Возрождение во Франции

ВОЗРОЖДЕНИЕ ВО ФРАНЦИИ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

1

Возрождение во Франции имело для своего развития в основ¬ном те же предпосылки, что и в Италии. Однако в общественно-по¬литических условиях обеих стран были существенные различия. В отличие от Италии, где в северных областях уже в XIII в. проис¬ходит политический переворот и возникает ряд совершенно само¬стоятельных городских республик, во Франции, где буржуазное развитие было сравнительно замедленным, господствующим классом продолжало оставаться дворянство.

Правда, в эту пору роста французского абсолютизма буржуазия также очень усилилась. В XVI в. весьма расширился сформировав¬шийся еще в предыдущем столетии слой наследственной бюрократии из буржуазии в суде и в администрации. При этом часть бур¬жуазии одворянилась, скупив земли разорившихся дворян. Однако французская буржуазия не пускалась в смелые предприятия и, не развивая, ввиду отсутствия удобных рынков, большой внешней торговли, предпочитала спокойный и верный доход: она занима¬лась главным образом ростовщической деятельностью, реализуя государственные займы и вкладывая деньги в сельское хозяйство. Одновременно наблюдается известное ослабление дворянства, ко¬торое принимает все меньше участия в хозяйственной жизни страны и ведет паразитарное существование, живя на феодальную ренту, на доходы с войны и на королевские пенсии и подачки. Тем не менее дворянство продолжает сохранять командные позиции. Перед лицом крепнущей буржуазии и угрозой крестьянских восстаний оно цепляется, как за гарантию сохранения своих привилегий, за королевскую власть, охраняющую феодальные основы общества и подавляющую всякого рода революционные движения в городах и в деревне. [327] [328 ― илл.]

Из всего этого вытекает некоторая отсталость французской бур¬жуазии по сравнению с итальянской или даже английской и, в част¬ности, слабое ее участие в гуманистическом движении. С другой стороны, гуманистические идеи нашли значительную поддержку в передовых кругах дворянства, соприкоснувшихся непосредственно с культурой Италии.

Вообще сильное влияние Италии является одной из важнейших особенностей французского Возрождения. Быстрый расцвет гумани¬стической мысли совпадает с первой половиной царствования Франциска I (1515-1547). Итальянские походы, начавшиеся при его предшественниках и продолженные им, очень расширили куль¬турные сношения между двумя народами. Молодые французские дворяне, попав в Италию, были ослеплены богатством ее городов, пышностью одежд, красотой произведений искусства, изяществом манер. Сразу же начался усиленный импорт итальянской ренессансной культуры во Францию. Франциск I привлек к себе на службу лучших итальянских художников и скульпторов — Леонардо да Винчи, Андреа дель Сарто. Бенвенуто Челлини. Итальянские архи¬текторы строят ему замки в новом, ренессансном стиле в Блуа, Шамборе, Фонтенбло. Появляются в большом количестве пере¬воды Данте, Петрарки, Боккаччо и др.

Во французский язык прони¬кает большое число итальянских слов из области искусства, техни-ки, военного дела, светских увеселений и т. п.

Из итальянских гуманистов, переселившихся в эту пору во Францию, наиболее вы¬дающимся был Юлий Цезарь Скалигер (умер в 1558 г.), врач, фи¬лолог и критик, автор знаменитой «Поэтики» на латинском языке, в которой им были изложены принципы ученой гуманистической драмы.

Параллельно шло углубленное изучение древности, доходившей отчасти также через итальянское посредство. В первые годы своего царствования Франциск I велел издать «для поучения французского дворянства» переводы сочинений Фукидида, Ксенофонта и других. Он заказал перевод поэм Гомера и убедил Амио (Amyot) начать его знаменитый перевод «Жизнеописаний» Плутарха.

Франциск I хотел лично возглавить французское Возрождение, чтобы направлять его и держать под своим контролем, но на самом деле он только следовал за умственным движением эпохи. Из его советников, истинных руководителей движения, на первое место должен быть поставлен Гильом Бюде (Guillaume Bude, 1468 — 1540), занимавший сначала должность секретаря Франциска I. затем его библиотекаря. Бюде принадлежит огромное число тру¬дов на латинском языке по философии, истории, филологии, мате¬матике и юридическим наукам. Основная мысль Бюде заключалась в том, что филология есть главная основа образования, так как изу¬чение древних языков и литературы расширяет умственный круго¬зор человека и повышает его моральные качества. Многое во взглядах   Бюде  на  религию,   мораль,   воспитание  сближает  его с Эразмом Роттердамским. [329]

Крупнейшим делом Бюде был план со¬здания светского университета, осуществленный Франциском I. По замыслу Бюде, преподавание в нем должно быть основано не на схоластике и богословии, как в Сорбонне, а на филологии. Так воз¬ник в 1530 г. Коллеж де Франс, который сразу же стал цитаделью свободного гуманистического знания.

Вторым важнейшим моментом, определившим судьбы француз¬ского Возрождения, являются особые взаимоотношения его с Ре¬формацией, вначале созвучной гуманизму, но затем резко с ним разошедшейся.

В истории французского протестантизма надо различать два пе¬риода — до середины 1530-х годов и после. Первыми протестанта¬ми во Франции были разрозненные интеллигенты гуманистического образа мыслей, подходившие критически ко всем вопросам, вклю¬чая и основы религии, но при этом мало склонные к проповедни¬честву и борьбе. Выдающийся математик и эллинист Лефевр д'Этапль (1455—1537), побывавший в Италии и проникшийся там благодаря беседам с Марсилио Фичино и Пико делла Мирандола идеями платонизма, начал, вернувшись во Францию, толко¬вать Аристотеля по новому способу, т. е. обращаясь исключитель¬но к первоисточникам и стараясь проникнуть в их подлинный смысл, не искаженный схоластическими комментариями. Вслед за тем у Лефевра появилась мысль применить тот же метод к книгам «священного писания» — и здесь он обнаружил, что ни о постах, ни о безбрачии духовенства, ни о большинстве «таинств» в евангелии ничего не говорится. Отсюда возникшая у него и его друзей мысль вернуться к первоначальной чистоте евангельского учения, создать «евангелическое» вероисповедание.

Углубляясь далее в рассмотрение принципов христианства, Лефевр еще в 1512 г., т. е. за пять лет до выступления Лютера, выдви¬нул два положения, ставшие затем основными для протестантизма всех толков: 1) оправдание верой, 2) «священное писание» как единственная база религиозного учения. Для укрепления новой док¬трины Лефевр опубликовал свой перевод Библии — первый на французском языке.

Сорбонна осудила этот перевод, как и вообще всю новую ересь. Несколько последователей Лефевра было казнено, и ему самому пришлось на время бежать за границу. Вскоре, однако, Франциск I реабилитировал его и даже назначил воспитателем своего сына. Вообще в этот период король благоволил к протестантам и даже подумывал о том, чтобы ввести протестантизм во Франции. Одна¬ко в середине 1530-х годов в его политике произошел резкий пово¬рот, который находится в связи с общим наступлением в Европе реакции и связанной с нею контрреформации, ― переворот, вы¬званный страхом господствующих классов перед крестьянскими восстаниями и слишком смелыми устремлениями гуманистической мысли, грозившими опрокинуть «все устои».

Терпимости Франциска ко всякого рода вольномыслию, рели¬гиозному или научно-философскому, пришел конец. [330]

Казни протестантов и свободомыслящих гуманистов стали обычным явлением. Одним из случаев вопиющего произвола было сожжение на костре в 1546 г. выдающегося ученого и типографа Этьена Доле.

В это самое время французский протестантизм вступает во вто¬рую свою фазу. Его главой становится Жан Кальвин (1509-1564), переселившийся в 1536 г. из Франции в Женеву, кото¬рая отныне становится главным центром кальвинизма, руководя¬щим всем протестантским движением во Франции. В том же 1536 г. Кальвин окончательно формулирует свое учение в «Наста¬влении в христианской вере», первоначально появившемся на ла¬тинском и переизданном пять лет спустя на французском языке. С этого момента созерцательный, утопический евангелизм сменяет¬ся суровым, воинствующим кальвинизмом.

Буржуазная сущность Реформации отчетливо выступает в уче¬нии Кальвина, который рекомендует бережливость и накопление богатств, оправдывает ростовщичество и допускает даже рабство. Основой доктрины Кальвина являются два положения — о «предо¬пределении» и о невмешательстве бога в жизнь мира, подчинен¬ную незыблемым законам. Согласно первому из них каждый чело¬век от рождения предназначен либо к вечному блаженству, либо к вечным мукам, независимо от того как он будет вести себя в жиз¬ни. Он не знает, к чему предназначен, но должен думать, что его ждет спасение и всей своей жизнью должен показывать это. Таким образом, эта доктрина «предопределения» ведет не к фатализму и пассивности, а, напротив, является побудителем  к действию.

Энгельс говорит о Кальвине: «Его учение о предопределении было религиозным выражением того факта, что в мире торговли и конкуренции удача или банкротство зависят не от деятельности или искусства отдельных лиц, а от обстоятельств, от них не завися¬щих. Определяет не воля или действие какого-либо отдельного че¬ловека, а милосердие могущественных, но неведомых экономиче¬ских сил. И это было особенно верно во время экономического переворота, когда все старые торговые пути и торговые центры вы¬теснялись новыми, когда были открыты Америка и Индия, когда даже наиболее священный экономический символ веры — стоимость золота и серебра — пошатнулся и потерпел крушение»1.  (1 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Изд. 2, т. 22, с. 308.)

Последователи Кальвина из его основных положений о пред¬определении и о невмешательстве бога развивают учение о «мир¬ском призвании», согласно которому каждый должен стремиться извлечь из своей профессии как можно больше прибыли и выгоды, и о «мирском аскетизме», предписывающем бережливость и уме¬ренность в удовлетворении своих потребностей ради приумножения своего имущества. Отсюда — взгляд на работу как на «долг» и пре¬вращение жажды накопления в «добродетель накопления». [331] [332 ― илл.]

Несмотря на ясно выраженную буржуазную природу кальвиниз¬ма, он нашел многочисленных сторонников в тех слоях дворянства, которые не хотели примириться с абсолютизмом, главным образом на юге, присоединенном сравнительно поздно (в XIII в.), вследствие чего местное дворянство еще не успело забыть о своих вольностях и пыталось вести себя самостоятельно. Таким образом, если во второй четверти XVI в. протестантизм распространялся почти исключительно среди буржуазии, и притом более или менее равномерно по всей Франции, то, начиная с середины века, он уси¬ленно распространяется среди южнофранцузского дворянства, оплота феодальной реакции. Когда во второй половине XVI в. раз¬горелись религиозные войны, именно кальвинисты-дворяне, боровшиеся против абсолютизма, выступили организаторами и руково¬дителями восстания, причем по окончании войны многие из них охотно примкнули к католицизму.

Одновременно меняется характер протестантизма, отказываю¬щегося от принципа свободы исследования и проникающегося ду¬хом нетерпимости и фанатизма. Ярким примером является сожже¬ние Кальвином в 1553 г. Мигеля Сервета, обвиненного им в принадлежности к революционной секте анабаптистов.

Во Франции, разделившейся на два лагеря — католиков и проте¬стантов, вполне национальной партии не существовало, так как обе борющиеся стороны, в ущерб своей родине, нередко действовали в союзе с иноземными властителями. Гугеноты (так протестанты назывались во Франции), не имевшие опоры в народе, постоянно призывали на помощь своих единоверцев из Германии, Голландии и Англии. Что касается католиков, то вначале они представляли со¬бой партию национального и религиозного единства, однако с тече¬нием времени, особенно после того как в 1576г. создалась Католи¬ческая лига, главари партии стали искать поддержки у Испании и даже подумывали о передаче французской короны испанскому ко¬ролю Филиппу II.

Настоящий патриотизм можно было встретить в те времена только в народных массах: у крестьян или у городских плебейских масс, которые, вконец разоренные гражданскими войнами и доведенные до отчаяния, вдруг поднимались, как их пра¬деды в Столетнюю войну, чтобы бить одновременно и испанских солдат и немецких рейтаров, а главное — своих собственных дво¬рян-помещиков любой политической группировки и любого вероис¬поведания. Но эти крестьянские восстания, из которых крупнейшие происходили около 1580 и около 1590 гг., не могли увенчаться ус¬пехом и безжалостно подавлялись, нередко с помощью предатель¬ства и измены.

Гуманизм имел с обеими партиями некоторые пункты соприкос¬новения, но еще больше — расхождений. Многих гуманистов к ка¬толической партии привлекала идея национального единства (Ронсар и другие участники «Плеяды»), но большинство из них не могло мириться с узостью мысли и суевериями католицизма. Так¬же и от кальвинизма гуманистов отталкивала его буржуазная ограниченность и все усиливавшийся фанатизм. Но все же рационали¬стическая закваска кальвинизма, его героический дух, его высокая нравственная требовательность и мечта о некоем идеальном устройстве человеческого общества привлекали к нему многих гуманистов (Агриппа д'Обинье, а из более раннего времени — Маро). [333] Однако наиболее глубокие гуманисты, величайшие писатели фран¬цузского Возрождения, как Рабле, Деперье, Монтень, сторонились религиозной распри, одинаково чуждые фанатизма обоих вероиспо¬веданий, и скорее всего склонялись к религиозному свободомыс¬лию.

2

Для писателей французского Возрождения по сравнению с раннесредневековыми авторами характерно чрезвычайное расширение горизонта, большой охват умственных интересов. Величайшие из них приобретают черты типичного для Ренессанса «универсального человека», ко всему восприимчивого и причастного. Самый яркий пример этого — творчество и деятельность Рабле, врача, натурали¬ста, археолога, юриста, поэта, филолога и гениального сатириче¬ского писателя. Большую разносторонность можно наблюдать так¬же в творчестве Маро, Маргариты Наваррской, Ронсара, д'Обинье и других.

Типическими чертами, общими более или менее для всех писате¬лей века, являются, с одной стороны, стихийный материализм, вос¬приимчивость ко всему вещественному и чувственному, с другой стороны — культ прекрасного, забота об изяществе формы. В со¬ответствии с этим рождаются новые жанры или радикально транс¬формируются старые. Появляется колоритно и реалистически, разработанная новелла (Маргарита Наваррская, Деперье), своеоб¬разная форма сатирического романа (Рабле), новая манера в ли¬рике (Маро, затем особенно Ронсар и «Плеяда»), зачатки светской ренессансной драмы (Жодель), анекдотически-нравоописательный тип мемуаров (Брантом), гражданская обличительная поэзия (д'Обинье), философские «опыты» (Монтень) и т. д.

Как для поэзии, так и для прозы французского Возрождения ха¬рактерен более широкий, более реалистический подход к действи¬тельности. Образы становятся, более конкретными и индивидуальными. Абстрактность и наивная назидательность постепенно исчезают. Художественная правдивость становится мерилом и средством выражения идейного содержания.

Во французском Возрождении следует различать несколько эта¬пов. В первой половине века происходит расцвет гуманистических идей, преобладают оптимизм, вера в возможность построить лучший, более совершенный уклад жизни. Хотя с середины 1530-х го¬дов это настроение омрачается надвигающейся реакцией, однако религиозный и политический раскол еще не успел в полной мере проявить свое разрушительное действие.

Во второй половине века, в обстановке начинающихся или под¬готовляющихся религиозных войн, среди гуманистов наблюдаются первые признаки сомнения и разочарования. Тем не менее в треть¬ей четверти века делаются мощные усилия для создания большой, новой, вполне национальной поэзии и богатого общенационального языка. [334]

Начиная с 1560-х годов кризис гуманизма достигает полной силы, и литература отражает главным образом, с одной стороны, боевые схватки и брожение умов, вызванное гражданскими война¬ми, с другой стороны — углубленные искания, подготовляющие уже позднейшие формы общественного и художественного сознания.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

КРУЖОК МАРГАРИТЫ НАВАРРСКОЙ

Одним из крупных гуманистических и литературных центров Франции в первую половину XVI в. был двор сестры Франциска I Маргариты Ангулемской или, как она стала называться после своего второго брака с королем Наварры (северной части старого испанского королевства Наварры), Маргариты Наваррской (Marguerite de Navarre,  1492—1549).

Маргарита сочувствовала протестантизму и возможно была са¬ма тайной гугеноткой. При ее дворе находили приют гуманисты, подвергавшиеся преследованиям за свое вольномыслие, и ее прямо¬му вмешательству многие «еретики» были обязаны спасением от костра.

Будучи женщиной весьма образованной (она знала итальянский язык и оба древних), Маргарита была плодовитой писательницей. В своем творчестве она является выразительницей гуманистических идей, но в той ограниченной форме, которую они принимали в со¬знании передовой части французской аристократии эпохи. Она стремится к освобождению человеческой мысли и чувств от гнета средневекового аскетизма и схоластики, но вместе с тем не мо¬жет отрешиться от религиозного мировоззрения и известного морализма.

Маргарите принадлежит большое число стихотворений и поэм, в которых преобладает религиозно-моральная тематика, лишенная, однако, какого бы то ни было религиозного догматизма. Чаще все¬го они посвящены неоплатоническим идеалам возвышенной любви и бесконечного нравственного самосовершенствования. В одной по¬эме Маргариты содержится диалог двух молодых девушек, из ко¬торых одна говорит: «Вся отрада и наслаждение, которые может получить благородное честное сердце, это — свобода тела и мысли, делающая счастливыми всякого человека, птицу или зверя». Заду¬шевность   и   мягкий   лиризм   типичны   для   поэзии   Маргариты.

Наиболее значительное ее произведение — сборник новелл «Гептамерон», написанный ею в подражание Боккаччо. Подобно по¬следнему, она намеревалась дать 100 новелл, но успела написать из них лишь 72. Отсюда происходит и название ее книги («Гептамерон» — «Семидневник»). Как и «Декамерон», сборник Маргариты имеет рамку, однако иную по своему характеру. [335]

Вместо яркой картины флорентийской чумы и ря¬дом с ней радостной молодой жизни, отстаивающей свои права. Маргарита рисует совсем нейт¬ральную и обыденную ситуацию. Пять господ и пять дам из хоро¬шего общества, возвращаясь из Котре, где они лечились водами, были задержаны в пути ливнями, размывшими дорогу. Чтобы ско¬ротать время, они придумали рассказывать друг другу занима¬тельные истории, подвергая их затем пространному обсуждению. Под условными именами путе¬шественников в качестве рас¬сказчиков выступают сама Маргарита, король Франциск, их мать и другие.

В отличие от новелл Боккаччо рассказы «Гептамерона» редко имеют своим источником готовый странствующий сюжет; обычно они передают действи¬тельные происшествия из придворной жизни, которые Маргарита наблюдала непосредственно или знала понаслышке. Видное место среди них занимают любовные похождения, героем которых иногда выступает, под каким-нибудь псевдонимом, Франциск I, славившийся своим волокитством. Значительно реже попадаются новеллы из жизни средних или низших слоев общества. В неко¬торых из них разоблачается корыстолюбие и разврат монахов.

«Гептамерон» представляет собой ценный документ для изуче¬ния нравов, чувств, идейных противоречий французского Возрожде¬ния. Его рамка дает верную картину салона XVI в., а новеллы, кроме богатого бытового материала, отражают разнообразные идейные и моральные устремления эпохи. Однако кругозор Марга¬риты ограничен, и ей недостает подлинной смелости мысли. Это особенно проявляется в длиннейших педантических послесловиях к новеллам, сбивающихся на церковную проповедь и не имеющих ничего общего с веселыми и острыми замечаниями слушателей но¬велл в «Декамероне».

Рассказав какую-нибудь игривую историю, Маргарита изви¬няется за смелость своих выражений и спешит противопоста¬вить нарисованной ею нескромной картинке идеал «чест¬ной» и «совершенной» любви. Такой же смешанный и компро¬миссный характер имеет и стиль «Гептамерона», в котором свой¬ственная эпохе грубая откровенность языка чередуется с изысканностью отдельных выражений, стихийная чувственность ― с дели¬катностью мыслей и ощущений. [336]

Маргарита Наваррская поддерживала дружеские отношения со многими гуманистами и писателями. К лицам, состоявшим непо¬средственно на службе у Маргариты, относится прежде всего поэт Клеман Маро (Clement Marot, 1496-1544). Двадцати двух лет Маро получил должность камер-юнкера при Маргарите, а затем перешел на службу к Франциску I. Принадлежность к протестантизму и, в частности, сделанный Маро без контроля католической церкви перевод на французский язык псалмов навлекли на него пре¬следования вплоть до заключения его в тюрьму. Позже, не чув¬ствуя себя в безопасности, Маро бежал во владения Маргариты, а затем в Италию. Амнистированный, он вернулся в Париж, но вскоре был вынужден снова бежать в Женеву, откуда затем пере¬брался в Турин, где и умер.

Маро прежде всего — придворный поэт, отражающий в своих легких, изящных стихах нравы и чувства передовых кругов дворян¬ства. Он замечательный мастер малых форм.

Кроме двух поэм — юношеского риторического произведения «Храм Купидона» и сати-рической поэмы «Ад», где Маро описывает свое пребывание в тюрьме Шатле, — ему принадлежит несколько сот эпиграмм, рон¬до, посланий, элегий и т. п.

Это — живые, непосредственные откли¬ки на все то, что происходило в придворном кругу и в личной жиз¬ни поэта: мелкие происшествия, любовные увлечения, интриги, празднества, ходатайства о какой-нибудь милости, интимные при¬знания и сатирические картинки. Маро в основном — эпикуреец, больше всего любящий досуг, удовольствия, умственные развлече¬ния. Но к жизнерадостным картинам иногда у него примешивается мягкая меланхолия, и поэта посещает мысль о смерти, которая, од¬нако, рисуется ему не в виде величайшего ужаса, а как «великая успокоительница».

Изящный юмор Маро лучше всего выражается в его блестящих по форме эпиграммах, которые полны личных намеков, по большей части беззлобно-шутливых, но иногда возвышающихся до уровня социальной сатиры. Маро высмеивает взяточников-судейских, об¬скурантов-схоластов из Сорбонны, развратных священников. Зна¬менита его эпиграмма «Судья и Самблансе», полная страстного не¬годования по поводу казни королевского казначея Самблансе, павшего жертвой католических интриг. Другой жанр, которым Ма¬ро владел в совершенстве,— стихотворные послания, часто при¬нимающие у него характер задушевной беседы с адресатом. Маро рассказывает королю о том, как его обокрал лакей, просит при¬слать ему денег, оправдывается в разных обвинениях и т. п. Он проявляет в этих посланиях большое разнообразие интонаций, бы¬вает весел, нежен, печален, насмешлив.

Маро не был воинствующим гугенотом, гак как вопросы рели¬гии вообще представляли для него второстепенное значение. [337] Но, неспособный отбросить всякие религиозные догмы и вынужденный поэтому избрать для себя какое-нибудь  вероисповедание,   Маро склонился к протестантизму, по¬тому что ранний французский протестантизм был окрашен в более жизнерадостные и гумани¬стические тона по сравнению с проникнутым средневековой догматикой католицизмом. Однако религиозные мотивы в подлинном смысле слова чужды Маро, и его псалмы, распевавшиеся на моти¬вы народных песен, далеки от сурового пафоса их библейских оригиналов.

Лирика Маро представляет в развитии французской поэзии зна¬чительный шаг вперед. Субъективизм и чувственно-материаль¬ное восприятие мира, намеченные у Вийона, находят в творчестве Маро свое законченное выраже¬ние. Это — торжество ренессансного мировоззрения, с силой сказавшееся в поэзии Маро. Но¬вой является также его поэтиче¬ская техника — большая музыкальность стиха, ритмичность фразы, гибкость и непринужден¬ность выражения.

Другим крупным писателем кружка Маргариты Наваррской был Бонавентура Деперье (Bonaventure Despériers, род. ме¬жду 1510 и 1515 г., умер, вероятно, в 1544 г.). Обстоятельства его недолгой и трагической жизни малоизвестны. Происходя из скром¬ной буржуазной семьи, Деперье хорошо изучил древние языки, смо¬лоду писал стихи, работал переписчиком, участвовал в переводе на французский язык библии, затем поступил на службу к Маргарите Наваррской — сначала в качестве переписчика, потом секретаря. Когда его вышедшая в 1538 г. книга «Кимвал мира» подверглась осуждению, Деперье, находившийся в это время в Париже, бежал к Маргарите Наваррской; но вскоре и она отступилась от него, и, проведя несколько лет, полных лишений, в Лионе, Деперье покон¬чил с собой, бросившись грудью на острие шпаги.

Главное произведение Деперье «Кимвал мира», написанное в манере «Разговоров богов» Лукиана, состоит из четырех диало¬гов.

В первых двух диалогах изображаются приключения Меркурия. По приказу Юпитера он спустился на землю, чтобы отдать в пере¬плет истрепавшуюся «Книгу судеб»; но два плута, встретившиеся с ним в харчевне, выкрадывают у него эту книгу и подменивают ее другой, в которой рассказывается о любовных похождениях Юпитера. [338]

Далее, Меркурий, желая посмеяться над людьми, выпраши¬вавшими у него «философский камень» (фантастический состав, будто бы излечивавший от всех болезней, а также обладавший способностью превращать все металлы в золото), растолок этот ка¬мень и разбросал крупицы его; с тех пор люди, копошась в пыли, разыскивают частицы «философского камня», оспаривают их друг у друга, ссорятся, и каждый утверждает, что чудесный камень раз¬добыл именно он. В третьем и четвертом диалогах выступают го¬ворящие животные — сначала лошадь, чудесным образом получившая дар речи и обличающая своего конюха, который жестоко с ней обращается и крадет деньги, отпускаемые на ее корм, затем две владеющие человеческим языком собаки. Они решают скрыть свою способность от людей, чтобы те как-нибудь ее не использовали; ведь «молчать всегда лучше, чем говорить». Другой вывод их — что все же лучше жить по-собачьи, чем влачить существование несчаст¬ного рода человеческого.

Книга Деперье полна намеков, которые полностью до сих пор не удалось расшифровать. Но некоторые из них очень прозрачны. Имена людей, разыскивающих крупицы «философского камня» — Retulus, Cubercus, Drarig, — являются анаграммами имен Лютера, его соратника Буцера и католического богослова Герарда. Поль¬зуясь мотивом, сходным с тем, который лег в основу новеллы Боккаччо о трех кольцах и затем был использован Лессингом в «Ната¬не Мудром», Деперье хочет сказать, что все религии стоят одна другой и что сущее безумие — пытаться в вопросах веры установить истину. Под видом Меркурия Деперье, без сомнения, изобра¬жает Иисуса Христа, посланного согласно христианской легенде на землю для того, чтобы «обновить» старую книгу Библию, дав лю¬дям «Евангелие». Предисловие к сборнику имеет форму ироническо¬го послания некоего Фомы дю Клевье к Петру Триокану — имена, которые расшифровываются как Фома Неверующий и Петр Верую¬щий. «Кимвал мира» свидетельствует о крайнем вольномыслии ав¬тора и даже, быть может, о полном его атеизме. К этому надо при¬соединить резкие социально-сатирические выпады, содержащиеся главным образом в речах говорящих собак и лошади. Аллегориче¬ская форма изложения, внешне маскируя замысел автора, придава¬ла ему еще более заостренное выражение, которое усиливалось об¬щим тоном сарказма.

Деперье принадлежит также сборник новелл под заглавием «Новые забавы и веселые разговоры». По своему построению и сю¬жетам эти очень коротенькие, несложные истории чрезвычайно по¬хожи на средневековые повестушки-анекдоты. Но способ изображе¬ния происшествий, обстановка действия, характеристика персона¬жей, все мироощущение, которое в них выражается, вполне ренессансные. В отношении реализма этот сборник значительно превосходит «Гептамерон». Всякая морализация в нем отсутствует. На материале мелких, занимательных случаев, по большей части из жизни горожан или крестьян, здесь показана сила человеческого ума,   торжество   здоровых,   природных   чувств,   радость   жизни. [339]

В этих рассказах с огромной силой проявилось народное начало; оно сказывается не только в общих оценках изображаемого и в ха¬рактере юмора, но даже в самой манере повествования, близкого к народной речи и пересыпанного пословицами и выражениями из народных песен.

ГЛАВА

ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

РАБЛЕ

1

Крупнейшим представителем французского гуманизма и одним из величайших французских писателей всех времен является Франсуа Рабле (François Rabelais, 1494—1553). Он родился в окрестностях Шинона (в Турени), в семье зажиточного землевла¬дельца и адвоката. Поступив в молодые годы в монастырь, он вме¬сто богословских трудов с жаром изучал там древних писателей и юридические трактаты.

Покинув при неизвестных нам обстоятельствах монастырь, он занялся изучением медицины и в 1532 г. получил должность врача лионского госпиталя. Вскоре затем Рабле совершил в свите парижского епископа, позже кардинала Жана дю Белле (двоюродного брата поэта Жоашена дю Белле, о котором будет речь ниже), две поездки в Рим, где изучал римские древности и восточные лекар¬ственные травы. После этого Рабле состоял два года на службе у Франциска I, разъезжал по южной Франции, практикуя в качестве врача, получил в Монпелье степень доктора медицины, снова по¬ступил на службу в королевскую канцелярию, еще раз побывал в Риме и по возвращении оттуда получил два прихода, но священ¬нических обязанностей не исполнял. В 1553 г. он умер в Париже.

Ученые труды Рабле, свидетельствуя об обширности его позна¬ний, не представляют все же большого значения. Они сводятся главным образом к комментированным изданиям античных работ по медицине (например, «Афоризмов» Гиппократа) и старых юри¬дических трактатов, сочинениям по археологии и т. п.

Главным произведением Рабле, доставившим ему мировую славу, является роман «Гаргантюа и Пантагрюэль», в котором под покровом шу¬точного повествования о всяких небылицах он дал необычайно острую и глубокую критику учреждений и обычаев средневековья, противопоставив  им  систему  новой,  гуманистической  культуры.