающей в результате как наследственного предрасположения, так и приобретенных в течение жизни изменений функционального состояния центральной нервной системы и обмена веществ.

Распространенность  эпилепсии в популяции составляет 0,8-1,2%.

Значительное  число больных эпилепсией — дети. Как правило, первый припадок возникает  до 20-летнего возраста. У новорожденных  и младенцев наиболее частые причины  припадков: тяжелая гипоксия, генетические дефекты метаболизма, а также  перинатальные поражения. В детском  возрасте припадки во многих случаях  обусловлены инфекционными заболеваниями  нервной системы. Существует достаточно четко очерченный синдром, при котором  судороги развиваются только как  следствие лихорадки — фебрильные судороги. Известно, что у 19-36 детей  из 1000, по крайней мере, однажды в  жизни при повышении температуры  наблюдались судороги. Примерно у  половины из них следует ожидать  повторного припадка, а у трети  из этой половины возможны три и более таких эпизодов. Предрасположенность к фебрильным судорогам наследуется. Приблизительно у 30% больных подобные судороги выявляются в анамнезе у одного из членов семьи. Именно у детей имеют место тяжелые, резистентные к лечению формы эпилепсии — синдром Леннокса-Гасто, синдром Веста.

В молодом  возрасте основной идентифицированной причиной эпилептических нарушений  является черепно-мозговая травма. При  этом следует помнить о возможности  развития судорог как в остром периоде черепно-мозговой травмы, так и в более позднем периоде.

В последние  годы во всех развитых странах отмечается существенный рост заболеваемости эпилепсией у лиц старших возрастных групп. Демографические исследования в  нашей стране и за рубежом, проводимые за последние 20 лет, показывают, что  продолжительность жизни в экономически развитых странах значительно возросла. В связи с тенденцией к «постарению» населения большинства крупных  городов мира, увеличению продолжительности  трудоспособного периода жизни  и особого внимания, которое уделяется качеству жизни, проблема эпилепсии у взрослых и пожилых людей приобретает особое значение: распространенность эпилепсии в старших возрастных группах может достигать 1,5-2%.

У больных  старше 50 лет среди этиологических факторов эпилепсии следует прежде всего указать на сосудистые и дегенеративные заболевания головного мозга. Эпилептический синдром развивается у 6-10% больных, перенесших ишемический инсульт, причем наиболее часто вне острого периода заболевания. Проблема эпилепсии у пожилых пациентов включает в себя важнейшие вопросы геронтологии, эпилептологии и кардио-васкулярной патологии. При обсуждении тактики лечения подобных пациентов особое внимание уделяется не столько силе противоэпилептического действия препаратов, сколько их переносимости, малому количеству побочных эффектов и отсутствию взаимодействия с другими препаратами, принимаемыми пожилыми больными (А. Б. Гехт, 2000).

Вменяемость при эпилепсии.

Судебно-психиатрическое  значение эпилепсии определяется значительной распространенностью этого заболевания  среди населения (1-5 человек на 1000) и главное — особой тяжестью правонарушений (преимущественно против личности), совершаемых больными в различных  патологических состояниях, а также трудностью клинической и экспертной оценки ряда эпилептических расстройств.

Установление  диагноза эпилепсии не предопределяет однозначного экспертного решения. Более того, один и тот же больной  может быть признан вменяемым  в отношении преступления, совершенного в межприступном периоде, и невменяемым  в отношении деяния, совершенного во время пароксизма, что подтверждается практикой Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского.

Наиболее  важным и трудным в судебно-психиатрической  практике является распознавание скоропреходящих  эпилептических расстройств, нередко  обусловливающих общественно опасные  действия больных (главным образом  против личности). Трудность определяется прежде всего необходимостью ретроспективного воспроизведения клинической картины состояния в момент противоправных действий. Основную роль при этом играют показания свидетелей. Важны также первоначальные показания обвиняемого, данные им вскоре после содеянного. Для экспертов первостепенное значение имеют тщательно и квалифицированно собранные материалы дела, содержащие характеристику поведения больного, его внешнего вида, речевой продукции незадолго, в момент и вскоре после правонарушения.

Криминальные  действия, совершенные в сумеречных состояниях, имеют ряд особенностей: внезапность, безмотивность, отсутствие умысла, мер предосторожности и стремления к сокрытию следов преступления, часто невероятную и бессмысленную жестокость, нанесение жертве множественных тяжелейших ранений, бесцельное изуродование и расчленение трупа и т. п. Подобный характер преступления сам по себе вызывает предположение о сумеречном помрачении сознания. Дополнительные данные о возникновении припадка на отрезке времени, близком к правонарушению, резком изменении состояния, «странном» внешнем виде больного (рассеянный взгляд, замедленность движений или немотивированное возбуждение), глубоком сне после правонарушения — больной иногда засыпает рядом с жертвой, наличие подобных состояний в прошлом делают диагноз сумеречного помрачения сознания достаточно убедительным.

Вместе  с тем необходимо помнить о  различных вариантах сумеречных состояний, в том числе с небольшой  глубиной изменения сознания, с сохранной  способностью больных к грубой ориентировке и поверхностному контакту с окружающими, а также о возможности психогенной окраски болезненных (галлюцинаторно-бредовых) переживаний. Иногда больные в сумеречном состоянии проявляют агрессию против лиц, с которыми ранее были в конфликте. При мерцающем альтернирующем изменении сознания с периодами некоторого просветления одни свидетели могут отмечать неправильности в поведении больного, а другие — нет.

В таких  случаях требуется особо тщательное изучение всех обстоятельств дела, чтобы не вынести ошибочного заключения о вменяемости. Отдельные поверхностные  признаки могут создавать ложное впечатление о достаточной ориентированности  обследуемого, целенаправленности его  действий и понимании ситуации.

Амнезия при судебно-психиатрической экспертизе является только дополнительным критерием, учитываемым в сопоставлении  с другими данными, так как  ссылку на запамятова-ние своих действий обследуемые часто используют в защитных целях. Однако необходимо иметь в виду возможность ретардированной (запаздывающей) амнезии. В этих случаях на первых допросах обследуемый сообщает о бывших у него болезненных расстройствах, а впоследствии не помнит не только о них, но иногда и о самих допросах. Возможно также последующее припоминание болезненных расстройств в отличие от ближайшего периода после содеянного, когда отмечалась его полная амнезия; это связано с медленным улучшением состояния больного, в частности с постепенным полным прояснением сознания. Данное обстоятельство не свидетельствует против болезненного состояния в момент правонарушения. В отношении деяний, совершенных в сумеречном помрачении сознания, больные невменяемы.

Обследуемый Ш., 35 лет, разнорабочий, обвиняется в  убийстве тещи и тестя и нанесении  телесных повреждений жене.

Из анамнеза: с 11 лет Ш. страдает большими судорожными припадками, возникающими ежемесячно, иногда по нескольку раз в день. За 4 года до совершения правонарушения Ш. помещали в психиатрическую больницу в связи с неправильным поведением после припадков: бесцельно бегал, пытался совершить половой акт с коровой, говорил, что пища отравлена, что правление колхоза собралось, чтобы его отравить, залезал на крышу и кричал: «Спасайте!»

Указанные состояния врачи расценивали  как сумеречные. Последние 2 года Ш. злоупотреблял алкоголем; стал более раздражительным, возбудимым. В состоянии опьянения бывал особенно придирчивым и назойливым, в связи с чем родственники его часто связывали. Впоследствии о своем поведении не помнил.

В день правонарушения около 9 часов утра выпил 200 г вина, работал по хозяйству. В 14 часов за обедом выпил еще 100 г вина, некоторое  время спокойно разговаривал, затем  вдруг помрачнел, начал придираться  к жене. После замечания тещи о  его пьянстве бросил в нее тарелку, начал браниться, разорвал платье на жене. Родственники его связали и  уложили в летней кухне. Он успокоился и уснул. Около 17 часов Ш. самостоятельно развязал опутывавшие его веревки, порезал ножом перину и подушку. Вскоре в кухню вошла жена. Неожиданно Ш. молча нанес ей два удара  ножом в спину и шею и  выбежал вслед за ней из кухни. На улице подбежал к теще, несколько  раз ударил ее ножом, та упала. На подбежавшего к нему соседа Ш. тоже замахнулся ножом.

На обращение  к нему и попытку успокоить  Ш. не реагировал; «вид у него был  страшный». Соседу удалось отобрать у него нож. Тогда Ш. побежал домой, схватил в летней кухне другой нож и быстрыми шагами направился в соседний дом. Здесь спросил, где  его жена, и опять побежал на улицу. Там подбежал к лежавшей на земле раненой теще и, несмотря на ее мольбы не убивать ее, нанес еще  несколько ударов ножом. Оказавшегося рядом тестя тоже ударил несколько  раз ножом в грудь и живот, а когда тот упал, перевернул его  вверх лицом и перерезал ему  шею. Затем, сидя верхом на трупе, продолжал  наносить ему удары. Ш. едва оторвали от убитого и отобрали нож. Ш. вернулся к себе во двор, лег вниз лицом  на кучу мусора и уснул. Через 50 мин  после приезда участкового инспектора Ш. разбудили и назвали по имени. Он вскочил и бросился на инспектора. Взгляд у Ш. был блуждающий, его  связали. По пути в отделение милиции  Ш. молчал. В отделении милиции  «как-то дико и удивленно смотрел», не понимал, где он находится. На расспросы  отвечал: «Я ничего не знаю». О случившемся  не помнил.

Развитие  у Ш. возбуждения через некоторое  время после приема алкоголя и  в связи с внешним поводом (неприятное замечание), участие психогенных  сосентов (направленность агрессии в основном против «обидчиков» на втором этапе возбуждения — после сна) затрудняют квалификацию его психического состояния. Однако указанные моменты не противоречат картине спровоцированного приемом алкоголя сумеречного помрачения сознания с нарушением ориентировки и осмысления обстановки, автоматизированными действиями с бессмысленно-жестокой агрессией. Последующий глубокий сон, сменившийся оглушенностью, амнезия содеянного также подтверждают сумеречное помрачение сознания у Ц].

Заключение: Ш. страдает эпилепсией. Противоправные действия были совершены в состоянии сумеречного помрачения сознания; невменяем.

Правонарушения, совершаемые в состоянии дисфории, менее часты. Для распознавания  дисфории важны объективные сведения о безмотивном, внезапном изменении настроения и наличии подобных состояний ранее. Иногда сами больные создают трудности в квалификации бывшего у них болезненного изменения, так как стремятся объяснить возникновение «плохого» настроения каким-либо внешним поводом. Судебно-психиатрическая оценка зависит от глубины дисфории. Включение бредовых переживаний, нарушение сознания на высоте дисфории ведут к признанию таких больных невменяемыми.

Общественно опасные действия, хотя и значительно  реже, возможны во время малых припадков, а также других кратковременных  эпилептических расстройств (абсанс, амбулаторные автоматизмы и т. п.). В судебно-психиатрической практике это обычно транспортные аварии (наезды), поджоги, акты эксгибиционизма (обнажение половых органов в присутствии других лиц или в общественных местах) и др. В этих случаях больных признают невменяемыми.

Обследуемый И., 30 лет, шофер такси, обвиняется в  совершении наезда на двух пешеходов.

Из анамнеза: за 2 года до этого во время ночного сна эпизодически начали возникать большие судорожные припадки, по поводу которых не лечился. В ночь перед правонарушением был развернутый припадок, сопровождавшийся прикусом языка. Утром И. приступил к работе. Через 15 мин после выезда на знакомую трассу в неосложненной обстановке без помех на дороге заехал на середину улицы и, следуя по осевой линии с неизменной скоростью 50— 60 км/ч, не применяя торможения, сбил гражданку, которую, по показаниям свидетелей, легко можно было объехать. Проехав также по прямой еще 400 м и, продолжая движение при красном сигнале светофора, И. совершил на пешеходном переходе наезд на вторую женщину, после чего продолжал двигаться с прежней скоростью вблизи осевой линии. И. чуть не столкнулся на перекрестке с троллейбусом, водитель которого был вынужден резко затормозить.

Вскоре  И. остановил машину по знаку инспектора ГАИ. Выйдя из машины, он, по показаниям свидетелей, был каким-то странным и растерянным, не мог объяснить причину повреждений на своей машине, был бледен. Спустя 2 часа при медицинском освидетельствовании у И. на языке были обнаружены следы недавнего прикуса. И. был заторможен, вял, монотонен, жаловался на головную боль, говорил тихо, замедленно, без модуляций. Проба на алкоголь отрицательная. При осмотре врачом и на последующих повторных допросах в тот же день не помнил о содеянном.

При обследовании не помнил не только о совершенных  наездах, но и о последующих событиях в день правонарушения: осмотре врачом, повторном допросе следователем. О состоянии измененного сознания в моменты наездов свидетельствовала  и оглушенность, наблюдавшаяся в течение нескольких часов после правонарушения. Это подтверждается фрагментарностью воспоминаний о событиях, последовавших за правонарушением.

Заключение: И. страдает эпилепсией, совершил противоправные действия в состоянии амбулаторного автоматизма с нарушением сознания (отсутствие реакции на дорожную обстановку) при сохранности автоматизированных действий (удерживал руль в одном положении); невменяем.

Лица  с острыми, затяжными и хроническими эпилептическими психозами должны признаваться невменяемыми, но нередко  возникают определенные трудности  в распознавании этих состояний. Особенно это касается случаев резидуального бреда, который к моменту экспертизы может поблекнуть и потерять свою актуальность. Решающее значение, как и при сумеречных состояниях, имеют материалы дела. Для судебно-психиатрической оценки бывают трудными и случаи паранойяльных психозов (например, сутяжные).

Если  правонарушение совершено в межприступном  периоде, то вменяемость зависит  от глубины имеющихся изменений  личности. При выраженной эпилептической деградации, слабоумии больных признают невменяемыми. Так же решают вопрос о дееспособности и способности  давать свидетельские показания.

Часто определение  глубины эпилептических изменений  психики вызывает значительные трудности. Решающее значение тогда имеют интеллектуальные расстройства и нарушение критических  способностей.

Обследуемый Б., 38 лет, обвиняется в совершении хулиганских  действий.

Из анамнеза: с ранних лет у Б. по нескольку раз в год наблюдались состояния измененного сознания: во время беседы иногда «начинал произносить не те слова», несколько раз оказывался в неожиданном для себя месте. Большие судорожные припадки появились в возрасте 32 лет, возникали обычно по ночам, один раз в несколько месяцев. Лечился амбулаторно противосудорожными средствами. Из-за болезни не женился, проживал вдвоем с матерью. Работал преподавателем математики в вечерней школе. За последние 6 лет сменил несколько мест работы, так как всюду замечал недружелюбное, по его мнению, отношение к себе.

По показаниям свидетелей, отличался замкнутостью, редко разговаривал с сослуживцами, праздничных вечеров не посещал, постоянно чего-то боялся. В класс  Б. входил нерешительно; если получал  зарплату в вечернее время, то оставлял ее у завхоза. Несколько раз на работе вел себя странно: начинал  невнятно бормотать, смеялся без  причины, пританцовывал, размахивал руками, взгляд был блуждающим.

Последний раз подобное состояние наблюдалось  за 3 дня до правонарушения. В день правонарушения после незначительного  проступка ученика внезапно сильно разволновался, начал кричать, браниться, обвинять учеников и администрацию  в предвзятом к себе отношении, допустил бестактные, оскорбительные высказывания, в связи с чем был привлечен к уголовной ответственности. Дома рассказал матери, что на работе против него «опять организовали козни», хотят избавиться, специально придираются, восстанавливают против него учеников. Был направлен на судебно-психиатрическую экспертизу. Стационарной экспертной комиссией был признан вменяемым.

Диагноз: эпилепсияс редкими судорожными припадками, эпизодами нарушенного сознания и нерезко выраженными изменениями личности.

При повторной  экспертизе угрюм, держится в стороне от больных. Рассказал врачам, что после того, как в течение 6 лет не мог добиться желаемой работы, пришел к выводу о царящей вокруг несправедливости, писал много жалоб в различные инстанции. На последнем месте работы постоянно ожидал «каверз», избегал праздничных вечеров, «чтобы не могли обвинить в пьянстве», опасался за свою жизнь, считал, что его могут убить. Убежден, что его нарочно притесняли, умышленно создавали неблагоприятные условия для работы, чтобы он не справился со своими обязанностями и его могли бы уволить. Думает, что сослуживцы вели против него «подрывную деятельность с учениками», так как однажды ученик предложил ему решить задачу «про гвозди». Расценивает это как доказательство осведомленности учеников в том, что ему в коллективе «вставляли гвозди». Считает, что следствие ведется неправильно, свидетели на него «наговаривают», так как у директора много знакомств.

Мышление  обследуемого несколько обстоятельное, речь замедленна, память снижена. Интересы сосредоточены на своем здоровье и узком круге личных потребностей. Эмоционально неустойчив, раздражителен, злопамятен. О матери отзывается холодно, привязанности ни к кому не испытывает. Критические способности снижены.

В данном случае переплелись трудные для  разграничения эпилептические изменения  личности (эгоцентризм, эмоциональная  ригидность, недоверчивость, настороженность, злопамятность) с паранойяльными бредовыми  идеями отношения, преследования, сутяжничества, болезненно искаженной интерпретацией реальных фактов со склонностью к генерализации. Сочетание указанных расстройств, сопровождаемых отсутствием к ним критики, несмотря на незначительность интеллектуально-мнестических нарушений, обусловило выраженные изменения психики.

Заключение: Б. страдает эпилепсией с выраженными изменениями личности и паранойяльным бредом; невменяем.

Истинный  дефект психики нередко маскируется  психогенными декомпенсациями, проявляющимися либо усилением эпилептической симптоматики (учащение и усложнение припадков, усугубление  психических изменений), либо возникновением смешанных психогенно-органических состояний (сочетание истерической и органической симптоматики). В  связи с временным усилением  эпилептических проявлений деградация личности может казаться более глубокой, чем есть на самом деле. Возможно развитие и настоящих реактивных психозов. Симулятивное поведение также может мешать определению действительных изменений психики.

Во всех этих случаях необходимо длительное наблюдение и дифференцированное лечение (с применением антисудорожных и нейролептических средств), обязательно в стационаре. Только после сглаживания демокомпенсации или симптомов реактивного состояния можно установить истинный психический дефект больного. При этом необходимо учитывать материалы дела, медицинскую документацию о социально-трудовой адаптации больного, его способности ориентироваться в сложных ситуациях и защищать свои интересы.

Прогрессирующее течение заболевания, резистентность к терапии служат дополнительными  факторами для признания больного невменяемым или направления его на принудительное лечение.

Больных, признанных невменяемыми, направляют в зависимости от их психического состояния на принудительное лечение. В специализированных больницах  лечат больных с частыми сумеречными  состояниями и тяжелыми дисфориями с агрессивными тенденциями, а также больных с выраженной эпилептической деградацией личности в сочетании со значительными аффективными нарушениями.

Больных можно направлять на лечение и  на общих основаниях, например, при  совершении нетяжелого правонарушения в кратковременном пароксизме, при  редких припадках и незначительных личностных изменениях.

Больные без выраженных изменений психики  признаются вменяемыми в отношении  правонарушений, совершенных вне  пароксизмов. Для предупреждения дальнейшего  развития заболевания и профилактики повторных правонарушений таким  больным в случае их осуждения  рекомендуется амбулаторное противоэпилептическое  лечение в исправительно-трудовых учреждениях.

В заключении судебно-психиатрической экспертизы необходимо отметить, что больной, страдающий припадками, не допускается к работе у огня, на высоте, около движущихся механизмов.

Заключение

Наличие юридического критерия психических  расстройств, не исключающих вменяемости (точно так же, как и в случае установления невменяемости), полностью  зависит от медицинского критерия. Аномалии психики влияют на нервную  систему таким образом, что субъект  оказывается не в состоянии в  полной мере осознавать фактический  и социальный характер своего поведения. Это естественное положение законодатель отразил термином «в силу»: «Вменяемое лицо, которое во время совершения преступления в силу психического расстройства не могло в полной мере осознавать...» (ст. 22 УК РФ). При этом следует иметь  в виду, что психические аномалии сами по себе не могут определять преступное поведение. Человек может пребывать  долгое время в состоянии дисбаланса процессов возбуждения и торможения, но при этом не совершать преступлений. Но если стрессовая или иного рода эмоциогенная ситуация повлияла на этот психофизиологический дисбаланс, то в этом случае можно говорить о применении ст. 22 УК РФ. Например, на глазах у мужчины, психика которого «отягчена» истерической акцентуацией, совершается тяжкое оскорбление его возлюбленной, в результате он совершает убийство. В данном случае эмоциогенная ситуация максимально обострила аномальные психические процессы, которые и вызвали конкретный поведенческий акт.

Изучение таких обстоятельств, как сила и интенсивность психотравмирующей  ситуации, длительность ее накопления, способность к самоконтролю и  возможность найти правильный выход  из создавшейся ситуации, успокоиться, забыть нанесенную обиду, также поможет  в правильной квалификации действий обвиняемого.

Неправомерно употребляемый в  экспертных заключениях сам термин «вменяемость» можно считать  ключевым в рассматриваемой проблеме. Ведь именно с его неверного истолкования в большинстве случаев начинаются все последующие ошибки и недоразумения, аналогичные тем, которые только что были проанализированы. Эти ошибки непосредственно не связаны с качеством проведенной экспертизы и вытекают из неправильной трактовки предметной стороны и логической структуры экспертных выводов.

 Ограниченная вменяемость не является промежуточной стадией между вменяемостью и невменяемостью. Она устанавливается в рамках вменяемости, так как у ограниченно вменяемого лица сохраняется возможность осознания общественной опасности своих действий и возможность руководить ими.

 Ограниченная вменяемость устанавливается только судом на основании судебной психолого-психиатрической экспертизы. Психические расстройства, не исключающие вменяемости, не являются основанием для освобождения от уголовной ответственности.

 Аффективно-волевые аномалии и своеобразие мыслительной деятельности, имеющееся у некоторых психически неполноценных личностей, могут сужать сопротивляемость к соблазну, ослаблять конкретные механизмы поведения, ограничивают альтернативные возможности выбора действия в тех или иных ситуациях. Такие особенности психики, как легкая возбудимость, неустойчивость, колебания настроения, эмоциональная незрелость, извращенная сексуальность и так далее, нередко облегчают реализацию криминального акта, приводят личность в конфликт с законом.

Список источников и  литературы

1. Нормативные акты:

1.) Конституция Российской Федерации. 

2. Уголовный кодекс Российской федерации 2010 г.

2. Научная и учебная литература:

1. Судебная психиатрия: Учебник / Под. Ред. Проф. А. С. Дмитриева, проф. Т. В. Клименко. – М.: Юристъ, 2002.
2. Судебная психиатрия: Учебник для вузов / Под общ. ред. акад. РАМН Г. В. Морозова. — 3-е изд., перераб. и доп. — М.: Норма, 2004. — 528 с.
3. Назаренко Г.В. Невменяемость: Уголовно-релевантные психические состояния. – СПб.: Юридический Пресс Центр, 2002.
4. Шишков С. Понятия «Вменяемость» и «Невменяемость» в следственной судебной и экспертной практике // Законность. - №6. – 2000.
5. Н.Н. Величко. Основы судебной медицины и судебной психиатрии. Учебник. – М.: ЦИиНМОКП МВД России, 2000. - 325 с.