Исправительно-трудовые учреждения СССР в годы Великой отечественной войны 1941 – 1945 г.г

Федеральная служба исполнения наказаний Российской Федерации

Вологодский институт права и экономики

Кафедра государственно-правовых дисциплин

Курсовая работа

 по предмету:

История отечественного государства и права

Тема:

Исправительно-трудовые учреждения СССР в годы Великой отечественной войны 1941 – 1945 г.г.

                                                                      В ы п о л н и л : слушатель ФЗО

402 группы Григорович Сергей  Валерьевич

П р о в е р и л : преподаватель

Брызгалова Ирина Викторовна

Дата «      » _______________ 2011 г.

Оценка ________________________

                                                                       Подпись _______________________

                                                          Вологда

2011

Содержание

Введение

1. Изменения в уголовном праве в годы войны
2. ГУЛАГ в первые дни войны
3. Структура пенитенциарной системы в годы войны
4. Заключённые в годы войны

Заключение

Список использованных источников

                                                            ВВЕДЕНИЕ

    22 июня 1941 года Германия без объявления войны напала на СССР. Вместе с вермахтом в боевых операциях участвовали вооруженные силы Венгрии, Италии, Румынии и Финляндии. Началась Великая Отечественная война советского народа, сразу же ставшая важнейшей для судеб народов Земли составной частью второй мировой войны.

   Великая Отечественная война внесла ряд корректив в тот внутриполитический курс, который проводился сталинским руководством в 30-е гг. В то же время сама природа сталинского режима в период войны принципиально не изменилась. Во главе иерархической лестницы по-прежнему стоял И.В. Сталин, полномочия которого были еще более увеличены. Сохранив за собой пост генерального секретаря, накануне войны он стал главой правительства. В самом начале войны И.В. Сталин получил посты наркома обороны, Верховного главнокомандующего и возглавил чрезвычайные органы государственной власти: Государственный комитет обороны и ставку Верховного главнокомандования. Через своих личных представителей И.В. Сталин сконцентрировал в своих руках всю политическую, экономическую, дипломатическую и военную власть.

    В условиях военного времени продолжали активно действовать репрессивные органы. В начале 1941 г. НКВД был разделен на два наркомата - внутренних дел во главе с Л.П. Берия и государственной безопасности во главе с В.Н. Меркуловым. В начале войны они слились в единый НКВД, но в 1943 г. функции органов внутренних дел и государственной безопасности вновь были разделены. Действовала система ГУЛАГа и лишь незначительная часть заключенных около 600 тыс. человек в составе штрафных батальонов могла участвовать в военных действиях. Органы внутренних дел контролировали всю личную жизнь граждан. В самом начале войны все советские люди сдали имеющиеся в их распоряжении радиоприемники. По указу Верховного Совета за распространение ложных слухов людей могли посадить на срок от 2 до 5 лет. НКВД занимался охраной порядка в городах, активно действовал в прифронтовой зоне, создавал "особые отделы" в армии.

    Осенью 1941 г. были расстреляны некоторые видные советские военачальники: Г.М. Штерн, П.В. Рычагов, А.Д. Локтионов, Я.В. Смушкевич, Ф.К. Арженухин, Г.К. Савченко, И.Ф. Сакриер и др. Среди расстрелянных были партийный деятель Ф.И. Голощекин, участник расстрела царской семьи в Екатеринбурге, М.А. Спиридонова, лидер левых эсеров, участница выступлений этой партии против большевиков в июле 1918 г., М.П. Нестеренко, военная летчица и т. д. По чистой случайности избегли казни люди, внесшие огромный вклад в достижение общей победы над врагом: Б.Л. Ванников, ставший после освобождения наркомом боеприпасов, К.К. Рокоссовский, К.А. Мерецков, будущие Маршалы Советского Союза, С.П. Королев, создатель советских космических кораблей, и др.

   Репрессии в годы войны коснулись целых народов. Под надуманными предлогами срывались с насиженных мест и переселялись на новые территории немцы, калмыки, крымские татары, чеченцы, другие народы СССР. В тяжелых условиях военного времени многие из них погибли в пути и в непривычных условиях обитания.

   С первых дней войны начинает изменяться вся система государственного управления.

   Особые изменения происходят в рамках уголовно-исполнительной системы. Так по состоянию на 1 марта 1940 года, ГУЛАГ состоял из 53 лагерей (включая лагеря, занятые железнодорожным строительством) с множеством лагерных отделений, 425 исправительно-трудовых колоний (в том числе 170 промышленных, 83 сельскохозяйственных и 172 «контрагентских», т. е. работавших на стройках и в хозяйствах других ведомств), объединяемых областными, краевыми, республиканскими отделами исправительно-трудовых колоний (ОИТК), и 50 колоний для несовершеннолетних.

    В 1940 году централизованная картотека ГУЛАГа отражала соответствующие данные почти на 8 млн. человек. По данным на 1 марта 1940 года, в ГУЛАГе в среднем на 16 заключенных приходился один человек охраны, а 1 апреля 1954 года — уже один охранник в среднем на 9 заключенных [Виктор Земсков. ГУЛАГ (историко-социологический аспект). Опубликовано в журнале «Социологические исследования» 1991 г., №№ 6; 7]. Система органов ГУЛАГа, за годы войны, претерпела значительные изменения.

   По состоянию на 1 июня 1944 года только в системе исправительно-трудовых лагерей и колоний ГУЛАГа имелось 56 центральных и 69 республиканских, краевых и областных управлений и отделов лагерей и колоний. В состав краевых и областных ИТЛ и колоний входило 910 отдельных лагерных подразделений, 424 исправительно-трудовых колоний и 1549 городских и районных инспекций исправительно-трудовых работ. Штатная численность всех этих подразделений составляла 85000 человек без военизированной охраны. Всего за период Великой Отечественной войны было вновь организовано 40 исправительных лагерей, около 11 управлений и 15 отделов исправительно-трудовых колоний.1

Изменения в уголовном праве в годы войны.

   С первого дня войны начинают изменяться правовые институты. Довоенные нормы уголовного права были дополнены и расширены. Начинается ужесточение системы уголовного законодательства в стране - так, распространение ложных слухов, возбуждавших тревогу среди населения, наказывалось лишением свободы на срок от 2 до 5 лет. За разглашение государственной тайны или утрату содержавших ее документов должностные лица наказывались лишением свободы до 10 лет, а частные лица - до 3 лет. Была усилена и уголовная ответственность за нарушение трудовой дисциплины. Согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г. «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений» была введена уголовная ответственность за самовольный уход с работы, прогулы или опоздания на работу на 21 минуту и более. Большая часть этих «указников» приговаривалась к исправительно-трудовым работам по месту основной работы сроком до шести месяцев и с удержанием из заработной платы до 25%. Но были и исключения.

   Так в январе 1941-го тогдашний начальник ГУЛАГа Василий Чернышов направил всем начальникам управлений лагерей и колоний приказ, где говорилось о судьбе двадцати шести заключенных.

   «Решениями Верховного трибунала войск НКВД за нарушения лагерного режима и систематические отказы от работ» двадцать один человек был приговорен к расстрелу, остальные пять — к добавочным десяти годам. Все аналогичные приговоры Чернышов потребовал впредь «объявлять всем заключенным лагерей и исправительно-трудовых колоний».

   Используются новые правовые институты, как военное и осадное положения. Особо строгий правовой режим, осадное положение, вводился при угрозе захвата территории противником (например, оно было введено в Москве 20 октября 1941 года).

   С первого дня войны были созданы военные трибуналы в тех районах, которые были заняты военными действиями или в местностях, объявленных на военном положении. Военные трибуналы рассматривали преступления, которые были совершены военнослужащими, в т.ч. и преступления против обороны, общественного порядка и государственной безопасности, хищения социалистической собственности, разбой, убийства, уклонения от исполнения воинской повинности. Жалобы, протесты, а также кассация и апелляция по приговорам трибуналов не допускалась. Только по приговорам о высшей мере наказания сообщалось телеграммой председателю Военной коллегии Верховного суда СССР. Если Военная коллегия не истребовала дело, то приговор приводился в исполнение…

   Широко применялась отсрочка исполнения приговоров с отправкой осужденных на фронт. Отличившиеся в боях освобождались от наказания, с них снималась судимость.

   Согласно Приказу Наркома обороны СССР от 28 июля 1942 года, в армиях были сформированы по 3-5 заградительных отряда. Они ставились в тылу неустойчивых дивизий и обязаны были в случае паники и беспорядочного отхода расстреливать на месте паникеров и трусов. В состав заградотрядов иногда входили и сотрудники уголовно-исполнительной системы.

   В 1943 г. была введена уголовная ответственность воинских начальников за незаконное награждение. Тогда же в уголовное право были введены новые виды наказаний - смертная казнь через повешение и ссылка на каторжные работы на срок до 20 лет за преступления, совершенные немецко-фашистскими захватчиками и их пособниками. Был проведен ряд процессов над немецко-фашистскими преступниками.

   Несколько процессов было произведено и над сотрудниками УИС, которые нарушили советское законодательство.

   Только за 6 первых месяцев войны было осуждено 277 работников НКВД, из них 184 оперативных работника госбезопасности, а остальные 93 — технические работники, вахтеры, надзорный состав тюрем, лагерей и колоний. Больше всего среди них было осужденных за нарушение «социалистической законности» и злоупотребление служебным положением еще в 1937—1939 годах — 70 человек, немало — и за «преступно халатное отношение к службе» — 55 человек, за расхищение социалистической собственности, кражи и хулиганство — 30 человек. По статьям, напрямую связанным с начавшейся войной, осуждено: измена Родине — 2 человека; антисоветская агитация — 15 человек; добровольная сдача в плен — 16 человек; дезертирство с поля боя — 9 человек; невыполнение приказа из-за трусости — 25 человек; разглашение государственной тайны — 2 человека; самочинные расстрелы и убийства — 19 человек.

   Так, заместитель начальника тюрьмы А. Х. Табер и помощник оперуполномоченного В. А. Мохов были 13 сентября приговорены военным трибуналом к ВМН «за участие в самочинном расстреле 714 заключенных, эвакуированных из тюрьмы № 28 белорусского города Глубокое» [История отечественного государства и права: Ч. 2: Учебник для вузов (под ред. Чистякова О.И.) Изд. 4-е, перераб., доп. М. 2006.; История государства и права России. Под ред. И. А. Исаева. М.: Юристъ, 1999 г].

                                          ГУЛАГ в первые дни войны.

   В структуре ГУЛАГа (в первые дни войны) царил хаос. В Прибалтике и восточной Польше началась паника среди сотрудников УИС. Порядок восстановили только через месяц.

4 июля 1941 года заместитель  наркома Чернышов и начальник  Тюремного управления НКВД М. И. Никольский представили наркому  Берии свои предложения по  эвакуации тюрем, согласно которым  вывозу в тыл подлежали только  подследственные заключенные; женщины  с детьми, беременные, несовершеннолетние  заключенные (за исключением диверсантов, шпионов, бандитов и т. п. опасных  преступников) подлежали освобождению; освобождались и осужденные по  указам от 26 июня, 10 августа, 28 декабря 1940-го и от 9 апреля 1941-го, а также  те осужденные за маловажные, бытовые и служебные преступления, кто не считался социально-опасным, с использованием их на работах  оборонного характера по указанию  военного командования с досрочным  освобождением в момент эвакуации  охраны тюрьмы [Цитирую полностью:

Документ 10

Докладная заместителя Народного комиссара внутренних дел СССР и начальника Тюремного управления НКВД СССР Народному комиссару внутренних дел СССР с предложениями относительно порядка разгрузки тюрем прифронтовой полосы. 4 июля 1941 г.

4 июля 1941 р.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СССР тов. БЕРИЯ

    Дальнейший вывоз заключенных из тюрем прифронтовой полосы, как вновь арестованных после проведенной эвакуации тюрем, так и в порядке расширения зоны эвакуации, считаем нецелесообразным, ввиду крайнего переполнения тыловых тюрем.

   Необходимо предоставить начальникам УНКГБ и УНКВД (совместно), в каждом отдельном случае, по согласованию с военным командованием решать вопрос о разгрузке тюрьмы от заключенных в следующем порядке:

1.Вывозу в тыл подлежат  только подследственные заключенные, в отношении которых дальнейшее  следствие необходимо для раскрытия  диверсионных, шпионских и террористических  организаций и агентуры врага.

2.Женщин с детьми при  них, беременных и несовершеннолетних, за исключением диверсантов, шпионов, бандитов и т.п. особо опасных  — освобождать.

3. Всех осужденных по  Указам Президиума Верховного  Совета СССР от 26.6, 10.8 и 28.12 — 1940 г. и 9.4 с.г., а также тех осужденных  за бытовые, служебные и другие  маловажные преступления, или подследственных  по делам о таких преступлениях, которые не являются социально  опасными, использовать организованно  на работах оборонного характера  по указанию военного командования, с досрочным освобождением в  момент эвакуации охраны тюрьмы.

4. Ко всем остальным  заключенным (в том числе дезертирам) применять ВМН — расстрел.

Просим Ваших указаний.

ЗАМ. НАРОДНОГО КОМИССАРА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СССР (ЧЕРНЫШОВ)

НАЧАЛЬНИК ТЮРЕМНОГО УПРАВЛЕНИЯ (НИКОЛЬСКИЙ)

„4“ июля 1941 г.

    Ко всем остальным заключенным (в том числе дезертирам) должны были применить высшую меру наказания (в первый же день войны войска НКВД начали расстреливать заключенных в тюрьмах Львова — польско-украинского города, который стал прифронтовым. Тем временем город охватило восстание украинских националистов, и чекистам пришлось покинуть тюрьмы. Ободренная внезапным отсутствием охраны и приближающейся канонадой, часть заключенных тюрьмы Бригидки в центре Львова вырвалась на свободу. Другие побоялись выходить, думая, что охранники могут стоять за воротами и дожидаться предлога расстрелять беглецов. В ходе эвакуации к январю 1942-го было расстреляно 9817 заключенных, из них в Белоруссии — 530 человек, на Украине — 8789, в Эстонии — 205, в Орловской области — 291 человек. Только из тюрем Львовской области «убыло по 1-й категории» 2464 человека, из тюрем Дрогобычской области — 1101, Станиславской области — 1000 человек; из тюрьмы города Ошмяны в Белоруссии «убыло по 1-й категории» 30 заключенных, из тюрьмы города Глубокое — около 600 человек). События развивались достаточно стремительно. 7 июля специальным письмом Чернышов и Наседкин на имя наркома сообщали следующее: «в связи с эвакуацией заключенных из лагерей, колоний и спецточек ГУАСа прифронтовой полосы и невозможностью в ряде пунктов получения вагонов для перевозок, создались серьезные затруднения с передвижением заключенных».

    Так, на Украине двигаются пешком заключенные в числе 40 тысяч человек, из Западной Белоруссии одиночным и организованным порядком также двигаются пешком до 20 тысяч человек. Заключенные заполняют шоссейные дороги, затрудняя передвижение воинских частей и эвакуируемых жителей», и повторили свои предложения «по необходимости освобождать от дальнейшего отбытия наказания» тех, кто не относился к «контрреволюционерам, бандитам, рецидивистам и другим особоопасным преступникам», — всего около 100 тысяч человек.

   М. Штейнберг, политическая заключенная, арестованная в 1941 году по второму разу, описывает эвакуацию из Кировоградской тюрьмы: «Все было ослепительно залито солнцем. В полдень оно стало невыносимым. Ведь это Украина, август месяц. Было примерно 35 градусов жары. Шло огромное количество людей, и над этой толпой стояло марево пыли, марево. Дышать было не просто нечем, дышать было невозможно… В руках у каждого был узел. Несла и я свой. Взяла с собой даже телогрейку. Без телогрейки очень трудно прожить заключенному. Это и подушка, и подстилка, и укрытие — все. Ведь в подавляющем большинстве тюрем нет ни коек, ни матрацев, ни белья. Но когда мы по этой жаре прошли 30 километров, я свой узел тихонько положила на обочину. Ничего себе не оставила, ни ниточки. Поняла, что мне уже ничего не донести. Так же поступило огромное большинство женщин. Но те, кто не бросил свои узлы после первых 30 км, бросили их после 130 км. До места никто ничего не донес. Когда прошли еще 20 км, я сняла туфли и бросила их».

   Всех освобождаемых из-под стражи заключенных при этом предлагалось «обязать явкой в соответствующие военкоматы для призыва в армию».

А вот что вспоминает Л. Разгон:

«Предприятие куда-нибудь эвакуировалось. Конечно, вместе с «рабсилой». Хорошо еще, если на этом же заводе работала мать, сестра, кто-нибудь из родных. Ну а если мать была ткачихой, а ее девочка точила снаряды? На новом месте было холодно, голодно, неустроенно. Многие дети и подростки не выдерживали этого и, поддавшись естественному инстинкту, сбегали «к маме». И тогда их арестовывали, сажали в тюрьму, судили, давали пять лет и отправляли в лагерь… В сорок втором году в лагерь начали поступать целые партии детей»2

Три года спустя в докладе «О работе ГУЛАГа за годы войны (1941–1944)» тогдашний начальник ГУЛАГа Виктор Наседкин сказал, что эта эвакуация «в основном была проведена организованно». Ее планы, заявил он, разрабатывались ГУЛАГом «в увязке с перебазированием промышленности».

При этом «в связи с известными транспортными затруднениями значительная масса заключенных эвакуировалась пешим порядком». На самом деле никаких планов эвакуации не было, она проводилась в лихорадке и панике3

                    Структура пенитенциарной системы в годы войны.

    В начале 1941 г. НКВД был разделен на два наркомата — внутренних дел во главе с Л.П. Берия и государственной безопасности во главе с В.Н. Меркуловым. В начале войны они слились в единый НКВД, но в 1943 г. функции органов внутренних дел и государственной безопасности вновь были разделены. Действовала система ГУЛАГа и лишь незначительная часть заключенных около 600 тыс. человек в составе штрафных батальонов могла участвовать в военных действиях. Органы внутренних дел контролировали всю личную жизнь граждан. В самом начале войны все советские люди сдали имеющиеся в их распоряжении радиоприемники. По указу Верховного Совета за распространение ложных слухов людей могли посадить на срок от 2 до 5 лет. НКВД занимался охраной порядка в городах, активно действовал в прифронтовой зоне, создавал «особые отделы».

   Непосредственно перед началом войны было решено реформировать систему управления лагерями, образовав в наркомате внутренних дел самостоятельные отраслевые лагерно-производственные управления с передачей из ГУЛАГа в их ведение большинства исправительно-трудовых лагерей.

   Новая структура НКВД была объявлена за 4 месяца до начала войны. В структуру НКВД, помимо ГУЛАГа (в его подчинении остались ИТЛ, специализировавшиеся на сельском хозяйстве, рыболовстве и производстве ширпотреба), включалось 9 специализированных производственных главков и управлений: гидротехнического строительства (ГУЛГТС), горно-металлургических предприятий (ГУЛГМП), железнодорожного строительства (ГУЛЖДС), промышленного строительства (ГУЛПС), строительства по Дальнему Северу (ГУЛСДС, Дальстрой), шоссейно-дорожного строительства (ГУШОСДОР), лесной промышленности (УЛЛП), топливной промышленности (УТП), по строительству Куйбышевских заводов (Особстрой). Вскоре к ним добавились Главное управление аэродромного строительства (ГУАС) и Управление лагерей по строительству предприятий черной металлургии (УЛСПЧМ).

    31 июля 1941 года приказами НКВД № 00983 и 00984 были объявлены новая структура и расстановка руководящего состава наркомата, в том числе лагерных управлений (количество главков и управлений сокращалось с одиннадцати до девяти): Главное управление исправительно-трудовых лагерей и колоний (ГУЛАГ): начальник — старший майор ГБ В. Г. Наседкин, 490 человек по штату; Главное управление аэродромного строительства (ГУАС): начальник — старший майор ГБ Л. Б. Сафразьян, 120 человек по штату; Главное управление лагерей железнодорожного строительства (ГУЛЖДС): начальник — коринженер Н. А. Френкель, 227 человек по штату; Главное управление лагерей гидротехнического строительства (Главгидрострой): начальник — старший майор ГБ Я. Д. Рапопорт, 200 человек по штату; Главное управление лагерей промышленного строительства (Главпромстрой): начальник — майор ГБ Г. М. Орлов, 117 человек по штату; Главное управление лагерей горно-металлургической и топливной промышленности (ГУЛГМТП): начальник — П. А. Захаров, 100 человек по штату; Управление лагерей лесной промышленности (УЛЛП): начальник — старший майор ГБ М. М. Тимофеев, 100 человек по штату; Управление лагерей по строительству Куйбышевских заводов (Особстрой): начальник — старший майор ГБ А. П. Лепилов, штаты не указаны; ГУШОСДОР: начальник — военный инженер 1 ранга В. Т. Федоров, 291 человек по штату; Дальстрой: начальник — комиссар ГБ 3 ранга И. Ф. Никишов, штаты не указаны; Управление материально-технического снабжения (УМТС): начальник — майор ГБ В. А. Поддубко, 147 человек по штату.

   В этот же день циркуляром НКВД № 179 устанавливалось новое распределение обязанностей наркома и его заместителей по наблюдению за работой лагерных и тюремных подразделений: Берия — 4 спецотдел; И. А. Серов — УПВИ и Тюремное управление; В. В. Чернышов — ГУЛАГ, ГУЛЖДС, УЛЛП, УМТС; Л. Б. Сафразьян — ГУАС, ГУШОСДОР, Главгидрострой; А. П. Завенягин — ГУЛГМП, Главпромстрой, Особстрой, Дальстрой.

   24 октября 1941 года Приказом НКВД №0450 Главгидрострой был расформирован с 1 ноября. Увеличение числа главков и управлений произошло только после окончания войны. Надо отметить, что изменения происходили не только в центральном аппарате НКВД.

   Изменения происходили и в структуре лагерей.

   В конце 1941 года была организована сеть специальных лагерей, которая получила название проверочно-фильтрационных лагерей (ПФЛ) для содержания под стражей лиц, которые ранее находились на территории, оккупированной врагом.

   По состоянию на 1 января 1945 г., в спецлагерях НКВД проходили проверку 71398 человек, из них 32483 военнопленных (1375 офицеров и 31108 рядовых и сержантов), 15289 служивших в немецкой и других армиях противника, 9796 полицейских, 6078 гражданских лиц по 3-й группе учета, 3590 старост, 2863 служивших в карательных и административных органах противника, 2589 легионеров, 65 власовцев и 20 бургомистров4 Кроме того, числилось 25019 человек, в отношении которых проверка была завершена. Проверка заканчивалась, а потом людей отправляли в спецлагеря. Вот что пишет по этому поводу Александр Солженицын:

«С 1943 года, когда война переломилась в нашу пользу, начался и с каждым годом до 1946-го всё обильней, многомиллионный поток с оккупированных территорий и из Европы. Две главных его части были:

-граждане, побывавшие под  немцами или у немцев (им заворачивали

[десятку] с буквой "а": 58-1-а);

-военнослужащие, побывавшие  в плену (им заворачивали [десятку] с буквой «б»: 58-1-б)»5

   Каждый оставшийся под оккупацией хотел всё-таки жить и поэтому действовал, и поэтому теоретически мог вместе с ежедневным пропитанием заработать себе и будущий состав преступления: если уж, не измену родине, то хотя бы пособничество врагу. Однако практически достаточно было отметить подоккупационность в сериях паспортов, арестовывать же всех было хозяйственно неразумно - обезлюживать столь обширные пространства. Достаточно было для повышения общего сознания посадить лишь некий процент - виноватых, полувиноватых, четвертьвиноватых и тех, кто на одном плетне сушил с ними онучи».

  Круг лиц, направляемых в спецлагеря (ПФЛ), был весьма обширен, вплоть до находившихся во вражеском тылу советских разведчиков. Так, в направленном 21 августа 1945 г. по «ВЧ» разъяснении зам. начальника отдела «Ф» НКВД СССР Запевалина на имя начальника управления войск НКВД по охране тыла Северной группы советских войск Рогатина указывалось, что репатрианты – «бывшие оперативные работники наших органов, агенты и резиденты, заброшенные в тыл противника Разведотделами Красной Армии, и участники подпольных организаций во вражеском тылу должны направляться в проверочно-фильтрационные лагери НКВД».

   В январе 1946 г. ОПФЛ НКВД СССР был ликвидирован, и находившиеся в его ведении лагеря влились в систему ГУЛАГа.

    Значительно выросла, особенно после Сталинградской битвы, сеть лагерей военнопленных [По официальным данным, за 1941–1945 годы Советский Союз взял в плен 2388000 немецких военнослужащих и 1 097000 военнослужащих из стран-союзниц Германии — главным образом итальянцев, венгров, румын и австрийцев. Было в советском плену и некоторое количество французов, голландцев, бельгийцев и около 600 000 японцев, поразительно много, если учесть, что СССР воевал с Японией сравнительно недолго. К моменту прекращения военных действий общее число военнопленных превысило четыре миллиона]. Немецких солдат, которых брала в плен Красная Армия, продвигавшаяся на запад, если не расстреливали на месте, то держали обычно в открытом поле. Кормили очень скудно, медицинской помощи не было вовсе. Не имея укрытия, пленные спали на снегу, прижимаясь друг к другу, и, проснувшись, часто обнаруживали в своих объятиях труп. В первые месяцы 1943 года смертность среди военнопленных составляла около 60 процентов, и, по официальным данным, примерно 570 тысяч человек умерло в советском плену от голода, болезней и незалеченных ран.

   В марте 1944 года НКВД решил принять меры, чтобы исправить положение, и создал внутри себя новое управление по делам военнопленных и интернированных Формально эти новые лагеря не входили в состав ГУЛАГа, а подчинялись Управлению по делам военнопленных (УПВ), которое в 1945-м было преобразовано в Главное управление по делам военнопленных и интернированных (ГУПВИ).

   В 1945 году данное управление приобрело статус главка, что существенно расширило полномочии данного управления. После войны количество военнопленных достигало 3 миллионов человек, что существенно превышало количество заключённых в ГУЛАГе.

   Особое значение приобрели лагеря для бывших военнослужащих Красной армии, находившихся в плену или в окружении противника. Первоначально было создано 4 подобных лагеря (Грязовецкий – для Карельского, Ленинградского, Волховского, Северо-Западного фронтов; Южский – для Западного и Калининского фронтов; Тамбовский – для Брянского и Юго-Западного фронтов; Ново-Анненский – для Южного фронта). Позже были подготовлены Череповцкий, Рязанский, Острожский и Старобельский лагерь. Охрана таких лагерей осуществлялась при помощи специальных конвойных полков НКВД (250, 242, 229 и 228 конвойный полк).

   В 1943 году в СССР вводится каторга, которой в стране не было с царских времен: соответственно, в ряде лагерей организуются отделения каторжных работ (Воркутинский, Норильский, Северо-Восточный лагерь [В Воркутинском лагере содержалось первоначально 10 тысяч человек. Основными задачами заключённых были: строительство угольных шахт, подземные работы в действующих шахтах. В Норильском лагере содержалось также 10 тысяч человек, но направления работы были совершенно другими: работы на рудниках, карьерах, кирпичных заводах]). На 1 января 1944 года насчитывался 981 каторжанин, из них в Воркутинском ИТЛ — 494, в Карлаге — 345. В течение года в лагеря поступило 13 869 каторжан, убыло — 2431 (освобожден 21 человек, умерло — 2136, бежало — 25). За 6 месяцев количество каторжан увеличилось в 5 раз и достигло 5 тысяч каторжан (к сентябрю 1947 г. их число возросло до 60 021 человека).

   Кто же попадал на каторгу? Это были в основном «полицаи» и военные преступники. Но иногда «попадались» и люди, которые поступали на службу к немцам не из корыстных побуждений, либо это были люди, которые сначала боролись против фашистов, а после прихода на их территорию солдат Красной армии, повернули своё оружие против этих солдат, считая их новыми оккупантами [Газета «Известия» публиковала цикл статей о сотруднике музея Лермонтова в Пятигорске, который не дал взорвать музей, хотя сам служил полицаем у немцев].

    Среди каторжников был и Александр Клейн — красноармейский офицер, который попал в плен к немцам, бежал и вернулся к своим. По возвращении домой его стали допрашивать: «Вдруг майор резко поднялся и спросил: «Ты можешь доказать, что ты еврей?». Я смущенно улыбнулся и ответил, что могу... спустить брюки... Майор посмотрел на Сорокина и снова обратился ко мне: «И ты говоришь, немцы не знали, что ты еврей?!..» — «Если б они знали, поверьте, я бы не стоял здесь».