Марксистская концепция генезиса государства и права

Оглавление

Стр.

Введение           3

Глава 1. происхождения государства согласно Марксистской концепции (теории)      5

1.1. Процесс возникновения государства по марксистской концепции теории            5

1.2. Аналитическое исследование марксистской теории происхождения государства                  11

Глава 2. Марксистская концепция (теория) происхождения права               29

2.1. Право как надстройка над  экономическим базисом общества         29

2.2. Закрепление норм права               34

Заключение                 37

Список использованных источников информации      41

Введение

Проблема понимания причин возникновения государства и права, как и прежде, в современной науке остается дискуссионной. Во-первых, в основе данной проблемы лежат различные идейные, философские точки зрения и течения. Например, для сторонников теории «что государство существовало всегда» такая проблема вообще не стоит. Во-вторых, историческая и этнографическая науки дают все более новые знания о причинах происхождения государства и права.

Вышеизложенное обосновывает актуальность заявленной темы, ее теоретическую и прикладную значимость.

Цель исследования - провести критический анализ (аналитическое исследование) марксистской концепции (теории) происхождения государства и права. Для достижения цели исследования необходимо проанализировать достижения теории государства и права, истории, философии, историософии (философии истории).

Объект исследования составляют общественные (социальные) отношения, составляющие сущность и содержание марксистской концепции (теории) происхождения государства и права.

Предмет исследования составляют теоретические проблемы марксистской концепции (теории) происхождения государства и права и их критический анализ (аналитическое исследование).

Методология изучения правового регулирования основывалась на положениях общей теории научного познания.  Методологической основой исследования являются общенаучный философский (диалектический) метод и системный подход к изучению явлений в их взаимодействии и взаимообусловленности. Наряду с этим применялись частно-научные методы исследования: формально-логический, системно-структурный, конкретно-социологический, юридический (юридико-технический), сравнительно-правовой, историко-правовой.

Теоретическая и практическая значимость исследования заключается в том, что в нем осуществлен комплексный (системный) анализ теоретических проблем марксистской концепции (теории) происхождения государства и права.

Структура исследования обусловлена поставленными автором целями и задачами исследования, логикой последовательного изложения изучаемой проблемы. Исследование состоит из введения, основной части с внутренним подразделением на главы и подглавы, заключения, списка использованных нормативных актов и научной литературы.

Глава 1. происхождения государства согласно Марксистской концепции (теория)

1.1. Процесс возникновения государства по марксистской концепции теории

Эпохи неолита и бронзы, а также овладение культурой земледелия и скотоводства, в том числе селекцией, прошли все племена и народы, вступившие на путь развития цивилизации.1

С появлением принципиально новых производительных сил были связаны крупные общественные последствия. Они в целом правильно обобщены в книге Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Касаясь экономических последствий, Ф. Энгельс в соответствии с марксистской концепцией отметил появление частной собственности отдельных семей и крупные общественные разделения труда, первым из которых он называл выделение пастушеских племен из всей массы варваров.2

В марксизме преувеличение роли отношений собственности получило исключительное направление3. Они определялись как центр экономического базиса, доминирующего над политической и юридической надстройкой. Возникновение частной собственности объявлялось причиной формирования классов и рождения государства; она же характеризовалась как главный способ эксплуатации, а ее уничтожение - как основная возможность построения справедливого общества. Смена форм собственности на средства производства стала критерием периодизации истории. Таким образом вся общественная теория строилась, по выражению Д. Белла, вокруг «оси собственности». Поэтому не ошибусь, если скажу, что с категорией собственности в историческом материализме связана вся его основа и сердцевина. Его противники постоянно критиковали этот экономический детерминизм. Однако и сегодня он еще очень живуч. А теория собственности не только не подвергнута основательной ревизии, но по-прежнему в своем политэкономическом варианте довлеет над умами даже лучших отечественных ученых. И когда ищешь причины многочисленных несоответствий известных концепций и исторических фактов, неизбежно приходишь к выводу, что важнейшая из них - преувеличенная роль таких понятий, как «отношения собственности на средства производства», «формы собственности на средства производства» и т. п.

С точки зрения современной исторической науки и этнографии неолитическая революция стала возможной не только благодаря появлению скотоводства. Именно переход к пахотному земледелию в наибольшей мере способствовал быстрому прогрессу хозяйства (в том числе скотоводства), росту населения, развитию ремесла, искусства, возникновению первых городов, письменности и иных достижений материальной и духовной культуры. Культура древнейших обществ перехода к цивилизации получила название раннеземледельческой культуры.4

Главным последствием неолитической революции явился рост богатства: земледелие и скотоводство позволяли получить избыток продукта (прибавочный продукт), которого не могло обеспечить присваивающее хозяйство. На этой основе возник регулярный обмен продуктами между племенами, дававший возможность накопления новых богатств, которые ранее при натуральном хозяйстве были недоступны. Излишек продуктов производства создавал также возможность привлечения дополнительной рабочей силы, требующейся для ухода за скотом и обработки полей. Как писал Ф. Энгельс, такую рабочую силу поставляли войны: военнопленных стали обращать в рабов, вследствие чего возникло «первое крупное разделение общества на два класса - господ и рабов, эксплуататоров и эксплуатируемых».5

Раннеземледельческие общества были связаны с возникновением городов-государств (полисов). При этом основное земледельческое население попадало в зависимость от городских центров, в которых сосредоточивались не только ремесло и торговля, но и управленческая, военная и духовная знать. Поэтому наиболее древним видом социальной дифференциации общества явилось не деление на рабовладельцев и рабов, а социально-функциональная стратификация на неравноправные группы и слои общества. Такая стратификация в виде деления на замкнутые касты (варны, сословия и т.п.) с глубокой древности освящалась религиями и существовала не только в государстве, но и в общинном строе раннеземледельческих обществ Древнего Востока, Месоамерики, Индии, а также у скифов, персов, других евро-азиатских племен.6 Рабство в этих обществах носило первоначально дворцовый, или семейный, характер и лишь позднее использовалось в производстве (например, при строительстве городов и храмов).

Другим важным социальным последствием неолитической революции явился переход от родовой общины к отдельным семьям и соседской (крестьянской) общине.

Ф. Энгельс называл величайшей революцией переворот в родовом строе, который привел к замене матриархата патриархатом.7 Занятие скотоводством и земледелием стало возможным уже не всем родом, а отдельными семьями. Семья (у большинства народов она состояла из представителей двух-трех поколений) вполне могла сама прокормить и одеть себя. Поэтому общественная собственность материнского рода переходит постепенно в частную собственность отдельных семей, ставших самостоятельными хозяйственными единицами. При этом главой семьи и собственником основных средств производства - скота, орудий земледелия и продуктов нового производства становится основной работник - пастух и пахарь, мужчина. В большой семье-общине господство в доме, вплоть до полной власти над женщиной и детьми, переходит к ее патриархальному главе - старшему в семье мужчине. Имущество и власть наследуются по мужской линии, от отца - к старшему сыну по праву первородства (у славян - к старшине, с согласия всех сыновей). Тем самым не только закреплялась частная собственность семей, но и устанавливалось имущественное неравенство среди членов патриархальной семьи-общины. Это явилось неустранимой трещиной в родовом строе.

Согласно марксистско-ленинской теории коренной причиной возникновения государства явился раскол общества на противоположные классы с непримиримыми противоречиями. «Государство, - писал В.И. Ленин, - есть продукт и проявление непримиримости классовых противоречий».8 И только там, где такие противоречия существуют как устойчивое, повторяющееся явление, марксистско-ленинская теория готова признать возникновение и существование государства. По этой причине официальная советская историография долгое время относила государства Месоамерики в лучшем случае к «военной демократии», хотя демократии там не было и в помине. Не получило признания и государство скифов. Между тем государственность языческих славян, безусловно, признавалась.

Второе спорное следствие заключалось в том, что все государства Древнего мира должны были безоговорочно считаться рабовладельческими. Ф. Энгельс, как уже отмечалось, назвал деление на господ и рабов первым крупным разделением общества на два класса. Поэтому возникновение кастовой и иной стратификации общества советскими теоретиками необоснованно отождествлялось с рабовладением. Это использовалось для того, чтобы подтвердить ленинский тезис о непримиримости классовых противоречий как основе государства и признании государства только орудием господствующего класса для подавления другого класса или классов.

Являются ли античные политии - Афины, Римская республика и другие - ранними государствами или они представляют собой особый тип безгосударственных обществ?

Конечно, с марксистской точки зрения, они выступают едва ли не классическими образцами государства. Недаром же Энгельс уделил истории Афин и Рима столько внимания в своей работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Античное государство, по его мнению, было, прежде всего, «государством рабовладельцев для подавления рабов»9. Обе эти политии хорошо соответствуют и знаменитому ленинскому определению государства как организации, с помощью которой один класс может эксплуатировать другой и держать его в повиновении.

Однако часть историков всегда испытывала трудности при приложении концепции исторического материализма к своим обществам. В отношении Греции и Рима проблемы, во-первых, вытекали из того, что иногда было невозможно использовать понятие общественных классов для характеристики социальных слоев и ранних сословий10. Во-вторых, само понятие государства прочно ассоциировалось с бюрократией и другими чертами, характерными для ряда восточных деспотий. Между тем ни в Риме, ни в Афинах государственные служащие никак не походили на чиновников. В-третьих, были трудности и с некоторыми иными признаками, которые считались непременными для любого государства, например с обязательностью налогов. Ведь граждане Римской республики, Афин и ряда других полисов не платили регулярных налогов, а только экстраординарные. Эти и другие особенности античных обществ давали основание поднять ряд сложных проблем, например, о том, является ли полис государством11, а также является ли он городом?12

В настоящее время некоторые российские ученые рассматривают Афины, другие греческие полисы и Римскую республику как особого рода безгосударственные общества, альтернативные государству по уровню развития и сложности13. Однако с данным утверждением согласиться не представляется возможным. Но и утверждать, что все древнегреческие полисы являлись государствами было бы опрометчиво. Напротив, каким-то полисам из-за их небольших размеров и особенностей положения просто не требовалась государственная форма14, а также, что какая-то часть полисов могла так и не выйти из догосударственного состояния, а какая-то перерасти его, но превратиться в аналог. В частности, можно предположить, что аналогом раннего государства выступал Дельфийский полис15. Но Афины, а также и многие другие, бесспорно, были государствами.

Однако основоположники марксизма допускали и иной подход к объяснению появления древнейшего государства. Как писал Ф. Энгельс, к государству «стихийно сложившиеся группы одноплеменных общин в результате своего развития пришли сначала в целях удовлетворения общих интересов (например, на Востоке - орошение) и для защиты от внешних врагов».16 Таким образом, он допускал некоторые «общечеловеческие» функции государства. Сегодня их наличие в социальной или политической (например, государства инков, майя) функции современного государства вряд ли можно отрицать.

1.2. Аналитическое  исследование марксистской теории 

происхождения государства

Трудности начинаются с определения собственности. Вроде бы ясное на первый взгляд, на деле это понятие рыхлое и нечеткое. Причем его дефиниции недостаточно учитывают то, что в разные эпохи и в разных обществах понятие «отношения собственности» во многом имеет несходный смысл, ибо «в каждую историческую эпоху собственность развивалась различно и при совершенно различных общественных отношениях»17. В результате в системе отношений собственности на первый план выходят разные моменты. Ведь иногда главное - именно обладание благом или его потребление. Но иной раз суть заключается «не столько во владении вещью, сколько в праве запретить третьим лицам пользоваться ею, если они не уплачивают собственнику определенные суммы»18. Ключевыми могут оказаться: безопасность или престиж, привилегии или обязанности собственника; степень его свободы и контроля за ним; налоги; права тех, кого собственник привлекает к эксплуатации объекта (арендатор, наемник), связь собственности с монополией или привилегией и т. п.

В анализе этих отношений можно отметить: расширительное и суженное толкование собственности; акцент на юридическом и фактическом ее аспектах.

В западной науке более традиционно расширительное толкование собственности, к которой относят порой даже дотации, субсидии, социальные пособия, а то и вовсе знания, образование и т. п. Такой подход растворяет специфику собственности в других имущественных отношениях19.

В марксизме закрепилось узкое толкование: главными в производственных отношениях полагали именно собственность на средства производства, а остальная собственность признавалась как бы производной от нее (вопреки факту, что наиболее скорое обогащение всегда совершалось именно в обращении: спекуляциях, откупах, ростовщичестве, торговле и т. д.). Такое сужение чрезвычайно обедняет теорию и делает ее во многих случаях малопродуктивной.

Почему же неверно делать упор в анализе отношений собственности только на средства производства? Такая модель удобна, когда в обществе преобладает частная форма собственности на средства производства, и если главная социальная коллизия проходит между собственниками и несобственниками. Однако так бывало лишь в сравнительно редких случаях. Там, где господствовала государственная собственность, имущественные отношения регулировались прежде всего административными способами: запретами, указами, налогами и т. п. В обществах с более дифференцированной собственностью существовали разные варианты. Например, в торгово-купеческих государствах нерв имущественных отношений проходит именно в сфере обращения, возможности контролировать рынки ценного сырья или сбыта20. Главными эксплуататорами могли порой выступать собственники средств обращения (денег, товаров): откупщики, монополисты, ростов-щики, скупщики, спекулянты, финансовые группы, банки. Причем через займы государству либо через получение особых льгот, прав, информации и прочего они могут грабить все общество сразу.

Достаточно часто главными оказываются не отношения между собственниками и несобственниками, а между различными группами собственников. Примеров, когда производитель-собственник подвергается эксплуатации и дискриминации со стороны более сильных владельцев денежных или товарных средств, сколько угодно21. Таковы были, например, отношения в Афинах накануне реформ Солона, где процветало ростовщичество, а крестьяне лишались земли и свободы за долги. А разве не грабились ремесленники и земледельцы скупщиками, предпринимателями-кредиторами? Не господствовал ли финансовый капитал в некоторых странах, например во Франции эпохи Луи-Филиппа? Не так ли в прошлом и начале этого века в США железные дороги душили фермеров, а крупные монополии разоряли мелкие фирмы, как прежде фабрики обрекали на нищету самостоятельных хозяев? При этом важно отметить, что более сильные группы используют не только, а порой не столько право собственности, но и возможность злоупотреблять им, монополизм, близость к власти, обман, коррупцию и прочее и прочее. Не наблюдаем ли мы похожее сегодня в России?

Итак, не только собственность на средства производства, но и собственность в сфере обращения может выступать в ряде случаев как главное и решающее отношение.

Кроме того, исторически отношения частной собственности возникают первоначально, как правило, именно в средствах обращения (шкурах, пушнине, скоте, престижных вещах и пр.). И известно много раннеклассовых государств, в которых существовали активная торговля, деньги и пр., но не было частной собственности на землю (такова была, например, Русь  
в X - первой половине XI в.). Да и само понятие «средства производства» меняется от эпохи к эпохе, а границы между ними и средствами обращения (потребления) условны и во многом зависят от научной задачи. При полунатуральном хозяйстве, скажем, деньги - средства обращения. Но в развитом товарном, вероятно, могут в определенных случаях быть и средствами производства. Ведь продукция (и капитал) должны постоянно менять форму с вещественной на денежную, согласно знаменитой формуле Маркса Д-Т-Д. Тем более сложно провести такую границу в современном хозяйстве, где потоки благ, денег, ценных бумаг и других символов переплетаются и перекрещиваются, где часть производства есть процесс «производства» денег и финансовых средств.

Ситуация для анализа усложняется в связи с тем, что налицо масса случаев, когда формально собственник один, а распоряжаются объектом другие, причем эта цепочка иногда довольно длинна, а отношения регулируются не правом, а другими (силовыми, незаконными и полузаконными, ранговыми и т. п.) вещами. Россиянам достаточно вспомнить, как это происходило в СССР и происходит в России, чтобы в образах представить ситуации.

Сказанное подводит нас к еще одной трудности при анализе отношений собственности в социологии истории: соотношению их юридической формы и фактического содержания. Наиболее удачно, конечно, когда они достаточно близки, хотя совершенно очевидно, что правовая форма и реальное владение в масштабах общества никогда полностью не совпадают. Однако в каких-то случаях это - погрешность, которую можно не принимать во внимание, а в других - это означает, что нужны прежде всего иные понятия для анализа, чем «собственность». Причем в социологии истории лишь в меньшинстве случаев можно говорить о совпадении юридической и фактической сторон. Ведь наиболее развитые законы и институты имеются как раз в обществах с развитой частной собственностью, каковая вообще появляется относительно поздно. До нового времени (и даже много позже) таких было немного (это торгово-купеческие и античные государства). В остальных обществах отношения собственности слишком осложнены и запутаны личными, сословно-ранговыми, прямым насилием, всевозможными запретами и обычаями, чтобы юридический или политэкономический анализ оказался продуктивным. Имущественная сфера здесь слабо дифференцирована от других, а понятие собственности сильно отлично от классического.

Таким образом, с одной стороны, буквальное следование праву дезориентирует нас: ибо очень часто закон лишь много позже санкционирует фактическое положение, уже давно признанное общественным мнением. Но с другой - игнорировать юридическую форму немыслимо, поскольку отношения собственности нуждаются в порядке, стабильности, устойчивости, другими словами, в регулировании, невозможном без хоть какого-то (пусть даже обычного) права. Опять-таки без опоры на законодательство мы лишаемся ориентира в том, как разграничить отношения собственности и другие имущественные. Мне думается, что первый ориентир для такого различения - полагать, что собственность есть право, санкционированное государством, или иной властью, имеющей достаточный авторитет, или хотя бы устойчивой традицией (давностью), т. е. это легитимное право. Отсюда запрещенная, незаконная деятельность в области имущественных отношений является пограничной к санкционированной. Для каких-то задач их можно объединить, но чаще она не может быть отнесена к отношениям собственности. Следовательно, в обществах, где такая деятельность составляет значительную, тем более основную, часть и где свое право надо отстаивать не законным порядком, а силой, мы, пытаясь все видеть через призму собственности, часто искажаем факты либо игнорируем наиболее важную сторону. Если же вспомнить, что существует и масса ситуаций экспроприаций, конфискаций, секуляризаций и им подобных действий государств, властей и групп, которые в основном выпадают из легитимной практики, как и любой грабеж, обман, смена «правил игры» к своей выгоде, то число указанных трудностей возрастет многократно. Следовательно, не учитывать юридическую сторону и оставаться на позициях теории собственности - значит загнать себя в тупик. Если же придерживаться правовой формы - невозможно особо выделять собственность только на средства производства.

И попытки видеть лишь юридическую сторону, и желание любые отношения представить как фактическую собственность ведут к модернизации истории22. Баланс между юридической и фактической стороной очень трудно установить в неразвитых обществах еще и потому, что, во-первых, это часто не двух-, а многосторонние отношения, причем объем прав каждого участника порой не разграничен и зависит от совсем иных, чем закон, вещей. Во-вторых, права всех или многих собственников бывали сильно ограничены. Так, в условиях феодализма земля может принадлежать одновременно государству, целой лестнице землевладельцев и, наконец, крестьянину, причем по-настоящему распоряжаться ей из них не может никто (государство не в силах отобрать ее, землевладелец - продать, крестьянин - отказаться от обработки и т. п.). При этом роль отношений собственности прямо связана с длительностью и устойчивостью такого комплекса и с дефицитом ресурсов. Если, например, свободной земли нет, принуждения требуется меньше, если ее много - больше.

В юриспруденции собственность толкуется как право пользования, распоряжения и владения объектом. Исходя из этого, некоторые ученые (Семенов, Израитель и др.) предлагали рассматривать ситуации, когда имеется лишь право пользования или пользования и владения как неполную собственность. В некоторых случаях это может быть полезным приемом, но в других - не годится. Ведь чем менее полной устойчивой является такая собственность, тем слабее ее роль и соответственно сильнее значение иных, чем «чистая» собственность, вещей: силы, умения пользоваться ситуацией и случаем, борьбы интересов и пр. Между тем такие отношения по факту очень часто неустойчивы, преходящи, подвижны, подвержены колебаниям и изменениям.

Итак, трудностей (число которых легко умножить) в применении теории собственности более чем достаточно. И перед нами встает дилемма. Можно ли, несмотря на указанные сложности, расширить это понятие до разумных пределов, чтобы представить его как относительно главное в имущественной сфере в рамках социологии истории? Или же в любом случае категория «отношения собственности» окажется недостаточной, чтобы дать ключ к пониманию комплекса имущественных отношений любого общества любого периода? Конечно, первый путь не заказан. Но он только сначала кажется более простым. На деле он обременен столь большими ограничениями и неточностями, что будет малоэффективен. И я твердо убежден, что второе утверждение более верное.

Можно сформулировать несколько тезисов в его защиту (которые дальше мы аргументируем). Использование понятия собственности в вышеуказанном плане ведет, во-первых, к экстраполяции более современных отношений на менее coвременные и к модернизации истории. Во-вторых, недоучитываются слишком большие различия между развитой частной и другими видами собственности (прежде всего государственной). В-третьих, во многих обществах главные способы распределения связаны не с отношениями собственности. В-четвертых, отношения собственности имеют много общего с иными имущественными, следовательно, на теоретическом уровне все они равноправны и представляют разновидности отношений, которые можно охватить более абстрактной категорией.

Экстраполяция более поздних отношений на архаичные имеет многообразные проявления. Между тем развитые формы собственности очень отличаются от тех, что видятся нам как неразвитые (тем более от квазисобственности). И важно отметить, что многие из последних оказались тупиковыми. Иными словами, они не представляют просто более раннюю стадию частной собственности, способную вырасти в нее со временем. Нет, если позволено, это не соотношение ребенка и взрослого человека, а соотношение обезьяны и человека. Поэтому и роль отношений собственности в них совсем иная, чем в обществах с развитой частной собственностью. И неудивительно, что в период колониализма (да и сейчас еще) во многих случаях современную частную собственность приходилось просто «пересаживать» в туземную почву, поскольку прежние формы с ней не «скрещивались».

Глядя ретроспективно, можно увидеть коллективную и личную формы собственности и на самом раннем этапе развития человечества так же, как при желании их можно «обнаружить» и в животном мире. Но что такое «собственность» рода или племени? Она, по сути, нужна, главным образом, для охраны от внешних посягательств со стороны других коллективов, т. е. это своего рода государственная или административная «граница». И она не объяснит ни обычаев распределения, ни причин неравенства, выделения знати, как государственная граница немного скажет об экономическом строе страны. Такая «собственность» еще во многом напоминает «собственность» семьи животных, охраняющих свою территорию от других особей.

Сам процесс разложения первобытности и образования раннеклассовых государств в гораздо более редких случаях осуществлялся как результат выделения слоя (класса) частных собственников. Напротив, чаще социально-ранговые и личные различия, принадлежность к тем или иным группам, коллективам, близость к «сильным людям» или удачливому руководителю и т. д. могли закрепляться и получением определенной доли собственности, причем, как отмечал Гизо, «земля получала тот или иной статус, смотря по тому, в какой степени был силен землевладелец»23. По сути, виды собственности отражали ранговый характер социальной или военно-социальной (обычно резко усложненной завоеванием) структуры. Впрочем, мы видели, как в процессе приватизации в России и объем, и статус собственности очень сильно зависели от прежнего или приобретенного социального (должностного) положения или близости к «сильным» людям. То же следует отметить относительно возможностей защитить приобретенное.

В сословно-ранговых и военных обществах отношения собственности (особенно как раз на средства производства) еще не получают должного развития либо строго контролируются и подавляются. Нередко частные собственники не только не могли влиять на власть, но и были запуганы, обираемы, а то и презираемы24.

Можно, кстати, вспомнить, что ряд наших историков уже давно защищает идею разного значения института собственности в обществах, где господствуют вещные и личностные отношения. Вещные - отношения с большой ролью института собственности и характерны для обществ с товарно-денежными отношениями, особенно для капитализма. Здесь связь людей по поводу имущественных благ более основана на юридическом равенстве, и потому их права в принципе безразличны к конкретной личности. Стержень личностных отношений (типа клиентских, серважных, вассальных и пр.) - именно личные зависимости и повинности, причем имущественные права сильно обусловлены общественным статусом человека и рассматриваются через призму его социальной роли и личных обязательств (преданности, зависимости и т. п.). Это более характерно для обществ с натуральным или полунатуральным хозяйством25.