«Домострой» как литературный памятник

Оглавление

Введение

Актуальность  исследования. Интенсивность преобразований, происходящих в современном обществе конца XX - начала XXI столетия, поражает воображение Россия в контексте социальных трансформаций является ярким примером страны со сложным характером социальных изменений.

Самостоятельное значение приобретают глобальные тенденции  в изменении института семьи, которые привлекают все большее внимание ученых. Глобальный характер семейных трансформаций обостряется в России, накладываясь на негативную экономическую ситуацию Невыполнение семьей социальных функций: репродуктивной функции и функции социализации привело в России к депопуляции населения и ухудшению воспитания подрастающего поколения, следствием чего явился беспрецедентный рост детской и подростковой преступности, алкоголизма и наркомании. В сложившейся ситуации необходимо научное осмысление тенденций социальных процессов и принятие государством на научной основе конкретных мер, способствующих укреплению семьи.

В конце XV – начале XVI века завершилось объединение Руси под властью Москвы. Образование единого Русского государства сопровождалось ростом городов, развитием общественной мысли. К этому времени и относится возникновение «Домостроя» – кодекса правил поведения горожан, которыми они должны были руководствоваться в отношении к церкви, царской власти, в семье и быту.

Актуальность изучения Домостроя заключается в том, что знакомство с данным источником позволяет ознакомиться с бытом  и нравственными основами и представлениями средневековья, позволяет обратиться к нему, как к своеобразной энциклопедии русского патриархального домашнего быта.

Цель исследования. Целью данной курсовой работы является комплексное изучение, характеристика, анализ и обобщение замечательного памятника средневековой литературы «Домостроя», как социокультурной модели семьи в России XIV века.

Задачи исследования. Исходя из цели исследования, его основными задачами являются:

• Проанализировать историю создания «Домостроя»;
• Рассмотреть моральные нормы «Домостроя»;
• Охарактеризовать «Домострой» как энциклопедию домашнего хозяйства;
• Исследовать положение русской женщины в эпоху «Домостроя».

Структура и объём исследования. Структура курсовой определяется поставленными перед исследованием целью и задачами. Работа состоит из введения, двух глав, семи параграфов, заключения и библиографического списка, представленного 30 источниками. Материал исследования изложен на 37 страницах машинописного текста.

Глава I. «Домострой» как литературный памятник

1.1. История создания и краткая характеристика

Домострой – анонимный  памятник русской светской литературы позднего средневековья и раннего Нового времени, отразивший представление об идеальном хозяйстве, семейной жизни и этических нормах московского общества 15-16 вв., свод правил поведения зажиточного горожанина, которыми он должен был руководствоваться в повседневной жизни¹.

По мнению одних исследователей (С.М. Соловьев, И.С. Некрасов, А.С. Орлов, в настоящее время Д.В. Колесов) текст Домостроя – результат длительного коллективного творчества, начатого еще в 15 в. в Новгородчине, самой демократической и социально свободной по тем временам территории Руси. По мнению других (Д.П. Голохвастов, А.В. Михайлов, А.И. Соболевский) авторство и составительская работа принадлежат протопопу Благовещенского монастыря в Москве, сподвижнику Ивана Грозного Сильвестру².

Домострой – памятник нравоучительной литературы, повествовательный элемент в нем подчинен назидательным целям поучения. Поучения «от отца к сыну» (известны на Руси с 11 в.), афористически выраженные нравственные сентенции учительных сборников (Поучение и наказание отцов духовных); разного рода средневековые «обиходники», которые определяли чин монастырского служения и порядок домашней жизни использованы составителем Домостроя для усиления доказательности и достижения беспрекословности исполнения, для чего автор ссылается на освященные традицией образцовые тексты Священного писания и отцов церкви. Исследователи обнаруживают среди источников Домостроя славяно-русские (Стослов Геннадия, поучения Иоанна Златоуста, вошедшие в состав сборников нравственного содержания типа Измарагда и Златой цепи) и западные (чешская Книга учения христианского, французский Парижский хозяин и др.) учительные сборники, чьи тексты восходили к древнейшим сочинениям (древнегреческого трактата Ксенофонта О хозяйстве 4 в. до н.э., Политики Аристотеля)³.

64 главы свода житейских правил, объединенных в единую книгу  Домострой, поделены на 3 части: О строении духовном (Как веровати), О строении мирском (Как царя чтити) и О строении домовном (Как жить с женами и с детьми и с домочадцами). В последней части немало «картинок с натуры» – городских рассказов простонародного типа, характерных для демократической среды больших городов, коим была в 16 в. Москва. Иерархия в отношениях между людьми, точное соблюдение определенных циклов в организации жизненных процессов, в частности, регламентация личных отношений человека с близкими ему людьми – все это легко выявляется при чтении Домостроя. Для истории повседневности Московии 16-17 вв. и исторической феминологии особое значение имеют разделы 29, 34 и 36, касающиеся воспитания детей (в том числе обучения девочек рукоделию, а мальчиков «мужским» домашним работам), определяющие порядок отношений с женой, «государыней Дома», как автор Домостроя именовал хозяйку. Самые известные и часто цитируемые рекомендации Домостроя («быти грозою для жены», строго наказывать детей и жену за провинности, вплоть до «сокрушения ребер», «плетью стегать по вине смотря») вынесены из поучений, переведенных на славянский язык задолго до создания этого литературного памятника и сохранялись в составе учительных церковных сборников. Отсюда – архаическая форма выражения поучений и их нравственные мотивы, неприемлемые и осуждаемые сегодня (унижения женщины, суровой аскезы, жестоких форм воспитания детей). В оригинальных частях памятника, в том числе в твердо атрибутируемом «малом Домострое» (заключении к тексту, написанном в виде Посланием и наказанием от отца к сыну, возможно, к реальному лицу – сыну Сильвестра Анфиму) жесткость в отношениях между членами семьи не рекомендовалась. В них шла речь о том, «как Богу и мужу угодить», как блюсти честь рода и семьи, заботиться о семейном очаге, вести хозяйство. Судя по этой части Домостроя, женщины-московитки были настоящими домодержицами, руководившими заготовкой продуктов, приготовлением пищи, организовывавшими работу всех членов семьи и слуг (уборка, обеспечение водой и дровами, прядение, ткачество, пошив одежды и т.д.). Все члены домохозяйства, кроме хозяина, должны были помогать «государыне Дома», целиком подчиняясь ей.

Жестокость отношений с женой  и детьми, предписываемая Домострою, не выходила за рамки морали позднего средневековья и мало отличалась от аналогичных назиданий западноевропейских памятников этого типа. Однако в историю русской общественной мысли Домострой попал именно благодаря одиозным описаниям наказаний жены, поскольку неоднократно цитировался именно в этой части русскими разночинцами-публицистами 1860-х, а затем В.И. Лениным. Этим объясняется несправедливое забвение этого ценнейшего памятника вплоть до последней четверти 20 в. В настоящее время выражение «домостроевские нравы» сохранило четко выраженную отрицательную коннотацию.

Как всякий популярный сборник текучего состава, Домострой может быть представлен  как текст нескольких редакций. Первая редакция составлена в Новгороде  в конце 15 в. Вторая – переработана выходцем из него протопопом Сильвестром, добавившим личное обращение к сыну Анфиму, которое также бытовало в самостоятельных списках. Третья редакция – контаминация двух основных. Домострой современен и стоит в одном ряду с такими памятниками как Стоглав, Великие Четьи-Минеи и др., превосходя их в выразительности и образности языка, щедро пропитанного фольклорными элементами (присловьями, поговорками)⁴.

Дом вести – не лапти  плести. Эта народная мудрость сжато выражает отношение русского человека к Дому – одновременно и хозяйству, и помещению, и его насельникам – в соответствии с многовековой традицией, которая не укладывается в схематические представления современных нам систем, идей или концепций. Дом вести – государю, то есть одновременно и гражданину (иконное значение слова государь), и хозяину, и господину.

Взаимообратимость понятий  о «государстве» типична для  средневекового представления о человеке: это понятие начинает и завершает весь круг земных обязанностей человека – он и господин и раб одновременно. Все зависит от отношения его к другим людям в общей цепи социальных признаков.

С Домостроем в истории  русской культуры связаны многие легенды и мифы – верный признак  значительности и значимости этого  памятника национального самосознания, как бы вдруг возникшего на излете средневековья. Подобные легенды отражают историю самого текста, а мифы – его восприятие, но – восприятие нашего времени⁵.

Если «понять –  значить простить», то понять эпоху, в которую создан памятник литературы, прежде всего и значит правильно оценить значение его для того времени, когда он возник. Но тогда и окажется, что прощать-то некого, да и не за что. Все хорошо в свое время... время оценит... но время и сохранит...

Время сохранило нам  Домострой. Неопределенность и некая многозначность содержания Домостроя объясняется происхождением памятника, типичного для средневековой литературы памятника нравоучительной литературы. Нравоучительной – а это, прежде всего, значит, что повествовательный элемент в нем подчинен назидательным целям поучения и прорывается в текст только вместе с народной речью, да и то лишь в виде исключения. Это значит также, что каждое положение аргументируется ссылками на освященные традицией образцовые тексты, главным образом – тексты Священного Писания, но не только его. Домострой отличается от других средневековых памятников как раз тем, что в доказательство истинности того или иного положения приводятся также изречения народной мудрости, еще не отлившиеся в тысячеустом употреблении в законченность современной пословицы. Это значит, наконец, что прагматический характер изложения нацелен в Домострое, прежде всего на подачу информации, обычно посредством тех же истин Писания, под оценивающим углом которых рассматривались все вообще проявление жизни, масштабом которого они измерялись и в котором видели образцы.

Непосредственность чувства, искренность и упорное стремление к утверждению нравственного идеала одухотворяет Домострой.

Литературная традиция, породившая Домострой, идет от древних  переводов на славянский язык христианских текстов нравственного характера, особенно почитавшихся в Новгороде. Именно здесь долго сохранялись и условия, способствовавшие тем отношениям церкви с властью, а их обеих – с подданным, которые отражены в Домострое: «справедливая», праведная вера, скрепляющая прерогативы власти своим авторитетом, «очищающая» ее. Духовность как естественная потребность личности, живущей в жестоком мире средневековья.

Это обстоятельство не нужно  оставлять без внимания: Домострой  в момент своего сложения является порождением самой демократической и социально свободной по тем временам территории Руси. Перед нами не просто «экономия» (таково точное значение кальки – слова «домострой»), она проникнута нравственными характеристиками в отношениях между людьми, которое составляет население Дома.

1.2. Моральные нормы «Домостроя»

Христианская мораль в отточенных определениях отцов  церкви накладывается на бытовые подробности жизни – и тем самым как бы ограничивает возможности человека, подчиняя их общепринятым нормам этой жизни.

В основе текста Домостроя  лежит несколько традиционных для средневековой литературы жанров. Это объясняет и сложность состава, и частую противоречивость нравственных рекомендаций книги.

Духовность Дома и  рассчитанность быта, исходящие из самого простого чувства, с которым рождается человек – из стыда. Вся нравственность и вырастает из чувства стыда⁶, – эти слова В.С. Соловьева вполне отражают содержательную сущность средневекового Домостроя. Стыду присуще формальное начало долга, и только исполненный долг ведет к благу, у него есть цель, созидательная цельность личности  (целомудрие), а человеческая цельность – это и есть норма средневековой этики, именно она очерчивает границы «недолжного, или греха».

Отталкиваясь от природного чувства стыда, средневековой канон  воспитания формирует культурный тип человека, удачно соответствующий условиям этой жизни. В таком смысле Домострой – вполне обычная часть «практической философии» средних веков, ведущих свое происхождение от хорошо известных тогда книг Аристотеля.

Этика Домостроя построена  не на запретах Нагорной проповеди, она обращается к чувству стыда, которое при умелом воспитании может породить в человеке множество добродетелей в нравственных, социальных и идеальных (религиозных) их ипостасях. Именно так, как описал их Соловьев в своей схеме: жалость и благоговение, надежду, любовь и веру, умеренность, мужество и мудрость. Стыд развивается в совесть, в чувство собственного достоинства (честь), в аспектизм.

Жалость порождает альтруизм, справедливость и милосердие – с  теми же степенями повышения качества, что зависит уже от возраста, положения в обществе и личных способностях человека. Кругами от этих добродетелей идут производные: великодушие, бескорыстие, терпеливость, щедрость, терпимость, правда…

Человек средневековья  нравственно развивался долго, постепенно вовлекаясь в жестокую ранжировку моральных норм. Внутренняя выводимость добродетелей – одна на основе другой – побуждала к развитию личных черт, пластично входящих в потребности общественной среды. Личное и общественное еще не были антагонистичны, поддаться давлению извне – не означало сломить свое, индивидуальное ценное.

Учились не по писаным  нормам – по образцам. Образец поведения – в бытии и в быту, а именно это и создавало нерасторжимое единство экономики (быт) и нравственности (идеал Бытия)⁷.

«Благословляю я, грешный, и поучаю, и наставляю, и уразумеваю единственного сына своего и его жену, и детей их, и домочадцев – следовать христианским законам, жить с чистой совестью и по правде, в вере соблюдая волю божью и заповеди его, а себя, утверждая в страхе божьем и в праведном житии, жену наставляя и домочадцев своих не понужденьем, не битьем, не тяжкой работой, а словно детей, что всегда в покое, одеты и сыты, и в теплом дому, и всегда в порядке»⁸.

Такие поучения давал  отец сыну, который вступал в законный брак в середине 16 века. Семья сына должна строго следовать законам данного писания и благополучие в семье зависело от того, как все домочадцы соблюдают правило морали: «Если ж писание моего не примете, наставлению не последуете, не станете жить по нему и поступать не будете так, как здесь сказано, дадите ответ за себя сами в день Страшного суда, а я вас на благополучную жизнь, и размышлял, и молил, и поучал, и писал вам. Если же примите простое мое поучение и ничтожное наставление со всей чистой душой и прочтете, прося, насколько возможно, у Бога помощи и разума, и коли Бог вразумит, претворите их все в дело, – будет на вас милость божья и до окончания века. И дом ваш, и чада ваши, имение ваше и богатство, какие вам Бог послал благословением и за ваши труды, – да будут благословенны и преисполнены всяческих благ во веки веков»⁹.

Текст Домостроя составлялся  постепенно, из разных источников, во многих местах. Сначала переводили с греческого языка и переписывали нравоучительные высказывания и «Слова» святых отцов, особенно Иоанна Златоусова. Потом составляли из них сборники, известные под разными названиями, сменявшими друг друга: Златоуст, Златоструй, Златая цепь… Измарагд, по-гречески «смарагд», то есть изумруд. Сжатое изложение этих «слов», наиболее интересных, и составило первую часть Домостроя. Большинство изречений и советов, собранных здесь, не только не являются русскими по форме, они вообще выражают не свойственный русской среде дух «монашеского православия». Таковы назидательные речи Ефима Сирина, Афанасия Александрийского, Василия Великого, Иоанна Златоусова, Нила Синайского и др., переведенные на славянский язык лишь в 10 веке. Именно из этих поучений вышли некоторые мотивы Домостроя, осуждаемые сегодня: унижения женщины, суровой аскезы, жестоких форм воспитания. Первый из этих мотивов, связанный с отношением к женщине, как бы отталкивался от эротики ветхозаветных текстов, отцы церкви в своей преувеличенной стыдливости давали чересчур одностороннюю характеристику женщине.

1.3. «Домострой»  как энциклопедия домашнего хозяйства

Совсем иначе Домострой, там, где уже не наблюдается прямой связи с патристикой: домострой  расширяет функции «жены», и социальные и гражданские, как хозяйки дома, равноправной с господарем личности, подотчетной только ему.

Домострой – это обращение человека к миру и людям, но не непосредственно, а через отношение к Богу. Средневековое общество не знало иных отношений идеальной жизни. Культура Домостроя – еще культура культа, это, несомненно. Она духовна по преимуществу. Таков сложившийся в течение столетий родовой миф, который расшифровывается каждодневно, в практических действиях человека. «Если муж сам не учит добру, то накажет его бог, если же и сам творит добро, и жену и домочадцев тому учит – примет от бога милость: Если муж сам того не делает, что в этой книге писано, и жены не учит, и слуг своих, и дом свой не по-божески ведет, и о своей душе не радеет, и людей своих правилам этим не учит, – и сам себя погубит в этой жизни и в будущей и дом свой, и всех остальных с собою. Если же добрый муж радеет о своем спасении и жену и чад своих наставляет, как и слуг своих, всякому страху божию учит и достойной христианина жизни, как здесь написано, то со всеми вместе во благоденствии и по-божески жизнь свою проживет и милости божей удостоится.

Было отличие Домостроя от других собирательных памятников 15-16 веков: Домострой собирает все советы свои вокруг Дома. Религиозное, приравненное в нем государственному, как бы спускается с небесных высот, достигая первейшей своей ячейки – семья,, и тем самым подчеркивает значение семьи как основы и общества и государства. В книге описывается состояние, при котором остается еще важней государства, обычай ценней закона, человека же чтят по делам его, а не по чину.

Первая часть книги  оправдывает необходимость всех остальных. Она освящается их авторитетом Бога и веры. Символические отношения между Отцом и Сыном и их совместное отношение к Духу Святому таинственной формулой раскрывают все содержание памятника, христианская вера в Единого бога снимает как языческое многобожие, которое в остатках существовала до 15 века. Укрепление христианства и становление монархии шли параллельно, зависело одно от другого, вырабатывало необходимые термины и символику.

Однако старая вера русского человека еще остается, и это особая вера: «Конечно, это – детская, наивная вера, но ведь все-таки она давала ему различие между добром и злом, учила жить по правде, по долгу, по-божески. Она воспитывала ту дивную красоту народной души, которая запечатлела и в русской истории, и житиях русских святых, и в русской литературе, и искусстве. Благодаря ей народ вынес и выносит на плечах своих крест и своего исторического существования, и татарщины, и московской государственности, и петербургского периода, и свой идеал, свое представление о праведной жизни выразил, дав себе наименование «святая Русь», то есть, конечно, не почитая себя святым, но в святости видя идеал жизни»¹⁰.

Давно замечено, что утверждаемые в Домострое нравственные нормы  лишь формально связаны с этикой христианства: это христианство по плоти, а не по духу, согласно обряду, а не веление души и духа, изменчивым обстоятельством бытия. «Похвала от людей» на первом месте, а личная совесть (или стыд) – производное от общественного осуждения или похвалы.

Мир Домостроя таков, что «парадигму личности» – совершенно отвлеченное понятие, присущее современному сознанию, – создают в нем не социальные и культурные признаки отношения человека к различным классам, группам, партиям, профессиям и прочие, а, наоборот, цельность личности как бы временно «снимает» с себя те или иные признаки свои в угоду и на потребу цеху, обществу или государству, понимаемым всего лишь как формы воплощения и временного пребывания все той же, основной для средневековья, ипостаси социального пространства – семьи, Дома. Именно в таком приоритете семьи как социальной ячейки общества и видят современным нам радикалы покушение на прогрессивные идеи государственности. Их наводила на такую мысль сама терминология: Домо-строй. Почему Дом? Почему – только «дом»?

Потому что на рубеже 15-16 веков один лишь Дом и оставался единящей множество людей социальной силой, абсолютной в своих проявлениях. Из «дома» произрастает и общество – общественная среда, которая, все, более сгущаясь в социальных связях, порождала затем государство. Перенос самих терминов: господарь – государь – сударь и прочих – показывает это постепенное развитие вторичных социальных связей, основанных на корне «Дома». Не забудем, что в те времена важнее казалось то, что лежит в основе, что является «основным» – не обязательно «главным», но – основным.

Государство создает  равновесие самостоятельных и одинаково  сильных элементов – классов. Долгое время это было ненужным вследствие однородности и простоты социальных групп земледельческого населения.

Отсюда же полагал  В.С. Соловьев, «самое слово государство – господарство – в первоначальном своем значении указывает на домовладыку, который, конечно, не был представителем равновесия борющихся домочадцев, а был полновластным хозяином родового общества. Даже там, где единовластие не было на деле, оно оставалось в олицетворяющем представлении о слове». Это определяло границы допустимых свобод человека. Из двух равноценных ипостасей «свободы»: абсолютная ценность личности, то есть души, и свобода выбора пути – средневековье ограничивалось принудительным воспитанием первой и исключало второе, то есть права на самостоятельный выбор пути.

«Свобода мысли в  истории новых веков сменила  свободу веры, как либеральная – то есть минималистическая – концепция государства заняла место феодального плюрализма власти. Вернее, произошла перестановка ударений. Как будто бы новая черта свобод преемственно связана со старой. Свобода веры предполагала свободу неверия. Но когда свобода неверия (сомнения, исследования) становится центральной, меняется все человеческое содержание ее» – такова диалектика развития¹¹.

Надежда на полную свободу оказывается  иллюзорной. Диалектика общественного развития постоянно переосмысляла отношение общества и государства, семьи и государства, человека и общества. «Наращение» политической силы русского государства происходило за счет ослабления общества – и тогда естественным обеспечением социальной жизни оставалась семья, напрямую связанная с государством.

Последовательность степеней «господарства» идет от хозяина дома, главы семьи, и завершается хозяином целой империи.

На основе поисков общего словесного корня, возникают термины, разводящие по сторонам ипостаси семейной, социальной и государственно-важной жизни: муж и мужик, и мужчина, жена и женка и женщина. Да и сама эта жизнь на изломе средневековья представляет столь же зыбко, неопределенно, в разных своих проявлениях: живот, житие или собственно жизнь – в непонятных сплетениях смысла, как бы еще прорастая из общего корня – рода, семьи, дома.

Больше всего отражается в этом уважение к человеку, к труду и к нравственности, которые все – одинаково «от бога». И быт – отражение бытия, не больше, он и ценится только за это – как воплощение высокой ценности Духа. В таких понятиях и воспитывался средневековый европеец – не только русский, но и русский также: на конкретных предметах быта. В истории России домашний быт народа составляет основной узел, по крайней мере, в его уставах, порядках, в его нравственных началах кроются основы всего общественного строя земли¹².

Так глава 24 гласит: « В домашнем хозяйстве и всюду, всякому человеку, хозяину и хозяйке, или сыну и дочери, или слугам, мужчинам и женщинам, и всякому мастеровому человеку, старому и малому, и ученикам любое дело начать и рукодельничать: или аду и питье готовить, или печь что и разные припасы делать и всякое рукоделье, и ремесло, и приготовясь, отчистясь от всякой грязи и руки начисто вымыв, прежде всего – святым образом поклониться трижды в землю, а если болен – только до пояса, а кто может – «Достойно есть» произнести, так, благословясь у старшего, и молитву Исусову проговорить, да, перекрестясь, и молвит: «Господи, благослови, Отче!» – с тем и начать всякое дело, тогда ему божья милость поспешествует, ангелы незримо помогают, а бесы исчезнут, и дело такое Богу в честь, а душе на пользу.

А есть и пить с благодарностью – будет сладко, что впрок сделано, то мило, делать же с молитвой и с доброй беседой или в молчании, а если во время дела какого раздастся слово праздное и непристойное, или с ропотом, или со смехом, или с кощунством грязные и блудливые речи и песни бесовские да игра, - от такого дела и от такой беседы божья милость отступит, ангелы отойдут в скорби, и возрадуются бесы, видя, что волю их исполняют безумные христиане. И приступят тут лукавые, влагая в помысел всякую злобу, вражду и ненависть, и подвигнуть мысли на блуд и на гнев и на всякое кощунство и сквернословие, и на всякое прочие зло, – и вот уже дело, еда и питье, не спорится, и каждое ремесло и всякое рукоделие не по-божески свершается, Богу во гневе, ибо не благословенное людям не нужно, не мило, да и не прочно оно, а еда и питье не вкусны и не сладки, только дьяволу да слугам его и угодно, и радостно, А кто еду и питье и какое еще рукоделье не чисто исполнит, и в ремесле каком что украдет, подмешает, подменит или соврет и притом побожится ложно: не настолько сделано или не в столько стало, а он врет, – так те все дела не угодны Богу, и тогда запишут их беседы, и за это все взыщется с человека в день Страшного суда. И хозяин обманул, и людям навредил, да и впредь никто ему не поверит. А если что сотворил не по правде или приврал и выклянчил, или выторговал обманом, – благословен подобный доход, не надежен, и милостыня с него неприятна Богу. От праведных же трудов и от чистых доходов и себе надежно, и Богу достойно дать, и такая милостыня Богу приятна. А сам человек Богу угоден и людьми почтен, всякий ему во всем доверяет: и в этом мире добрыми делами Богу он угодит, и в будущей жизни во веки царствует»¹³.

Глава II. Русская женщина и эпоха «Домостроя»

2.1. Брачный  аспект частной жизни женщины

Дочерей сызмальства  держали в строгости. До замужества мужчина должен был быть неизвестен девицам. Сохранение невинности до брака могло оказать прямое воздействие на будущую жизнь девушки. С девиц, не смогших «ублюстись», предписывали взимать плату. Матери или няньки (в богатых семьях) обучали девочек шитью и различным домашним занятиям. Чем знатнее был род, тем больше строгости присутствовало в воспитании. «Умыкание» девушек с их согласия, как брачный ритуал, было обычным явлением. Но чаще всего брачный выбор определяло мнение родителей и других родственников. Когда брак преследовал политические цели, девочку могли выдать замуж и «младу сущу, осьми лет». «Достаточно яблока и немного сахару, чтобы она оставалась спокойной», – записал свои впечатления «немец-опричник» Генрих фон Штаден в середине XVI века.

Если в крестьянском быту женщина  и находилась под гнетом тяжелых  работ, если на нее, как на рабочую  лошадь и взваливали все, что было потруднее, то, по крайней мере, не держали взаперти. В семьях же знатных девицы, погребенные в своих теремах, не смея показываться на свет, без надежды кого-нибудь полюбить, они день и ночь и всегда в молитве пребывали, и лица свои умывали слезами. Выдавая замуж девушку, не спрашивали о ее желании. Она сама не знала, за кого идет, не видела своего жениха до замужества. Сделавшись женою, она не смела никуда выйти из дома без позволения мужа, даже если шла в церковь, и тогда обязана была спрашиваться.

По законам приличия считалось  предосудительным вести разговор с женщиной на улице. В Москве, замечает один путешественник, никто не унизится, чтоб преклонить колено перед женщиною. Женщине не предоставлялось права свободного знакомства по сердцу и нраву, а если дозволялось некоторого рода обращение с теми, с кем мужу угодно было позволить, но и тогда ее связывали наставления и замечания: что говорить, о чем умолчать, что спросить, чего не слышать. Встречалось, что муж приставлял к жене «шпионов» из служанок и холопов, а те, желая угодить хозяину, нередко перетолковывали ему все в другую сторону. Очень часто бывало, что муж по наговору любимого холопа бил свою жену из оного только подозрения. Специально для таких случаев у мужа висела плеть, исключительно для жены и называлась дураком. За ничтожную вину глава семейства таскал жену за волосы, раздевал донага и сек дураком до крови – это называлось учить жену. Иногда вместо плети использовались розги, и жену секли, как маленького ребенка. Привыкшие к рабству, которое им суждено было влачить от пеленок и до могилы, русские женщины понятия не имели о возможности иметь другие права и верили, что они в самом деле рождены для того, чтоб мужья их били, и сами побои были признаком любви.