Жанры детского фольклора

Жанры детского фольклора.

    Слово «фольклор», которым часто обозначают понятие «устное народное творчество», произошло от соединения двух английских слов: folk — «народ» и lore — «мудрость». Как и литература, фольклорные произведения делятся на эпические, лирические и драматические. К эпическим жанрам относятся былины, легенды, сказки, исторические песни. К лирическим жанрам можно отнести любовные, свадебные, колыбельные песни, похоронные причитания. К драматическим — народные драмы (с Петрушкой, например). Первоначальными же драматическими представлениями на Руси были обрядовые игры: проводы Зимы и встреча Весны, детально разработанные свадебные обряды и др. Следует помнить и о малых жанрах фольклора — частушках, поговорках и пр.

     Детский фольклор - понятие в полной мере относится к тем произведениям, которые созданы взрослыми для детей. Кроме того, сюда входят произведения, сочиненные самими детьми, а также перешедшие к детям из устного творчества взрослых. То есть структура детского фольклора ничем не отличается от структуры детской литературы. Многие жанры связаны с игрой, в которой воспроизводятся жизнь и труд старших, поэтому здесь находят отражение моральные установки народа, его национальные черты, особенности хозяйственной деятельности. В системе жанров детского фольклора особое место занимает «поэзия пестования», или «материнская поэзия». Сюда относятся колыбельные песни, пестушки, потешки, прибаутки, сказки и песни, созданные для самых маленьких.

    Колыбельные. В центре всей «материнской поэзии» — дитя. Им любуются, его холят и лелеют, украшают и забавляют. Нежные, монотонные песни необходимы для перехода ребенка из бодрствования в сон. Из такого опыта и родилась колыбельная песня. Нередко колыбельная  была своего рода заклинанием, заговором против злых сил. Слышатся в этой колыбельной отзвуки и древних мифов, и христианской веры в Ангела-хранителя. Колыбельной песне присуща своя система выразительных средств, своя лексика, свое композиционное построение. Часты краткие прилагательные, редки сложные эпитеты, много переносов ударений с одного слога на другой. Повторяются предлоги, местоимения, сравнения, целые словосочетания. Самый распространенный вид повтора в колыбельной — аллитерация, т. е. повторение одинаковых или созвучных согласных.

    Пестушки, потешки, прибаутки. Как и колыбельные песни, эти произведения содержат в себе элементы первоначальной народной педагогики, простейшие уроки поведения и отношений с окружающим миром.

   Пестушки (от слова «пестовать» — воспитывать) связаны с наиболее ранним периодом развития ребенка. Пестушки сопровождают физические процедуры, необходимые ребенку. Их  содержание и связано с конкретными физическими действиями. Набор поэтических средств в пестушках также определен их функциональностью. Пестушки лаконичны. «Сова летит, сова летит», — говорят, например, когда машут кистями рук ребенка. «Птички полетели, на головку сели», — ручки ребенка взлетают на головку. Не всегда в пестушках есть рифма, а если есть, то чаще всего парная. Организация текста пестушек как поэтического произведения достигается и многократным повторением одного и того же слова.

   Потешки — более разработанная игровая форма, чем пестушки. Потешки развлекают малыша, создают у него веселое настроение. Как и пестушкам, им свойственна ритмичность: Тра-та-та, тра-та-та. Вышла кошка за кота! Кра-ка-ка, кра ка-ка, Попросил он молока! Дла-ла-ла. дла-ла-ла, Кошка-то и не дала! Иногда потешки только развлекают, а порой и наставляют, дают простейшие знания о мире. Прибауткой называют небольшое смешное произведение, высказывание или просто отдельное выражение, чаще всего рифмованное. Развлекательные стишки и песенки-прибаутки существуют и вне игры, в отличие от потешек. Прибаутка всегда динамична, наполнена энергичными поступками персонажей. В прибаутке основу образной системы составляет именно движение: «Стучит, бренчит по улице, Фома едет на курице, Тимошка на кошке — туды ж по дорожке». Часто прибаутки строятся в форме вопросов и ответов — в виде диалога. Так малышу легче воспринимать переключение действия с одной сценки на другую, следить за быстрыми изменениями в отношениях персонажей.

    Небылицы-перевертыши, нелепицы. Это разновидности прибауточного жанра. Чуковский посвятил этому виду фольклора специальную работу, назвав ее «Лепые нелепицы». Он считал этот жанр чрезвычайно важным для стимулирования познавательного отношения ребенка к миру и очень хорошо обосновал, почему нелепица так нравится детям. Перевертыш в игровой форме помогает ребенку утвердиться в уже обретенных познаниях, когда знакомые образы совмещаются, знакомые картины представляются в смешной неразберихе.

    Считалки. Это еще один малый жанр детского фольклора. Считалками называют веселые и ритмичные стишки, под которые выбирают ведущего, начинают игру или какой-то ее этап. Считалки родились в игре и неразрывно с нею связаны. В произведениях этого жанра зачастую использованы потешки, пестушки, а иногда и элементы взрослого фольклора. Считалка часто представляет собой цепь рифмованных двустиший.

    Скороговорки. Они относятся к жанру потешному, развлекательному. Это словесная игра, входившая составной частью в веселые праздничные развлечения народа. Скороговорки всегда включают в себя нарочитое скопление труднопроизносимых слов, обилие аллитераций («Был баран бе- лорыл, всех баранов перебелорылил»). Этот жанр незаменим как средство развития артикуляции и широко применяется воспитателями и медиками.    Поддёвки, дразнилки, приговорки, припевки, заклички - все это произведения малых жанров, органичные для детского фольклора. Они служат развитию речи, сообразительности, внимания.

Например: «Скажи двести. Двести. Голова в тесте!» (поддевка). «Радуга-дуга, Не дай нам дождя, Дай красна солнышка Колоколицы!» (Закличка), Мишка-кубышка, Около уха — шишка.» (Дразнилка.) Заклички по своему происхождению связаны с народным календарем.

    К более крупным произведениям детского фольклора относятся — песни, былины, сказки.

   Русские народные песни играют большую роль в формировании у детей музыкального слуха, вкуса к поэзии, любви к природе, к родной земле. В детской среде песня бытует с незапамятных времен. В детский фольклор вошли и песни из взрослого народного творчества — обычно дети приноравливали их к своим играм. Есть песни обрядовые («А мы просо сеяли, сеяли...»), исторические (например, о Степане Разине и Пугачеве), лирические.

    Былины - это героический эпос народа. Он имеет огромное значение в воспитании любви к родной истории. В былинах всегда повествуется о борьбе двух начал — добра и зла — и о закономерной победе добра. Былины — грандиозное создание народного искусства. Присущая им художественная условность нередко выражается в фантастическом вымысле.

    Сказки - они возникли в незапамятные времена. Сказывание сказок было распространенным увлечением на Руси, их любили и дети, и взрослые. Обычно сказитель, повествуя о событиях и героях, живо реагировал на отношение своей аудитории и тут же вносил какие-то поправки в свое повествование. Вот почему сказки стали одним из самых отшлифованных фольклорных жанров. В сказке непременно торжествуют истина и добро. По тематике и стилистике сказки можно разделить на несколько групп, но обычно исследователи выделяют три большие группы: сказки о животных, волшебные сказки и бытовые (сатирические).

                                                        Итоги:

  В устном народном творчестве отражается весь свод правил народной жизни, включая правила воспитания.

  Структура детского фольклора аналогична структуре детской литературы.

  Все жанры детской литературы испытали и испытывают на себе влияние фольклора.

Периоды развития детской литературы.

Детская литература 17-18 веков. 

   Развитие русской детской литературы в XVII веке происходило на фоне больших перемен. Московская Русь объединялась и отодвигала границы в Сибирь и южные степи. Реформы патриарха Никона раскололи церковь и верующих. Усилилось влияние иностранцев на столичное общество. Набирала силу светская культура.

   Литературный процесс шел в направлении от учебно-просветительной литературы к сочинениям художественным и научно-познавательным. Учебная книга давала ребенку готовую информацию, которую оставалось только заучить. Такая книга была ориентирована на одностороннее мышление читателя, приучала его к чужому монологу. Параллельно ей развивается литература, строящая с ребенком диалог, отражающая его детское «я», отвечающая на его «почему?».

   Книги для обучения чтению и письму предназначались младшему возрасту. Они были двух типов: азбуки-книги для чтения, писавшиеся полууставом и переплетенные, и азбуки-прописи, писавшиеся скорописью на листах, склеенных в свиток. Азбуки-книги нужны были на первом этапе обучения, азбуки-прописи — на втором, когда ученик уже умел читать и писать полууставом1.

    Всего в XVII веке было напечатано более 300 тысяч азбук и букварей (первый букварь вышел в Москве в 1657 году).

    Среди полусотни книг для детей, сохранившихся с тех времен, встречаются и такие, которые не связаны с учебными задачами, а предназначены, скорее, для развлечения и поучения. Их читали дети среднего возраста, овладевшие грамотой.

    В 30—40-х годах XVII века зарождается поэзия для детей. Первым детским поэтом был Савватий — справшик московского Печатного двора (на эту должность, сходную с профессией ответственного редактора, назначались очень образованные и уважаемые люди) и учитель детей знатных москвичей. Его служба началась с участия в подготовке печатной азбуки, вышедшей в 1634 году и названной учеными азбукой В.Ф. Бурцова — по имени управляющего Печатным двором. В ней Савватий и поместил свои стихи (вирши). Они представляют собой обращение взрослого к ребенку с наставлениями в хорошей учебе, трудолюбии и послушании. Основная мысль виршей Савватия — о пользе и радости книжного учения, о вреде «лености и нерадении всякому бываемому во учении».

    Начинает свое становление проза для детей. Перерабатываются и сокращаются (адаптируются) русские воинские повести: «Сказание о Мамаевом побоище» (о Куликовской битве), «Повесть об осадном сидении донских казаков», семейно-бытовая «Повесть о Петре и Февронии». Появляются и зачатки жанра рассказа. В одном из рассказов повествуется о том, как сын-преступник по дороге на казнь откусил ухо своей матери, объяснив злой поступок тем, что мать — виновница его гибели, поскольку не наказала его за первую кражу.

Развивается и собственно историческая литература для начинающих читателей: часто встречаются статьи-переработки с историческими сведениями — из начала «Повести временных лет», а также книга «Синопсис» — краткое обозрение русской истории. Предисловия к книгам, жанры «слова», «послания» были зачатками публицистики, обращенной к детям.

    В русской литературе появились светские жанры, быстро ставшие достоянием юных читателей. Например, переводятся и перерабатываются басни Эзопа, притчи и басни из древнеиндийской «Панчатантры» («Пятикнижия»), они составили сборник «Стефанит и Ихнилат». Проблемы Добра и Зла, Рассудка и Безрассудства и т. п. решаются шире, чем было принято в канонах церковной литературы. На рубеже XVII—XVIII вв. басни уже утвердились как часть «школьной» литературы. Особую популярность завоевывают романы и повести. Множатся списки «Александрии», «Повести о Варлааме и Иоасафе». Царь Алексей Михайлович (1629—1676) собирает «потешные» книги, далекие от прямого нравоучительного смысла. Однако он же своим указом запрещает выступления скоморохов (след их языческой смеховой культуры сохранился в детском фольклоре и народном театре).

Из «потешных» книг в фольклорные сказки и лубки (а впоследствии в произведения А. Н. Радищева, А. С. Пушкина, А. М. Ремизова) путешествуют обрусевшие персонажи итальянского куртуазного рыцарского романа о Бове Д'Антоне: король Дадон и король Гвидон, коварная королевна Милитриса, сын ее Бова-ко-ролевич, воины Лукопер и Полкан (полупес-получеловек). Особой любовью пользуется Еруслан Лазаревич — сказочный персонаж персидского или монгольского происхождения.

В XVII веке на Руси появился первый художественный стиль — московское барокко (он угаснет во второй половине XVIII века). Черты этого стиля — внимание к проблемам взаимоотношений Бога и человека, сильные эмоции, фантастика, преувеличенная декоративность и контрастность изображения. Идеи русского барокко связаны с представлением о мире как книге и книге как модели мира (прежде книга связывалась с представлением о соборе, месте богослужения).

      Московское барокко в детской литературе связано с именем крупнейшего писателя, богослова, просветителя и педагога — Симеона Полоцкого (1629—1680).

      На рубеже 70—80-х годов Симеон Полоцкий издал «Букварь языка словенска» (1679) с первым печатным педагогическим трактатом, помешенным в предисловие, а также «Тестамент Василия, царя греческого, сыну Льву», «Историю о Варлааме и Иоасафе» и «Псалтырь рифмотворную» — новаторски смелое переложение стихами библейских псалмов царя Давида (М. В.Ломоносов назовет последнюю книгу «вратами своей учености»).

   При дворе Алексея Михайловича в 1673 году был организован первый в России театр1. На первом представлении, длившемся десять часов, присутствовали дети царя — в зарешеченной ложе вместе с царицей и другими женщинами. По форме первая драма «Эсфирь, или Артаксерксово действо» напоминает современную постановку для маленьких детей: там действовал персонаж, который разъяснял зрителям смысл происходящего.

    Детская литература XVII века развивалась в ответ на национально-государственные запросы, была средоточием современных научных представлений, религиозно-просветительских и педагогических идей и художественных тенденций. Нередко именно в детских книгах появлялись принципиальные новшества: первые стихи, первые специфические приемы диалога автора с маленьким читателем, первый рисунок светского содержания. Детям предназначалась и первая светская печатная книга –

«Азбука» Ивана Федорова.

    Всесторонние реформы Петра I (1672—1725) придали его царствованию и последующим временам энергию преобразований в европейском духе, но при этом нанесли урон национальной самобытности, в том числе и в сфере богатых традиций древнерусской литературы.

    В годы полновластного правления Петра (1689— 1725) книг издано больше, чем с начала книгопечатания, однако это были в основном переводы книг по точным наукам, военному делу, строительству, ремеслам и т.п.1 Царь своим указом повелел переводить и печатать книги, изданные в Европе не позже пятнадцати лет назад. По этому указу юное поколение могло иметь более широкий доступ к самым актуальным идеям и открытиям, в основном из области естественных и точных наук.

   Ведущая идея петровского времени — служение общему благу государства, при этом представление о благе диктовал царь-реформатор. Наставляя сына-подростка Алексея, царь-отец держался сурового политического тона: «Ты должен любить все, что составляет благо и честь отечества...»

    Середина XVIII века была особенно скудна на детские книги. Некоторый подъем наметился только в последней трети

      Справедливо и то, что в XVII — XVIII веках россияне начали знакомство с шедеврами европейской беллетристики — сказками Шарля Перро, романами «Дон Кихот» Сервантеса, «Путешествие Гулливера» Джонатана Свифта. «Гар-гантюа и Пантагрюэль» Франсуа Рабле. В 1719 году появляется первая часть романа Даниэля Дефо о Робинзоне Крузо, ставшая одной из лучших в мире детских книг. Ныне все эти произведения занимают почетные места в круге детского чтения — чаше всего в виде адаптации и переложений.

    Екатерина II разрабатывала принципы актуального для того времени жанра — детской дидактике-аллегорической сказки, близкой басне или притче. Сказочные традиции, заложенные «философом на троне», будут использовать детский писатель В. Бурьянов, его современники А.С.Пушкин и В.А.Жуковский, а также Д.С.Мамин-Сибиряк, В.М.Гаршин, М.Горький. Значение сказок Екатерины II выходило за пределы задач индивидуального воспитания. Еще при жизни автора они были переведены и изданы в Германии, а в XIX веке переиздавались в России.

    Просвещенная императрица хорошо разбиралась в европейской философии и литературе своего времени, сама написала около пяти тысяч разнообразных сочинений. Полагая воспитание и просвещение лучшими средствами для развития государственного благосостояния и смягчения нравов, Екатерина Великая немало сделала для становления новой системы учебных заведений в России, поощряла искусства и литературу.

      В русской истории XVIII века вопросы воспитания и образования, ума и «слабоумия» были ключевыми, так как дворянское сословие раскололось на старинное, гордящееся своим еще «допетровским» умом, и новое, выше знатности ставящее величие души и просвещенный разум. Дмитрий Иванович Фонвизин (1745— 1792), восприемник идей Вольтера, посвятил этим вопросам лучшую свою комедию «Недоросль» (1782), а также неоконченную комедию «Выбор гувернера» (1790—1792). Он утверждал, что аристократическая спесь родителей в сочетании с их варварским умом — наихудшие условия для развития детей, образы которых он рисовал с беспощадностью злого карикатуриста.

        Огромную роль в демократизации детской литературы сыграли такие выдающиеся деятели екатерининской эпохи, как Н. И. Новиков, Н.Г.Курганов, А.Т.Болотов, Н.М.Карамзин. Они настойчиво прививали юным читателям мысль о добродетелях, не зависящих от сословной принадлежности человека, всемерно расширяли представления детей о мире. Н.Г.Кургановым (1725— 1796) создана первая книга энциклопедического характера для детей старшего возраста — «Российская универсальная грамматика» (1769, позже была издана под названием «Письмовник»). А. Т. Болотов (1738—1833) написал для учеников своего пансиона «Детскую философию, или Нравоучительные разговоры между одною госпожой и ея детьми, сочиненные для поспешествования истинной пользе молодых людей», несколько пьес для организованного им детского театра, стихи и другие произведения.

   Николаю Ивановичу Новикову (1744—1818), непримиримому критику Екатерины II, просветителю, писателю и издателю сатирических журналов, принадлежит честь организации первого в России журнала для детей — «Детское чтение для сердца и разума». «Детское чтение для сердца и разума» заложило важнейшие традиции отечественной детской периодики: энциклопедизм в сочетании с художественностью, уважение, доверие к сознанию ребенка, правдивость и оптимистичный тон.

   Связь детской литературы с фольклором утвердилась сравнительно поздно, на рубеже XVIII —XIX веков. На протяжении XVII и почти всего XVIII века активно функционировала система дидактических жанров, рожденная письменной литературой Европы и России: различные «зерцала», «беседы», «разговоры», «путешествия», «письма», басни и притчи. Начиная с эпохи сентиментализма, жанрово-стилевая система детской литературы трансформировалась и национализировалась под влиянием былин, волшебных сказок, преданий, песен. Мир ее расширился, сделался менее условным: хотя и присутствовали в нем прежние Зефиры и Флоры, но пространство и герои были русскими, чувства были не «должными», а действительными и потому противоречивыми. Уныние и печаль, которые отрицала Екатерина II, заняли в сентиментальной поэзии равное место с радостью и весельем. Высшим из чувств была признана «прекрасная меланхолия». Программное стихотворение Карамзина «Весенняя песнь меланхолика» (1788), в котором описано противоречие между состоянием природы и настроением юного героя, автор поместил в журнал «Детское чтение для сердца и разума». Так было положено начало лирическому психологизму в детской поэзии.

     Русские читатели второй половины XVIII века переживали повальное увлечение сказками. До дыр зачитывали сборники М.Д.Чулкова «Пересмешник, или Словенские сказки» (1766 — 1768), В.АЛевшина «Русские сказки, содержащие древнейшие повествования о славных богатырях, сказки народные и прочие, оставшиеся через пересказывание в памяти приключения» (1780 — 1783). Энтузиасты принялись записывать сказки своих дворовых. Няньки могли теперь без опаски сказывать простонародные сказки вверенным их заботам детям.

       Писатели угадали настроение публики и предложили ей стихи и сказки о феях, богах и богатырях, сложенные по законам литературы. В моду вошла «легкая» поэзия, воспевшая радости жизни. Писатели не собирались потакать низкому вкусу, напротив, они воспитывали новый вкус, настаивая на необходимости поворота от вненациональных мифологических образов и тем к национальным, заимствованным из русского фольклора. Они создавали в галантных сказках и стихах русский Олимп, куда поместили персонажей былин, лубочных романов, волшебных сказок и легенд.

      Хотя для сентименталистской сказки в целом характерно смешение античных, средневековых, европейских и славянских мотивов, деталей светских и простонародных, чувств наивных и глубоких, все-таки национальное мировидение побеждает в ней.

        Сказки писателей-сентименталистов из салонов перемешались постепенно в детские комнаты. Лицеист Пушкин отдал дань стихам сентименталиста И.Ф.Богдановича, прежде всего его сказке «Душенька» (1783), восходящей к сказке античного писателя Апулея «Амур и Психея», а также к повести Лафонтена «Любовь Психеи и Купидона» (1669). Мотивы этого сюжета прозвучат в романтической поэме-сказке Пушкина «Руслан и Людмила». На рубеже XVIII—XIX веков в жанре «легкой» поэзии создавали свои сказки И.И.Дмитриев («Причудница», 1794), А.Х.Востоков («Полим и Селина», 1811), а также Н.М.Карамзин («Илья Муромец», 1794).

    Прозаическая авторская сказка также вступила в новый этап развития. Так, в 1792 году Н.М.Карамзин пишет сказку «Прекрасная царевна и счастливый карла» — по мотивам сказки Ш.Перро «Рике с хохолком». Сказка Карамзина получилась принципиально иной: она именно о любви, а не о способе убедить глупую красавицу в достоинствах уродливого умника — претендента на ее руку. В ней совсем нет изображения зла (конфликт между персонифицированными Добром и Злом вообще не свойствен сентиментальной сказке). Зато появляется художественный психологизм — в изображении тайно страдающей Прекрасной Царевны и переживающего мучительные сомнения ее отца, Царя Доброго Человека. Все конфликты, даже военные, разрешаются согласно естественным понятиям о добре. Добро борется здесь не со злом, а с сомнением.

    Сказки эпохи сентиментализма сегодня покажутся читателю наивными, смешными. Однако в детской литературе чувствительным сюжетам и беспредельно добрым героям всегда есть почетное место.

    Благодаря литературе сентиментализма читатели младшего и среднего возраста получили произведения, пробуждающие не столько разум, как в литературе классицизма, сколько чувство. «Чувствительный человек», воплощавший добро и красоту, сделался нравственно-эстетическим идеалом детской литературы. На рубеже XVIII—XIX веков в жанре «легкой» поэзии создавали свои сказки И.И.Дмитриев («Причудница», 1794), А.Х.Востоков («Полим и Селина», 1811), а также Н.М.Карамзин («Илья Муромец», 1794).

                                                       Итоги:

    Процесс становления и укрепления светской культуры в XVII — XVIII веках привел к формированию сначала детской поэзии, затем прозы и драматургии.

    Переход от средневекового типа культуры к новому типу, осуществлявшийся в XVII —XVIII веках, вел к признанию в ребенке личности и к появлению в начале XIX столетия такой литературы для детей, которая способна доставить ребенку не только пользу, но и наслаждение.

Классицистская идея просвещенного разума и сентименталистская идея чувствительного сердца были в равной степени полезны для развития русской детской литературы.

   Дидактические жанры детской литературы трансформировались под влиянием некоторых форм фольклора, к которому стали проявлять интерес писатели рубежа XVIII —XIX веков.

  Устное народное творчество, народный театр, народная книжность и собственно литература — важные источники литературы для детей, подготовившие почву для рождения детской книжности и питающие ее до нынешних времен.

                            Анализ сказки Д.Н. Мамина-Сибиряка

                                               «Серая шейка».

 Сказка "Серая шейка" - это хорошо известная современным детям история серой уточки со сломанным крылом, которая не смогла улететь со своей стаей в теплые края и зазимовала на севере.

    Произведение Д.Н. Мамина-Сибиряка относится к жанру литературная сказка про животных, это большое по объёму произведение, в нём четыре части..  Главными героями  являются животные: старая Утка, Селезень, Серая шейка, Лиса, Заяц, в котором изображаются характеры героев.

    Аллегория и антропоморфизм сказки Мамина-Сибиряка сродни народным детским сказкам.

 Старая Утка  добрая, заботливая, сопереживает дочери, но ничем не может ей помочь:

- Даже и подумать страшно, как мы покинем здесь Серую  Шейку одну, - повторяла Утка со  слезами. - Все улетят, а она останется  одна-одинешенька. Да, совсем одна... Мы улетим на юг, в тепло, а  она, бедняжка, здесь будет мерзнуть... Ведь она наша дочь, и как  я ее люблю, мою Серую Шейку! Знаешь, старик, останусь-ка я с  ней зимовать здесь вместе...

- Если бы можно было  тебя перенести на теплый ключ, что и зимой не замерзает, - совсем было бы хорошо. Это  недалеко отсюда... Впрочем, что же  и говорить-то попусту, все равно  нам не перенести тебя туда!

 Селезень равнодушный эгоист:

- Селезень всегда  старался замять разговор, когда  речь заходила о Серой Шейке. Конечно, он тоже любил ее, но  зачем же напрасно тревожить  себя? Ну, останется, ну, замерзнет, - жаль, конечно, а все-таки ничего не поделаешь. Наконец, нужно подумать и о других детях. Жена вечно волнуется, а нужно смотреть на вещи серьезно. Селезень про себя жалел жену, но не понимал в полной мере ее материнского горя. Уж лучше было бы, если бы тогда Лиса совсем съела Серую Шейку, - ведь все равно она должна погибнуть зимой.

Заяц трусливый,  добрый:

- Ах, как ты  меня напугала, глупая! - проговорил  Заяц, немного успокоившись. - Душа  в пятки ушла... И зачем ты  толчешься здесь? Ведь все утки давно улетели...

- Я не могу  летать: Лиса мне крылышко перекусила, когда я еще была совсем  маленькой...

- Уж эта мне  Лиса!.. Нет хуже зверя. Она и  до меня давно добирается... Ты  берегись ее, особенно когда река  покроется льдом. Как раз сцапает...

- Ах, какая бессовестная  эта Лиса... Какая несчастная эта  Серая Шейка! Съест ее Лиса...

 Лиса хитрая и циничная:

- А, старая знакомая, здравствуй! - ласково проговорила  Лиса, останавливаясь на берегу. - Давненько не видались... Поздравляю  с зимой…

- Соскучилась  я по тебе, уточка... Выходи сюда; а не хочешь, так я сама к  тебе приду. Я не спесива...

- Ничего, ныряй, а  я тебя все равно съем... Выходи  лучше сама.

Добродушный старичок Акинтич друг и защитник природы:

- Ах, глупая, глупая... Да ведь ты замерзнешь тут  или Лиса тебя съест! Да...

Старичок подумал-подумал, покачал головой и решил:

- А мы вот  что с тобой сделаем: я тебя  внучкам унесу. Вот-то обрадуются... А весной ты старухе яичек  нанесешь да утяток выведешь. Так я говорю? Вот то-то, глупая...

Старичок добыл Серую Шейку из полыньи и положил за пазуху. А старухе я ничего не скажу, - соображал он, направляясь домой. - Пусть ее шуба с воротником вместе еще погуляет в лесу. Главное: внучки вот как обрадуются...

    Это гуманистическое произведение, в котором органично сочетаются нравственные и общественные идеи. Аллегория сказки связана с перенесением социальных явлений в мир птиц, зверей.

     В то же время животные разговаривают, действуют подобно людям; с ними происходят необычайные, удивительные события. Основное средство, которым пользуется автор при создании сказки, - это олицетворение.

Например:

- А другие дети? – спросил Селезень.

- Те здоровы, обойдутся  и без меня  -  ответила старая  Утка.

- Неужели вся  река замерзнет? - думала Серая  Шейка с ужасом...

- Дедушка, Лиса  убежала, - объяснила Серая Шейка.

- Убежала? Вот  тебе, старуха, и воротник к шубе... Что же я теперь буду делать, а? Ну и грех вышел... А ты, глупая, зачем тут плаваешь?

- А я, дедушка, не могла улететь вместе с  другими. У меня одно крылышко  попорчено...

   Мамин-Сибиряк тщательно продумал структуру сказки. В ней невелик круг действующих лиц. Сюжет развивается плавно и неторопливо. Вставные эпизоды имеют тесную связь с сюжетом.