"Демон" в творчестве Лермонтова

Введение

М.Ю. Лермонтов – очень сложное явление в истории литературной жизни России. Поэт, проживший всего 26 лет и оставивший относительно небольшое литературное наследство, до сих пор остается неразгаданной и до конца не понятой личностью. Вероятнее всего, причиной было тяжелое детство поэта, в силу отсутствия родительской опеки. Михаил Юрьевич в возрасте трех лет потерял мать, а отец не мог, да и не особо хотел, поэтому воспитанием мальчика занималась его бабушка. В литературной критике творчества Лермонтова, начиная с прижизненных публикаций и кончая сегодняшним днем, можно наблюдать острую борьбу мнений, особенно по поводу такой неоднозначной темы, как демонические мотивы и их развитие в творчестве Лермонтова. Творчество Михаила Юрьевича Лермонтова (1814-1841) явилось высшей точкой развития русской поэзии послепушкинского периода и открыло новые пути в русской прозе. С именем Лермонтова связывается понятие «30-е годы» - но не в хронологическом, а в историко-литературном смысле, - период с середины 20-х до начала 40-х годов. Поражение декабрьского восстания породило глубокие изменения в общественном сознании; шла переоценка просветительской философии и социологии, основанной на рационалистических началах, - но поворот общества к новейшим течениям идеалистической и религиозной философии (Шеллинг, Гегель) нес с собой одновременно и углубление общественного самоанализа. Творчество Лермонтова чрезвычайно полно отразило новый этап эволюции общественного сознания, причем в ускоренном виде: вся его литературная жизнь - от ученических опытов до «Героя нашего времени» продолжается неполных тринадцать лет (1828-1841), за которые им было написано более 400 стихотворений, около 30 поэм, 6 драм и 3 романа. Лучшие лермонтоведы, такие как Л.Я. Гинзбург, Е.Н. Михайлова, И.Л.Андроников, В.А. Мануйлов предпочитают не затрагивать тему библейского влияния на поэта. А если и касаются ее, то лишь бегло, поверхностно, с точки зрения богоборческой направленности. «Демон» и «Мцыри» завершают линию ранних поэм Лермонтова. Первая - четвертая редакции «Демона» пишутся в 1829-1831 гг., пятая - в 1833-1834 гг., шестая - в 1838 г., и только в 1839 г. появляется окончательная, восьмая редакция. Замысел поэмы складывался с трудом и эволюционировал вместе с лермонтовским творчеством. В первой - пятой редакциях герой возникал как обобщенная схема характера «героя-преступника» байронической мистерии. Демон влюблялся в смертную (монахиню), пытаясь найти в этой любви путь к преображению, выход из бесконечного одиночества и страдания. Однако монахиня была возлюбленной ангела, и любовь Демона уступила место ненависти и желанию мстить; он соблазняет и губит монахиню. Уже в это время наметился абрис центрального монолога Демона, обращенного к возлюбленной, о своем одиночестве, вражде с богом и стремлении переродиться в любви. Монолог этот - демонический обман, соблазн. Возлюбленная Демона, впавшая в грех, рисуется как обуреваемая экстатической чувственной страстью. Ее гибель - это победа Демона, но достигнутая ценой полного внутреннего опустошения. Уже в пятой редакции, однако, меняется облик героини: она получает более разработанную и мотивированную психологическую биографию, и поэтому особое значение приобретает «соблазняющий» монолог искусителя, где все более проступают ноты отрицания существующего миропорядка. В лермонтоведении термин «демонизм» обрел как бы новую жизнь, объединив в себе философский смысл (индивидуализм, эгоцентризм) с психологическим («безочарование») и художническим (демонический характер). Раскрывая какую-то одну сторону демонизма как особой системы взглядов на человека, природу и общество, исследователи дополняют друг друга, углубляя суть понятия «демонизм». Но как только речь заходит об отношении самого Лермонтова к демону и демонизму, возникает весьма противоречивая картина. На одном полюсе – поэт, вступающий в спор со своим героем, на другом – поэт – почти двойник героя; между этими крайними полюсами поэт – постепенно побеждающий демонического героя и отвергающий его. В результате потери человеком своей значимости в мировом процессе и ощущения управления им, предпочтений злу и безумию, антигуманизму культурного процесса, в художественном творчестве с началом процесса дегуманизации актуализируется тема позитивности, красоты демонизма, происходит эстетизация зла, так как «.минуты боли и внутреннего бунта могут породить двусмысленное сочувствие дьяволу - романтичному дьяволу, имеющему несомненные черты сходства как с лермонтовским, так и с бодлеровским, - падшему ангелу, "мудрому соблазнителю", а может быть даже "непонятому учителю великой красоты"» . В художественном творчестве эпохи с началом процессов дегуманизации усилились темы позитивности и красоты демонического, эстетизация демонизма, родилась своего рода дьволодицея.

Демонизм основывается на абсолютной свободе воли его носителя, для которого она, прежде всего, заключается в свободе от моральных обязательств перед людьми. Эта свобода утверждается как свобода проявления индивидуальных волеизъявлений и в противовес идеям добра и любви выдвигается идея тотального скептицизма. Мысль о необходимости разрушения и пересоздания мира на основании свободы воли, связанной с личной обидой носителя демонизма на мир обосновывается им путем доказательства того, что мир «не состоялся» и полон бессмыслицы, что характерно для переходных (кризисных) моментов в истории человечества.

Демонические мотивы в литературе

Отношение к Сатане как аллегорической фигуре, воплощающей мировое зло, и одновременно конкретному его носителю, имеющему определенное материальное воплощение, в ту или иную эпоху было различным. Первый бунтовщик и возмутитель божеского порядка, носящий несколько имен (Сатана - "противник", дьявол, Люцифер и др.), в Ветхом завете выступает символом непокорности, но вовсе не мирового зла. Бунт лежал в основе сотворения мироздания. С метафизической точки зрения в основе любого бунта обычно лежат два момента, условно определяемые как позитивный и негативный:

1) свободолюбие  и свобода воли;

2) тщеславие  и гордыня.

Идея метафизического бунта, бунта вообще легла в основу романтического течения. Интерес к демоническому, возникший у романтиков, был не случайным; его обусловили прежде всего социальные потрясения, прокатившиеся по Европе в 18-нач. 19 вв., которые необратимо изменили общественное мировоззрение, сместив привычные акценты в трактовке общечеловеческих понятий. В "бунтующем мире" по-иному расставляются акценты на понятиях добра-зла, красивого-ужасного, рационального-иррационального, греха и искупления и, соответственно, в ином ключе переосмысляются библейские образы и мотивы. Одним из первых к проблеме переосмысления библейской истории и библейских образов подошел Мильтон в "Потерянном рае", 1667. Как впоследствии писал романтик П.Шелли, анализируя значение, которое оказала данная поэма на мировой литературный процесс: "Ничто не может превзойти энергию и величие образа Сатаны... в "Потерянном рае". Ошибочно считать, будто он был предназначен стать общедоступной иллюстрацией воплощенного зла...». А в другой статье добавлял: "Потерянный рай" привел в систему современную мифологию… Что касается Дьявола, то он всем обязан Мильтону. Данте и Тассо представляют его нам в самом неприглядном виде. Мильтон убрал жало, копыта и рога; наделил величием прекрасного и грозного духа - и возвратил обществу" . В демонических картинах первого бунта, живописуемых Мильтоном, современники усматривали отражение революционных потрясений эпохи, в которых принимал участие и сам поэт.

Однако заложенная Мильтоном символика, несомненно, была намного шире и многообразнее. Ее отражение и развитие связано с именами Блейка ("Пророческие книги", 1794) и Бекфорда ("Ватек", 1786), которые, помимо бунтарства, вносят в образ сатаны трагические нотки. Если мильтоновский Сатана призывает вкусить познание и тем пойти наперекор Богу, то бекфордовский Эблис, напротив, наказывает за жажду запретного знания и слепое любопытство. В облике демона появляются мотивы, нашедшие впоследствии отражение у Лермонтова: печаль, отчаяние, трагизм, нежность, красота. Демон начинает вселять не страх, а глубокую печаль, это уже не отвратительное дантевское существо из преисподней, а таинственная личность, тираноборец. Мотивы "Ватека" и тема "сатанизма", поднятая им, оказала заметное влияние на творчество романтиков XIX в. "Образ восседающего на огненном шаре Эблиса, - по замечанию А. Елистратовой, - отдаленно предвосхищал Люцифера и падших ангелов Байрона, лермонтовского Демона и другие "сатанинские" образы в поэзии романтизма". Появление образа демона в творчестве – один из важнейших моментов творческой психологии Лермонтова. «Во всех стихотворениях Лермонтова, - как заметил В.В.Розанов, - есть уже начало «демона», «демон» недорисованный, «демон» многообразный. То слышим вздох его, то видим черту его лика». Этот образ «преследовал» его, как некая живая сила, существовавшая объективно, вне сознания, но одновременно как нечто субъективное, определявшее его душевный склад и поведение. В этих ранних произведениях – декларация зла, которое пока несовместимо со страданием. Однако чуждый страданию и раскаянию Демон приходит на страницы юношеских произведений Лермонтова ненадолго. Почти одновременно (также в 1829г.) рождается Демон печальный, тоскующий. Он «своим злодействам не смеется», мечтает о любви и, наконец, «погибший ведает любовь».

Именно этот Демон обретает власть над душою лирического героя не силою разрушения, а силою своей неуспокоенности, стремлением к «образу совершенства». Как бы раздваиваясь между добром и злом, светом и тьмою, проходит Демон через все редакции поэмы, но раздвоение не означает тождества. Поэт, наоборот, показывает несовместимость обоих начал, там, где встречается добро и зло, - там вечная, неугасимая вражда. Вот поэтому ореол величия всех демонических героев Лермонтова заключается в этой «гордой вражде». Таким образом, демонизм у Лермонтова не философия зла, а демон – не символ такового.

Крепнущее в Лермонтове сознание того, что он «не Байрон», что он поэт «с русской душой», сказывается в его растущем протесте против «фанфаронов порока и эгоизма» (возможно, ничтожных подражателей байроническим героям), сказывается и на эволюции Лермонтова как певца сильной личности. Образы Арбенина, Демона (III редакция), Печорина («Княгиня Лиговская) свидетельствуют о критическом отношении автора к своим персонажам, особенно ощутимом в зрелую пору творчества писателя. Поэтизируя Демона, давая возможность почувствовать светлые и высокие силы его души, Лермонтов не ставит вопрос о полном этическом оправдании его демонизма. Более того, образом Демона (последних редакций) и Печорина писатель развенчивает демонизм, судит его за неизбежный эгоцентризм.

Осуждение эгоцентризма сильной личности сочетается у Лермонтова с чувством жалости не столько к этой личности, сколько к ее «растраченным в пустыне» силам. Трагедия Печорина, Демона, Арбенина в том, что они тяготятся своей разрушительной энергией. Эта противоречивость отражает кризис демонизма – явления вынужденного, навязанного героям объективными обстоятельствами их бытия. Демон стал «духом зла» по воле бога, Арбенина согнул «жестокий век», Печорин изнемогает под бременем своей «ненужности», порожденной тем же веком и обществом. Каждый из них таил в себе огромные силы для добра и созидания, но каждый злом был обречен творить зло.

Все его демонические герои не достигли ни удовлетворения, ни счастья, ни элементарного спокойствия, доступного людям с чистой совестью, не вырвались из своего одиночества. Такова логика, понятая Лермонтовым, - «зло порождает зло». Демонизм же – это «анчар», несущий яд каждому, кто хоть в малой мере прикоснется к корням его – скептицизму и эгоцентризму. Лермонтов не столько судит своего опоэтизированного Демона, сколько господствующее в нем «собранье зол». Демонизм в художественной интерпретации Лермонтова тождественен антигуманизму, последний же, в свою очередь, связан с эгоцентризмом.

Уже в самой поэме «Демон» вводится антидемоническая тема, направленная не столько против Демона, сколько против демонизма.Неверию Демона противопоставлен авторский взгляд на жизнь и людей. Если «дух отрицанья» убежден в ничтожности человеческой жизни, то автор считает ее благом и высшим даром. Его глазами увидены жизнь старого Гудала т красота княжны Тамары, с болью слышит «прощанье с жизнью молодой» в ее предсмертном крике. В эпилоге поэмы показан «божий мир», уже навеки свободный от демонического взгляда и демонических соблазнов.

Демонический герой в лирике Лермонтова

В стихотворении «Настанет день - и миром осужденный…» (1831) демонический герой остается гордым, «чужим в родном краю», но в то же время «презренным» и «миром осужденным» за свой протест и сознающим вину («Виновный пред людьми…»), В его субъективной позиции совместились гордость одиночества, неизбежность близкой смерти, необходимость личного героизма и чувство трагической вины, за содеянное зло. Демонический протест определяет его поведение, но герой не в силах что-либо создать. Либо он разрушает до основания, и тогда появляются мрачные картины хаоса, либо он гибнет, и тогда все остается, как прежде. Единственная надежда заключена опять-таки в идеальном мире («Иная есть страна, где предрассудки Любви не охладят, Где не отнимет счастья из шутки, Как здесь, у брата брат»). Однако вера не отменяет демонизма:

Но если, если над моим позором

Смеяться станешь ты

И возмутишь неправедным укором

И речью клеветы

Обиженную тень,

Не жди пощады 

Демон у Пушкина потому и является демоном, что осуществляет мировое зло в его самом непосредственном и беспощадном проявлении. Юный Лермонтов избирает иную позицию. Он уже не может свободно и отважно, как Пушкин, отвергнуть искушения злого духа. В стихотворении «Мой демон» изгнанник рая обретает черты романтического скитальца, отвергнутого землей и небесами. Личный произвол - норма его поведения. Он уже наделен сильной волей, одинок, могуч, по и «упал». В этом раздвоении демона - страдающего и страшного, могучего и нравственно порочного - заключается самая суть образа. Лермонтовский герой готов принять демоническую позицию гордого отрицанья и одновременно отрекается от нее. Лермонтов анализирует собственное сознание, поставившее его па грань выбора - или прокламирование добра без надежды на блаженство и без веры в него, или месть за поругание добра ценой злодейства и измены идеалам. Эта трагическая коллизия разыгрывается перед лицом мира, перед всей вселенной. И всюду герой оказывается гордым и одиноким страдальцем, трагической личностью. Раннее стихотворение «Мой демон» (1829) Лермонтов заканчивает словами: 

И звук высоких ощущений

Он давит голосом страстей,

И муза кротких вдохновений

Страшится наземных очей. 

Юный поэт остро чувствует противоположность между ангельским и демоническим началами. Его чистой душе, как и «музе кротких вдохновений», страшна встреча с демоном. Но уже в более позднем стихотворении «Мой демон» (1830-1831) этот мотив устранен. Демонизм сросся с душой поэта, хотя и не одолел ее:

И гордый демон не отстанет,

Пока живу я, от меня…

«Образ совершенства» мерцает в сознании вследствие искушения демона:

Покажет образ совершенства

И вдруг отнимет навсегда

И, дав предчувствия блаженства,

Не даст мне счастья никогда.      

Так идеал оказывается всего лишь мрачной шуткой духа зла, озаряющего мятежный ум «лучом чудесного огня», но тут же отнимающего всякую веру и обрекающего героя на страдание. Смысл демонизма - в крушении любых иллюзий, в скептической трезвости взгляда на жизнь, в беспощадном обнажении ее противоречий. Но принятие демонизма так же невозможно, как невозможно его полное преодоление. Анализ этих противоречий дан в одном из самых откровенных стихотворений Лермонтова - философском монологе «1831-го июня 11 дня».  Извилистый, но глубоко продуманный ход мысли вводит в духовную лабораторию Лермонтова. Первые три строфы целиком посвящены страстному желанию блаженства, чистым идеалам, возникшим в душе поэта «с детских лет», следующие одиннадцать строф раздумьям о земной жизни, о собственном бессмертии, о любви, о земном счастье, об одиночестве и грядущей жизни, о тоске сердца, о превратностях мнений толпы. Герой то уверен в бессмертии, то сомневается в будущей судьбе. В людском мире все чувства извращены, а герой-носитель подлинно человеческих идеалов - не может примириться с толпой. Пятнадцатая строфа подытоживает земной путь героя: 

Под ношей бытия не устает

И не хладеет гордая душа;

Судьба ее так скоро не убьет,

А лишь взбунтует; мщением дыша

Против непобедимой, много зла

Она свершить готова, хоть могла

Составить счастье тысячи людей:

С такой душой ты бог или злодей… 

Далее в восьми строфах идет речь о минутах счастья, испытанных героем, о знаках небес, видимых им в живых явлениях природы, о жизненной позиции в борьбе с судьбой. Все эти темы уже означены в 15-й строфе и естественно развиваются в последующих. Мысль о желании действовать, о деятельной душе вновь возвращает героя к земной жизни и собственной судьбе. Демонические настроения, выраженные в пятнадцатой строфе, сами по себе проблематичны: душа героя еще не взбунтовалась, но уже «свершить готова» «много зла». В 24-й строфе это состояние расшифровывается как привычное («Я к состоянью этому привык…»):

Есть время - леденеет быстрый ум;

Есть сумерки души, когда предмет

Желаний мрачен: усыпленье дум;

Меж радостью и горем полусвет;

Душа сама собою стеснена,

Жизнь ненавистна, но и смерть страшна.

Находишь корень мук в себе самом,

И небо обвинить нельзя ни в чем.

Идеи «демонизма» в литературе

Демонизм — явление литературной сюжетики, построенное на функциональном перемещении традиционных (в частности, установленных богословской традицией) отрицательных и положительных характеров и введении отрицательного характера в качестве героя.

Как писал Андроников И. Л., для демонизма типично не столько абсолютное приятие зла, сколько раскрытие положительных черт во внешне отрицательном образе. Черты из которых слагается облик демонического героя это — неприятие мира и мирового порядка («Мировая скорбь»), пессимистическая переоценка этических и религиозных норм, одинокий бунт против существующих социальных отношений во имя неограниченной свободы личности. Так же Андроников И. Л. говорил о том, что это приводит к «тяготеющим на его душе» тайным преступлениям, несмотря на присущую демоническому герою любовь к «страждущему человечеству».

Необходимость сюжетного и композиционного выявления этих черт, в частности противоречия между внешне отрицательным и внутренне положительным образом демонического героя, приводит к сюжетике романа ужасов, композиционной технике тайны, построенным на резких контрастах в характеристиках.

В основе демонизма лежит ярко индивидуалистическое отталкивание от действительности, анархический бунт, характерный для психоидеологии общественных групп и классов, оказавшихся «под колесом истории». Действительно, демонизм, как форма сюжетики особенно типичен для стилевого комплекса дворянского романтизма, — таковы демонические герои Байрона («Каин», «Манфред», «Преображенный урод», «Лара», «Корсар» и т. д.), А. де Виньи («Элоа»), Лермонтова («Демон») и др.

Перетолкование наблюдаемых социальных несправедливостей в «неискоренимую» несправедливость мирового порядка или полное устранение социального момента и перенесение бунта демонического героя исключительно в область религиозных и этических норм отличает этот характер от близкого к нему многими мотивами образа «благородного разбойника». Выдвинутого в качестве выразителя революционных настроений буржуазной литературой XVIII века («Разбойники» Шиллера и так далее). С другой стороны, наличие в демоническом герое момента бунта позволяет после канонизации этого образа в романтической поэтике буржуазному романтизму вводить в него и элементы революционных настроений. Таковы, например, демонические герои В. Гюго («Рюи-Блаз», «Человек, который смеется» и другие), в мещанском романе снижающиеся до фигуры загадочного благодетеля несчастных и карателя тайных преступлений («Монте-Кристо» Дюма, «Парижские тайны» Сю).

Отношение к Сатане как аллегорической фигуре, воплощающей мировое зло, и одновременно конкретному его носителю, имеющему определенное материальное воплощение, в ту или иную эпоху было различным. Первый бунтовщик и возмутитель божеского порядка, носящий несколько имен (Сатана – “противник”, дьявол, Люцифер и др.), в Ветхом завете выступает символом непокорности, но вовсе не мирового зла. Бунт лежал в основе сотворения мироздания. С метафизической точки зрения в основе любого бунта обычно лежат два момента, условно определяемые как позитивный и негативный: 1) свободолюбие и свобода воли; 2) тщеславие и гордыня.

Идея метафизического бунта, бунта вообще легла в основу романтического течения. Романтики привносят в образ Сатаны и бунтующих демонических героев высокую, хотя и “темную” духовность (“Демон” Лермонтова, “Каин” и “Корсар” Байрона и др.). Данное прочтение сатанинских образов в реабилитационном ключе будет подхвачено в конце ХІХ – начале ХХ века литературой символизма и декаданса (В. Соловьев, Л. Андреев, А. Блок и др.). В русской художественной культуре начало пристального внимания к теме демонизма связано с общественной ситуацией 1830-х годов, временем, когда пафос созидания новой России сменился на осознание совершенного; с развитием в это время романтического направления, для которого характерна тенденция к обострению вопросов нравственности, морали и устройства миропорядка в целом. Эти вопросы ставятся в центральном произведении М.Ю. Лермонтова «Демон», над которым поэт работал в течение почти всей творческой жизни (1829 - 1839). Сюжет поэмы восходит к библейскому преданию о падшем ангеле, восставшем против Бога. Образ Демона олицетворяет «дух отрицанья», к которому обращались многие европейские писатели и до Лермонтова: Сатана в «Потерянном рае» (1667) Дж. Мильтона, Люцифер в «Каине» (1821) Дж. Байрона, Мефистофель в «Фаусте» (1808 -1832) И.В. Гете, падший дух в поэме «Элоа» (1824) А. де Виньи. В русской литературе до Лермонтова к этому образу обращался А.С. Пушкин в стихотворном наброске «Мое беспечное незнанье» (1823), в стихотворениях «Демон» (1823) и «Ангел» (1827).

Актуализация нравственных проблем характерна для творчества Ф.М. Достоевского. «Поэма о Великом Инквизиторе» - одна из важнейших глав романа «Братья Карамазовы». Эта поэма-легенда привлекла к себе внимание почти всех крупных религиозных мыслителей Серебряного века и сыграла заметную роль в развитии русской христианской философии. Великий инквизитор в «Поэме.» выступает как внутреннее, присущее человеку по природе зло, как кризис человечности в человеке. Демонизм образа заключается в сознательно-провокативной подмене истинных ценностей ложными.

Значительную роль в воплощении демонических образов в художественной культуре Серебряного века сыграла «Демониана» М. Врубеля: «Тень Врубеля - от него все демоны XX века, первый он сам.»1, записывает уже в 1962 году А. Ахматова. Представляется важным следующая постановка проблемы -комплексное исследование эстетики демонического в русской художественной культуре в контексте кризиса гуманистического мировоззрения на рубеже XIX - XX вв., на фоне которого сформировался новый интерес к этой теме у литераторов и художников. Актуальность изучения демонической темы как эстетической проблемы в русском искусстве заключается в некоторых исторических параллелях, существующих между рубежом XIX - XX вв. и современной эпохой рубежа XX - XXI вв. в России. Возвращается ощущение приближающегося Апокалипсиса; в искусстве нередко наблюдается отказ от качественного анализа душевно-духовного самочувствия личности, неспособность к моральному самоограничению; отдаление от традиционных христианских ценностей и соответствующих свойств личности, возвышение. Исследования образных воплощений демонического в литературе представлены рядом литературоведческих работ. Наиболее полную историю и психологию фигур, олицетворяющих зло в изящной словесности всех народов и веков, дал И. Матушевский в этюде по сравнительной истории литературы. В результате своего исследования автор приходит к выводу, что образное воплощение представлений о демонизме развивается в словесной культуре всех народов одновременно с развитием мировых цивилизаций и является иллюстрацией к философии зла. Художественный образ демонического в русской литературе и изобразительном искусстве может быть одним из способов апофатического утверждения положительных ценностей через их отрицание.

Идея сверхчеловека, прозвучавшая прежде в творчестве М.Ю. Лермонтова и Ф.М. Достоевского, получает новые воплощения в эстетическом опыте Серебряного века (в частности, в творчестве М. Врубеля).

Новизна исследования состоит в попытке эстетически осмыслить сущность демонических образов в русской художественной культуре, в частности, в литературе и изобразительном искусстве и выявить тем самым причины эстетической привлекательности демонического для мировоззрения XIX -начала XX вв. Демонизм в русской художественной культуре впервые комплексно исследуется в контексте кризиса гуманистического мировоззрения на рубеже XIX - начала XX вв., на фоне которого сформировался новый интерес к этой теме у литераторов и художников. Исследование дает возможность установить причины взаимовлияния социально-философских идей, образов литературы и изобразительного искусства (на примере творчества М.А. Врубеля) в составе эстетического мировоззрения эпохи в целом. Художественные образы демонического рассматриваются как эстетическая рефлексия на сложившиеся общественно-исторические отношения, как выражение своего рода эстетической апофатики (утверждение положительных ценностей через их отрицание), что дает возможность по-новому констатировать внимание к демоническому в современном искусстве на фоне освоения этой темы в классике.

Образ «демона» в творчестве М.Ю. Лермонтова

Появление образа демона в творчестве – один из важнейших моментов творческой психологии Лермонтова. «Во всех стихотворениях Лермонтова, – как заметил В.В.Розанов, – есть уже начало «демона», «демон» недорисованный, «демон» многообразный. То слышим вздох его, то видим черту его лика». Этот образ «преследовал» его, как некая живая сила, существовавшая объективно, вне сознания, но одновременно как нечто субъективное, определявшее его душевный склад и поведение.

Тема Демона появилась в творчестве Лермонтова в 1829 г., в стихотворении «Мой Демон», в том же году была написана первая редакция поэмы «Демон», имеющей всего восемь редакций, причем последняя из них, как предполагают исследователи, была закончена в 1839г.

Маранцман В.Г обратил внимание, что в этих ранних произведениях – декларация зла, которое пока несовместимо со страданием. Однако чуждый страданию и раскаянию Демон приходит на страницы юношеских произведений Лермонтова ненадолго. Почти одновременно (также в 1829г.) рождается Демон печальный, тоскующий. Он «своим злодействам не смеется», мечтает о любви и, наконец, «погибший ведает любовь».

Именно этот Демон обретает власть над душою лирического героя не силою разрушения, а силою своей неуспокоенности, стремлением к «образу совершенства». Как бы раздваиваясь между добром и злом, светом и тьмою, проходит Демон через все редакции поэмы, но раздвоение не означает тождества. Поэт, наоборот, показывает несовместимость обоих начал, там, где встречается добро и зло, – там вечная, неугасимая вражда. Вот поэтому ореол величия всех демонических героев Лермонтова заключается в этой «гордой вражде». Таким образом, демонизм у Лермонтова не философия зла, а демон – не символ такового.

Крепнущее в Лермонтове сознание того, что он «не Байрон», что он поэт «с русской душой», сказывается в его растущем протесте против «фанфаронов порока и эгоизма» (возможно, ничтожных подражателей байроническим героям), сказывается и на эволюции Лермонтова как певца сильной личности. Образы Арбенина, Демона (III редакция), Печорина («Княгиня Лиговская») свидетельствуют о критическом отношении автора к своим персонажам, особенно ощутимом в зрелую пору творчества писателя.

Поэтизируя Демона, давая возможность почувствовать светлые и высокие силы его души, Лермонтов не ставит вопрос о полном этическом оправдании его демонизма. Более того, образом Демона (последних редакций) и Печорина писатель развенчивает демонизм, судит его за неизбежный эгоцентризм.

Осуждение эгоцентризма сильной личности сочетается у Лермонтова с чувством жалости не столько к этой личности, сколько к ее «растраченным в пустыне» силам. Трагедия Печорина, Демона, Арбенина в том, что они тяготятся своей разрушительной энергией. Эта противоречивость отражает кризис демонизма – явления вынужденного, навязанного героям объективными обстоятельствами их бытия. Демон стал «духом зла» по воле бога, Арбенина согнул «жестокий век», Печорин изнемогает под бременем своей «ненужности», порожденной тем же веком и обществом. Каждый из них таил в себе огромные силы для добра и созидания, но каждый злом был обречен творить зло.

Все его демонические герои не достигли ни удовлетворения, ни счастья, ни элементарного спокойствия, доступного людям с чистой совестью, не вырвались из своего одиночества. Такова логика, понятая Лермонтовым, – «зло порождает зло». Демонизм же – это «анчар», несущий яд каждому, кто хоть в малой мере прикоснется к корням его – скептицизму и эгоцентризму. Лермонтов не столько судит своего опоэтизированного Демона, сколько господствующее в нем «собранье зол». Демонизм в художественной интерпретации Лермонтова тождественен антигуманизму, последний же, в свою очередь, связан с эгоцентризмом.

Лермонтов был влюблен в Кавказ с самого раннего детства. Величавость гор, хрустальная чистота и одновременно опасная сила рек, яркая необычайная зелень и люди, свободолюбивые и гордые, потрясли воображение большеглазого и впечатлительного ребенка. Может быть, поэтому в юности Лермонтова так привлекал образ бунтаря, на пороге смерти произносящего гневную речь перед старшим монахом (поэма «Исповедь»).

Новый всплеск интереса к этому персонажу приходится на конец ХVIII -начало XIX века, то есть совпадает с периодом возникновения в западноевропейской культуре романтизма. Почему тема духа зла оказалась в этот период столь привлекательной для писателей? Возможно, причина в том, что образ демонического существа представлялся удобной художественной формой, наиболее подходящей для того, чтобы описать личность нового типа, выдвинутую эпохой всеевропейского переустройства политического и социального бытия.

Новый герой (герой-романтик) - это свободная и мятежная личность, не зависимая ни от Бога, ни от природы, ни от общества. Он одинок, разочарован в окружающей его действительности и противопоставлен своему окружению. 
В психологическом плане это индивидуалист и скептик, великолепно знающий слабые стороны людей. Он наделен огромной моральной силой, способен к высоким страстям, но никогда не обретает счастья, не достигает внутренней гармонии. Презирая ложь, притворство, мелкие страсти, ничтожные цели, господствующие в светском обществе, герой-романтик бежит от него в иную, более созвучную его внутреннему состоянию среду.

Гордое утверждение личности, противопоставленной отрицаемому миропорядку, — эта центральная тема европейского романтизма - звучит и в лермонтовской поэме «Демон», подводящей итог развития этого литературного типа, как в творчестве поэта, так и в русской литературе предшествующего периода; она выражена в словах героя: «Я царь познанья и свободы». В поэме устами Демона осуждается уже не светская чернь, не современное общество, а весь мир людей в целом, «ничтожная земля», где нет «ни истинного счастья, ни долговечной красоты», где «не умеют без боязни ни ненавидеть, ни любить».