Жизнь как нравственная ценность

Тема 3. Жизнь как нравственная ценность

Введение

1. Цель и смысл жизни человека.
2. Насилие как нравственная проблема.
3. Смертная казнь; правовой и нравственные аспекты.

Заключение

Список литературы

Введение

К работникам юридической профессии предъявляются повышенные моральные требования, что объясняется особым доверием к ним со стороны общества и ответственным характером выполняемых ими функций. Люди, решающие судьбы других, требующие от них соблюдения закона и морали, должны иметь на это не только формальное, служебное, но и моральное право.

Обычно под юридической этикой понимается как сам свод нравственных требований, которые распространяются на работников юридической профессии, так и соответствующая отрасль знания, наука, изучающая эти правила.

1. Цель и смысл жизни  человека.

От всех живых существ человек отличается более всего тем, что на протяжении своей индивидуальной жизни он никогда не достигает «целей» жизни родовой, исторической; в этом смысле он - постоянно не реализуемое адекватное существо. Именно поэтому призвание, назначение, задача каждого человека всесторонне развивать все свои способности, внести свой личный вклад в историю, в прогресс общества, его культуры. В этом и заключается смысл жизни отдельной личности, которые она реализует через общество, но в принципе таков же и смысл жизни общества, человечества в целом, который они реализуют, однако, в исторически неоднозначных формах. Совпадение, единство личного и общественного, вернее, мера этого единства, неодинаковая на разных этапах истории и в разных общественно-экономических формациях, и определяет ценность человеческой жизни.

При изучении философской антропологии невозможно обойти вопрос о смысле и цели человеческого существования. Если вопрос о соотношении духа и природы, мышления и бытия называют основным вопросом философии, то вопрос о смысле жизни можно назвать одним из основных «человеческих» вопросов, который задает себе, наверное, каждый человек, не только философ.

На данный вопрос разные философские учения отвечают по-разному. Представители идеалистических концепций обращают свой взор к Богу, духу, идеям, представители материализма концентрируют внимание на объективной действительности и реальной жизнедеятельности людей. До сих пор этот вопрос остается открытым. На наш взгляд, он и останется таковым: каждая личность должна решить и будет решать его по-своему.

Применительно к жизни отдельной личности данный вопрос имеет реальный смысл и значение. Более того, если бы каждый не отвечал для себя как-то на этот вопрос, то само существование человека было бы действительно бессмысленным.

Преобладающим направлением античных исследований является направление «Смысл жизни - в самой жизни человека». Первоначально размытые, нечеткие контуры этого направления по мере развития философской мысли становятся все более определенными. Процесс их внутренней дифференциации постепенно приобретает все более очевидное выражение. Выделяют подходы:

• Человек живет, чтобы чувствовать и наслаждаться (гедонистический подход)

• Человек живет, чтобы быть счастливым (эвдеменистский подход)

• Человек живет, чтобы действовать (деятельностный подход)

• Человек живет, чтобы страдать и быть пассивным

Последний подход ближе к эпохе Нового Времени и философии Востока.

В античности считалось, что человек – существо природное. Этим и объясняется преобладание данной парадигмы в том временном периоде: человек, подобно растению и животному, должен жить, получать удовольствие, выполнять свое предназначение – продолжить цикличность жизни.

Эпикур, говоря об удовольствиях и наслаждении как цели жизни человека, предлагает средство их достижения – добродетель. Так как добродетель – это средство в отношении к удовольствию, то необходима организация этих средств и искусное подчинение их желаний цели. А это и есть дело разума, задача науки и мудрости. Эпикур и Сократ единодушно признают тождество знания с добродетелью.

Эпикур усматривает в знании конкретное и осязаемое благо – удовольствие. Добродетель, знание, мудрость – все они одинаково потеряли бы всякий смысл, если бы перестали доставлять удовольствие.

Жить и действовать сегодня – жизнь и есть цель в каждый данный момент. Никакой будущий рай на небе или блага на земле не могут сами по себе придать ей смысл. Вместо того чтобы поклоняться кумиру прогресса, а это уже мысль

А.И. Герцена, - «не проще ли понять, что человек живет не для совершения судеб, не для воплощения идеи, не для прогресса, а единственно потому, что родился и родился (как ни дурно это слово) для настоящего, что вовсе не мешает ему ни получать наследство от прошедшего, ни оставлять кое-что по завещанию».

В эпоху Средневековья получает развитие парадигма «Смысл жизни – вне жизни человека». Социальным основанием, благоприятным для развития этой парадигмы, явилось кризисное состояние средневекового общества, когда четко проявилась дисгармония между личным и общественным, препятствующая упованиям человека на общество как надежную опору в жизни.

Недовольство действительностью, осознание недолжного характера сущего может реализоваться в различных способах мировоззренческой и деятельностной ориентации, предполагающей либо примирение с действительностью, либо стремление ее изменить.

И в том, и другом случае утрата веры в силы и разум человека ведет к поискам потусторонних средств для оправдания его бытия. В качестве источника высших жизненных ценностей могут выступать Бог, идея и пр. Классическим образцом подобного истолкования мира явилось христианское учение, поддерживающее доминантную значимость парадигмы «Смысл жизни – вне жизни человека», на протяжении всей эпохи Средневековья.

Позже начинает развиваться подход «Человек живет, чтобы действовать». Сторонниками этой концепции выступают М. Монтень, Ж.-Ж. Руссо, П.А. Гольбах, Фейербах, Спенсер.

«Смысл жизни в служении высшему существу» видели Декарт и Спиноза. Самопознание и самосовершенствование – вот истинная цель жизни человека. У Спинозы более чем у кого-либо проявляется тенденция: Бог, религия – путь к обретению человеком высшего блага – путь к самосовершенствованию человека.

Здесь Спиноза выступает непосредственным предшественником немецкой классической философии с ее утверждением самопознания и самореализации.

И в настоящее время это наиболее массовое направлении в сознании миллионов людей. У верующих это доминанта. Однако они ставят себе и светские цели, в том числе самосовершенствования и самореализации, правда в религиозном аспекте.

«Смысл жизни – в служении идее». Эту точку зрения разделяли Т. Мор, А. Сен-Симон, Ф. Бэкон, Дж. Локк, К. Маркс. Под идеей они понимали социальное равенство, коммунизм, благополучное будущее, новую форму организации общества.

В ХХ веке получает развитие парадигма «Смысл жизни – в самореализации».

Особенность подхода заключается в том, что человек оказывается должным сам выработать свой смысл жизни и «сделать себя».

В отличие от других парадигм она обусловливает постоянное творчество человека, направленное на становление собственной индивидуальности. Если до этого личность воспринималась как данность, то философия Нового времени считает личность сотворенной, созданной самим человеком. Личность не ищет смысл, а вырабатывает его.

Смысл жизни - как тот «духовный объект», к которому в самых разных обстоятельствах стремиться человеческая душа.

Роль смысла в человеческой жизни заключается в следующем:

1. Стремление к смыслу - ценность для выживания.

Когда у человека есть смысл, он не задумывается о нем, а просто живет, трудиться, творит, не замечая его, как воздух, которым мы дышим, как естественный свет, на фоне которого нам видны все другие предметы. Смысл связан со значительными целями и ценностями, к которым мы стремимся. У Ф. Ницше есть такое высказывание: «У кого есть «зачем» жить, может выдержать любое «как». Смысл как раз и дает ответ на вопрос «зачем», он ставит ту драгоценную цель, ради которой стоит бороться.

2. Жизнь человека не  может лишиться смысла ни при каких обстоятельствах. Смысл всегда может быть найден.

Смысл - то, чем человек воодушевляется для жизни, - но может быть обретен и в старости, и в болезни, и в ситуации, которая кажется тупиковой, а уж люди, обладающие молодостью, материальными возможностями и временной перспективой, тем более не должны мириться со смыслоутратой.

3. Смысл нельзя дать, его  нужно найти.

Смысл - не вещь. Человек сам придает действительности смысл, никто не может сделать это за него, как нельзя видеть или дышать за другого. Обнаружение смысла - не есть результат чисто логической операции вроде дедуктивного вывода. Его обретение скорее похоже на восприятие целостного образа, которым мы «схватываем» внезапно. Смысл вдруг открывается нам на фоне действительности.

4. Смысл может быть  найден, но не может быть создан.

Человек не является оторванным от общества и культуры существом, он тесно связан с другими людьми и теми «объективными смыслами», которые циркулируют в культуре. Человеку свойственна «трансценденция» за пределы самого себя - выход к соплеменникам, сотоварищам, к человечеству в целом, где он и находит многообразие смыслов. В то же время смысл связан с личным выбором, который производит человек, он - результат свободного волеизъявления, волевого акта. Это означает также, что избранный, приданный ситуации смысл влечет за собой полную ответственность человека за свое осмысление и те практические действия, которые из него следуют.

5. Поиск смысла не является  неврозом, это нормальное свойство  человеческой природы, которым люди  отличаются от животных.

Всякое общество задает своим членам определенную систему высших ценностей, способных придать жизни смысл. Эти ценности располагаются как бы на трех уровнях:

Первый уровень - ценности трансцендентного, дающие возможность осмыслить жизнь в связи со смертью и придать смысл смерти. Это представление о Боге и богах, об абсолютных принципах, лежащих в основе мира и задающих систему моральных абсолютов. Ценности трансцендентного цементируют общество, они, как правило, выстраиваются в идеологическую систему, оказывающую воздействие непосредственно на эмоции людей, в результате чего религиозные смыслы страстно переживаются. Правда, в ХХ веке существовали государства, практически отказавшиеся от ценностей трансцендентного и заменившие их разными вариантами «светской религии»: верой в мировую революцию, в идеал коммунизма как высшую «земную правду», определяющую мораль и смысл жизни и смерти.

Второй уровень - ценности общества и культуры: политические идеалы, государство, его границы, его история. Второй уровень, как правило тесно связан с первым. Он включает также диалектику регионального и общечеловеческого: можно находить высокий смысл в служении человечеству как таковому и посвятить такому служению жизнь.

Третий уровень - ценности личной жизни, протекающей в мире повседневности. Эти ценности различны для разных эпох, однако в них в большинстве случаев включается здоровье и долгая жизнь, мудрое отношение к перипетиям судьбы, определенная деятельность и успехи в ней, достижение социального статуса, создание семьи и продолжение рода, любовь, добрые отношения с окружающими людьми.

В реальной жизни все виды ценностей - а значит, и смыслов - тесно связаны и переплетены, они не отстают механически друг от друга, составляют единый сплав.

Чем более иерархическим и деспотичным является общество, тем в меньшей степени индивидом позволяют выбирать свои «высшие ценности». Ведущие смыслы оказываются предписаны и строго заданы, люди усваивают их с детства, переживают как сваи, и у них не возникает сомнений по поводу того, надо ли жить, трудиться и стараться.

Чем более общество демократично, тем больше свободы для личного выбора, но вместе с тем происходит утрата единых ценностей, того, что в смысловом отношении объединяет людей.

2. Насилие как нравственная проблема.

Проблема отношения к насилию является предметом общественных дискуссий и в этом смысле остается открытой для противоположных суждений в той части, в какой речь идет о возможности нравственно оправданных исключений из него.

Понятие насилия, как и само это слово в живом языке, имеет явно негативный эмоционально-нравственный оттенок. В подавляющем большинстве философских и религиозных моральных учений насилие считается злом. Категорический запрет на него «Не убий!» обозначает границу, отделяющую нравственность от безнравственности. Кроме прочего общественное сознание, в том числе и этика, допускают ситуации нравственно оправданного насилия.

Речь идет не о том, чтобы вообще насилие считать чем-то хорошим, и не о том даже, чтобы интерпретировать его в качестве нравственно нейтрального явления, которое в зависимости от обстоятельств может быть использовано как во зло, так и во благо. Речь идет о возможности нравственного оправдания насилия в виде исключения и в рамках общего принципиально негативного нравственного отношения к нему.

В широком смысле под насилием понимается подавление человека во всех его разновидностях и формах - не только прямое, но и косвенное, не только физическое, но и экономическое, и политическое, и психологическое, и всякое иное. При этом подавлением считается любое ограничение условий личностного развития, причина которого заключена в других людях или общественных институтах. Тем самым насилие оказывается синонимом морального зла, в него наряду с убийством включаются ложь, лицемерие, другие нравственные деформации. Расширительное истолкование понятия насилия ценно тем, что придает существенное значение его моральному измерению. Но оно имеет, по крайней мере, два недостатка: теряется собственное содержание феномена насилия; его отрицание неизбежно приобретает форму бессильного морализирования. При таком подходе к насилию исключается сама постановка вопроса о каких-либо случаях его нравственно оправданного применения.

В узком смысле насилие обычно сводится к физическому и экономическому ущербу, который люди наносят друг другу, и оно понимается как телесные повреждения, убийства, ограбления, поджоги и т.п. При таком подходе насилие сохраняет свою специфику, не растворяется полностью в родовом понятии морально­го зла. Его недостаток состоит в том, что насилие отождествляется с внешнеограничивающим воздействием на человека, не увязывается с внутренней мотивацией поведения. Но без учета мотивации понять феномен насилия невозможно. Есть боль вывихнутой руки. Есть боль от дубинки полицейского.

В физическом смысле между ними может не быть разницы. В нравственном смысле разница огромна.

Косвенный характер насилия (манипулирование сознанием, скрытая эксплуатация и т.п.) расширяет сферу его применения.

Монополия на насилие сужает его источник до размеров, дающих возможность обществу осуществлять целенаправленный контроль за ним. Институционализация насилия включает его в пространство действий, легитимность которых совпадает с разумной обоснованностью и требует такого обоснования; вне этого была бы невозможна сама постановка вопроса о допустимости насилия. Косвенные, латентные формы насилия - свидетельство того, что оно в своей эффективности может быть заменено другими средствами.

Государственное насилие - не просто ограничение насилия, а такое его ограничение, которое создает предпосылки для окончательного преодоления и перехода к принципиально ненасильственному общественному устройству.

Основной аргумент в пользу насилия состоит в том, что без него нельзя противостоять агрессивным формам зла (к примеру, тирании). И как бы плохо ни было насилие, оно все же лучше покорности и трусости. Насилие считается оправданным как противонасилие.

Насильственный ответ на насилие в сопоставлении с непротивлением, покорностью ему и в самом деле имеет огромные преимущества.

В практическом плане оно более эффективно и в нравственном плане более достойно. Оно является вызовом насилию, формой борьбы с ним. Если бы перед человеком, считал Ганди, был выбор между трусливым смирением или насильственным сопротивлением, то предпочтение, конечно, следовало бы отдать насильственному сопротивлению. Ответное насилие вполне могло бы быть нравственно оправданным, если бы его альтернативой была только покорность.

Но есть еще третья линия поведения перед лицом агрессивной несправедливости - это активное ненасильственное сопротивление, преодоление ситуации несправедливости, но другими  ненасильственными методами.

Ненасилие отличается от насилия прежде всего и главным образом пониманием того, как распределены добро и зло среди людей. Оно исходит из взаимной связанности всех людей в добре и зле. Одно из часто повторяемых возражений против ненасилия как исторической программы состоит в том, что оно будто бы культивирует слишком благостное и ᴨᴏᴛому нереалистическое представление о человеке. В действительности это не так.

В основе современных концепций ненасилия лежит убеждение, согласно которому человеческая душа является ареной борьбы добра и зла. Как писал Мартин Лютер Кинг, даже в наихудших из нас есть частица добра, и в лучших из нас есть частица зла. Считать человека радикально злым - значит незаслуженно клеветать на него. Считать человека бесконечно добрым - значит откровенно льстить ему. Должное же ему воздается тогда, когда признается моральная амбивалентность (двойственность) человека. Сторонник ненасилия не считает человека добрым существом. Он считает, что человек открыт добру, как и злу. Человек может быть добрым. По этой причине в отношениях между людьми всегда остается возможность сотрудничества.

Сознательно ориентируясь на доброе начало в человеке, сторонник ненасилия тем не менее исходит из убеждения, что моральная амбивалентность является принципиально неустранимой основой человеческого бытия. Он не исключает себя из того зла, против которого он ведет борьбу, и не отлучает оппонента от того добра, во имя которого эта борьба ведется. На этом, собственно, и построены принципы ненасильственного поведения: а) отказ от монополии на истину, готовность к изменениям, диалогу и компромиссу; б) критика своего собственного поведения с целью выявления того, что в нем могло бы питать и провоцировать враждебную позицию оппонента; в) анализ ситуации глазами оппонента с целью понять его и найти такой выход, который позволил бы ему сохранить лицо, выйти из конфликта с честью; г) борьба со злом, но любовь к людям, стоящим за ним; д) полная открытость поведения, отсутствие в отношении оппонента какой бы то ни было лжи, скрытых намерений, тактических хитростей и т.п.

Таким образом, перед лицом агрессивного зла, воинствующей несправедливости возможны три линии поведения: а) пассивная покорность; б) насильственное сопротивление; в) ненасильственное сопротивление. Они образуют восходящий ряд и с прагматической, и с аксиологической точек зрения. И по критерию эффективности, и по критерию ценности насильственное сопротивление выше пассивной покорности, и ненасильственное сопротивление выше насильственного сопротивления.

Одним из аргументоʙ, призванных обосновать насилие во благо, является ссылка на формулу «цель оправдывает средства». Предполагается, что насилие оправдано тогда, когда служит средством на пути к цели ненасилия. Насколько оправдано такое предположение, если учесть, что ненасилие в известном смысле тождественно самой морали?

Таким образом, насилие не может получить нравственной санкции. Оно не может быть выводом силлогизма, общей посылкой которого является утверждение о самоценности человеческой личности. Речь идет о качественной смене вектора сознательных нравственных усилий человека - и индивидуальных, и, в особенности, коллективных, социально-организованных.

3. Смертная казнь: правовой и нравственный аспекты.

На протяжении истории многие люди, известные, и не очень, высказывали свои мысли относительно смертной казни. В прошлом большинство людей считало смертную казнь совершенно справедливым способом защиты общества от определенного вида преступлений, причем ни сама смертная казнь, ни ее ужасающие виды не вызывали ни дискуссий, ни осуждения, ни возмущения. В России теоретические исследования юристов и политиков, в которых высказывались взгляды об ограничении и полной отмене смертной казни, появились уже в XVIII веке. За это выступали С. Десницкий, А.Н. Радищев, Ф.В. Ушаков, А.П. Куницин, О. Горегляд, Г. Солнцев, И.В. Лопухин, П.И. Пестель, В.Г. Белинский, А.И. Герцен, Н.Г. Чернышевский и др. В то же время многие одобряли смертную казнь, в том числе М.М. Щербатов, Н.М. Карамзин, В.А. Жуковский, П. Лодий, Л. Цветаев, С. Барышев, И. Фойницкий, Н. Сергеевский и др. Первым государством в мире, отменившим смертную казнь за любые преступления стала в 1846 г. Венесуэла. Интерес к институту смертной казни возрос после II Мировой войны. С одной стороны смерть миллионов людей обесценила человеческую жизнь, с другой - фашизм, с его ужасными казнями, вызвал новый взгляд на жизнь человека, ее ценность и значимость. В системе уголовного наказания смертная казнь занимает совершенно особенное место. Помимо того, что эта мера - исключительна, у нее нет цели исправления, как у любого наказания. Цель же смертной казни - возмездие. Смертная казнь не порождает особого правового последствия - судимости, но имеет при этом стопроцентную частную превенцию.

Как сторонники, так и противники смертной казни, подтверждая свои доводы, часто ссылаются на общественное мнение. В любой стране смертная казнь - это не только институт уголовного права, но и феномен социокультурный. Отношение к этому институту формируется на основе взаимодействия многих социальных факторов. В большинстве государств мира общество в целом одобряет смертную казнь.

Для формирования мнения о смертной казни и у общества, важно правильно выбрать нравственные аспекты. Рассмотрим конкретнее отношение к доводам против смертной казни.

Самый убедительный аргумент - это: «судебные ошибки при смертном приговоре не могут быть исправлены». Есть множество примеров этому. В печати встречалось высказывание, что пока серийного убийцу Чикатило арестовали, по его преступлениям ошибочно казнили двоих человек. Еще один пример. По делу серийного убийцы Михасевича было безвинно арестовано 11 человек. Один из них расстрелян, другой ослеп в результате избиений, третий сошел с ума, остальные просидели длительные сроки. Судебные ошибки можно исправить, если человек еще не казнен. Для цивилизованного государства гуманистические аргументы имеют большее значение.

Следующим по убедительности является довод, что «казнь не может восстановить положения, существовавшее до совершения преступления». Конечно, речь не идет о том, что раз ничего уже не восстановить то и наказывать не надо. Если же преступник останется живым, то может быть останется шанс на какую-либо компенсацию, кроме морального чувства мести.

Довольно убедительным многие считают довод, что «смертная казнь не останавливает преступников». Преступники далеко не всегда думают о возможном наказании. Если это ситуативное преступление, совершенное от отчаяния или в пьяном виде, человек не задумывается о последствиях безоглядно и безотчетно захваченный своими порывом. Если же преступление совершается осознанно, рецидивистом, то он расчитывает избежать наказания. Таким образом, сам факт наличия или отсутствия сурового наказания мало влияет на статистику преступления.

Определенное значение имеет еще один аргумент. Согласно ему, жесткое наказание — это «демонстрация силы в руках слабой государственной власти, которая не может предупредить преступность другими средствами». Это даже скорее не аргумент, а объяснение причины наличия расстрельных статей в уголовном законодательстве. Предполагается, что при усилении государства, при расширении его возможностей предупреждать преступления, можно будет смягчать меру наказания.

Самым слабым доводом «против» воспринимается то, что «смертная казнь подает людям пример жестокости и тем самым способствует совершению преступлений». Действительно, трудно представить, что само по себе наказание, какое бы оно ни было, может служить примером для потенциальных преступников и способствовать новым преступлениям.

Столь же слабым выглядит другой аргумент нравственного характера. Согласно нему, «жестокое наказание разжигает грубые инстинкты, основанные на крайнем пренебрежении к человеческой личности». Многие отказывают в праве преступника на проявление уважения к его личности. По этой же причине неубедительным воспринимается довод, что «смертная казнь отнимает у преступников возможность исправления». Часть опрошенных иронически реагируют на данный аргумент с репликой «горбатого могила исправит».

Требуется много конкретных примеров раскаяние преступников, чтобы повысить убедительность нравственных аргументов. Сейчас в печати больше рассуждений другого рода, что тюрьма не исправляет, а делает из человека безнадежного преступника. Лишь изредка просачивается информация о строительстве в зоне церквей, о высокой доле верующих среди зэков. Сложный нравственно-психологический мир преступника, сочетающий тягу к искуплению, слабую волю, низкую устойчивость к искушениям, нравственную черствость, требует большого запаса терпения в стремлении добиться исправления преступника.

Близкий к нравственной группе аргументов является тот, что «казнь - это убийство ради убийства». Он также оценивается как неубедительный всеми, кроме противников этой меры наказаний.

Только для людей с развитым религиозным и нравственным сознанием значимы аргументы, учитывающие определенную долю уважения человеческой личности преступника. Эти доводы абстрактны и требуют большой духовной работы.

Нравственные аргументы все же имеют некоторое значение, но в другом ключе. Из этой группы доводов относительно более убедительно звучит тезис, что «смертная казнь бесчеловечна с точки зрения нравственных и религиозных принципов». Большая часть, соглашаясь с религиозной оценкой, не считают это достаточным аргументом в пользу смягчения наказания. Можно признавать, что наказание жестокое, но раз человек заслужил, то пусть несет его. Далеко не всеми осознается радикальное различие казни и любого другого наказания. Признание ценности человеческой жизни большинством людей не распространяется на особо опасных преступников.

Таким образом, совокупная сила убедительности доводов против смертной казни для большинства опрошенных невелика. Лишь некоторые аргументы более-менее имеют силу, но их перевешивают доводы в пользу необходимости казнить, за тяжелые преступления.

Вопрос о смертной казни один из самых острых в правосознании. Решение об ее отмене - важное свидетельство трансформации правовой культуры общества. Стабилизация власти, развитие национальной государственности будет способствовать укреплению социальных и правовых норм, позволит облегчить процесс убеждения общественного мнения против смертной казни.

Заключение

Высшим гуманистическим смыслом социального развития становится утверждение отношения к человеку как высшей ценности бытия. Человек как самоцель развития, как критерий оценки социального процесса представляет собой гуманистический идеал происходящих в стране преобразований. Поступательное движение к этому идеалу связано с гуманизацией жизни общества, в центре планов и забот которого должен стоять человек с его нуждами, интересами, потребностями. Поэтому гуманизация рассматривается как важнейший социальный принцип, отражающий современные общественные тенденции построения функционирования государственной системы. Изучение нравственных аспектов и проблем профессии необходимо каждому юристу, особенно в современных условиях, когда ставится задача гуманизации общественной и государственной жизни, когда человек провозглашен Конституцией высшей ценностью и на первый план выдвигаются гарантии его прав и свобод. А юридическая профессия имеет своим "объектом" именно человека. Деятельность юриста касается важнейших благ, интересов людей, нередко связана с вторжением в их личную жизнь, а иногда и с ограничением прав, принятием решений, влияющих на судьбу человека. Прежде всего, для любой профессиональной этики исходным является принцип гуманизма, т.е. уважительного отношения к каждой человеческой личности, понимания ее неповторимости, самодостаточной ценности. Принцип гуманизма противостоит чисто утилитарному отношению к личности, рассмотрению ее, главным образом, как средства достижения каких-то иных, пусть и достаточно важных, целей.