Лингвостилистические особенности метафоры

Содержание

Введение 3

Глава 1 Метафора как предмет филологического  изучения 4

1.1 Понятие экспрессивности 4

1.2 Особенности  метафоры как лексической единицы 9

Глава 2 Метафора в различных стилях речи 20

2.1 Метафора  в практической речи 20

2.2 Метафора  в художественной речи 23

2.3 Метафора  в научной речи 29

Заключение 37

Список литературы 38

Введение

В последние десятилетия  центр тяжести в изучении метафоры переместился из филологии (риторики, стилистики, литературной критики), в  которой превалировали анализ и  оценка поэтической метафоры, в область  изучения практической речи и в те сферы, которые обращены к мышлению, познанию и сознанию, к концептуальным системам и, наконец, к моделированию  искусственного интеллекта [2]. В метафоре стали видеть ключ к пониманию  основ мышления и процессов создания не только национально-специфического видения мира, но и его универсального образа. Метафора тем самым укрепила связь с логикой, с одной стороны, и мифологией - с другой.

Рост теоретического интереса к метафоре был стимулирован увеличением  ее присутствия в различных видах  текстов, начиная с поэтической  речи и публицистики и кончая языками  разных отраслей научного знания. Искусствоведы, философы и психологи, науковеды  и лингвисты обратились к проблеме метафоры с возросшим интересом: появились исследования метафоры в различных терминологических системах, в детской речи и дидактической литературе, в разных видах масс-медиа, в языке рекламы, в наименованиях товаров, в заголовках, в спорте, в речи афатиков и даже в речи глухонемых [3].

Цель данной курсовой работы – изучение метафоры как средства экспрессивности речи.

Объект работы – экспрессивность  как свойство речи, предмет –  метафора как средство экспрессивности.

Глава 1 Метафора как предмет филологического  изучения

1.1 Понятие экспрессивности

Экспрессивность (букв. «выразительность», от лат. expressio «выражение»), свойство определенной совокупности языковых единиц, обеспечивающее их способность передавать субъективное отношение говорящего к содержанию или адресату речи, а также совокупность качеств речи или текста, организованных на основе таких языковых единиц.

В основе явления экспрессивности  лежат несколько групп психологических  закономерностей, касающихся, с одной  стороны, выражения эмоций и чувств, а с другой – восприятия (сюда относится, прежде всего, противопоставление фигуры и фона как одно из главных  условий восприятия). Лингвистическим  механизмом экспрессивности является, главным образом, отклонение от стереотипов  в использовании языковых единиц различных уровней.

На возникновение экспрессивности  как характеристики речи или текста влияют свойства коммуникативной ситуации: намерения говорящего/пишущего, презумпции читателя/слушателя (т.е. исходные знания и представления, с которыми он вступает в коммуникацию), а также лингвистический  и экстралингвистический (социальный) контекст коммуникативного акта.

Единицы языка подразделяются на системно-языковые носители экспрессивности  и системно-нейтральные единицы (т.е. слова и выражения, которые  сами по себе не являются носителями экспрессивности, но могут брать на себя эту функцию  при определенных условиях. При этом в создании экспрессивности речи или текста ведущую роль играют не столько заложенный в системе  экспрессивный потенциал языковой единицы соответствующего уровня, сколько  характеристики коммуникативной ситуации, прежде всего контекст. Несовпадение интенций говорящего/пишущего и презумпций читателя/слушателя также может выступать дополнительным средством увеличения экспрессивности.

Итак, в зависимости от характера используемых в коммуникативном  акте языковых единиц и характеристик  коммуникативной ситуации можно  выделить следующие четыре типа реализации экспрессивности:

а) системно-языковые носители экспрессивности употребляются  в экспрессивном контексте –  реализуется внутрисистемная (или  ингерентная, словарная, парадигматическая, фондовая) экспрессивность;

б) системно-нейтральные  единицы приобретают свойство экспрессивности  в экспрессивном контексте –  реализуется контекстуальная (или  адгерентная синтагматическая, приобретенная) экспрессивность;

в) системно-языковые носители экспрессивности употребляются  в нейтральном контексте –  происходит контекстуальная утрата экспрессивности (или псевдоэкспрессивность);

г) системно-нейтральные  единицы употребляются в нейтральном  контексте – реализуется нулевая  экспрессивность.

Границы между перечисленными случаями не являются жесткими. Так, многократное использование системно-нейтральных  единиц в экспрессивном контексте  может приводить к тому, что  они становятся системно-экспрессивными. Возможны случаи, когда, наоборот, экспрессивность  утрачивается вследствие очень большой  частоты употребления системно-экспрессивных  средств в экспрессивном контексте. Экспрессия такого контекста становится «избитой», «стирается».

Экспрессивность составляет основную часть коннотативного значения языковых единиц, не входя в их денотативное содержание.

Экспрессивность связана  с рядом лингвистических категорий  столь же сложной и многоуровневой природы, как и она сама. Наиболее тесна взаимосвязь экспрессивности  с эмоциональностью; иногда даже эти  понятия используются как синонимы или их разграничение представляется непринципиальным (О.С.Ахманова, Р.А.Будагов, В.Г.Гак, А.Н.Гвоздев, В.А.Звегинцев и др.). Между тем эти две категории находятся в отношении пересечения: общую часть их содержания составляет широкий спектр эмоциональной экспрессивности, а непересекающимися сферами являются компоненты денотативного содержания, связанные с передачей эмоций, с одной стороны, и неэмоциональная, «логическая» экспрессивность – с другой. Экспрессивность связана также с акцентностью и интенсификацией, оценочностью, персуазивностью (способностью выражения оказывать воздействие на читателя/слушателя), с образностью и изобразительностью [9, c. 173-174].

Общей задачей экспрессивности  является выражение или стимуляция субъективного отношения к сказанному. Со стороны говорящего/пишущего это  – усиление, выделение, акцентирование высказывания, отступление от речевого стандарта, нормы, выражение чувств, эмоций и настроений, наделение высказывания эмоциональной силой, оценивание, достижение образности и создание эстетического  эффекта. Со стороны читателя/слушателя  это – удержание и усиление внимания, повышение рефлексии, возникновение  эмоций и чувств.

Степень экспрессивности (иногда отождествляемая со степенью интенсивности) служит одним из различительных признаков  для функциональных разновидностей языка. К функциональным разновидностям, отличающимся высокой экспрессивностью, относятся язык художественной литературы, разговорная речь и публицистика, а также язык рекламы. К функциональным разновидностям, отличающимся низкой экспрессивностью, относятся язык науки  и техники, а также официально-деловой  язык.

Системно-языковые (или парадигматические) средства выражения экспрессивности  встречаются на всех уровнях языка. К фонологическим и просодическим  средствам достижения экспрессивности  относятся, в частности, длительность звука (Отпусти-ите!), звукопись (Дзынь! – тихо звякнул телефон) и аллитерация (четыре черненьких чумазеньких чертенка), акцентирование (Тáк поступать – справедливо?! Тщательнéе надо, ребята), специальные ритмико-интонационные конструкции и др. Использование большинства этих средств может отражаться на письме. Иногда в письменной речи графические и параграфемные знаки являются основными носителями экспрессивности. Ритмика как носитель экспрессивности особенно широко представлена в идиомах и стихотворных произведениях (Кончил дело – гуляй смело).

В число морфологических  средств внутриязыковой экспрессивности  входит широкий арсенал экспрессивных  морфем, прежде всего диминутивных (уменьшительных, ласкательных) и аугментативных (увеличительных, огрубляющих) суффиксов  – соответственно, суффиксы -к-, -ик, -ишк-, -ечк-, -очк-, -чок, -ул"-, -ус"- и  суффиксы -ил-, -ин-, -ищ-, -ух-, -ох-, -ях- и  др.). Безаффиксные способы словообразования тоже могут создавать эффект экспрессивности  – как, например, в отглагольных существительных топ, хлоп, шлеп.

Лексические носители экспрессивности  включают различные группы экспрессивной  лексики, а также тропы (метафору, метонимию, гиперболу, литоту и др.). Некоторые из экспрессивных лексем имеют однословные нейтральные (стилистически  не окрашенные) соответствия, некоторым  соответствуют нейтральные описательные выражения из нескольких слов (нестись  – бежать, работяга – рабочий, но тараторить – очень быстро говорить). На лексическом уровне разграничивается количественная (крохотный, пигалица, пигмей, толстенный) и качественная (балда, драндулет, распустеха, наворотить, швырять) экспрессивность.

Синтаксические средства экспрессивности включают типизированные модификации строевых синтаксических единиц, обладающие экспрессивным значением. Это – амплификация, бессоюзие  и многосоюзие, изменение порядка  слов, параллельные синтаксические конструкции, синтаксические повторы, эллипсис и  др. Особую группу типизированных модификаций  составляют риторические фигуры (анаподотон, анжамбеман, гомеотелевтон, зевгма, хиазм, эналлага, эпимона и др.) и некоторые нарушения синтаксического строя (апозиопеза – обрыв и анаколуф).

Носителями экспрессивности  могут быть также единицы структуры  текста. Это варьирование формы повествования (от первого лица, безличное повествование  и др.), анафорика, параллелизм структуры  разных частей текста и др.

Наряду с системно-языковыми  для создания экспрессивности используются паралингвистические средства: мимика и пантомимика (жестикуляция), громкость  и тембр голоса в устной речи и  иконические средства (пиктограммы, рисунки) в письменных текстах.

Элементы теории экспрессивности  в лингвистике появились в  конце 19 в. в работах А.А.Потебни  и Ж.Вандриеса. Эти исследователи  связывали экспрессивность с  аффективностью. Позднее К.О.Эрдман выделял в качестве дополнительного  компонента значения слова «побочный  смысл», отвечающий современному представлению  об экспрессивности. Особенный интерес  к экспрессивности пробудился к  середине 20 в. [20, c. 147].

В современном русском  языкознании выделяется два основных подхода к исследованию экспрессивности: функционально-стилистический или  речеведческий (М.Н.Кожина, Н.М.Павлова, Т.Г.Хазагеров и др.) и семантический (Л.М.Васильев, Н.А.Лукьянова, Т.В.Матвеева, В.Н.Телия и др.). Существует также  точка зрения, что экспрессивность, в силу размытости ее границ, следует  заменить более четко определенной лингвистической категорией [16, c. 51].

Из перспектив дальнейшего  исследования экспрессивности можно  указать на детальное описание арсенала экспрессивных средств каждого  уровня языка. Серьезная работа в  этом направлении уже ведется. Необходима также инвентаризация наиболее типичных случаев реализации контекстуальной  экспрессивности. Эта задача становится выполнимой с использованием современных  компьютерных технологий. Относительно перспектив межуровневого описания средств экспрессии существуют различные мнения. Некоторым исследователям оно представляется малоперспективным. Тем не менее, если учесть современную тенденцию к выделению новых исследовательских дисциплин на стыке традиционных наук, можно предположить возникновение более широкой, выходящей за пределы межуровневого описания языка дисциплины – экспрессологии, задачей которой могла бы быть интеграция результатов исследования экспрессивности в языкознании, психолингвистике, литературоведении и поэтике, искусствоведении, психологии, биологии и генетике (в последней экспрессивность означает выраженность признака, носителем которого является определенный ген) [11, c. 25].

1.2 Особенности метафоры как лексической единицы

Лексическое значение слова - это система, состоящая  из элементов различной степени  сложности, которые выступают в  неразрывном единстве и определяются семантикой, прагматикой и синтактикой  слова [3, c. 37]. Изучение значений слов приводит к выделению прямого и переносного значений слова. При метафорическом переносе использование слова применительно к новому объекту не является простым заимствованием звуковой формы другого слова, так как требует учета содержательной стороны знака. Данная содержательная сторона знака образует внутреннюю форму метафоры. При метафорическом переносе любой образ, так или иначе ассоциируемый в сознании людей с предшествующим значением слова, определяется как внутренняя форма. Внутренняя форма как ассоциативно-образное представление является мотивом для реализации таких компонентов коннотации, как эмотивность, оценочность, интенсивность, стилистический компонент. Эмотивность отражает факт эмоционального переживания субъектом определённого явления, оценочность - положительную или отрицательную оценку объекта или явления, интенсивность - степень проявления действия или признака, стилистический компонент -принадлежность слова к определённой сфере общения.

На  наш взгляд, в настоящее время  коннотативный аспект значения слова  трактуется довольно широко. Так, в  коннотативном аспекте некоторые  авторы выделяют образный компонент. Вслед  за С. М. Мезениным, мы считаем нецелесообразным выделять отдельно образный компонент  в лексическом значении слова, так  как сами по себе языковые единицы -морфемы, слова, словосочетания - образностью  не обладают, а являются средствами воплощения литературного (речевого) образа [11, c. 56]. Различные подходы к исследованию компонентов коннотативного аспекта значения привели к терминологическому изобилию в их классификации. Некоторые лингвисты выделяют в рамках коннотативного аспекта значения идеологический, прагматический, национальный, культурологический компоненты. Коннотативные компоненты значения трактуются как аффективные моменты (Вандриес), эмотивные обертоны (Ульман), субъективно-модальное значение (Виноградов), экспрессивно-эмоциональные моменты (Звегинцев), оценочно-эмоционально-экспрессивные моменты (Ахманова), эмоциональные наслоения, экспрессивная окраска (Шмелёв), семантическая ассоциация (Апресян), эмотив (Шаховский), потенциальные признаки (Гак). Отметим, что все лингвисты едины в трактовке коннотации как части значения слова, которая носит полиструктурный семный характер. В совокупности все компоненты коннотации характеризуют «дополнительное» значение слова, его сопутствующие семантические, прагматические или стилистические оттенки, которые накладываются на его денотативное значение.

Воспринимая явление действительности, человек  выражает свое ненейтральное отношение  к нему посредством оценки: «хороший» -«плохой», «хорошо» - «плохо». Будучи выражена языковыми средствами, оценка реализуется  в компоненте значения слова, который  называют оценочностью. Вопрос о принадлежности оценочности денотативному или  коннотативному аспектам значения слова до настоящего времени продолжает оставаться дискуссионным. Оценочные семы рассматриваются либо в структуре коннотативного аспекта значения, либо в структуре денотативного аспекта значения в качестве единиц, конструирующих единое понятийно-оценочное значение. Эмоциональная оценочность метафоры является результатом актуализации оценочных сем коннотативного аспекта значения слова.

Так, отрицательная  эмоциональная оценочность метафоры «weed» «тощий, долговязый человек» является результатом актуализации коннотативных сем исходного значения слова - «сорняк». С другой стороны, В. И. Шаховский отмечает, что оценочность можно отнести к денотативному аспекту значения слова, когда оценочные семы в исходном значении относятся к сфере нейтрального, рационального [27, c. 33]. Рациональная оценочность метафоры является результатом актуализации оценочных сем денотативного аспекта значения слова. Так, рациональная оценочность метафоры «pill» «доктор» является результатом актуализации дифференциальных денотативных сем исходного значения слова - «пилюля».

Денотативный  аспект значения слова как дискретной единицы языковой системы не является неделимым - он представляет собой комбинацию денотативно-сигнификативной сферы  и денотативно-квалификативной сферы, куда входит рациональная оценочность. Рациональная оценочность занимает «плавающую» позицию, находясь на периферии  денотата, т. е. может переместиться  в область коннотации. И. А. Стернин  справедливо отмечает, что «далеко  не всегда можно решить, где кончается  денотативное и начинается коннотативное  и, более того, чаще коннотация умозрительно отграничивается от данного значения; на деле они могут быть слиты воедино» [19, c. 163]. Денотативно-коннотативное своеобразие оценочности позволяет трактовать ее в качестве компонента значения слова (Азнаурова, Арнольд, Арутюнова, Ахманова, Беляевская, Гак, Галкина-Федорук, Кацнельсон, Левковсая, Лукьянова, Медникова, Петрищева, Разинкина, Уфимцева и др.), представленного в структуре денотативного аспекта значения дифференциальными семами, а в структуре коннотативного аспекта значения - потенциальными семами.

Вопрос  о взаимоотношении оценочности, эмотивности, интенсивности и стилистического  компонента в структуре значения слова стоит перед лексикологами  давно. Данные компоненты значения интегрированы  в структуре коннотативного аспекта  значения слова, однако каждый из них  имеет дифференциальные признаки. Некоторые  лингвисты предлагают рассматривать  оценочность, эмотивность и интенсивность  в составе стилистического компонента, состоящего из неделимых далее аспектов коннотации: эмотивности, оценочности, интенсивности. Основанием для такого вывода послужил тот факт, что стилистически  маркированная лексика, как правило, обладает ярко выраженными эмоционально-оценочными характеристиками. Так, эмоционально-оценочные  характеристики четко идентифицируются в коллоквиальной метафоре: shark «шулер», stinker «отвратительный человек», to peacock «важничать», lastic «ненадёжный человек».

Оценочность, наряду с другими компонентами коннотативного аспекта значения слова, является средством  достижения экспрессивности слова. По мнению В. Н. Телия, коннотация - это  «семантическая сущность, узуально или  окказионально входящая в семантику  языковых единиц и выражающая эмотивно-оценочное  и стилистически маркированное  отношение субъекта речи к действительности при её обозначении в высказывании, которое получает на основе этой информации экспрессивный оттенок» [1, c. 3]. Так, hedgehog «ёж» о животном - номинативно и нейтрально, hedgehog «неуживчивый человек» о человеке - экспрессивно, поскольку выражает отношение человека к объекту оценки и воздействует на адресата. Отрицательная оценочность в данном примере служит средством достижения экспрессивности метафоры.

Некоторые лингвисты, однако, считают, что экспрессивность  является частью семантики слова, поскольку  экспрессивность - это факультативное свойство номинативности. Экспрессивностью слова является потенциальная способность  слова обозначать не только действие, явление, предмет, признак, но и характер его проявления, его качественно-количественные свойства, обусловленные экспрессией  самого явления, действия, объекта или  лица [13, c. 157-178]. Так, действие «передвигаться с помощью ног, шагом», выражаемое глаголом «walk», может также выражаться глаголами, включающими в свою семантику дополнительные моменты экспрессивности, например: to stroll, to stride, to trot, to pace, to stagger, to stumble, to shamble и др. О. С. Ахманова считает экспрессивность «сверхсемантической характеристикой слова» [2, c. 94]. Экспрессивность не входит в структуру значения слова, но достижение экспрессивности было бы чрезвычайно осложнено, если бы не было заготовок, полуфабрикатов для её воплощения [6, c. 153]. На наш взгляд, экспрессивность в структуре значения слова уместно считать компонентом прагматического аспекта значения слова, так как она возникает в результате отбора и употребления слов лишь в процессе общения. Прагматика включает в свою сферу как способы воздействия, вызывающие эмоциональные реакции у адресата, что характеризует экспрессивность, так и все средства воздействия, которые связаны с целеполагающей языковой деятельностью. Коннотативный аспект значения слова тесно связан с прагматическим аспектом, так как оба они характеризуют участников коммуникации и их отношение к объекту.

Эмоции  отображены в структуре значения слова в компоненте, именуемом  эмотивность. По мнению М. С. Ретунской, эмотивность представляет собой  языковое отображение эмоции средствами разных уровней языка, в том числе  лексического, который не только связан с выражением эмоционально-оценочного отношения отправителя речи, но и  направлен на создание у слушателя  эмоционального резонанса. М. С. Ретунская  справедливо указывает, что эмотивная  оценочная лексика содержит в своем значении информацию об эмоциональном отношении к обозначаемому предмету или явлению. Под эмоционально-оценочной информацией понимается рациональная оценка окружающей действительности, пропущенная сквозь призму человеческой психики и представленная в качестве положительной эмоциональной оценки и её модификаций и отрицательной эмоциональной оценки и её модификаций [18, c. 10].

Н. А. Лукьянова  утверждает, что оценочность и  эмотивность взаимообусловлены [14, c. 17]. Е. М. Вольф также считает, что эмотивность интегрирована с оценочностью, поскольку причина эмоции является объектом оценки со стороны субъекта эмоции. Е. М. Вольф отмечает: «В сложном взаимодействии субъекта оценки и ее объекта можно выделить компонент, который подразумевает отношения (хорошее/плохое) субъекта к объекту... Этот компонент можно назвать «оценочностью» или «эмотивностью» [4, c. 37].

Данное  утверждение опровергается В. И. Шаховским, который подчеркивает, что  оценочность может сопровождаться нулевым эмотивным компонентом  в случаях рациональной оценки, что  свидетельствует об однонаправленном облигаторном характере взаимосвязи  эмотивности и оценочности: эмотивность  всегда предполагает наличие оценочности, рациональная оценочность не всегда связана с эмотивностью. В. И. Шаховский  рассматривает эмотивность и  оценочность как два самостоятельных  компонента значения, признавая ведущую  роль эмотивности в их интеграции. Эмотивный компонент значения всегда оценочный, но если слово оценочно, то оно необязательно при этом должно быть эмотивным [28, c. 61]. В. Н. Телия признает ведущую роль оценочности в структуре коннотативного аспекта значения слова, все остальные компоненты она определяет как вторичные: «Коннотация как экспрессивный элемент семантики является продуктом оценочного восприятия и отображения действительности в процессе номинации» [26, c. 70]. А. В. Селяев считает, что взаимоотношения оценочности, интенсивности и эмотивности в структуре значения слова определяются качественно-количественными параметрами, а именно: оценочность является качественным созначением эмотивности, а интенсивность - количественным созначением эмотивности [22, c. 95].

Вслед за В. И. Шаховским, мы признаем необходимость  дифференцировать компоненты оценочность  и эмотивность в структуре  коннотативного аспекта значения слова. Наличие оценочности в семантике  слова ещё не сигнализирует об эмоциональности, но всякое эмоциональное  значение предполагает оценку говорящим  субъекта, предмета, явления, ситуации. Оценочность является обязательным элементом эмотивности. Оценка человеком  некоторого объекта или явления  часто основывается на эмоциональных  переживаниях, однако эмотивность не всегда является обязательным элементом  оценочности. В этом плане в лингвистике  говорят о «спаянности» понятий  «оценка» и «эмоция», которая подтверждается подвижностью границы между двумя  типами слов - эмоциональными и эмоционально-оценочными: одно и то же слово в разных речевых  ситуациях способно выражать или  только эмоцию или эмоцию и оценку одновременно.

В семантике  метафоры наличие положительной  или отрицательной оценочности  всегда свидетельствует о присутствии  эмотивности. В метафоре заключены  не только образное представление и  информация об оценке, но и выражение  некоторого чувства-отношения, осознанной эмоции, например презрения, пренебрежения  или, наоборот, уважения, восхищения и  т. п., а также стилистическая окраска. Интеграция оценочности и эмотивности  в семантике метафоры делает метафору экспрессивным средством.

1.3 Метафора в контексте структурно-функционального подхода

В языкознании и литературоведении  широко распространен формально-функциональный подход к изучению метафоры, которая  рассматривается как средство выразительности, выполняющее эстетическую функцию. Между тем, с точки зрения когнитивной  теории метафоры, метафора существует, прежде всего, в виде метафорического  концепта в человеческом сознании. Обусловленная физическим и духовным опытом человека, метафоризация является мощным средством создания концептуальной картины мира.

Познавательная функция  метафоры вызывала интерес многих выдающихся исследователей (Аристотель, Налимов, Лакофф, Арутюнова, Скляревская и  др.). В работах В. В. Налимова высказывались  идеи о принципиальной метафоричности (и даже мифологичности) языка науки, аналогичные мысли высказывал и  С. С. Гусев. М. Лабащук обращается к  метафоре как к универсальному способу  познания не только в научном, но и  в художественном дискурсе, в словесном  мышлении вообще [9, c. 135].

Конец двадцатого века и  начало текущего действительно были связаны с оживлением интереса к  вне-научному познанию, бытовому мышлению, обыденной философии и т.п. Впрочем, начало ушедшего XX столетия также было отмечено осознанием кризиса тогдашней  науки, потери связи науки с реальной жизнью человека в окружающем его  мире –Weltleben, по Э.Гуссерлю. Философское  творчество Гуссерля, Башляра, Лосева, Рорти и др. было во многих аспектах связано с методологическим осознанием необходимости такой связи. Г.Башляр говорил о науке как о постоянном исправлении ошибок. Признавая, что  «всякая реальная наука мифологична», А.Ф.Лосев отмечал схематические, аллегорические и усложнено-символические  слои в мифе-символе.

А если вспомнить изыскания  в области методологии науки  в предшествующие века в плане  соотношения обыденного, научного и  философского познания (Бэкон, Ник. Кузанский, Кант, Гегель, и др.), то вопрос о границе  различных видов познания можно  признать вечным. Не зря в известной монографии Г. Н. Скляревской в качестве эпиграфа взяты слова Мандельштама: «Только через метафору раскрывается материя, ибо нет бытия вне сравнения, ибо само бытие есть сравнение» [26, c. 83]. Познание есть бытие, и бытие есть сравнение.

Обычно различают бытовое (повседневное, наивное) и научное  познание. Некоторые авторы также  разделяют познание – точнее, словесное  познание – на научное и художественное. В качестве главного средства познания во всех типах мышления и познания признается метафора, основой понимания  внешнего мира – обыденные понятия. Обыденные понятия и обыденное  мышление «являются тем фундаментом, на котором строится обыденно-философское  мировоззрение, дающее в своих лучших и последовательно выдержанных  образцах науку и искусство» [23, c. 71].

Такое преувеличение значимости науки достаточно распространено. Можно  сказать, что многие авторы вольно или  невольно находятся в плену мифологемы особой ценности научного познания, при  этом научность почти исключительно  связывается с наукой XX века: «обыденное мышление характеризуется и образностью, и понятийностью, ему не свойственно  лишь рефлексирование над этими  реалиями, их осознание». Сциентистский, рационалистический, механистический  подход в науке объявляет безоговорочный вотум недоверия метафоре.

Метафора (в широком смысле, то есть, μετά-φορά, пере-нос) является, фактически, единственным способом обозначения  в семиотических системах. Даже человек  с мешком у Дж.Свифта, употреблявший  предметы вместо слов, доставая, например, ключ и предъявляя его вместо слова  ключ, фактически, обобщал класс  ключей разной формы, объединяемый по принципу фамильного сродства. И здесь  всякий раз происходил перенос –  μετά-φορά – при обозначении каждого  последующего ключа. Язык и коммуникация возникают из страха перед пространством, временем и множественностью предметов, из потребности выжить в постоянно  текущем и изменяющемся мире. Континуальность  пространства и времени дискретизируется человеком (как индивидуальным субъектом, так и совокупным индивидом) с помощью знаков (словесных знаков) для создания опоры своим действиям в окружающей среде. Множественность таких опор также должна быть преодолена человеком через обобщение: метафора, таким образом, становится необходимым средством и способом интеллектуального выживания.

В соответствии с традиционной категоризацией мира, объективная действительность структурируется как состоящая  из человека, объектов, его окружающих, и пространства, в котором расположены  и перемещаются человек и объекты. Человек воспринимает окружающий мир  с помощью пяти чувств. Чувственная  информация обрабатывается сознанием. Сознание формирует понятия, которые  можно разделить на две группы: понятия, отражающие объективную действительность (это понятия о чувствах, о человеке, об объектах, о пространстве) и абстрактные  понятия, не имеющие денотата.