Ж.-Ж. Руссо о свободе и неравенстве

                                                   Содержание. 
 

    Введение……………………………………………………………………. 

1. Ж.-Ж. Руссо о свободе  и неравенстве…………………………………

2. Естественное  состояние и общественный договор……………….

3. Жан-Жак  Руссо о законодательной  и исполнительной власти…….

    Заключение…………………………………………………………………. 

    Источники…………………………………………………………………. 

    Список литературы…………………………………………………… 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

                                                        Введение.

     Среди выдающихся мыслителей кануна французской  буржуазной революции 1789-1794 годов особое место занимает Жан-Жак Руссо. Просветитель и романтик, индивидуалист и коллективист, Руссо стал объектом многих исследований и различных интерпретаций. Являясь  выдающимся представителем французского Просвещения XVIII века, он внушает уважение или вызывает восхищение по прямо  противоположным причинам. Для некоторых  он является теоретиком сентиментализма  – нового и прогрессивного для  того времени течения в литературе; для других он – защитник полного  слияния индивида с общественной жизнью, противник разрыва между  личными и коллективными интересами; кто-то считает его либералом, а  кто-то теоретиком социализма; некоторые  принимают его за просветителя, но для кого-то он – антипросветитель. Но для всех – первый крупный теоретик современной педагогики.

     Французский философ, моралист и политический мыслитель, фигура богато одаренная и полная противоречий, Ж.-Ж.Руссо выражал  стремление к обновлению общества, и, одновременно, консервативные настроения, желание и вместе с тем боязнь радикальной революции, ностальгию по примитивной жизни – и страх перед варварством [с.326, 1].

     Социально-экономические  и демократические идеи Руссо  получали восторженную оценку во многих странах, где развивалась борьба против средневековья, феодального  порабощения, абсолютных монархий.

     Литературная  деятельность Руссо была весьма плодотворна. Он написал ряд сочинений по философии, социологии, педагогике, а также  художественные произведения.

     Наше  внимание обращено к работам, в которых  Руссо попытался изложить историю  происхождения и развития неравенства, возникновения политических обществ  и злоупотреблений, которым открывают  они место, насколько все это  может быть выведено из природы человека, при свете одного только разума и  независимо от священных догм, дающих верховной власти санкцию божественного  права.

     В данной работе рассмотрены социальные и политико-правовые взгляды Ж..-Ж..Руссо, изложенные им в самых значительных его сочинениях — «Рассуждения о  науках и искусствах», «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми» (1754), «Об  общественном договоре, или Принципы политического права» (1762), «О политической экономии» (1755), «Суждение о вечном мире» (1782).  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     1. Ж.-Ж.Руссо о свободе и неравенстве.

     В своих работах Ж.-Ж.Руссо выдвигает  понятие естественного человека – целостного, доброго, биологически здорового, морально честного и справедливого. Естественное состояние, а не историческая реальность, стало рабочей гипотезой, которую Руссо добывает из глубины  своих мыслей, желая понять, какая  часть этого человеческого богатства  была подавлена или угасла в процессе исторического развития общества [с.152, 2].

     В естественном состоянии, по Руссо, нет  частной собственности, все свободны и равны. Неравенство здесь вначале  лишь физическое, обусловленное природными различиями людей: «… неравенство едва заметно в естественном состоянии  и его влияние там почти  ничтожно,

     … возникает оно и растет в связи  с последовательным развитием человеческого ума» [с.235, 3].

     С появлением частной собственности  и социального неравенства, противоречащих естественному равенству, начинается борьба между богатыми и бедными. «Я замечаю двоякое неравенство в человеческом роде: одно, которое я назову естественным или физическим, так как оно установлено природой, состоит в различии возраста здоровья, телесных сил и умственных или душевных качеств. Другое же может быть нравственным или политическим, так как оно зависит от своего рода договора и установлено или, по крайней мере, стало правомочным с согласия людей. Оно состоит в различных привилегиях, которыми одни пользуются в ущерб других, вот, например, что одни более богаты, уважаемы и могущественны, чем другие, или даже заставляют их повиноваться себе…» [с.422, 4].

     Говоря  о свободе и равенстве, Руссо  в первую очередь имеет в виду свободу от феодального порабощения  и уравнение граждан перед  законом. Но в отличие от многих других представителей антифеодального движения он как бы угадывает, что свобода  и равенство могут стать реальностью  в результате коренных преобразований не только в области правовых отношений, но и в социально-экономической  сфере. Отсюда такой обостренный  интерес Руссо к принципу частной  собственности, с возникновением которой  он связывает исчезновение первоначального  равенства и чистоты общественных нравов: «Конкуренция и соперничество, с одной стороны, а с другой – противоположность интересов  и скрытое желание обогатиться  на счет другого – таковы ближайшие  последствия возникновения собственности, таковы неотлучные спутники зарождающегося неравенства» [с.225, 5].

     Неравенство, почти ничтожное в естественном состоянии, усиливается и растет в зависимости от развития наших  способностей и успехов человеческого  ума и становится, наконец, прочным  и правомерным благодаря возникновению  собственности и законов. «Если  мы проследим за прогрессом неравенства  в связи с этими различными переворотами, то увидим, что возникновение  законов и права собственности  было начальным пунктом этого  прогресса, установление магистратуры – вторым, а третьим, и последним, - изменение правомерной власти, основанную на произволе; так что различие между богатым и бедным было узаконено первой эпохой, различие между сильным и слабым – второй, а третьей – различие между господином и рабом. Это – последняя ступень неравенства, тот предел, к которому приводят все остальные, если только новые перевороты не уничтожат совершенно управления или не приблизят его к правомерному устройству» [с. 426, 4].

     Вслед за уничтожением равенства последовали, по словам Руссо, «ужаснейшие смуты». Выход из такого положения, инспирированный  доводами богатых и вместе с тем  обусловленный жизненными интересами всех, состоял в соглашении о создании государственной власти и законов, которым будут подчиняться все. Однако, потеряв естественную свободу, бедные не обрели свободы политической. Созданные путем договора государство и законы «наложили новые путы на слабого и придали новые силы богатому, безвозвратно уничтожили естественную свободу, навсегда установили закон собственности и неравенства, и ради выгоды нескольких чистолюбивцев обрекли с тех пор весь человеческий род на труд, рабство и нищету» [с.425, 4].

     Пришедшее на смену «естественному состоянию» гражданское общество явилось полным отрицанием предшествовавшего этапа  исторического развития. В новом  обществе исчезло первоначальное равенство  людей, появились бедные и богатые, подвластные и господа. В гражданском  обществе меньшинство получило возможность  жить за счет тяжкого и унизительного  труда покоренного народа. Неравенство  частной собственности, дополненной  политическим неравенством, привели, согласно Руссо, в конечном счете, к абсолютному  неравенству при деспотизме, когда  по отношению к деспоту все  равны в своем рабстве и  бесправии.

     Как совершился этот резкий переход в  истории человечества? Руссо не дал  и не мог дать научного ответа на этот вопрос. Знаменательно, однако, что  главную причину исторического  скачка он ищет все же в экономической  сфере, в факте возникновения частной собственности [с. 137, 6].

     Предметом ожесточенных нападок Руссо стала  господствующая феодальная форма собственности. Ограниченный условиями и понятиями  времени, он не мог возвыситься до требования полной ликвидации всякой частной собственности — этого  обязательного условия последовательной свободы и равенства. Руссо удовлетворился лишь мелкобуржуазным принципом  эгалитаризма, т. е. требованием наделить всех граждан более или менее  одинаковой долей частной собственности. Это были утопические мечты, но нельзя забывать, что в свое время мечты эти носили прогрессивный характер, выражали протест против феодализма и в какой-то степени предвещали идею общественной собственности на орудия и средства производства, уничтожение на этой основе всех форм порабощения человека человеком [с.132, 6].

2. Естественное состояние и общественный договор.

     Прежде  чем говорить о способах управления государством, Руссо считает нужным показать настоящее правовое государство  от своего зарождения. В истории  он почти не видит подобного государства (кроме Древнеримской республики), а поэтому предлагает строительство  таковой республики «на пустом месте», прямо исходя из естественного состояния  человека, в котором он рождается  и в котором он абсолютно свободен. Именно в первых двух главах своего трактата Руссо формулирует основные положения идеального государства, без которых построить свою систему он не смог бы. Именно здесь мы видим неотчуждаемые права граждан: равенство, свобода, отсутствие властной иерархии.

     Естественное  состояние

     «Человек  рождается свободным, но повсюду  он в оковах» (1,I) – вот первая проблема современного общества и государства, как замечает Руссо. И весь трактат  проникнут нотой протеста против этой несправедливости. То, что человек  рождается свободным – для  Руссо аксиома. Он разделяет два  вида зависимости человека в «Эмиле» (кн.II, п.27): зависимость от вещей (лежащая  в самой их природе) и зависимость  от других людей (создаваемая обществом). Первая, не заключая в себе никаких  элементов нравственных, якобы не вредит свободе и не порождает  в человеке никаких пороков; вторая же, не будучи упорядоченною (а это  нельзя сделать в общественном состоянии  по отношению к какой-либо частной  воле), порождает все пороки. Во времена  Руссо такое высказывание было вызовом: все люди, подданные изначала, - говорило государство. «Всякий человек, рожденный в рабстве, рождается для рабства; ничто не может быть вернее этого. В оковах рабы теряют все, вплоть до желания от них освободиться, они начинают любить рабство» (1,II). Соответственно, рождаясь, человек сразу как бы становился подданным того или иного государства, нес свои права и обязанности без заключения какого-либо договора. Католическая церковь утверждала то же: последствия первородного греха остаются на всех людях, поэтому на Земле они терпят страдания и рождаются, чтобы своей добродетельной жизнью и смирением искупить этот грех. Таким образом, Руссо шел наперекор и государственной идеологии, и церковной (которые, правда, тогда были едины).

     Следуя  трактату, существует два состояния, которые рассматривает французский  мыслитель: естественное состояние  и общественное состояние. Естественное состояние человека – это его  чистое, первоначальное состояние, заложенное природой, в котором человек сам  по себе и ни от кого не зависит и  всем равен. Как и следовало ожидать, Руссо видит такое состояние  в прошлом: «Самое древнее из всех обществ и единственное естественное – это семья» (1,II). Откуда же появились  эти «рабы по природе», которые  уже рождаются в рабстве? Откуда эта сословная иерархия? – как  бы сам себя спрашивает Руссо и  резко пытается опровергнуть эту  нелепость. Во-первых, он говорит: «Если  существуют рабы по природе, так только потому, что существовали рабы вопреки  природе» (1, II) – то есть некогда  был свободный человек, которого силой поработил другой и сделал своим рабом, так же как и детей, которые затем родились у него, и детей тех детей, и так  далее – сложилось целое сословие рабов. Итак, первый раб был сделан рабом в результате применения силы. Но является ли сила правом? – Нет, - отвечает Руссо, - это разные понятия: «что же это за право, которое исчезает, как только прекращается действие силы?» (1, III). Таким образом, «сила не творит право и люди обязаны повиноваться только властям законным» (1,III). Кстати, здесь необходимо обратить внимание на сказанные слова: «обязаны повиноваться». Чуть дальше мы будем рассматривать отношения власти и народа и увидим, что в вопросе подчинения Руссо зачастую сам себе противоречит: то говоря, что люди обязаны повиноваться, то признавая право народа на восстания.

     Споря с доводами Гроция, что народ может  отчуждать свою свободу в пользу какого-либо правителя, деспота или  тирана, руководствуясь той выгодой, что при короле будет большая  безопасность внутренняя и внешняя, Руссо говорит, что это самообман: внутренние стычки между людьми не прекращаются, а количество внешних  войн только увеличивается, и приходит к выводу, что «Основою любой законной власти среди людей могут быть только соглашения» (1,IV). В подтверждение  этого положения Жан Жак опровергает  в трактате также право порабощать человека в результате взятия в плен, он пишет, что «от природы люди вовсе не враги друг другу» (1,IV), что  война – это отношение Государства  к Государству (1, IV), а не человека к человеку, идя против концепции  Гоббса «Bellum omnium contra omnes». Между прочим, эти два пункта о свободном  отчуждении своей свободы в пользу тирана и принудительном, которые  по существу являются основными способами  установления авторитарной власти в  государстве, убедительно показывают отношение Руссо к единоличной  власти: сам он против. Но, что интересно  заметить, затем он будет допускать  такую власть, его логика заведет  его к необходимости установления (хоть не на постоянной основе) одного правителя.

     Итак, естественное состояние индивида –  важный пункт в системе Ж.-Ж.Руссо. Основные характеристики этого состояния: равенство всех между собой при  рождении, отсутствие какой либо иерархии и сословий. Единственное естественное общество – семья, в которой все  равны (по достижении зрелости детьми) и в которой лица «если отчуждают  свою свободу, то лишь для своей же пользы» (1,II). Но как Руссо ни пытался  представить чисто естественное общество, у него не получилось: даже в семье у большинства ее членов нет полной свободы и она отчуждается. С законным отчуждением свободы мы и познакомимся в следующем параграфе, но сразу заметим, как было сказано выше, лишение свободы силой и войной Ж.-Ж.Руссо называет противозаконным.

     Общественное  состояние

     Мы  уже увидели, что Руссо считает  основой любой законной власти среди  людей только соглашения (1,IV). Никакое  принуждение не должно заставлять входить  человека даже в общество, но здесь, по выражению Руссо, против людей  восстали некие «силы, препятствующие им оставаться в естественном состоянии» (1,VI). Что это за силы? – автор  не разъясняет. Представить это сложно, поскольку просто-напросто невозможно представить естественное состояние  человека, обрисованное у Руссо. Для  разума оно может являться только мифом. И вот появляются некие  силы, и миф становится реальным обществом, постепенно всё более  и более понятным для нашего сознания. Именно такое впечатление складывается при внимательном чтении источника.

     Итак, появляются «силы» и «каждый из нас  передает в общее достояние и  ставит под высшее руководство общей  воли свою личность и все свои силы» (1,VI). Это Руссо называет «актом ассоциации», благодаря которому создается «условное  коллективное Целое», которое есть народ. «Это Целое - пишет Руссо, - получает…  свое единство, свое общее я, свою жизнь  и волю. Это лицо юридическое… именуется  Республикою» (1, VI). Руссо вводит множество  понятий: Государство, Суверен и  Держава – для состояния республики (пассивное, активное и по отношению  к другой республике соответственно) и другие. Но здесь важно заметить следующее: Целое получает волю, своё я – это самое главное. Теперь оно может изъявлять свою волю. Причем эта воля, по-видимому, должна быть направлена в одну сторону, она  не может раздваиваться, так как  это одно я и одна воля.

     Итак, возвращаясь к акту ассоциации, благодаря  единодушию всех частных лиц в  определенный момент появляется единое Целое, которому эти частные лица вверяют свою жизнь и власть над  этой жизнью. «Вхождение в ассоциацию граждан есть самый добровольный акт в мире; поскольку всякий человек  рождается свободным и хозяином самому себе, никто не может ни под  каким предлогом подчинить его  без его согласия. Постановить, что  сын рабыни рождается рабом, это  значит постановить, что он не рождается  человеком» (4,II). «Общественное состояние - это священное право, которое  служит основанием для всех остальных  прав» (1,I), но даже оно не обязательно  для Народа в целом (1,VII), хотя народ  его принимает под воздействием неких сил, вынуждающих их выйти  из естественного состояния и  перейти в это гражданское  или общественное. Причём «общественное  соглашение… молчаливо включает в себя такое обязательство: …если  кто-либо откажется подчиниться  общей воле, то он будет к этому  принужден всем Организмом, а это  означает не что иное, как то, что  его силою принудят быть свободным» (1,VII). Вот то отчуждение свободы частной  в пользу свободы общей, на основе чего появляется Общественный договор. Ну а как же новые граждане? Разве  могут предки заключить договор  за своих потомков? Руссо отвечает: «Когда Государство учреждено, то согласие с Договором заключается уже  в самом выборе местопребывания  гражданина; жить на данной территории – это значит подчинять себя суверенитету» (4,II). Как пишет Руссо, «По Общественному  договору человек теряет свою естественную свободу… приобретает же он свободу  гражданскую» (1,VIII). Но железная логика безусловно приводит Руссо и к  выводу о безусловном подчинении справедливому государству его  членов: «Тот, кто хочет сохранить  свою жизнь за счет других, должен, в  свою очередь, быть готов отдать за них жизнь, если это будет необходимо. Итак, гражданину уже не приходится судить об опасности, которой Закону угодно его подвергнуть, и когда  государь говорит ему: «Государству необходимо, чтобы ты умер», – то он должен умереть» (2,V). Общественный договор, таким образом, становится высшим обязательным законом, за гранью которого – смерть или изгнание из государства: «За исключением первоначального Договора, мнение большинства всегда обязательно для всех остальных» (4,II).

     Этот  договор должен становится не договором  подчинения, а договором равенства. Недаром поэтому Ж.-Ж.Руссо говорит: «Хотя люди могут быть неравны  по силе или способностям, они становятся все равными в результате соглашения и по праву» (1,IX). Но как же свобода  естественная? Какой же это договор, если общая воля будет принуждать заключать его? – Руссо предлагает единственный способ не подчиняться  общей воли – не вступать в договор, что означает не вступать в общество. Насколько это возможно на практике – непонятно, и сам автор не дает подобных разъяснений.

     Несмотря  на все противоречия образования  самого Целого, Руссо на этом не останавливается. Теперь его задача ближе подойти  к решению вопроса о власти, и он не забывает подчеркнуть, что  только «общая воля может управлять  силами государства в соответствии с целью его установления, каковая есть общая благо» (2,I), потому что частная воля стремится к собственному преимуществу, а общая – к равенству.

     Таким образом, мы видим, что, хорошо изучив историю  и зная законы образования государств в истории, Руссо стремится избежать этой модели и построить кардинально  новое, счастливое государство на пустом месте, опираясь лишь на естественное общество и соглашение между ними – в результате перед нами появляется абстрактно-мифическое Целое.

     Продолжая сравнивать общество с человеческим организмом, Руссо утверждает: «Общественное  соглашение дает Политическому организму  неограниченную власть над всеми  его членами, и вот эта власть, направляемая общею волей, носит, как  я сказал, имя суверенитета» (2,IV)

     Отношения между сувереном и его членами (то есть между Целым и личностями) иначе как утопическими назвать  невозможно: «Все то, чем гражданин может служить Государству, он должен сделать тотчас же, как только суверен этого потребует, но суверен, со своей стороны, не может налагать на подданных узы, бесполезные для общины» (2,IV), недаром поэтому Руссо признает: «Потребовались бы Боги, чтобы дать законы людям» (2,VII). Единственный выход из этой дилеммы – общая воля должна управлять всегда всем народом. Если будет так, то люди, заключив лишь один договор ассоциации и признав над собой власть общей воли, будут счастливы, так как они будут уверены в благом направлении общей воли. И, кроме того, их воля будет совпадать с общей волей, если они будут хорошими гражданами.

     Воля  всех и Общая воля

     И вот здесь возникает очередное  противоречие: Целое состоит из членов ассоциации, которые имеют свою волю, Целое в сущности является абстрактным  понятием, так как же совместить волю всех (la volonté de tous) в одну общую  волю (la volonté générale) этого самого Целого, для того, чтобы оно могло функционировать? Это одна из основных проблем всего  трактата, и мы её рассмотрим ниже, так  как сейчас мы изучаем лишь появление  этого самого Целого.

     Что же такое общая воля (la volonté générale), и чем она отличается от воли всех (la volonté de tous)? «Волю делает общею  не столько число голосов, сколько  общий интерес, объединяющий голосующих» (2,IV). Как поясняет П.И.Новгородцев, «общность  воли представлялась Руссо в виде совершенного единства желаний, обеспеченного  полным единством жизни и ничем  невозмутимой простотой настроений и чувств» .

     Интересно, что автор постоянно подчеркивает, что он отнюдь не за правление народа в понимании преобладания большинства  над меньшинством и споров партий за власть, так как в этом случае нет свободного волеизъявления каждого  гражданина, а есть игра авторитетов, сговоры и подкупы. Дабы избежать этого, необходимо, в первую очередь не допустить возникновение партий и кружков: «Важно, следовательно, дабы получить выражение именно общей воли, чтобы в Государстве не было ни одного частичного сообщества и чтобы каждый гражданин высказывал только свое собственное мнение» (2,III). «Частная воля – пишет Ж.-Ж.Руссо, - не может представлять волю общую, так и общая воля, в свою очередь, изменяет свою природу, если она направлена к частной цели» (2,IV). «Что же, собственно, такое акт суверенитета? Это не соглашение высшего с низшим, но соглашение Целого с каждым из его членов» (2,IV). Продолжение утопии. Что значит «собственное мнение» гражданина? Как обеспечить его независимость от мнений других лиц, когда сплочение людей в группы, общие по интересам и занятиям неизбежно? – эти вопросы Руссо не решает. Он продолжает верить в непогрешимость народной воли. Общая воля – «elle est toujours constante, inaltérable et pure» (2,II) – это знаменитое изречение Руссо стало идеалом народного полновластия. Продолжая логически расставлять связи в этом правлении, он также верит и в иной идеал – волю отдельного человека. Но вскоре сам замечает свое противоречие и разрыв с реальностью и пишет потрясающие слова: «Сам по себе народ всегда хочет блага, но сам он не всегда видит, в чем оно… Вот что порождает нужду в Законодателе» (2,VI). На протяжении всего двух-трех глав Руссо так запутывается, что, написав сначала: «Излишне спрашивать о том, кому надлежит создавать законы, ибо они суть акты общей воли…», через несколько абзацев говорит о том, что народ зачастую ошибается в выборе пути достижения общего блага, и необходим мудрый законодатель.

     В результате для смирения народа, который  должен все равно себя чувствовать  полновластным, Руссо предлагает управлять  им также с помощью религии  Разума, через которую мудрый законодатель будет возвещать «волю богов», а на самом деле – свою «благую  волю», так как «есть множество  разного рода понятий, которые невозможно перевести на язык народа. Очень  широкие планы и слишком далекие предметы равно ему недоступны» (2,VII). Таким образом, Руссо предлагает религию в качестве орудия политики при становлении народов. Через заповеди религии он пытается создать то идеальное общество, которое начал описывать и продолжает, но вовремя понял, что не все люди подобны сейчас ему и хотят того же, что и он, «Женевский гражданин»… Но он знает, что практически все люди верят в Верховное Существо, поэтому и предлагает законы «вкладывать в уста бессмертных, чтобы увлечь божественною властью тех, кого не смогло бы поколебать в их упорстве человеческое благоразумие» (2,VII). Подтверждает же свои слова мыслитель историей: якобы неразумие народа «во все времена вынуждало отцов наций призывать к себе на помощь небо и наделять своей собственной мудростью богов» (2,VII). Как ни пытался Руссо отказываться от опыта предков в построении государства, наконец все равно соглашается с многими их действиями и способами создания (и подчинения!) общества. И, твердя о всеобщей терпимости ко всем и недопустимости нетерпимости в идеальном государстве, говорит опять парадоксами: «Но кто смеет говорить: вне Церкви нет спасения, тот должен быть изгнан из Государства…» (4,VIII). Как пишет Б.Н.Чичерин, «Этим требованием нетерпимости во имя терпимости Руссо достойным образом заканчивает свое сочинение, которое можно назвать доведением до нелепости теорий индивидуализма» .

     Руссо категорически заявляет, что «народ, повинующийся законам, должен быть их творцом» (2,VII), с другой стороны, народ  не всегда видит в чем благо, он слеп в большинстве своем и  невежественен (хоть прямо так Руссо  не обзывает народ, но это буквально  читается между строк, когда речь идет о всенародном правлении). Как  и большинство просветителей, Руссо  пишет якобы о народе и для  народа, выступает его защитником, его «рупором», но считает-то его  темным, глупым, даже непонимающим в  чем благо, но хотящим этого блага. Поэтому, говоря о руссоистском народе (как и о народе любого просветителя), необходимо иметь ввиду очередной миф – народ-идеал, народ, «состоящий из богов» (3,IV), которого на самом деле нет на белом свете. И этот народ-призрак показывает свою прозрачность, когда Руссо пытается соединить свои логические мысли с практикой – в результате появляются абзацы о религии Разума, о мудром Законодателе и т.д. Не было бы этих абзацев – учение Руссо было бы стройным, последовательным, красивым, но просто очевидно утопическим. Жан-Жак это видит, а поэтому постоянно корректирует свою теорию с практикой, а в результате противоречит сам себе.

     3. Жан-Жак Руссо о законодательной и исполнительной власти.

     Основываемая  Руссо концепция общественного  договора выражает в целом идеальные  его представления о государстве  и праве. Основная мысль состоит  в том, что только установление государства, политических отношений и законов, соответствующих его концепции  общественного договора, может оправдать, с точки зрения разума, справедливости и права - переход от естественного состояния к гражданскому.

     В своей идеализированной конструкции  народного суверенитета Руссо отвергает  требования каких-либо гарантий защиты прав индивидов в их взаимоотношениях с государственной властью. Соответствующие  гарантии, согласно Руссо, нужны против подданных, чтобы обеспечить выполнение ими своих обязательств перед  сувереном. Отсюда, по мысли Руссо, и  проистекает необходимость принудительного  момента во взаимоотношениях между  государством и гражданином.

     В целом общественное соглашение, по словам Руссо, дает политическому организму (государству) неограниченную власть над  всеми его членами. Эту власть, направляемую общей волей, он и именует  суверенитетом. По смыслу концепции  Руссо, суверенитет един, и речь вообще может и должна идти об одном-единственном суверенитете - суверенитете народа. При  этом под «народом» как единственном суверенитете Руссо имеются в  виду все участники общественного соглашения (т.е. взрослая мужская часть всего населения, всей нации), а не какой-то особый слой общества (низы общества), как это стали трактовать впоследствии радикальные сторонники его концепции народного суверенитета (якобинцы, марксисты) [с.347, 5].

     Обязательства, связывающие людей с общественным организмом (государством), непреложны лишь потому, что они взаимны, предусматривают  равенство их прав и обязанностей. Вместе с тем, суверен, согласно Руссо, не связан собственными законами. Если бы суверен предписал сам себе такой закон, от которого он не мог  бы себя освободить, это, по мысли Руссо, противоречило бы самой природе  политического организма. Суверен  «стоит выше и судьи, и Закона». Именно с таким пониманием роли суверена Руссо связывает представление  о его праве помилования или  освобождения виновного от наказания, предусмотренного законом и определенного  судом. Власть суверена включает в себя его безусловное право на жизнь  и смерь подданных.

     С пониманием суверенитета как общей  воли народа связаны и утверждения  Руссо о том, что суверенитет  неотчуждаем и неделим. Как отчуждение суверенитета от народа в пользу тех  или иных лиц или органов, так  и его деление между различными частями народа, по логике Руссо, означали бы отрицание суверенитета как общей  воли всего народа. Законодательная  власть как собственно суверенная, государственная власть может и  должна, по Руссо, осуществляться только самим народом-сувереном непосредственно. Что же касается исполнительной власти, то она «напротив, не может принадлежать всей массе народа как законодательнице или суверену, так как эта власть выражается лишь в актах частного характера, которые вообще не относятся  к области закона ни, следовательно, к компетенции суверена, все акты которого только и могут быть, что законами» [с.152, 2].

     Исполнительная  власть создается не на основе общественного  договора, а по решению суверена в качестве посредующего организма  для сношений между подданными и  сувереном. Поясняя соотношение  законодательной и исполнительной власти, Руссо отмечает, что всякое свободное действие имеет две  причины, которые сообща производят его: одна из них - моральная, другая - физическая. Первая - это воля, определяющая акт, вторая - сила, его исполняющая.

     Исполнительная  власть уполномочена сувереном приводить  в исполнение законы и поддерживать политическую и гражданскую свободу. Устройство исполнительной власти в  целом должно быть таково, чтобы  «оно всегда было готово жертвовать правительством для народа, а не народом для  правительства».

     В зависимости о того, кому вручена  исполнительная власть (всем, некоторым, одному), Руссо различает такие  формы правления, как демократия, аристократия, монархия. Эти различия в учении Руссо играют подчиненную  роль, поскольку предполагается, что  во всех формах правления суверенитет  и законодательная власть принадлежит  всему народу. В общем виде Руссо  отмечает, что «демократическое правление  наиболее пригодно для малых государств, аристократическое - для средних, а  монархическое - для больших». При  этом всякое правление посредством  законов Руссо считает республиканским  правлением.